Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Глава 10.

Солдат на войне

Солдат - это человек, которому судьбой предопределено своей жизнью реализовывать приказы вышестоящих. И от того, насколько они удачны, зависит и его жизнь, и количество пролитой на поле боя крови. Так родились понятия "окопной" и "штабной" правды, потому что разумение солдата, как вести дело на войне, далеко не всегда совпадало с разумением о том же в штабе.

С таким разрывом столкнулся молоденький, скороспелый лейтенант Булат Окуджава, приняв взвод обстрелянных, много старших по возрасту солдат. В одном из своих рассказов он поведал, как в первой же атаке картинно встал во весь рост с пистолетом в руке и... был сбит собственными подчиненными. Как затем они продемонстрировали ему, что такое атака не в книжно-уставном, а в солдатском варианте. Окуджава увидел, что солдаты стараются как можно меньше бежать во весь рост, а двигаются вперед перебежками, лихорадочно окапываясь на промежуточных рубежах. Он рассказал и о том, как в бессилии заплакал после боя в землянке.

Мое личное знакомство с двумя правдами произошло в студенческую пору, когда я проходил подготовку на военной кафедре и должен был изучать Уставы Советской Армии. Пораженный вычитанными в них перлами, я долго хранил листочки с выписками из Устава сухопутных войск Советской Армии СССР. Например, с такими рекомендациями:

"В случае внезапной встречи с противником, когда невозможно уклониться от боя, разведывательная группа открывает огонь, смело нападает на него (вот она штабная правда!) и, используя его замешательство, захватывает пленных, после чего продолжает выполнять задачу".
И впрямь, сидя в штабе за письменным столом и стаканом горячего чая, чего проще "смело напасть на противника" и "взять пленных".

Или:

"Дозорное отделение достигло (лесной) посадки, где было обстреляно внезапным огнем из пулемета... Немедленно открыть ответный огонь по пулемету противника, а после его уничтожения продолжать выполнять поставленную задачу".
Вот так просто воевать по "штабной правде". А Устав был издан в 70-е гг., т.е. после войны и оплаченного кровью опыта, и все равно содержал в себе подобные глупости.

Настоящее дыхание войны можно хорошо ощутить лишь в талантливой художественной литературе и кино, которые переплавляют опыт пережитого в художественные образы, являясь развернутым психологическим отражением и осмыслением реальных событий - тех, что лаконично описываются в мемуарах с редкими вкраплениями своего переживания того или иного момента боя. Чтобы человеку невоевавшему почувствовать изнанку войны, ее пот, кровь, ее будни, необходимо прочитать книги И.И. Акулова, В.П. Астафьева, Г.Я. Бакланова, Ю.В. Бондарева, В.Л. Кондратьева. Психологические нюансы есть и в мемуарах, - это драгоценные [314] островки, возвышающиеся среди моря фактов - объективных и субъективных сведений. Командующий 1-й танковой армией М.Е. Катуков привел один эпизод Курской битвы. 6 июля 1943 г. его частям была поставлена задача нанести контрудар. И он размышляет:

"Ну хорошо, мы двинемся на немцев. Но что из этого получится? Ведь их танковые силы не только превосходят наши численно, но и по вооружению обладают значительным преимуществом. Не лучше ли в этих условиях повременить с контрударом, делать по-прежнему ставку на нашу тщательно подготовленную глубоко эшелонированную оборону? Пусть гитлеровцы вязнут, гибнут в нашей обороне... А когда мы обескровим их части, тогда и созреет выгодный момент для нанесения могучего контрудара. Скрепя сердце я отдал приказ о нанесении контрудара. Уже первые донесения с поля боя... показывали, что мы делаем совсем не то, что надо. Как и следовало ожидать, бригады несли серьезные потери" (с. 219-220){1}.
Здесь Катуков рассуждает как солдат, ибо ему чужие жизни жаль как свою собственную.

Но командарму в тот раз повезло. Неожиданно позвонил Сталин, и Катуков сумел убедить его отменить приказ о бессмысленной атаке. А сколько подобных приказов отменить не удалось! И тогда напрасно гибли люди. А. М. Василевский рассказал К. Симонову о таком случае. Осенью 1943 г. советские войска освободили Таврию. Но у противника остался плацдарм на восточном берегу Днепра у города Никополь.

"Я так же, как и командующие фронтами, не считал, что плацдарм представляет для нас непосредственную опасность,
- говорил Василевский, -
и считал необходимым решать дальнейший исход дела... нанося удары вглубь, через Днепр, значительно севернее плацдарма.

Мы считали, что тем самым заставим немцев самих уйти с этого плацдарма. Но он (Сталин) в этом случае уперся. [315]

Никакие наши убеждения на него не действовали, и он требовал от нас во что бы то ни стало отнять у немцев этот плацдарм... И сколько мы положили людей в безуспешных атаках на этот плацдарм, один Бог знает!" (с. 88){2}.

А Сталин всего лишь перестраховывался. Ему как Верховному не нужна была даже теоретическая возможность поражения, которое могло бы бросить тень на его "полководческий гений". И потому - терпи, солдат!

Подобная практика неминуемо рождала спрос на командиров, готовых выполнять приказ любой ценой в буквальном смысле слова. Такой тип наиболее ярко запечатлен Ю.В. Бондаревым в романе "Выбор" в образе майора Воротка, который воевал, жалея пушки (ибо за них был спрос) и не жалея людей.

Ф.М. Достоевский, размышляя о войне, считал, что воевать надо "не столько оружием, сколько умом". Победу он оценивал в зависимости от того, какой ценой она достигнута - умом или числом жертв.

"Умом - это когда число своих жертв меньше числа жертв противника. Но если число обратное и за каждого убитого врага уплачено несколько жизней победителей, то война выиграна не умом, и славить полководца в таком случае означало бы кощунство перед мертвыми, павшими из-за неумения вести дело"{3}.
Многие ли услышали этот призыв? Талантливый военачальник нужен солдату, чтобы меньше гибло бойцов, чтобы выигрывать сражения как можно меньшей кровью, а не ради чинов, наград и славы.

Ум армии

Красная Армия вступила в схватку с сильнейшей армией мира - германской. Сила вермахта крылась в высоком профессионализме офицеров, выучке солдат, их высоком [316] боевом и моральном духе и впечатляющей маневренности ее соединений. Боевые качества германской и русской военной школы сравнивались еще в XIX в. Вот, например, к каким выводам пришел Михаил Бакунин, живший одно время в Германии и воевавший там на баррикадах:

"Надо быть чрезвычайно невежественным или слепым квасным патриотом, чтобы не признать, что все наши военные средства и наша пресловутая, будто бы бесчисленная армия ничто в сравнении с... армией германской. Русский солдат храбр несомненно, но ведь и немецкие солдаты не трусы" (с. 126){4}.
Какие аргументы приводит М.А. Бакунин в пользу таких "непатриотичных" взглядов? Прежде всего он нисколько не идеализирует германскую армию и ее центральную фигуру - офицера.

"В отношении своего государя, герцога, короля, а теперь всегерманского императора немецкий офицер раб по убеждению, по страсти. По мановению его он готов всегда и везде совершить самые ужасные злодеяния, сжечь, истребить и перерезать десятки, сотни городов и селений, не только чужих, но даже своих" (с. 127){4}.

"Холодный, а когда нужно и жестокий в отношении к солдату, человек, у которого вся жизнь выражается в двух словах: слушаться и командовать - такой человек незаменим для армии и для государства" (с. 128-129){4}.

"Но немецкий военный мир имеет огромное преимущество: немецкие офицеры превосходят всех офицеров в мире теоретическим и практическим знанием военного дела, горячею и вполне педантическою преданностью военному ремеслу, точностью, аккуратностью, выдержкою, упорным терпением, а также и относительною честностью.

Вследствие всех этих качеств организация и вооружение немецких армий существует действительно, и не на бумаге только, как это было при Наполеоне III, во Франции, [317] как это бывает сплошь да рядом у нас. К тому же, благодаря все тем же немецким преимуществам, административный, гражданский и в особенности военный контроль устроен так, что продолжительный обман невозможен. У нас же, напротив, снизу доверху и сверху донизу рука руку моет, вследствие чего дознание истины становится почти невозможным.

Сообразите все это и спросите себя, возможно ли, чтобы русская армия могла надеяться на успех в наступательной войне против Германии?" (с. 130-131){4}.

Предчувствуя возражения, Бакунин спорит с оппонентами:

"Скажете вы, что в случае нужды Россия, т.е. всероссийская империя, в состоянии поставить еще миллион войска; отчего же и не поставить, да только на бумаге. Да где вы возьмете достаточное количество офицеров для организации нового миллионного войска, и чем вооружите его? палками?" (с. 131){4}.
Как тут не вспомнить 1915 год! А вот еще одно предсказание:
"При первом шаге, лишь только сунете нос на немецкую землю, вы будете самым страшным образом разбиты наголову, и ваша наступательная война тотчас же обратится в оборонительную; немецкие войска вступят в пределы Российской империи" (с. 132){4}.
Прямо-таки пророчество событий августа 1914 г. Пророчество, основанное на анализе действительных возможностей обеих сторон.

Большевики, первоначально разрушив разлагавшуюся, потерявшую веру в свое командование армию и доведя страну до края национальной катастрофы в феврале - марте ?..; 1918 г., в последующие годы сумели сделать многое для создания боеспособных вооруженных сил. На то были веские причины: без силы штыка удержаться у власти было нельзя (Мао гениально-бесхитростно изрек: "Винтовка рождает власть"). В 30-е гг. Сталин уже ясно понимал, что [318] политические процессы в Европе идут не по марксовым схемам и лишь новая европейская война может изменить социальные порядки на континенте, поэтому делал особую ставку на милитаризацию страны, готовясь к решающей схватке. Успехи были, и успехи значительные. Маневры 1936 г. в Киевском военном округе произвели большое впечатление на зарубежных специалистов новациями, которые продемонстрировали красноармейские части. Но погром военных кадров практически прервал дальнейшее становление Красной Армии как армии нового типа. Такой армией стал вермахт.

Невысокий уровень оперативного мастерства большей части оставшихся военных кадров неизбежно вел к укоренению линейной тактики, ведения боя, фронтального оперативного мышления. Ведь так было легче управлять войсками. Но сама жизнь заставляла искать пути к нахождению форм и методов боя, дающих высокий результат при малых потерях. И открывалось давно открытое. Еще древнекитайский военный теоретик Сунь Цзы сравнивал войско с рекой, которое обходит очаги сопротивления и устремляется к слабо обороняемым участкам. Как река прокладывает свое русло в зависимости от местности, так и армия действует соответственно дислокации сил противника. Однако многие наши командиры и военачальники, включая Верховного Главнокомандующего, предпочитали долгое время не обходить горы, а сдвигать их.

"- Скажите... неужели мы всегда так воевали?"
- спрашивает один из героев романа В. Пикуля "Баязет" другого.

"- Да, пожалуй, всегда... Войны ведь не каждый день бывают. Поначалу лезут все больше на авось, валят промах на промахе. Наконец выучиваются. Бьют врага уже как надо. А войне-то, глядишь, и конец. Допущенные ошибки стараются замолчать. Историки врут. Военные специалисты [319] хотят позабыть старые невзгоды и погрязают в изучении мелочей. Нагрянет новая война, и опять старые ошибки на новый лад. Или же наоборот: новые - на старый".

Все верно. Так оно и есть. Так оно и было в начале Великой Отечественной войны. Достижением военного командования Советской Армии в последние два с половиной года войны явилось овладение искусством маневренной войны. Причем достижением исторического масштаба, потому что российской армии такой тип военных действий удавался не часто. Больше приходилось уповать на героизм солдат, что так приводит в восторг многих наших историков и публицистов, забывающих упомянуть при этом, что слишком часто героизм являлся оборотной стороной чей-то нераспорядительности. Германская военная школа пошла другим путем.

Прусско-германская армия выигрывала войны 1866 г. и 1870 г. за счет компетентного штабного командования и выучки полевых войск. Вместо самопожертвования от солдат требовался разве что боевой задор. А верховное командование благоприобретенный опыт постаралось прочно закрепить, в виде традиций.

Русско-японская война 1904-1905 гг. стала примером полного провала царского командования в искусстве маневренной войны. Можно только удивляться, каким образом японской армии удалось выигрывать сражение за сражением без единой осечки, ведь русские войска воевали в исключительно благоприятных условиях - вдоль линии Маньчжурской железной дороги, имея возможность получать все необходимое прямо из вагонов, в то время как японской армии требовалось везти предметы снабжения сначала морем, затем перегружать их в портах на телеги и по грунтовым дорогам тащить на позиции. Однако это не помещало японской армии, не имевшей численного или [320] технического перевеса и даже значительного военного опыта (за исключением китайско-японской войны 1894-1895 гг. Япония не вела внешних войн несколько веков!), выиграть сложную кампанию за счет активного оперативного маневрирования.

