Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Глава 7.

Принципиальные сражения 1943 года

Сражение на Курской дуге: за и против

Свое традиционное летнее наступление германское верховное командование запланировало в духе прошлогоднего, а роль Барвенковского выступа должен был сыграть выступ Курский. Намечалось встречными ударами дивизий групп армий "Центр" из района Орла и "Юг" из района Белгорода окружить советские войска, (операция "Цитадель") и после их разгрома, как и в. 1942 г., осуществить фланговый удар по Юго-Западному фронту (операция "Пантера"). Не исключалась возможность поворота наступления к Москве.

Главным методологическим просчетом плана "Цитадель" была его вторичность, поэтому замысел легко разгадывался, а значит, возникали предпосылки для принятия надлежащих мер по парированию удара. Советское командование стянуло к Курской дуге главные бронетанковые силы Красной Армии, сформировало там мощную артиллерийскую [245] и авиационную группировку, что исключало легкое создание нового "котла". Но у германского командования, в сущности, не было выбора в направлении главного удара. Все участки обширного советско-германского фронта были для вермахта бесперспективными. Успешными могли быть лишь частные операции, и только у Курска просматривалась возможность стратегического прорыва. Возможно, наилучшим решением для вермахта могла стать стратегия контрудара, т.е. дождавшись советского наступления, отразить его, а потом, выбрав удобный момент, попытаться разгромить наступающих, как это происходило весной 1942 г. Гитлер же оказался неспособным на такую расчетливость, он нуждался в звонкой победе на фоне растущих трудностей Германии и ее союзников. Поэтому 5 июля 1943 г., германская армия пошла в бой с "открытым забралом", и ее планы были основаны больше на иллюзиях, чем на точном расчете. А расчет был во многом на новую военную технику: танки "тигр" и "пантера", самоходные артиллерийские установки (САУ) "Фердинанд" с невиданно толстой броней (до 100 мм у танков и 200 у самоходок), самолет "Фокке-Вульф" с 4 пушками, предназначенный для завоевания господства в воздухе. Степень эффективности этого нового оружия была еще не совсем ясна, но считалось, что оно будет сокрушающим, и это являлось дополнительным поводом бросить немецкую армию в наступление. Германское командование готовилось к нему со всей тщательностью, столь присущей немецкому национальному характеру. Но советское командование на этот раз готовилось еще тщательнее.

Планирование летних операций началось ранней весной с участием представителей Ставки, Генштаба и командования основных фронтов. Произошел обмен мнениями относительно того, где и как решать предстоящие задачи [246] противоборства летом 1943 г.

"Вопрос "где" не являлся тогда слишком трудным,
- писал видный работник Генштаба С.М. Штеменко. -
Ответ на него мог быть только один - на Курской дуге. Ведь именно в этом районе находились главные ударные силы противника... С другой стороны, и сами мы именно здесь, то есть против основной группировки врага, могли применить с наибольшим эффектом наши силы и средства, в первую очередь крупные танковые соединения. Второй вопрос - как решать главные задачи войны - был более сложным" (с. 210){1}.

Г.К. Жуков 8 апреля в докладе И.В. Сталину высказался за оборону с целью измотать противника, выбить его танки, а затем перейти в общее наступление. Его поддержал А.М. Василевский. Командование Центрального фронта (К.К. Рокоссовский) предложило силами Западного, Брянского и Центрального фронтов "срезать" Орловский, выступ противника и тем самым лишить его возможности нанести удар из района Орла. Такой превентивный удар, в случае успеха, в значительной степени обесценивал бы готовящееся немецкое наступление. Пожалуй, единственным минусом этого замысла было то, что после ликвидации Орловского выступа Ставка уже не могла бы столь уверенно судить о планах противника. Именно так произошло с Ельнинским выступом в 1941 г. Жуков настоял на том, чтобы "срезать" его как плацдарм для будущего наступления немцев на Москву. В итоге командование Западного фронта потеряло верный ориентир в выборе места концентрации сил для отражения готовящегося удара. Курская дуга служила своеобразным магнитом, притягивающим главные силы врага. А значит, можно было сыграть здесь крупную игру на "выбивание". И 12 апреля на совещании в Ставке было принято решение провести оборонительное сражение в районе Курска с последующим переходом в контрнаступление. [247]

Решение оказалось абсолютно правильным, как и последовавшие за ним мероприятия.