В Первой мировой войне русская армия как маневренная сила выглядела не лучше и не хуже других - французской, английской, австрийской армий, так как все они особым оперативным искусством не блеснули. Но она явно уступала германской армии, не выиграв у нее ни одного крупного сражения. Таким образом, Красная Армия не могла унаследовать глубоких традиций маневренного оперативного искусства от старой. Но опыт Гражданской войны - прежде всего маневренной - повлиял на воззрения ряда молодых военных специалистов, вышедших из низов и не связанных с прежней косностью военного мышления. Они заложили фундамент будущего взлета советского оперативного искусства, рассматривая боевые действия как комплекс маневренных мероприятий по разгрому противника. Первая половина 30-х гг. стала временем активных и плодотворных теоретических поисков новой военной концепции. В.К. Триандафилов и М.Н. Тухачевский увидели будущую войну в современной для эпохи моторов форме.

Советские историки пытались доказать уникальную самобытность отечественной военной теории, которую, мол, заимствовали на Западе всякие там гудерианы, не способные сами придумать ничего оригинального. В этом прослеживается старая традиция (с 40-х гг.) утверждать, что чуть ли не все важное было открыто и изобретено в России, а Запад присвоил приоритеты. Все это, конечно, ложь. Но есть и нюанс. В любой стране может родиться талантливый человек, однако вопрос в том, сумеет ли эта страна воспользоваться своим интеллектуальным богатством, предлагаемыми [321] разработками и открытиями. Проблема заключается не столько в изобретении пороха, сколько в его использовании. А это уже зависит от организации. То, что нашими разработками нередко пользуются другие, говорит прежде всего о несовершенстве нашей организации (экономической, социальной, военной). И наоборот, тот, кто этим воспользовался (а механически воспользоваться невозможно - открытие не запчасть), может поставить "плюс" своей системе организации. Германская армия, имея собственных оригинальных военных мыслителей, заимствовала самое прогрессивное в военной мысли других стран - от теорий Дуэ и Фуллера до советских военных разработок, что делает честь профессионализму ее военных руководителей{5}. Получился сплав, основанный на организованности, вере в себя и оправданном риске. Германская армия не имела превосходства в численности и качестве вооружения перед англо-французскими или советскими армиями, а по ряду компонентов уступала им. Ее первоначальные успехи - это успехи лучшей организации дела. Она вела войну современными оперативными методами и побеждала. Побеждала до тех пор, пока ее противники сначала не сравнялись, а потом и не превзошли ее в этом. Но только не в таком компоненте маневренного оперативного искусства, как блицкриг. Здесь с вермахтом во второй половине XX в. может сравниться разве что израильская армия.

В советской, а порой и в литературе нового времени, обязательным считалось отзываться о блицкриге с высокомерием: "Молниеносная война - это авантюра". Так можно рассуждать только в стране, испокон веков ведущей длительные войны на истощение и к ним привычной. Размеры территории, населения, природных богатств позволяли особенно не задумываться над сроками боевых действий. Но есть страны, для которых сроки - вопрос жизни и смерти и блицкриг, в сущности, единственный путь к успеху. [322]

Блицкриг требует чрезвычайно высокой степени организации, тщательной подготовки, хорошего знания противника и прежде всего его слабых сторон, а не количественного превосходства. Блицкриги вермахта или израильской армии были основаны именно на этих основополагающих факторах.

Российской армии блицкриги никогда не давались, отсюда и соответствующее пренебрежение в духе басни Эзопа о лисе и винограде. Взять хотя бы советско-финскую войну 1939-1940 гг. Планировалась она как блицкриг, но превратилась в кровопролитную борьбу на выносливость. Все попытки вести маневренную войну закончились полным провалом. Несколько дивизий в Карелии попали в окружение и были разгромлены. Молодая финская армия, как в свое время японская, в маневренных действиях переиграла российскую армию, окружив и разгромив полностью четыре (18-ю, 44-ю, 139-ю, 168-ю) дивизии и одну (75-ю) частично. Красную Армию подвели основополагающие факторы: войска не имели всех необходимых сведений о противнике, а организационную сторону пришлось выправлять уже в ходе конфликта (подтягивать необходимые силы и средства, думать о зимнем обмундировании, разрабатывать тактику прорыва укрепрайонов и борьбы в условиях лесистой местности). Войну выиграли привычным лобовым ударом за счет подавляющего превосходства в людях (которых не жалели) и технике. А что изменилось сейчас? Война в Чечне лишнее тому доказательство. И там бои проводились главным образом за счет численного превосходства в людях и средствах. Показательна операция "по вводу" российской армии в Чечню осенью 1999 г. Она проводилась способом фронтального выдавливания противника с его позиций, хотя логика борьбы требовала как раз маневренных действий, чтобы не допустить отхода сепаратистов в [323] горы - в свой партизанский край. Но никаких прорывов механизированных войск в сочетании с воздушным десантом, отсекавшим пути отхода, не проводилось, ибо этого не умели делать войска. Да и, судя по всему, само командование.

Россия всегда страдала от одной плохо разрешимой проблемы - противоречия между ее огромными ресурсами и управленческими возможностями по их эффективному использованию. Поэтому организационные трудности традиционны для русской армии. Не было еще ни одного случая в истории, чтобы она вступила в войну хорошо подготовленной. Конечно, "пришить последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата" не удавалось к началу войны ни одной армии мира, Армия мирного времени не совпадает по боевой подготовке с армией воюющей и имеющей опыт. Но русские войска всегда вступали в борьбу в той степени неготовности, которая сильно отражалась на качестве боевых действий. Требовалось время, определенная раскачка, чтобы действующая армия приобрела необходимую ударную мощь. Например, в русско-турецкую войну 1877-1878 гг. из-за нехватки медикаментов и плохой организации тыла от ран и болезней погибло не меньше солдат, чем на поле боя. И это рядом со своими границами, тогда как англичане постоянно вели войны за тысячи миль от своих берегов, почти всегда удачно и с минимальными потерями. Очень часто русские войска несли большие потери, кампании с заведомо слабым противником (например, турками в XIX веке) затягивались по причине организационных слабостей. И наоборот, там, где осуществлялось четкое, целенаправленное, волевое руководство, русские войска били любого, даже самого сильного противника независимо от объективных сложностей. Можно вспомнить пусть стародавние, но поучительные походы А.В. Суворова и адмирала Ф.Ф. Ушакова. [324]

Устранение организационных неполадок не означает доведение всего до идеала. Суворовским солдатам тоже многого не хватало в походах, но эти трудности не сказывались на самом главном - боеспособности войска, ибо за ними стояли не разгильдяйство и некомпетентность, а объективные трудности боевых условий. А ведь наши историки любят перечислять, чего не хватало Красной Армии в июне 1941 г. Иной вздохнет: вот если бы война началась в 1942 г.! Мол, уж в 1942 г. было бы "всегвсе" готово, забывая при этом, что и германская армия не стояла бы на месте. Достаточно сравнить ее мощь в 1940 г. с 1939 г., в 1941 г. - с 1940 г., чтобы убедиться, сколь быстро и эффективно развивались вооруженные силы Германии. К тому же противник по определению не должен ждать полной готовности своего соперника. Стоит обратить внимание на то, что вермахт одерживал в 1940-1941 гг. одну победу за другой порой в совершенно невыгодных условиях - в Норвегии, на Крите или в Ливии. Качество организации и напористость как сердцевина боеспособности - вот главные компоненты успеха вермахта того периода.

Но если этих компонентов нет, то приходится выкручиваться, в том числе пропагандистскими методами, выдавая бедность за добродетель. Продолжая традиции советско-партийной мифологии, В. Суворов в книге "Последняя республика" всерьез уверяет, что одной из основных причин поражений Красной Армии летом 1941 г. являлась нехватка топографических карт, как будто германские штабы во всех звеньях всегда имели под рукой карты местности от границы до Волги.

Перманентная организационная расслабленность наложила отпечаток на российскую военную теоретическую мысль, которая забраковала (возможно, правильно по отношению к русской армии, - вспомним М.А. Бакунина) [325] блицкриг как способ ведения боевых действий. Но вряд ли целесообразно игнорировать то, что удавалось армиям других стран.

Высшее командование Красной Армии сумело к середине Великой Отечественной войны в полной мере овладеть искусством маневренных операций стратегического масштаба. К началу 1943 г. советское полководческое искусство практически сравнялось с немецким, а с лета 1943 г. явно превзошло его. Но не следует забывать, что к ноябрю 1942 г. немцы на Восточном фронте оккупировали территорию, равную трем Франциям, и вывели из строя около 10 млн советских солдат, что равно примерно трем французским армиям 1940 г. За это время было подбито около 35 тыс. танков и столько же самолетов, что в 8-10 раз превышало силы Франции и ее союзников в 1940 г. Но людские и материальные ресурсы Советского Союза позволили продолжать войну, так что возможности учиться военному искусству у советского командования были почти неограниченные. Солдат такую "учебу" вытерпел, но лишь к 1943 г. была преодолена порочная тактика атак живыми волнами. Хотя немецкий генерал Ф. Меллентин утверждал:

"До самого конца войны русские, не обращая внимание на огромные потери, бросали пехоту в атаку почти в сомкнутых строях" (с. 245){6}.
Но если такие атаки и практиковались дальше, то, во всяком случае, не повсеместно.

Ф. Меллентин отметил и другую напасть, свойственную командованию Красной Армии и подтверждаемую во многих мемуарах:

"У русских была одна тактическая ошибка, которую они так и не смогли искоренить, несмотря на жестокие уроки. Я имею в виду их почти суеверное убеждение в важности овладения возвышенностями. Они наступали на любую высоту и дрались за нее с огромным упорством, не придавая значения ее тактической ценности" (с. 246){6}. [326]

Здесь подмечена существенная черта "фронтального мышления" - атаковать то, что маячит перед глазами. В стратегическом масштабе это выражалось в упорном и дорогостоящем добивании уже неопасного в оперативном значении противника. Так было с армией Паулюса, остатками немецких войск в Восточной Пруссии или на польском побережье. Но в данном случае вина лежала не столько на фронтовом командовании, сколько на Сталине как Верховном Главнокомандующем и отчасти Генштабе, нередко вынужденном следовать за оперативным мышлением вождя.

Несомненно, сильной стороной высших командных кадров Красной Армии, в отличие от царской, была их высокая степень обучаемости. К 1943 г. они в своей массе научились воевать, тогда как царские генералы демонстрировали отсутствие полководческих способностей на всем протяжении войн начала XX в.

Но кристаллизация военного искусства командования Красной Армии происходила медленно и противоречиво, чего до сих пор не хотят видеть многие военные историки.

"Мы можем гордиться блестящими хрестоматийными операциями, такими как Курская, Белорусская, Берлинская и другие",
- уверяет генерал-полковник Ю. Горьков в книге "Кремль. Ставка. Генштаб" (с. 18){9}. Как раз в планах Курской и Берлинской операций предусматривались шаблонные лобовые удары, и лишь обстановка вынуждала идти на маневр.

Эта кристаллизация была отягощена как родовыми недостатками российских традиций военной школы, так и крайне негативным влиянием субъективного фактора - воли Сталина и его фаворитов.

Сталину очень повезло, что он не успел до конца истребить все самое яркое и талантливое в армии. Рокоссовского выпустили из тюрьмы в 1940 г., Мерецков побывал в [327] застенках НКВД осенью 1941 г. и уже оттуда поехал спасать Карельский фронт. Жуков избежал ареста в 1938 г., попросив помощи у хорошо знавшего его Тимошенко. А теперь попробуем представить 1941 год без Жукова, Рокоссовского, Лукина... Удалось бы тогда отстоять Ленинград и Москву "сталинским соколам" Ворошилову, Жданову, Мехлису, Буденному, Тимошенко, Кулику?

Казалось бы, это очевидные вещи - и тем более удивительным стало появление книги В. Суворова "Очищение", где на месте старых советских мифов с упоением создаются новые, а по сути те же нафталинно-старые. В книге содержится масса недостоверного материала (например, целая глава связывает бои под Псковом 23 февраля 1918 г, с именем П.Е. Дыбенко, хотя тот появился на фронте со своим отрядом лишь в марте). В. Суворов утверждает, что репрессирование 80% высшего и 50% среднего командного состава РККА стало благом для страны и ее вооруженных сил. Даже если не брать во внимание этическую и юридическую стороны такого подхода (и впрямь, не в Англии же живем!), то по В. Суворову получается, что уровень оставшихся в живых и новых маршалов: Ворошилова, Буденного, Тимошенко, Кулика - был намного выше уровня Тухачевского, Егорова. А Уборевич и Якир в подметки не годятся Кирпоносу и Павлову. И совсем неясно, какими полководческими данными поразили воображение В. Суворова командармы сталинского набора 1941 г. - Гореленко (7-я армия), Голубев (10-я армия), Коробков (4-я армия), Музыченко (6-я армия), Собенников (8-я армия) или командующие фронтами Кузнецов (Северо-Западный), Павлов (Западный), Кирпонос (Юго-Западный), Тюленев (Южный). Ну а как могли бы воевать многие из расстрелянных, показали те, кто вышел из тюрем, - Рокоссовский, Мерецков, Горбатов, Магон, Петровский, Ворожейкин. [328]

Война высветила все: подлинное и мнимое величие военачальников, ценность и пустозвонство идей, глубины падения и высоты взлета нашей Армии. Другое дело, что историки и разного рода пропагандисты могут затушевать одно и отретушировать другое, тем самым продолжая традиции советско-партийной историографии, к чему, увы, до сих пор имеются и объективные, и субъективные предпосылки.

"Блицкриговцы". Значение М.Н. Тухачевского как стратега

Переход Советской Армии к маневренному способу ведения войны в 1943-1944 гг. произошел не на пустом месте. И халхин-голские "канны" не есть стихийное порождение таланта Жукова. Известно, что нечто из ничего не вырастает; надо, чтобы кто-то бросил в почву семена. Посеяны они были в так называемый Тухачевский период Красной Армии, когда вопросы "быстрой войны" всерьез разрабатывались в теории и на практике. После гибели М.Н. Тухачевского и И.П. Уборевича от наследия людей, разбиравшихся в этом вопросе, остался лишь лозунг "войны малой кровью на чужой территории". А идеи этих и примыкавших к ним теоретиков были качественно новыми и в истории российской армии почти неразработанными.

То небольшое теоретическое наследие, которое могло достаться новой армии от старой, было окончательно девальвировано Гражданской войной, в которой бывшие царские генералы неоднократно терпели поражения от бывших вахмистров и поручиков. Отечественной науки о стратегии практически не стало. Попытки заменить ее цитатами классиков марксизма могли дать военным профессионалам лишь [329] временное удовлетворение. Опыт Гражданской войны не мог быть всерьез использован против регулярных, хорошо технически оснащенных армий вероятного противника. Фактически приходилось начинать с нуля. Разброс мнений был, естественно, велик, но Вооруженные Силы требовалось строить на базе какой-то одной концепции, а не всех сразу. В выработке, принятии и реализации такой концепции М.Н. Тухачевский сыграл главную роль. Он отстаивал наступательную доктрину, которую воспринимал всей душой пламенного революционера, что характерно для политических романтиков. Тухачевский не был человеком бонапартистского склада, как хотели его представить враги. По духу он был скорее ближе к Александру Македонскому с его мечтой-идеей о всемирном государстве, устроенном на неких универсальных философских принципах, которые для XX в. Тухачевский усмотрел в марксизме. И создать такое мировое государство-федерацию средствами позиционной, оборонительной борьбы, конечно, не представлялось возможным.

В Красной Армии он был первым (и вначале единственным) человеком, который всерьез и с методической целеустремленностью занялся творческим переносом на российскую почву идей и традиций школы Х.К. Мольтке и А. Шлифена, стремившихся заранее спланированными и четко осуществленными операциями добиться быстрой победы (блицкрига) малой кровью. Творческий вклад Тухачевского состоял в том, что он совместил принципы стратегии германской школы с совершенно новыми факторами борьбы, такими, как танки и авиация. Пока европейская теоретическая мысль билась над проблемой совмещения боевых машин с традиционными родами войск, Тухачевский разглядел в них то, что за редким исключением пока никто не видел - мощное таранное оружие оперативного масштаба. И пока Д. .Фуллер, Г. Гудериан и Ш. де Голль пытались убедить свои Генеральные штабы в революционной перспективности новых средств, Тухачевский уже формировал танковые армии (маскируемые под корпуса). Ворошилов и Сталин лишь заимствовали внешнюю сторону концепции Тухачевского, мало что поняв в его выкладках, потому и расформировали механизированные корпуса. А еще потому, что механизированная армия требовала высокого уровня- организации и управления, обеспечить который после уничтожения профессионально подготовленных кадров было невозможно.

Возможно, Тухачевский не был военным гением, он имел крупные недостатки, например страдал гигантоманией, но в отличие от своих партийных начальников он был талантливым военным мыслителем и новатором. Еще в Начале своей военной карьеры, будучи в невысоких офицерских чинах царской армии, Тухачевский уяснил огромное значение для оперативного искусства идей Мольтке и Шлифена, суть которых можно выразить следующей логической цепочкой: 1) стратегический анализ обстановки (поиск слабых звеньев у противника); 2) построение войск, нацеленных на маневр; 3) сам маневр с целью нарушения устойчивости фронта противника; 4) решающая битва,, в ходе которой противник оказывается в проигрышной позиции, воюя "перевернутым фронтом", идеальным продолжением чего является его окружение ("канны"). Вот как это выглядело на практике.

В битве при Садове в 1866 г. Мольтке осуществил нетрадиционный маневр. Прусские войска вступили в бой с австрийской армией тремя группами вместо полагающегося одного кулака. Первая армейская группа начала сражение традиционно с фронта. Затем подоспела вторая колонна и ударила во фланг. Следом в бой вступила третья группа, нацелившись на другой фланг и тыл австрийцев. Командующий [331] австрийской армией, видя перед своим фронтом пруссаков, счел их за главные силы, как вдруг, в разгар битвы, на фланге появились новые силы. Думая, что теперь перед ним все войска неприятеля, командующий произвел перегруппировку сил, но внезапно на другом фланге появилась третья колонна противника, заходящая в тыл. Позиция перевернулась... Началась паника, боясь окружения, австрийцы поспешно бросили поле боя.

Другой начальник Генерального штаба - А. Шлифен - модернизировал стратегию "концентрического наступления" Мольтке. Он решил уклониться от лобового столкновения с французской армией в грядущей войне. Шлифен понимал: французская армия будет развернута вдоль границы с Германией. Театр военных действий заранее подготовлен к боям: у французов там расположены первоклассные крепости - Верден, Туль, Седан, Бельфор. В такой ситуации огромные потери германской армии неизбежны, а быстрая победа сомнительна. И Шлифен предложил обойти невыгодный район, нанося удар главными силами через Бельгию. Французское командование неизбежно будет вынуждено загнуть,свой левый фланг, ослабляя центр. Но Шлифену было этого мало, и он решает продолжить наступление дальше, в глубь Франции, создавая угрозу Парижу. Противнику придется еще больше загибать и растягивать свой фланг, оставляя в то же время на границе с Германией крупные силы в ожидании концентрического удара. Шлифен планировал продвинуться еще дальше, обходя Париж и фланг французской армии не только с севера, но и с северо-запада. Тогда французским войскам, как и австрийским при Садове, придется воевать перевернутым фронтом, что обернется для них поражением.

В плане Шлифена крылся немалый риск: противник мог нанести контрудар под основание охвата. Но по расчетам Шлифена выходило, что командование французской [332] армии не успеет разобраться с обстановкой и организовать контрнаступление надлежащей силы. То была стратегия сродни шахматному анализу. Шлифен (как в свое время Мольтке) рассчитал движение наступающих войск с такой скрупулезностью, что становилось ясно - противник попадет в цугцванг, так как он будет успевать реагировать лишь на уже сделанный ход и у него не останется времени на ход упреждающий. Противник, поворачивающийся вокруг оси, поневоле растянет свои силы по огромной дуге.

То был, наверное, первый в мире перспективный план Генерального штаба, по которому готовились вооруженные силы страны в течение длительного времени. Он не удался из-за ошибок германского командования в 1914 г., с первых же ходов отошедшего от требований плана Шлифена. Но проведенная по этим же принципам кампания 1940 г. подтвердила правоту Шлифена. Кстати, польская кампания 1939 г. велась в духе концентрического наступления Мольтке (армии из Силезии, Померании и Восточной Пруссии сошлись в районе Варшавы, расплющив польскую ащмйю).

Тухачевский не дожил до успехов стратегии блицкрига. Но прекрасно понимал ее штабную красоту в сочетании с армейской силой. Еще в 1920 г. свое наступление на Варшаву он организовал по принципам плана Шлифена. Имитируя удар с фронта, 27-летний командующий бросил основные войска Западного фронта в глубокий охват, оставляя Варшаву далеко позади, но нависая над ней с севера. Польским войскам пришлось разворачиваться на 90 градусов, не зная, когда же обрушится занесенный молот. Ю. Пилсудский в своих воспоминаниях отмечал, что в штабах царили растерянность и эвакуационные настроения, близкие к панике. А разведка ничего вразумительного о планах и дислокации войск противника доложить не могла. Однако "третья колонна, [333] призванная, как это было при Садове, появиться на другом фланге польского фронта, не подошла. Конная армия Буденного застряла в сотнях километров от решающего сражения, осаждая Львов, т.е. вместо маневренных действий занялась позиционной борьбой. В итоге ударные силы были ослаблены и попали под контрудар. Были нарушены основополагающие принципы стратегического маневра - собрать главные силы в нужном месте в нужный момент и (принцип Мольтке - Шлифена) в нужной для победы диспозиции. Послевоенный анализ, проведенный Тухачевским, показал, что замысел не был неверным. Не хватило материального обеспечения и координации. Упреки в авантюристичности были столь же справедливы, как критика планов блицкрига германских штабов. Когда они удавались, как в 1866 и 1940 гг., критики молчали, когда терпели неудачу, как в 1914 и 1941 гг., начинали говорить про "авантюристичность". В 1920 г. у Тухачевского не было надлежащей власти для концентрации сил и времени для отработки удара. В 1941 г. у него все это было бы в избытке. Если бы...

Но идеи не умирают со смертью их создателей. Вспомним план наступления Красной Армии 1940 г. Ведь он - зеркальное отображение замысла Тухачевского! Только главный удар перенесли с севера на юг. По плану 1940 г. главный удар наносил Юго-Западный фронт на Краков с поворотом на север, а роль 1-й конной армии выполняли механизированные корпуса с Белостокского выступа. А так - та же "шли-феновская коса" с замахом вокруг главных сил противника. Стратегический почерк, совершенно не присущий командованию Красной Армии, ни тем более царской. Ничего подобного из-под пера советских генштабистов больше не выходило: не та школа. Да ее и не могло быть в 1940 г. после уничтожения основных кадров Генштаба. Поэтому новый [334] призыв "творчески" позаимствовал чужое. Когда Красная Армия в 1939 г. вышла на демаркационную линию с вермахтом и оперативный отдел Генштаба засел за разработку нового плана, то ничего лучше, чем замысел Тухачевского, чьи лекции генштабисты слушали в академии, изобрести не смогли. Но Тухачевский пытался применить свой план к польской армии, и только к ней. А молодые операторы Генштаба во главе с опытным, но не хватающим звезд с небес Б.М. Шапошниковым, - к германской. Поэтому у них получалась странная вещь: план обрывался на самом интересном месте - когда Красная Армия, после прорыва к Бреслау и поворота к Балтике, подставляла себя под фланговый удар из Силезии. Получается, что в своих академических конспектах операторы Генштаба на сей счет ничего прочитать не могли, а потому поставили жирную точку. Решили: война покажет, как действовать дальше. План 1940 г., а также аналогичный проект плана от 15 мая 1941 г. доказывают две вещи. Во-первых, замысел Тухачевского 1920 г. основывался на объективных предпосылках, поэтому он и был воспроизведен в общих чертах в последующем. Во-вторых, высокий уровень стратегического таланта Тухачевского.

Тухачевский пришел к выводу: раз главным в концепции блицкрига является скорость движения войск, что приводит к эффекту цугцванга, то требуемую скорость может дать лишь моторизация войск. Отсюда логично вытекала идея о механизированных корпусах. В 1932 г. Тухачевский был среди тех, кто выступил за формирование первых в мире механизированных корпусов, имевших более 500 танков и 200 автомашин. (Отметим, как точно было рассчитано требуемое количество танков в корпусе. В 1940 г. Сталин санкционировал увеличение штатов до 1031 танка, но этого оказалось слишком много. Война показала, что оптимум - 500-600 танков) [335]

Единомышленниками Тухачевского стали Уборевич и Якир, которые учились в военных академиях Германии и, значит, были знакомы с концепцией Мольтке - Шлифе -на, но не Ворошилов с его узким оперативным кругозором. Возник неизбежный конфликт не только с никчемным наркомом обороны, но и с его всесильным патроном, который мог завершиться лишь устранением одной из сторон. Устранили "блицкриговцев": В 1939 г. танковые корпуса расформировали. Но практика войны 1939-1940 гг. наглядно показала, насколько правы были "вредители". В 1940 г. был отдан приказ вернуться к мехкорпусам. Восстановление пошло, но по принципу "утрем нос Тухачевскому". Тот создал 2 мехкорпуса за четыре года, а Сталин приказал сформировать 20 буквально за год. У "вредителя" в корпусах было 560 танков, а в новых - штаты удвоены. И не важно, что для создания корпусов не было ни техники, ни людей, ни навыков управления...

В 1937 г. Красная Армия обладала такой структурой ударной мощи, какой вермахт не имел даже в 1939 г., нападая на Польшу. (Вермахт располагал 1700 танкетками с пулеметным вооружением T-I и 1400 танками с пушечным, сведенными в худосочные корпуса.) И лишь в 1940 г. на полях Франции появились танковые группы, равняющиеся по мощи тем мехкорпусам, что создавались Тухачевским. Но разве Тухачевский остановился бы на достигнутом к 1937 г.? Конечно, нет. Продолжай бронетанковые войска развиваться естественным путем, в 1941 г. с танками Т-34 и KB Красная Армия имела бы ударную мощь, какой вермахт смог бы достичь разве что в 1943 г. Это означало, что у танковых групп Клейста и Гудериана летом

1941 г. не было бы шансов на успех, потому что тройное превосходство в танках у Красной Армии дополнялось бы превосходством надлежащего качества организации. Значит, [336] вермахт мог быть разбит уже в 1941 г., ибо его главной ударной силой являлись танки. Но Сталин внес свои коррективы в "план Тухачевского", и его потенциальные возможности не были реализованы. Бурно развивавшаяся Красная Армия в 1938-1939 гг. потеряла темп. Ее передовая авиация и танковые войска превратились в заурядные. Если этот процесс сравнить со скачками, то РККА подсекли, когда она шла в лидерах, и вперед вышел вермахт. (Правда, на эту ситуацию можно посмотреть с другой стороны. Ведь Сталин, расстреливая большевиков, в сущности, спасал Европу. Будь во главе РККА Тухачевский и Уборевич, советские танки как минимум дошли бы до Рейна. А максимум?)

Любая теория уже реалий жизни. Поэтому теории Д. Дуэ, Д. Фуллера или А. Мэхэна верны лишь частично. Задача политической или военной теории - верно угадать тенденцию развития и контуры тех сил или средств, которые в наибольшей степени повлияют на будущие события. У Тухачевского, как и у других военных теоретиков, можно найти много неверных оценок, пробелов и перехлестов, но тенденции надвигающейся войны он уловил очень точно. Он готовил Красную Армию к войне с Германией и к мировой в целом. Войне танково-механизированной, тотальной, бескомпромиссной, цель которой - полный разгром и уничтожение противника. Войне идеологической, войне маневренной. И еще он хотел научить Армию "блицкригу". Тому, чего не умела старая армия, чему не научилась Красная Армия, и чего не умеет современная. В этом вопросе Тухачевский стоит в истории отечественной военной мысли совершенно особняком.

Но Тухачевский и Уборевич успели сделать одно чрезвычайно важное дело - воспитать из части офицеров профессионалов, пригодных по складу мышления и кругозору к будущей войне. Тухачевский делал это преимущественно [337] через статьи, книги, лекции, совещания. Одному из участников учений 1925 г. в Белоруссии запомнилось следующее характерное обращение Тухачевского к присутствующим на разборе командирам:

"Советую всем вам хорошенько вчитаться в замечательную книгу немецкого военного мыслителя фон Шлифена "Канны".
Но тут же предостерег:
"Постигайте не только искусство создавать "канны", но и искусство избегать "канн". На войне второе нужно не менее первого",
- и самокритично сослался на свой опыт похода на Вислу (с. 69-70){7}. Как бы пригодился такой методологический подход нашим военачальникам в 1941 г.!

Единомышленник Тухачевского Уборевич всем этим принципам учил на маневрах. А учиться у него было чему. Г.К. Жуков отзывался об Уборевиче как о большом знатоке оперативного искусства и тактики. И.С. Конев считал, что "в его лице наша армия понесла самую тяжелую утрату". А эти маршалы в военных вопросах разбирались. Мемуаристы в один голос называют Уборевича выдающимся "воспитателем войск". Наиболее детально это понятие раскрыл в своих воспоминаниях К.А. Мерецков. Любопытен выбор эпизодов этого опытнейшего штабиста и военачальника. Мерецков сообщает, что Уборевич максимально приближал военные игры к боевым условиям. Для чего это нужно - понятно. Добивался от командиров ясных приказов. Ну и что? Мерецков как бы отвечает на возможный вопрос читателя следующим примером. Один командир на учениях написал длинный приказ, поэтому его передача по связи затянулась. Начало учений задерживалось. Тогда Уборевич, руководивший учением, распорядился условному противнику перейти в наступление. Мелочь? Но ведь именно такая история произошла в ночь с 21 на 22 июня 1941 г. Пока из Москвы передавалась в штабы округов длинная директива о приведении войск в боевую готовность, враг "внезапно" атаковал их. [338]

А вот еще одна показательная "мелочь", приведенная Мерецковым. Начальник штаба одного из соединений на учениях ошибся с определением времени для прибытия части на учения. Реакция Уборевича выражена в его вопросе к начштабу: "Как же это вы смогли допустить такой просчет?!" Наш современник, возможно, не поймет смысл вопроса и тем более реакцию начштаба.

"Впоследствии Шиловский признался мне,
- вспоминал Мерецков, -
что вопрос командующего потряс его больше и глубже, нежели возможное замечание, и он никогда и ничто так не переживал, как в этот раз".

Господи! Да отчего же потрясаться? Ну не вышло соединение куда следует в намеченное время из-за просчета... Стоп! Суть дела в слове "просчет". Когда начнется война, подобного рода просчетам будет несть числа. Дивизиям и корпусам будут отдаваться приказы с указанием нереальных сроков выдвижения и наступления, за которыми последуют жертвы и поражения. "Воспитатель войск" Уборевич прекрасно понимал цену подобных просчетов и пытался добиться этого понимания у своих подчиненных. И начальники штабов у него знали: там, где речь идет о жизни солдат, о возможности поражения войск, "просчетов" (аналог халатности) быть не должно. Увы, традиции "просчетов" глубоко въелись в отечественный управленческий организм. Складывается впечатление, что не только у военачальников, но и у некоторых руководителей государства методика "просчетов" - основная в управленческом арсенале. В своей сфере Уборевич добивался повышения уровня управления, что, в сущности, является синонимом, понятия "высокая штабная культура".

Уборевич занимался тем, что можно определить двумя словами, - "боеспособность войск". Но не бывает боеспособных войск без толковых, профессионально подготовленных командиров. Мемуаристы (от Василевского до Мерецкова) [339] в один голос свидетельствуют: им многое дала работа с Уборевичем. Именно в Белорусском округе времен командования Уборевича прошли свои командные и штабные университеты: командующие фронтами в Великую Отечественную войну и будущие маршалы - Г. К. Жуков (в БВО командир дивизии), Р.Я. Малиновский (оперативный отдел штаба округа), К.А. Мерецков (начальник штаба округа), К.К. Рокоссовский (командир корпуса); начальники штабов фронта, тоже будущие маршалы - М.В. Захаров (начальник оперативного отдела округа), В.Д. Соколовский (командир дивизии); командующие армиями - А.В. Горбатов (командир дивизии) и В. Колпакчи (штаб корпуса). Жуков решительно и уверенно пошел на такую сложную операцию, как окружение, он уже отрабатывал этот тип операции на картах и маневрах под руководством "блицкриговцев". Напомню, что в боях с чеченскими сепаратистами в 1995-1996 и 1999 гг. наши генералы много раз имели возможность окружать их отряды, но, несмотря на небольшую численность боевиков и свое подавляющее превосходство в огневых средствах, ни разу не добивались успеха. Это значит, что они не умеют проводить сложные операции такого рода, их к этому по-настоящему не готовили. Поэтому несерьезно было бы считать, что Жуков, не учившийся в академиях, запросто мог окружить и уничтожить на Халхин-Голе целую армию хорошо подготовленного противника по наитию, не имея никаких предварительно наработанных схем и навыков.

Хотя большая часть сослуживцев и воспитанников Тухачевского и Уборевича была уничтожена (Рокоссовский, Мерецков и Горбатов чудом выжили в застенках), та горстка, что осталась от "школы Тухачевского" и воспитателя маршалов Уборевича, сыграла ведущую роль в Великой Отечественной войне. [340]

И последнее. Так за что расстрелял Сталин Тухачевского и Уборевича? Они были коммунистами, но не были сталинцами. В этом состояла их главная вина и опасность для диктатора. Поэтому Сталин осуществил свою "ночь длинных ножей", заменив "нейтральные кадры" лично ему преданными. Вот и вся разгадка "очищения".

Сталин как военный стратег и политик

Солдаты сильны своим командиром. Армия - своим командованием. В годы войны особое значение для действующей Армий приобрела Ставка Верховного Главнокомандования. О ее успехах написано много. Но были у нее не просто неудачи, а настоящие провалы. Ставкой, а вернее персонально Сталиным как диктатором страны и Главковерхом, в ходе войны были допущены шесть крупных (по существу дела, преступных) стратегических ошибок, имеющих общую природу и серьезно повлиявших на сроки войны и размеры потерь.

Первая преступная ошибка связана с абсолютно неверной оценкой планов Германии на 1941 год. Высшее военное командование РККА - от наркома обороны до штабов приграничных округов - видело приближение опасности. Проект директивы от 15 мая 1941 г. - одно из ярких тому подтверждений. Но все усилия военных разбивались о твердокаменную позицию вождя. Ошибиться может каждый, но Сталин не взял вину на себя, хотя единственным виновником был он, а подло переложил ее на других, расстреляв группу генералов Красной Армии, лишив их чести как офицеров и граждан.

Следствием стратегической ошибки Сталина был шок в штабах приграничных округов, которых убеждали в отсутствии [341] прямой опасности, что способствовало развалу обороны, особенно в Белоруссии и Прибалтике.

Вторая ошибка определилась "суетливой" директивой ? 2 от 22 июня 1941 г., по которой войскам приграничных округов была поставлена нереальная задача немедленно перейти в контрнаступление. Это мероприятие, не обеспеченное ни временем на подготовку, ни разведкой, ни знанием сложившейся обстановки, привело к тяжелым потерям. Особенно тяжелые последствия данная директива имела на Юго-Западном фронте, который располагал всеми необходимыми силами для отражения удара. Ввод в бой механизированных корпусов без средств обеспечения их контрудара привел к быстрому уничтожению их материальной части. Оставшись без танков, Юго-Западный фронт был обречен на поражение.

Третья ошибка связана с требованием Верховного Главнокомандующего не отводить войска Юго-Западного фронта в сентябре 1941 г. из-под Киева, в тот момент, когда явно обозначилась угроза их окружения. Это повлекло за собой быстрый разгром фронта, потерю Харькова и большей части Донбасса.

Четвертая серьезная ошибка была допущена в ходе контрнаступления под Москвой. Войскам и командованию навязали директиву от 5 января 1942 г., требовавшую организовать наступление на большинстве фронтов. Это привело к распылению стратегических резервов и проведению ряда наступательных операций без существенного ущерба для противника. Нехватка сил обрекла Западный фронт на фронтальное давление на позиции группы армий "Центр" с быстрым расходованием фронтовых и армейских резервов. Это дало врагу возможность прийти в себя и организовать эффективное сопротивление, что фактически спасло его от разгрома. [342]

Пятая ошибка аналогична предыдущей. Распыление стратегических резервов в ходе зимней кампании 1943 г. позволило германскому командованию не только избежать полного поражения на южном крыле Восточного фронта, но и организовать успешное контрнаступление. При надлежащих подкреплениях, которые имелись у Ставки, войска Воронежского и Юго-Западного фронтов вполне могли удержать Харьков и другие освобожденные районы. Однако 1-я танковая армия и 68-я армия были усланы под Демянск. Остались неподвижными крупные группировки советских войск на пассивных участках, в то время как немецкое командование активно маневрировало своими силами.

Шестая ошибка заключалась в том, что Сталин в 1945 г. заставил войска в Польше и Восточной Пруссии втянуться в бои с группировками противника, не представлявшими к тому времени оперативной опасности. Это вызвало ненужные и многочисленные солдатские жертвы и оттянуло начало Берлинской операции, а с ней и окончание войны примерно на месяц.

Здесь перечислены главные ошибки Сталина, не считая более "мелких", вроде упрямого использования Букринского плацдарма на Днепре, что отодвинуло освобождение Киева примерно на месяц.

То что Сталин не был ни даровитым военным стратегом, ни тем более полководцем, наверное, с очевидностью следует из всего содержания книги.

Сталин нигде не проявил себя проницательным стратегом в отношении противника, а это основополагающее качество подлинного полководца. Его оценки боевых возможностей финской армии в 1939 г. и способности к удару Германии в 1941 г. оказались убийственно поверхностными. Плохо, когда государственный деятель ошибается, но [343] еще хуже, когда он демонстрирует твердолобость. Никакие доводы военных специалистов не заставили Сталина изменить свою точку зрения. В обоих случаях он подставил Красную Армию под удар, обрек ее на тяжелые потери.

В 1937-1939 гг. Сталин провел генеральную чистку Вооруженных Сил страны, после которой армия стала совершенно послушной ему. И небоеспособной! Если, конечно, ей не противостоял в несколько раз меньший по силам противник, вроде финской армии, и если войска не возглавляли не уничтоженные в ходе репрессий командиры "старой" выучки Тухачевского - Уборевича.

Подбор высших военных кадров - это еще один из сталинских провалов. Выдвинутые им после чистки командные кадры в 1941 г. ничем замечательным себя не проявили. К середине 1942 г. почти все скороспелые командные кадры "сталинского призыва" - командующие фронтами, армиями, мехкорпусами - либо завершили свою военную деятельность в "котлах", погибнув или попав в плен, либо ушли на вторые роли. Среди заканчивающих войну военачальников не осталось ни одного выдвиженца 1937-1940 гг. Командовали фронтами на завершающем этапе: три подчиненных Уборевича (Жуков, Мерецков, Рокоссовский); один выдвиженец войны - Черняховский (начал войну командиром дивизии); остальные относятся к людям с нормальным, т.е. -без феерических скачков, послужным списком. В 1937 г. Говоров, Толбухин, Петров были комбригами, Еременко и Конев - комдивами, Баграмян и Малиновский - полковниками. Войну они начали в звене корпус - армия - штаб округа. Это нормальный служебный рост.

Просто позорным является то обстоятельство, что все четыре предвоенных маршала с 1942 г. "отведены" в тыл. Кулик разжалован в генерал-майоры. Заканчивали в тылу все военачальники, выходцы из 1-й конной армии (маршалы [344] Буденный, Ворошилов, Тимошенко и генерал Городовиков). А ведь за каждым из них тянется шлейф проваленных операций, понапрасну пролитая кровь.

С учетом уничтожения военных и технических кадров впору было поставить вопрос о вредительской деятельности секретаря ЦК ВКП (б) И.В. Сталина. И любой Ульрих или Вышинский проголосовал бы за расстрел через 20 минут после рассмотрения содеянного. Но тем и хороша "должность" диктатора, что все ошибки списываются на других, а специально подобранные историки обеляют и возвеличивают преступника.

Защитники Сталина ссылаются иногда на то обстоятельство, что репрессируемые также не были ангелами. Да, это так. Маргинальная природа большевизма вовлекала в свою орбиту людей, способных на жестокость в любой форме. Ненависть и нетерпимость (якобы "классовая") являлись составной частью официальной идеологии большевистской версии марксизма. Ничего другого от типично левацкого течения в революционном движении и ждать нельзя было. Но с приходом к власти и ее упрочением, т.е. с окончанием своего маргинального, подпольного существования, происходит неизбежное обмирщение ее представителей ("обуржуазивание" по терминологии фанатичных сторонников подпольной чистоты умонастроений). С годами они становятся нормальными людьми, выполняющими свои гражданские функции в обществе. Такую эволюцию, например, проделал Н.И. Бухарин.

Трагедией для страны становится насильственная попытка прервать этот естественный процесс. Сталин в 1936- 1938 гг. вновь ввергает партию в маргинальное состояние. Он распространяет на нее новую гражданскую войну, начатую со своим народом в 1929 г. Все животное, низменное, столь характерное для гражданской войны, - этой [345] войны без правил, стало знаменем борьбы. От людей, в сущности, требовалось одно - стать подлецами и преступниками, доносить друг на друга, обливать грязью своих недавних товарищей, сослуживцев, а самим раболепствовать. Процесс "оцивилизовывания" кадров был грубо прерван. (Искусственность подобной "классовой борьбы" доказывает то обстоятельство, что люди, активно участвовавшие в репрессиях, сразу же свернули и осудили их после смерти диктатора. И процесс "оцивилизовывания" благополучно пошел дальше.) Качественному управлению маргинализация наносит колоссальный урон, хотя происходит известная консолидация власти. Страх цементировал государственную дисциплину. Именно этот фактор приводит в восторг ценителей Сталина. На деле же происходит и происходило разложение Власти. Общество теряло гибкость. Скрепы между "верхами" и "низами" держались в немалой степени благодаря насилию. Правдивая информация вытеснялась приукрашенной. И как следствие - гром среди ясного неба. При сильном толчке централизованная, казавшаяся сверхпрочной империя стала неожиданно разваливаться.

1941 год характерен не только тем, что Красная Армия терпела военные поражения. Дал течь и опасно накренился весь государственный корабль. Сам капитан, то есть Верховный Главнокомандующий, оказался не на высоте положения.

В ходе руководства Сталина Вооруженными Силами дважды пришлось восстанавливать разбитые Северо-Западный (июнь - июль, сентябрь 1941 г.), Юго-Западный (сентябрь 1941 г., июль 1942 г.) и Южный фронты (октябрь 1941 г., июль - август 1942 г.), трижды Западный фронт (июнь, июль, сентябрь 1941 г.). Полностью разгромлен Крымский фронт (май 1942 г.). Только в летне-осенние месяцы 1941 г. было разбито в общей сложности около 250 [346] советских дивизий, что вдвое превышало англо-французские силы в 1940 г. Какие еще вооруженные силы выдержали бы такое командование?

В частном письме Г. К. Жуков, не связанный путами цензуры, писал о Верховном:

"В начале войны со Сталиным было очень и очень трудно работать. Он прежде всего тогда плохо разбирался в способах, методиках и формах ведения современной войны, тем более с таким опытным и сильным врагом, как германская армия... Особо отрицательной стороной Сталина на протяжении всей войны было то, что, плохо зная практическую сторону подготовки операции фронта, армии и войск, он ставил совершенно нереальные сроки начала операции, вследствие чего многие операции начинались плохо подготовленными, войска несли неоправданные потери, а операции, не достигнув цели, "затухали""{8}.

Л.Н. Толстой, размышляя о войне, в том числе о войне с превосходящим по силам противником, приходил к простой и мудрой истине: "Верь, голубчик, - говорил Кутузов Андрею Болконскому, - нет сильнее тех двух воинов, терпение и время". Сталин дошел до этой истины ценой огромных напрасных жертв.

Конечно, Сталин работал над собой, постепенно избавляясь от дилетантизма и торопливости, с течением времени стал больше прислушиваться к мнению военных специалистов. Но велика ли в этом его заслуга? Думается, любой, даже глупый человек поступил бы со временем точно так же.

Подлинная сила Сталина как Главнокомандующего заключалась в его советниках, таких, как Жуков и Василевский, военачальниках фронтового и армейского звена и, наконец, во все терпящем солдате. Прямые же, единоличные вмешательства Сталина в руководство войсками [347] обычно ни к чему хорошему не приводили.

"И где кончается железная воля, и где начинается непостижимое упрямство, стоящее десятков тысяч жизней и целых кладбищ загубленной техники, не всегда сразу поймешь,
- размышлял К. Симонов в "Живых и мертвых". -
Да, слушает, рассматривает и одобряет планы, принимает во внимание, не отмахивается от советов и донесений... Но это все до какой-то минуты - а потом последнее слово за ним, и слово это - иногда единственно верное решение, а иногда вдруг рассудку вопреки... и никто никакими доводами уже не заставит передумать! А вся тяжесть положения в том, что оно, это его последнее слово, все равно всегда правильно, даже когда оно неправильно... и виноватые в неудачах найдутся. Должны же они каждый раз находиться, если он всегда прав".

Лучше о сути диктаторской гениальности, пожалуй, не скажешь. Потому Россией управлять всегда легче было, чем Швейцарией или Норвегией. Там не до "гениев". Слишком велика цена ошибки. Там надо двигаться наверняка. А если в России из-за ошибок "гения" вымрет несколько миллионов людей - что с того, все равно останется еще много. И "победа будет за нами".

Сталину повезло, и не более того. Не будь у страны обширных пространств, у армии талантливых полководцев, а у государства - огромных материальных возможностей и людских ресурсов - никакая сталинская воля и никакая его гениальность не спасли бы режим от краха. Таким образом, на давний вопрос: мог ли СССР выиграть войну с Гитлером без Сталина - ответ получается однозначный: мог, причем гораздо быстрее и с меньшими потерями.

Красная Армия могла противопоставить вермахту силы, во много раз превосходившие англо-французские армии в 1940 г. И это при том, что последние могли отступать на глубину максимум 500 км, дальше начинался Атлантический океан, а Красная Армия, отойдя на 800 км, имела возможность сохранять боеспособность и даже, при необходимости, отступать еще дальше. "Кутузовский вариант" войны был фактически вновь испробован в 1941-1942 гг. и вновь доказал свою эффективность. Однако незаурядная фигура диктатора до сих пор завораживает иных историков. Так, генерал-полковник Ю. Горьков, написавший интересную книгу о работе Ставки, утверждает:

"Думаю, даже фанатичные антисталинисты не станут утверждать, что И.В. Сталин не сыграл никакой положительной роли в Великой Отечественной войне. Поэтому воздадим каждому по делам его" (с. 19){9}.

Если бы Николая II, Верховного Главнокомандующего российской армии в Первой мировой войне, не свергли с престола (чего не произошло со Сталиным в силу предпринятых им превентивных мер), то через год с небольшим Российская империя праздновала бы Победу. И тогда историки тоже писали бы о "положительной роли" царя, как писали о его прадеде Александре I. Конечно, вряд ли даже ярый антисталинист будет утверждать, что Сталин не сыграл вообще никакой положительной роли как руководитель, но то же самое можно сказать о члене Ставки Л.П. Берии, о наркоме путей сообщения Л.М. Кагановиче, о наркоме иностранных дел В.М. Молотове и даже о Л.З. Мехлисе. Дай любому человеку власть и право ворочать миллионами, и помимо бед, которых он наделает, где-нибудь всплывет и его положительная роль. Вопрос в другом: во что обошлась эта "положительная роль" народам Советского Союза? И не оказалась ли победа в войне пирровой победой, которая вместе с предыдущими репрессиями подготовила почву для выморочной инертности нынешнего поколения? [349]

И наконец, следует задаться вопросом: кого следует считать полководцем? Много ли найдется людей, которые смогли бы утверждать, что они в состоянии выиграть войну против превосходящих сил врага с потерями, не превышающими десятой части своей армии, как это делали Наполеон или Суворов, Мольтке или Гудериан? И сколько бы нашлось кандидатов в генералиссимусы на других условиях: выиграть войну с любыми мыслимыми и немыслимыми потерями, оставляя сколь угодно обширные территории своей страны, одновременно располагая талантами лучших военачальников, а также получая помощь от могущественных союзников?

Советские историки и пропагандисты любили повторять высказывания Жукова и Василевского о том, что к 1943 г. Сталин стал неплохо разбираться в оперативных вопросах, не понимая, что эта оценка, наоборот, унижает и развенчивает Сталина как полководца и главнокомандующего. Итак, согласимся, что Сталин стал сносно разбираться в насущных вопросах боевых действий с 1943 г. И остается удивляться тому, сколь долог был путь к познанию у вождя. Еще в 1918 г. он являлся фактическим командующим Царицынским фронтом. В 1920 г. Сталин - член Реввоенсовета Юго-Западного фронта. Став руководителем страны, он, в силу своей должности, постоянно занимался военными вопросами, имея таких сведущих советников, как Егоров, Шапошников, Тухачевский. С 20-летним багажом постоянного соприкосновения с военными вопросами, он возложил на себя обязанности Верховного Главнокомандующего в 1941 г., но багаж оказался почти пустым. Потребовалось еще два кровавых года непрерывного обучения под попечительством Жукова и Василевского, чтобы его очередные Учителя могли констатировать: ну, наконец-то! Думается, что за четверть века можно научить [350] и куда более посредственных людей. На деле же у Сталина не было способностей к военной науке, а плата за обучение оказалась чрезмерно велика. Как тут не вспомнить Рузвельта и Черчилля, которые, являясь Главнокомандующими, не вмешивались в оперативные вопросы (хотя Черчилль был военным министром еще в Первую мировую войну) и не учились военной науке за счет жизней своих граждан.

"Да, скифы мы, да азиаты..." - сказал поэт. И если народ отдал за Победу столько своих граждан, сколько не может позволить ни одна страна в мире, то глава государства не имеет морального права величать себя полководцем. Де Голль справедливо писал о Сталине: "Он был удачлив потому, что встретил народ до такой степени живучий и терпеливый, что самое жестокое порабощение его не парализовало, землю, полную таких ресурсов, что самое ужасное расточительство не смогло ее истощить, союзников, без которых нельзя было победить противника, но которые без него также не разгромили бы врага" (1990, ? 3, с. 24){10}. Лишь последнее утверждение требует уточнения: не "без него", а без русского народа.

Сталин привлекателен главной чертой своего характера - волевой целеустремленностью, что делало его хорошим администратором. В сочетании с умом (умом особого - макиавеллистского - склада), работоспособностью, цепкой памятью это производило сильное впечатление на людей, знавших его или изучавших его деятельность. И сейчас производит на фоне отсутствия этих качеств у последующих руководителей страны. Но нельзя забывать, что эта волевая личность, по сути, провела этническую чистку в стране. В российской деревне были уничтожены хозяева-землепашцы, в городе выкорчевано торговое сословие и лица свободных профессий. От "враждебных элементов", имевших свой взгляд на вещи и независимый талант, очищалась интеллигенция, в [351] том числе военная. Досталось и "гегемону", превращенному в разновидность крепостного сословия. К 1941 г. в народе еще хватало талантов, и национальный надлом произошел много позже. Но обильное кровопускание 1930-1940-х гг., с культивированием сервилизма как черты народного характера, внесло свою лепту в оскудение национального духа, проявившееся в последующие десятилетия.

Народ на войне

Советскому народу так долго и навязчиво внушали, что война была выиграна благодаря гению Сталина, что многие и впрямь в это поверили. На самом деле народ в войне "подставили". Его вынудили героически преодолевать искусственно созданные трудности.

Коллективизация подорвала сельское хозяйство. Колхозы превратились в поселения аракчеевского типа, хотя были получены дополнительные средства на милитаризацию. Репрессии военных и технических кадров ослабили армию, но цементировали сталинский режим властвования. Игры диктатора с Гитлером способствовали развязыванию войны на Западе, большевизации приграничных территорий и одновременно привели к трагичной развязке 22 июня.

Сталин - руководитель "экстенсивного типа". Его методы руководства могло выдержать лишь государство с огромными материальными ресурсами. Какая-нибудь Швейцария или Англия не, смогла бы устоять после сталинской коллективизации и индустриализации. Народ там либо вымер бы, либо восстал. Наш народ выдержал все.

Рабочие и колхозники перешли на полувоенное положение еще в 30-е гг., и на полный военный режим в 1940 г., [352] когда был введен "Закон о переходе на 8-часовой рабочий день и 7-дневную рабочую неделю". Были запрещены добровольные увольнения с предприятий, введены суровые наказания за опоздания на работу вплоть до тюремного заключения. Если бы такие меры ввело в мирное время какое-нибудь буржуазное правительство, то советская печать незамедлительно заклеймила бы их как "антирабочее законодательство". Но советским рабочим, считало советское правительство, все на пользу, что бы оно с ними ни делало. Думали ли так сами рабочие и колхозники, прояснилось в первые же недели войны, когда одни из них, одетые в солдатское обмундирование, сдались в плен, а многие другие легко покидали свои позиции. Открытое недовольство прорывалось и в тылу.

В журнале "Исторический архив" была опубликована подборка документов об антисоветских выступлениях рабочих-ткачей Ивановской области в октябре 1941 г. В докладных местных партийных органов в ЦК ВКП(б), в частности, сообщалось:

"Забастовочные настроения... гуляют среди значительной части рабочих текстильных фабрик";

"В одном лишь цехе за 30-40 минут до начала работы ночной смены собрались человек 120 рабочих, разбившись на 3 группы, в каждой проходила оживленная беседа. В одной обсуждался вопрос, при ком лучше жить: при советской власти или при Гитлере, а в другой утверждали, что в войне будет победителем Гитлер, в третьей группе заявляли, что наших красноармейцев на фронте "как косой косят"" и т.д.;

"Работница прядильной фабрики комбината "Большевик" заявила: "Сохрани Бог от победы советской власти, а вас всех, коммунистов, перевешают". Банкоброшница Чернышева Н., комсомолка, работающая на фабрике им. Шагова... заявила: "Кто бы только начал забастовку, а мы поддержим""; [353]

"20 октября с.г. на фабриках г. Приволжска вражеские элементы спровоцировали антисоветское выступление, в котором участвовало 200-300 чел., а всего же в этот день не работало 897 рабочих..." (с. 112, 116, 117, 133){11}.
И так далее. Это были, согласно официальной идеологии, "хозяева страны", носители "диктатуры пролетариата".

Но ведь опубликована лишь малая толика того, что происходило на самом деле в умах и душах людей, что накопилось за годы "победоносного социалистического строительства" и что рвалось наружу.

Оппозиционно настроенной части народа приходилось выбирать между Внутренним Завоевателем (сталинским оккупационным режимом) и Внешним Завоевателем. И народ, и колхозник в серой шинели, выражаясь партийным новоязом, "колебнулись", но устояли в своей лояльности, выбрав меньшее зло. Свой дракон привычнее чужеземного. Сталин объявил войну "Отечественной", а слово "Родина" в лозунгах чаще всего употреблялось без прилагательного "социалистическая" и "советская". Сам диктатор назвал подданных своими "братьями" и "сестрами" и психологически сразу выиграл (вот психологом он был гениальным без всяких кавычек). Одновременно швею работали особые отделы, военные трибуналы и создавались заградотряды, имевшие право расстреливать военнослужащих без суда. Беспрецедентный случай для "народной" армии, а уж для "капиталистической" и подавно.

Сохранив лояльность верхам (выбросить лозунг "поражения своему правительству", как это некогда сделали большевики, уже было некому), народ привычно взвалил на себя тяжесть войны и ошибки вождей. Огромная убыль на фронт мужчин восполнялась в тылу подростками, женщинами и стариками. Доля молодежи до 18 лет в общей численности рабочих и служащих промышленности выросла с [354] 6% в 1939 г. до 15% в 1942 г. В колхозах работало 95% всех подростков и 96% стариков и больных (с. 14, 15){12}. В Красную Армию широко призывались и женщины, и не только на "женские" специальности вроде телефонисток, но и на солдатские места (летчики, зенитчики, саперы, вынос раненых с поля боя), чего не было, например, в армии фашистской Германии.

О том, что творилось - у кого в большей, у кого в меньшей степени - в душах вынужденно молчащих людей, могут рассказать удивительные дневниковые записи учителя из Донбасса Александра Копенина, опубликованные в журнале "Родина". Их уникальность в глубине и точности понимания происходящего в условиях отсутствия альтернативной информации. Завесу над действительностью ему приоткрывала душевная боль за страну, народ и природный аналитический ум.

10 августа 1942 г. Копенин записал:

"На Кубани наши войска отступают. Чем это объяснить? Первой причиной является бездарность нашего Верховного Главнокомандования. Сталин по своей узкой и властной натуре портит все дело. Он не дает свободы и возможностей проявления инициативы отдельным командирам. Он убивает маневренность и гибкость нашей армии... Отсутствие маневренности у нас и наличие ее у немцев - вот первая причина наших неудач".

5 декабря 1942 г.:

"Ход войны показал с явной очевидностью, что командование наше бездарно - но сказывается упорство, техника и мужество народа, подхлестываемое жестокостью. Демократические народы на такие лишения и на такое напряжение не способны. Поэтому надо признать за счастье человечества, что две однородные системы диктатуры оказались в различных лагерях, а иначе англичане войну могли бы проиграть". [355]

16 декабря 1943 г.:

"Мою душу посещает страшный гнев не только на немцев, но и на большевиков, которые в 20-м веке первые открыли зверства над мирным русским народом. Они с начала Гражданской войны начали истреблять русский народ, самую лучшую его часть. Они делают это и до наших дней. Достаточно указать на тюрьмы, которые и зовутся в народе вторым фронтом... Я вполне понимаю крестьян, которые не особенно возмущаются зверствами немцев, говоря, что и у нас не лучше поступают большевики с народом".

И последняя цитата из дневника этого талантливого стихийного политолога:

"Я часто в уме сравниваю поступки и роль в истории деспотов-диктаторов с сильно действующими лекарствами, которые на время возбуждают организм, а потом ему становится еще хуже, и, в конечном счете, он гибнет без времени" (с. 95, 97, 98, 97){13}.

Глубочайшее наблюдение, которое не мешало бы осмыслить всем любителям "вождей", тем более что оно полностью подтвердилось историей Советского Союза.

Народ принял вызов гитлеризма и победил. Но плодами победы воспользоваться не мог. Политический урожай собрал сталинизм, продлив жизнь своей системы еще на несколько десятилетий. Распространение гегемонии на Восточную Европу и Дальний Восток, конфронтация с западными демократиями заставили без передышки начать новую гонку вооружений и расходовать колоссальные средства на далекие от нужд народа цели. В очередной раз в России сложилась парадоксальная ситуация - победители проиграли. В 1812 г. победа народа в Отечественной войне продлила существование крепостничества. Лишь поражения - будь то в Крымской или русско-японской войнах - способствовали политическому прогрессу государства. Точно так же поражение в "холодной войне" Советского Союза стало катализатором демократических преобразований в России. [356}

И как долго поражения будут крестным путем нашей страны?

Качество войны зависит еще и от того, какое оружие дается солдату, армии, в каких пропорциях расходуются верхами средства, собранные с народа. v

"Кулаки" бога войны

Танки и авиация были новыми родами войск, но именно они оказали решающее влияние на ход военных действий. Несокрушимость позиционной обороны времен Первой мировой войны осталась в прошлом. Пехота могла держать оборону достаточно долго лишь там, где местность не благоприятствовала танковым атакам.

Танки - оружие наступательное, и Красную Армию готовили к наступательным действиям. К началу войны танкопарк РККА впятеро превышал танковые силы вермахта. Причем советские машины превосходили немецкие по тактико-техническим данным, особенно в среднем классе - самом главном для боя. Казалось бы, у немцев не было никаких шансов в танковом единоборстве. Но произошло чудо. Советские танковые войска потерпели сокрушительное поражение. Открытого боя не смог долго выдержать ни один корпус, ни одна дивизия. Лишь действия танковых бригад из засад в октябре 1941 г. принесли первые успехи. Генерал танковых войск Ф. Меллентин дал следующую характеристику эволюции танковых войск Красной Армии:

"Сперва русским танковым армиям приходилось дорого расплачиваться за недостаток боевого опыта. Особенно слабое понимание методов ведения танковых боев и недостаточное умение проявляли младшие и средние командиры. Им не хватало смелости, тактического предвидения, [357] способности принимать быстрые решения. Первые операции танковых армий заканчивались полным провалом. Плотными массами танки сосредоточивались перед фронтом немецкой обороны, в их движении чувствовалась неуверенность и отсутствие всякого плана. Они мешали друг другу, а в случае прорыва наших позиций прекращали движение и останавливались, вместо того чтобы развивать успех... Нам казалось, что русские создали инструмент, которым они никогда не научатся владеть, однако уже зимой 194243 года в их тактике появились первые признаки улучшения... Лишь в 1944 году крупные русские танковые и механизированные соединения приобрели высокую подвижность и мощь и стали весьма грозным оружием в руках смелых и способных командиров. Даже младшие офицеры изменились и проявляли теперь большее умение, решительность и инициативу" (с. 248-249){6}.

Прилежный ученик может превзойти своего учителя. И наоборот, учитель может растерять свои достоинства. Уже в 1941 г. германское командование избрало принципиально неверный путь дальнейшего организационного развития бронетанковых войск. Танковые группы стали объединяться с пехотными дивизиями. Переименованные в танковые армии объединения плохо отвечали реалиям маневренной войны, так как за ними закреплялись постоянные фронтовые полосы. Немецкие танковые армии с конца 1942 г. потеряли главное свое качество - оперативно-стратегическую мощь. Позже они стали использоваться как затычки при прорывах германского фронта. Лишь в самом конце войны германское командование пошло на создание танковых армий по образцу советских (5-я и 6-я танковые армии СС), которые наносили удары в Арденнах и у озера Балатон. Но было уже слишком поздно.

Советское командование пошло по пути сохранения мобильности танковых соединений. Танковые армии подчинялись командованию фронтов только на время операции. Фактически же они подчинялись Ставке, которая перебрасывала их туда, где их использование представлялось наиболее целесообразным. С появлением достаточно большого количества танковых армий некоторые из них стали передаваться фронтам на постоянной основе, но никогда танковые армии не имели своих участков обороны. Советские танковые армии в 1944-1945 гг. стали лучшими оперативными соединениями в мире, удар которых вряд ли могла парировать какая-нибудь другая армия.

Но и количественный фактор в победе советского оружия также сыграл свою роль. За годы войны СССР произвел 109,8 тыс. танков и САУ, тогда как фашистская Германия за все 12 лет своего существования 50 тыс. (плюс ее противники США произвели в войну 135 тыс. танков и САУ и Великобритания - 24,8 тыс., из которых несколько тысяч было поставлено в СССР). Так что Советская Армия воевала, всегда имея двойной-тройной перевес в танках. Другое дело, что колоссальные потери от неумелого их использования до 1943 г. приводили к уравновешиванию соотношения сил с противником.

Подобная эволюция произошла и с советской авиацией. Приграничные военные округа в 1941 г. имели двойной перевес в самолетах над люфтваффе и четырехкратный с учетом авиации внутренних округов. Но разгром ВВС Красной Армии был, однако, не менее полным. Перелом наступил лишь в 1943 г., когда качественное (новые Ла-5 и Як-9 превосходили Me-109) и количественное превосходство, наконец, возымело свое действие. Тем более что в этот год люфтваффе разрывалось между двумя фронтами: на Западе оно как могло отражало всё усиливающиеся налеты англоамериканских бомбардировщиков на города и предприятия [359] Германии (в июле 1943 г. единовременно вылетали на бомбежку 730 английских бомбардировщиков, а в декабре только американский 8-й воздушный флот организовал единовременный налет 3546 бомбардировщиков) и фронтовой борьбой за господство в воздухе на Востоке. Но, несмотря на численный перевес противника, по количеству асов люфтваффе лидировало до конца войны. 104 летчика германских ВВС сбили по 100 и более советских самолетов. Проблема у советских ВВС была та же, что у танкистов, - качество подготовки кадров. Отбор лучших совершался "естественным" путем на войне.

Итоговое превосходство танковых войск и авиации Красной Армии стало результатом "русского пути" - достижения цели за счет огромных материальных издержек и большой крови.

Ход военных действий в 1941-1942 гг. наглядно показал разницу между количеством и качеством. Сталин сумел создать колоссальный военный аппарат с уникальным военным арсеналом. Но вермахт перемолол его с удивительной легкостью, доказав, что 20 тыс. танков и 8 млн. солдат не достигнут победы, если внутри военного организма нет качественного содержания. Причем не столько технического, ибо советские танки и пушки были лучше немецких, сколько качества человеческого фактора. На полях сражений в 1941 г. столкнулись две разнополюсные системы качества и количества. Качество неизменно одерживало верх. Но командование вермахта успокоилось и подрастеряло свои преимущества, а Красная Армия сумела преодолеть свои недостатки. С 1943 г. обновленная Советская Армия сравнялась с германской по качеству организации и управления, и если бы не "фронтально-лобовое" мышление Верховного Главнокомандующего, Армия победила бы вермахт значительно скорее и с меньшими потерями. [361]

Флот и война

15 января 1938 г. Политбюро утвердило программу строительства военного флота до 1947 г. Предполагалось построить 13 линкоров, 16 тяжелых крейсеров, 2 авианосца. Но события в Европе заставили передать дефицитные ресурсы на другие цели. 19 октября 1940 г. постановлением СНК и ЦК программа, строительства тяжелых военных кораблей была свернута. Но и того, что успели построить, с избытком хватило для обороны.

Советский линейный флот (3 линкора, 8 тяжелых крейсеров) сыграл в войне незначительную роль. До конца войны Военно-Морской Флот СССР, несмотря на полное превосходство в линейных кораблях, не смог пресечь крупномасштабные морские перевозки противника. Вот некоторые цифры. Из Крыма в 1944 г. было эвакуировано морем 130 тыс. человек из состава немецко-румынских войск. Из Эстонии осенью 1944 г. - 34,5 тыс. человек и около 50 тыс. т. техники и военных материалов. Вплоть до апреля 1945 г. шли перевозки между Восточной Пруссией и Германией (с. 358, 360, 362){14}. И только у подводников и летчиков на счету были значительные успехи, например, такие, как потопление командой А.И. Маринеско парохода "Вильгельм Густлов" с немецкими курсантами-подводниками или повреждение линкора "Тирпиц".

На сравнительно небольших пространствах Балтийского и Черного морей крупные корабли легко обнаруживались и были хорошими мишенями для самолетов и подлодок противника. Поэтому все крупные корабли ВМФ СССР, за исключением редких эпизодов, простояли без дела в портах. Огромные средства, затраченные перед войной на их модернизацию и эксплуатацию, оказались напрасными.

Вторая мировая война подтвердила тенденцию, вскрытую во время Первой мировой войны, - время фронтальных морских сражений эскадр линейных кораблей уходит в прошлое. Военно-технический прогресс в XX в. выдвинул на первый план сравнительно небольшие суда, обладающие, однако, большой сокрушающей силой, - подводные лодки, торпедные катера, а также самолеты, многократно превосходящие по скорости любое судно и способные, несмотря на свою малость и дешевизну, потопить корабль любого водоизмещения. Единственным крупным типом корабля, игравшим оперативно значимую роль, был авианосец. Но в малых морских акваториях вроде Черного и Балтийского морей авианосцы, разумеется, были не нужны, хотя мысли об их строительстве в умах, причастных к военно-морскому флоту, витали. Эти идеи были реализованы много позднее, уже в брежневское время, хотя наступил век реактивной авиации, многократно перекрывшей скорость и дальность поршневых самолетов, а также ракетного оружия. Несмотря на опыт двух мировых войн, продолжилось бессмысленное строительство линейных кораблей. Их судьба та же, что у линкоров времен Великой Отечественной войны - ржаветь в портах приписки.

Тенденцию военно-морского развития отцы ВМФ не поняли ни в 30-е гг., ни позже. Огромные средства, затраченные на линейный российский флот в XX в., оказались невостребованными. Единственным оправданием расточительству служит то, что создавался флот с дальним прицелом. Бывший нарком ВМФ СССР Н.Г. Кузнецов отмечал:

"У Сталина было особое, трудно объяснимое пристрастие к тяжелым крейсерам... Я подумал, что у него есть какие-то свои планы, делиться которыми он не считает нужным. Возможно, так оно и было" (с. 301, 302){15}.
Для чего нужны тяжелые крейсера, хорошо продемонстрировал Гитлер в ходе вторжения в Норвегию. Но СССР они не понадобились. [362]

Как в свое время Российская империя не решилась высадиться на берегах Босфора, так и СССР не смог это сделать ни в Финляндии, ни в Румынии, ни в Болгарии. Тем паче не понадобились крейсера вдали от своих границ. Значит, планы оказались неверными. Ну да не впервой...

Ленд-лиз

Советская историография всегда старалась умалить помощь США и Англии Советскому Союзу. Главный прием - преуменьшение ее значимости в соотношении к общему военному производству СССР. Причем моральный аспект этой проблемы опускался.

Ленд-лиз нельзя оценивать в процентах от произведенного в СССР вооружения хотя бы потому, что оружие и материалы достались США и Англии не в виде манны небесной. На их изготовление были затрачены немалые средства, для их доставки использованы сотни судов, десятки из которых были потоплены. Эти оружие, материалы и корабли могли быть задействованы на своих театрах военных действий, для помощи своим солдатам, что сберегло бы не одну тысячу жизней.

Но куда больший эффект дали не поставляемые танки и пушки, а "мирная продукция" - грузовики, паровозы и алюминий. Красная Армия просто не смогла бы так быстро продвигаться в 1943-1945 гг. без американских транспортных средств: 400 тыс. грузовиков (особенно хороши были вдвое более мощные и грузоподъемные, чем наши "газики", "студебекеры"), 51 тыс. "виллисов", 1900 локомотивов и 11 тыс. вагонов. Ведь за войну в СССР было произведено всего 265 тыс., автомобилей, 700 (!) паровозов и 1 тыс. вагонов. [363]

Потеря управления войсками в 1941-1942 гг. не раз приводила к поражениям. Главную составляющую в управлении играют средства связи (радиостанции, полевые телефоны и др.). К концу войны 80% средств связи комплектовались из поставок союзников.

Важнейшую роль сыграли поставки материалов для производства самолетов и танковых двигателей. Для них прежде всего требовался алюминий. Поставки союзников превысили отечественное производство в 1,2 раза. Получается, что, не будь импортного алюминия, производство самолетов и танковых дизелей пришлось бы сократить вдвое (германские технологи не смогли запустить дизель в серию из-за нехватки алюминия). А еще были поставки каучука, высокооктанового бензина (600 тыс. т), без которого не могли нормально летать самолеты. Сколько бы боеприпасов недополучила армия без 300 тыс. т. пороха и сколько крови пришлось бы еще пролить? А памятная людям того времени американская тушенка? Только мясных консервов было поставлено 600 тыс. т. Мелочь? В 1943 г. генерала М.А. Пуркаева сняли с командования Калининским фронтом за случаи смерти солдат от дистрофии. О том, что такое голод на передовой, с художественной выразительностью рассказано в повести В.Л. Кондратьева "Сашка". Общий объем поставленного продовольствия составил 4,7 млн. т. Сколько же людей было спасено от дистрофии и голодной смерти? А скольких раненых спасли импортные лекарства?

Жуков после войны признавал в кулуарных разговорах огромную роль ленд-лиза. КГБ записало следующие слова опального маршала:

"Американцы нам гнали столько материалов, без которых мы... не могли бы продолжать войну. А сейчас представляют дело так, что у нас все это было свое в изобилии" (с. 162){16}. [364]

И еще один не менее важный аспект: это политическая сторона дела. Могущественные капиталистические страны оказали помощь в огромных размерах социалистической стране{17}, чем опровергли утверждения Маркса и Ленина о неизбежной враждебности капиталистических государств странам, где произошли пролетарские революции. Они вступили с социалистической страной не просто в торговые и политические отношения, а в союзнические! Причем лидер США Ф. Рузвельт строил их на основе дружбы, невзирая на ярко выраженную идеологическую непримиримость большевистской идеологии ценностям западной демократии.

Политика ленд-лиза - яркий пример осуществления на деле принципов мирного сосуществования, исходящих от буржуазных правительств. Причем они забыли (как оказалось затем, напрасно) и полусоюзнический договор Сталина и Гитлера, и аннексию Прибалтики, и попытку экспорта социализма в Финляндию. Поэтому рассуждать о ленд-лизе с позиций, чего "мало" или "много" было поставлено Красной Армии, для советской историографии было, мягко говоря, неуместно.

Советскому Союзу достался уникальный по силе противник. С 1870 по 1918 г. и с 1939 по 1942 г. Германия располагала лучшей военной машиной в мире, хотя во Вторую мировую войну она вступила с огромными пробелами в подготовке промышленности к столь серьезному испытанию. Германия, Подталкиваемая Гитлером, ввязалась в войну, несмотря на негативный опыт предыдущей войны. Германская армия в Первой мировой войне пала, как падает Очень усталый человек, боровшийся с противниками, которые вступали в схватку свежими, один за другим. Германию [365] задавили совокупной экономической мощью, материальным и людским перевесом. Это была первая война такого масштаба, выигранная в основном экономическими средствами. Немецкое население со времен Тридцатилетней войны XVII в. не переживало таких лишений, как в 1916-1918 гг. Но этот опыт затем помог фашизму. Трудности, которые переносило гражданское население в 1943- 1945 гг., на фоне предыдущего опыта не казались уже исключительными. Но в то же время память о тех лишениях, что вызвали революционные настроения, заставила Гитлера осторожничать с милитаризацией экономики. Степень задействованности производственных мощностей в войне была куда меньшей, чем в Советском Союзе, что и объясняет столь существенную разницу в выпуске оружия двух стран. Но если для малых пространств Западной и Центральной Европы этого оружия хватало, то для Востока его стало ощутимо недоставать уже в первый месяц войны. Вермахт вступил в войну с СССР, имея всего на 800 танков больше, чем в войне с Францией, хотя восточный театр военных действий в несколько раз превосходил предыдущий. Во Франции у вермахта было примерно 10 самолетов на каждый километр фронта, в СССР - один. Более того, после разгрома Франции и вопреки планам восточного похода Гитлер пошел на сокращение выпуска некоторых видов военной продукции ради увеличения гражданского потребления. Так, в 1941 г. производство боеприпасов сократилось по сравнению с 1940 г. с 867 тыс. до 540 тыс. т. К исходу 1941 г. вермахт использовал 583 тыс. т. боеприпасов, т.е. 40 тыс. т. были покрыты благодаря прежним запасам. В 1942 г. производство боеприпасов пришлось восстанавливать до уровня 1940 г. Но и этот уровень был невелик. По утверждению бывшего министра вооружений Германии А. Шпеера, в 1941 г. производство орудий и боеприпасов [366] составило всего лишь четверть от объема аналогичной продукции, выпускаемой в Германии осенью 1918 г. (с. 298){18}.

Руководство рейха лишь в феврале 1943 г., после сталинградской катастрофы, объявило о тотальной мобилизации, хотя Советский Союз воевал в таком режиме уже полтора года. Но вермахту и того хватило, чтобы поставить Красную Армию на грань полного поражения.

Советские историки много насмехались над тем, что Гитлер отвел всего 14 недель на разгром Вооруженных Сил СССР. Но ведь эти сроки и впрямь чуть было не реализовались! Войска группы армий "Север" вышли к окраинам Ленинграда уже в первых числах сентября, то есть через 11 недель после начала войны. Группа армий "Центр" спустя 15 недель, в середине октября, оказалась в 100 км от Москвы. Но сил у Красной Армии оказалось в несколько раз больше, чем думали в германском Генштабе: не 5 тыс. танков, а 20 тыс., не 5 тыс. самолетов, а 15 тыс. и т.д. Гитлер доверился данным разведки, и Генштаб выделил под них соответствующие ресурсы и силы. Вермахт за 14 недель не только выполнил план разгрома разведанных сил, но и значительно перевыполнил его по танкам и самолетам. Потому вермахт и не готовился к зиме, что ни Гитлер, ни верховное командование вермахта не подозревали об истинном количестве накопленного оружия и истинных, чудовищных по европейским меркам, масштабах военной промышленности. Абверу просто не поверили бы, добудь разведчики реальные цифры арсенала Красной Армии. Как можно было поверить в то, что СССР накопил основных видов тяжелого оружия столько же, сколько остальные государства земного шара? И вермахт готовился к войне, беря за основу армии, подобные тем, что имели Англия и Франция - самые мощные военные Державы того времени. И благополучно разбил их за считанные недели. Потом еще [367] столько же, потом еще... А тут и зима грянула, а сил у Красной Армии не убывало. Только такая армия, как германская, могла выдержать подобную "психическую атаку".

Но анализ боевых действий в 1941 г. показывает, что и пространства могли не помочь, если бы германское руководство осенью 1940 - весной 1941 г. уделило пристальное внимание производству и модернизации танков и других средств моторизации. Для такой мощной промышленности, как германская, на которую якобы работала промышленность чуть ли не всей Европы, выпуск менее 200 танков в месяц означал более чем щадящий режим. В итоге уже через одну-две недели после начала боевых действий немецкое командование стало усиленно размышлять, как эффективно распорядиться столь небольшими бронетанковыми силами на такой обширной территории. Г. Гот, бывший командующий 3-й танковой группой, вспоминал: уже 26 июня Гитлер высказал мысль, что по завершении боев под Белостоком необходимо сосредоточить усилия на фронте группы армий "Юг", но уже 30 июня он стал настаивать на усилении группы армий "Север" за счет "Юга". Сам Гот считал, что "учитывая превосходство противника на Волыни, группе армий "Юг" следовало бы приказать занять оборону за рекой Стырь" (с. 78, 90){19}.

Дальше больше. 23 июля Гитлер издал приказ, по которому 3-я танковая группа временно подчинялась группе армий "Север", а 2-я танковая группа Гудериана нацеливалась на Донбасское направление. Пехотные дивизии группы армий "Центр" должны были двигаться на Москву. Но уже 30 июля приказ был отменен с постановкой новых задач: в частности, 2-я танковая группа должна наступать на Киев.

В конечном счете это привело к растрате летнего времени, а Красная Армия неоднократно получала возможность для передышки. Так, у Смоленска оперативная пауза [368] сохранялась полтора летних месяца. Правда, Красной Армии это мало помогло, и как только группа армий "Центр" перешла в наступление, грянула Вяземская катастрофа. Войска вермахта воевали великолепно, хотя Гитлер и верховное командование их, как говорится, "подставили". Они не позаботились обеспечить солдат должным, с учетом пространств СССР, числом машин и танков, а заодно зимним обмундированием. Если рассматривать объективное соотношение сил, то непонятно, как немцы дошли до Москвы, Ростова, а затем до Волги. Не должно было быть никакого наступления 15 ноября 1941 г., потому что грянули холода, а к зимним боевым действиям вермахт не готовили. Если брать голые цифры и саму ситуацию - климат, усталость в танковых дивизиях от долгих непрерывных боев, износ техники, отсутствие зимних масел и пр., - то ни солдаты, ни танки не могли успешно двигаться вперед. И уже совершенно непонятно, каким образом немцы продавливали советскую оборону в первых числах декабря, когда грянули настоящие морозы. Солдаты вермахта воевали вопреки погоде, сопротивлению советских войск и верхоглядству своего верховного командования. И как воевали! События 1940-1942 гг. на фронтах показывают, насколько велик был подъем национального духа германского народа, используемый, увы, на неправедные цели, но от этого не становящийся менее значительным. Гитлер использовал его, загнав страну и Армию в тупик мировой войны. Если вспомнить, как неоднократно подставлял свою Армию Сталин, то можно смело констатировать - это одно из "любимых" и закономерных занятий диктаторов, производное от самой природы диктаторства.

Эйфория руководства рейха от легких побед 1939- 1940 гг. существенно помогла Красной Армии. Но рассмотрим гипотетический вариант: немецкое руководство с [369] должным вниманием отнеслось бы к производству танков. Произвести дополнительно 600-700 танков германской промышленности было вполне по силам. Вермахту необходимо было иметь еще одну, 5-ю танковую группу, которая наступала бы в полосе 11 -и армии из Румынии. Тогда удар в тыл Юго-Западного фронта в июле 1941 г., навстречу дивизиям Клейста, непременно завершился бы окружением основных сил Юго-Западного фронта. Тем самым отпала бы необходимость в походе группы Гудериана на Киев. Клейст вывел бы свои танки к Десне на соединение с ним уже в августе, в то время как "5-я танковая группа" наступала бы через Южную Украину на Донбасс. Тогда бы танковые группы двигались упорядочение, имея свою стратегическую цель: 4-я - Ленинград, 3-я и 2-я - Москву, 1-я - Дон, "5-я" - Ростов. Если учитывать только время оперативных пауз, вызванных отсутствием таковой 5-й группы, то они вышли бы на эти рубежи в следующие сроки: 4-я танковая группа в августе к Ленинграду, 2-я и 3-я в сентябре (а не в октябре) к Москве, 1-я и "5-я" в октябре (а не в ноябре) к Ростову, то есть до наступления зимы и прибытия дальневосточных дивизий. И где бы тогда удалось остановить немцев - одному Богу известно.

План "Барбаросса" критиковался за разбросанность операционных целей. Войска наступали по расходящимся направлениям. Это видимый, хотя и понятный, изъян плана. Но практика подтвердила правильность выбора операционных направлений. Каждая группа армий имела свою цель и ее фактически достигла: "Север" - Ленинград, "Центр" - Москву, "Юг" - Кавказ. Если не брать во внимание "философский" вопрос о самой возможности завоевания СССР, то единственный крупный оперативный просчет связан с непредусмотренным ударом танковой группы навстречу Клейсту, что диктовалось конфигурацией границы и самой логикой [370] действий. Без "канн" выиграть кампанию на Украине было невозможно даже теоретически. Немыслимо гнать перед собой противника лобовыми ударами от Польши до Волги. Требовался маневр, а его-то в плане "Барбаросса" и не предусматривалось. Для германского Генштаба - хранилища традиций "канн" - это было непонятным упущением.

СССР не повезло с Германией как противником, но Сталину повезло с Гитлером как ее правителем. Германский генералитет никогда бы не осмелился идти на Восток, оставив в тылу Англию и США. Он не ставил бы целью тотальное уничтожение народов СССР, что вызвало в ответ Отечественную войну. Очень вероятно, что он сделал бы ставку на сепаратизм народов Советского Союза, и тогда появление националистических правительств, например на Украине, серьезно осложнило бы борьбу Красной Армии. И наверняка они бы постарались значительно шире использовать армию Власова и жажду борьбы с большевизмом деятелей вроде Краснова и Шкуро.

Летом - осенью 1941 г. фашисты преподнесли кремлевскому вождю ценнейший подарок, уничтожив более миллиона военнопленных, многие из которых были настроены против сталинского режима. Гитлер довел до конца чистку невыявленных врагов Сталина. Остальное доделал введенный для "восточных территорий" оккупационный режим. Политика Гитлера не оставляла шансов славянским народам - либо деградация, либо борьба до победы.

Если Сталин оказал ценнейшую услугу Гитлеру, уничтожив значительную часть высших командных кадров Красной Армии, что существенно облегчило вермахту ведение боевых действий в начале войны, то Гитлер ответил той же любезностью, при малейшей возможности отправляя в отставку цвет своего высшего командования. Вот краткий список: [371]

- Фельдмаршал Браухич, главком сухопутных сил вермахта, руководитель блицкрига в Польше, Голландии, Бельгии, Франции, Югославии, Греции. Отправлен в отставку в декабре 1941 г.

- Фельдмаршал фон Бок, командующий группой армий "Север" в польской кампании, группой армий "Б" в 1940 г., "Центр" в 1941 г. и "Юг" в 1942 г. Отправлен в резерв в июле 1942 г.

- Генерал Гёпнер, командующий 4-й танковой группой (Польша, Франция), разжалован и уволен из армии в декабре 1941 г.

- Генерал Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных сил. Обеспечивал штабное обеспечение всех кампаний вермахта с 1939 г. Уволен в июле 1942 г.

- Генерал Гудериан - ас танковой войны. Был отстранен от участия в боевых действиях с декабря 1941 г. по 1944 г., когда был назначен начальником Генерального штаба сухопутных сил, что все равно не соответствовало его истинному призванию.

- Фельдмаршал Клейст. Командовал танковой группой, осуществившей Арденнский прорыв в 1940 г., завершившийся Дюнкерком. Командовал танковой группой в период югославско-греческой кампании и 1-й танковой группой (армией) в 1941 - 1942 гг. в СССР. Отправлен в отставку 30 марта 1944 г.

- Фельдмаршал Кюхлер, командующий 18-й армией в 1940-1942 гг. (Голландия, Франция, СССР), командующий группой армий "Север" с января 1942-го по январь 1944 г. Затем в отставке.

- Фельдмаршал Манштейн - автор плана Арденнской операции 1940 г. Командующий 11-й армией в 1941- 1942 гг. и группой армий "Дон" в 1943 г. Нанес чувствительные контрудары Красной Армии в Крыму (май 1942 г.) [372] и Донбассе (март 1943 г.). Отправлен в отставку 30 марта 1944 г.

- Фельдмаршал фон Лееб. Командовал группой армий "Ц" в 1940 г. и группой армий "Север" в 1941 г. С небольшими силами благополучно дошел до Ленинграда. Отправлен в отставку в январе 1942 г.

- Фельдмаршал Лист. Командовал 12-й армией, осуществлявшей прорыв во Франции в 1940 г., в Югославии и Греции в 1941 г. Командовал группой армий "А" в июне - августе 1942 г. Отправлен в отставку в сентябре 1942 г.

- Генерал Штраус, командующий 9-й армией в 1941 г. В декабре 1941 г. отправлен в отставку.

Это равнозначно тому, как если бы Сталин уволил из армии Василевского, Ватутина, Катукова, Конева, Рокоссовского. Всего из действующей германской армии только в 1941-1942 гг. было уволено 66 генералов!

Конечно, служебные перемещения естественны после неудач военачальников. На войне необходим поиск новых талантов. Другое дело - как поступить с отстраненными от командования. За небольшим исключением, им вообще не давали никакого дела. Даже не пытались использовать в обучении кадров или подготовке резервов. Их просто вычеркивали из жизни вооруженных сил, и это в разгар войны! Лишь Гудериана - аса танковой войны - после сталинградской катастрофы Гитлер вернул на действующую службу в тылу.

Иначе поступал Сталин. С 1930 г., когда по делу "Весна" увольнению подверглись около 3 тыс. человек из бывших царских офицеров, он тоже не берег кадры. Последние расстрелы произошли в октябре 1941 г. Затем Сталин сообразил, что продолжение подобной практики резко увеличит шансы вновь оказаться в Туруханском крае. Больше он кадрами в войну не разбрасывался (иное дело мирное [373] время). Ворошилов, Буденный, Тимошенко не справились с ролью командующих фронтами. Сталин отправил их готовить резервы. Командир 7-го мехкорпуса генерал Виноградов, имея трехкратное превосходство в танках, вчистую проиграл сражение у Лепеля в июле 1941 г., и его перевели зам. по тылу. Не умеешь воевать - заботься о портянках. Он даже получил повышение и закончил войну генерал-лейтенантом. Значит, сталинский выдвиженец нашел свое истинное место - в тылу. Генерал Пуркаев не понравился в роли командующего Калининским фронтом. У него солдаты мрут от дистрофии, - непорядок. Солдаты должны умирать в бою, атакуя в лоб вражеский дзот. Пуркаева перевели на Дальний Восток, готовить войска к будущей войне с Японией. И так с каждым несправившимся. Терпели поражения, командуя фронтами, Еременко (Брянский, сентябрь 1941 г.), Конев (Западный, октябрь 1941 г.), Малиновский (Юго-Западный, июль 1942 г.), Ватутин (Юго-Западный, март 1943 г.) и т.д., но на генеральские дачи или еще дальше никого не посылали. Всем находили дело по уму и способностям. Война! Каждый человек на счету. Гитлер же начал с обратного, а закончил тем, с чего Сталин начинал.

Советские историки никогда не писали о такой силе противника, как высокий моральный дух солдат. Однако он был и играл огромную роль в боевых действиях. Один из важнейших его показателей - число пленных. На 1 марта 1944 г. в лагерях НКВД содержалось всего 51 499 немецких военнопленных. Даже с учетом умерших к тому времени военнопленных получается мизерное число при таких масштабах войны и, конечно, с учетом числа плененных красноармейцев. Лишь с окончанием войны счет взятых в плен солдат противника пошел на миллионы. На 1 июня 1945 г. их насчитывалось 2389 тыс. человек. Немецкие войска, за [374] редчайшим исключением, продолжали сражаться до самого конца.

Но жертвы германского народа оказались напрасными. Дело, за которое дрались его солдаты, было неправедным, и, сохраняя память о проявленной воинской доблести, немцы, к счастью, это понимают и не хотят возврата к чему-либо подобному.

Дальше