Общий замысел состоял из двух отдельных, но взаимосвязанных крупных наступательных операций. По плану "Румянцев" предполагалось разгромить Белгородско-Харьковскую группировку немцев. По плану "Кутузов" - Орловскую группировку, с дальнейшим прорывом в Белоруссию.

Для развития контрнаступления началось формирование мощного резерва Верховного Главнокомандования, включающего общевойсковые армии и танковые корпуса. Это объединение сил получило наименование Степного фронта. В июле 1943 г. он насчитывал четыре общевойсковые, одну танковую, одну воздушную армии, два танковых, один механизированный и три кавалерийских корпуса, в то время как на всем Восточном фронте германское командование имело в резерве лишь около восьми дивизий. Германия теперь уже безнадежно проигрывала соревнование по людским обученным резервам. Всего же советская группировка в районе Курской дуги насчитывала 1,3 млн. человек, 19 тыс. орудий и минометов, 3400 танков и самоходных артиллерийских установок, 2,1 тыс. самолетов.

В период подготовки к Курской битве советское командование окончательно превзошло германское по тщательности и эффективности планирования. Намеченное немецким руководством наступление было столь прямолинейным, что утрачивало черты маневра. Предостеречь от невразумительного удара пытался командующий 9-й армией Модель. Ему предстояло двигаться с севера. На совещании в ставке Гитлера он продемонстрировал аэрофотосъемки участков прорыва, из которых, по его мнению, было ясно, что советская сторона создала глубоко эшелонированную оборону. Гудериан также высказался против наступления. Но все альтернативные варианты были отвергнуты. Более широкий охват, в [248] обход советских оборонительных линий, генштаб отверг, посчитав, что для этого у вермахта нет материальных ресурсов. Но законный вопрос: как же руководство рейха мыслит выиграть войну, если средств не хватает даже на одно масштабное наступление, - ни у кого не возник. Предложение Моделя перейти к обороне, выждать советское наступление и тогда нанести ответный удар было отклонено как не соответствующее политическому моменту.

Противники понемногу менялись местами. Если советское командование все больше приобретало вкус к маневренным операциям, то германское гнало свои войска на лобовой удар против изготовившихся советских армий.

Главное сражение 1943 г. началось ранним утром 5 июля. С немецкой стороны и нем приняло участие 900 тыс. человек, 2 тыс. самолетов, 2,7 тыс. танков и САУ. Из этого числа на группу армий "Юг" приходился 1081 танк (половина морально устаревшие T-III и T-IV) и 376 САУ. Учитывая, с какой легкостью в недавние времена прорывался советский фронт куда меньшими силами, можно представить, чего стоило нашим войскам устоять. По мере развертывания боев советское командование ввело в бой не меньшие силы. Только в знаменитом сражении у Прохоровки 12 июля с обеих сторон приняло участие 1000 боевых машин. Здесь сошлись 2-й танковый корпус СС (примерно 300 танков и САУ) и части 5-й гвардейской танковой армии и 2-го гвардейского танкового корпуса (около 700 танков). Здесь впервые советские танковые войска выстояли, заставив противника отступить. Правда, они вдвое превосходили немецкие силы и потеряли 500 машин, но в недавние времена и больший перевес не спасал от разгрома. 12 июля считается днем экзамена на зрелость, которые советские бронетанковые войска наконец-то выдержали. На Прохоровском поле в честь этого события сооружен мемориальный [249] памятник. Правда, советские историки сделали все, чтобы затушевать одно прискорбное обстоятельство, - победа далась числом, а не умением. Рядовые участники битвы описывали его как день Армагеддона.

По размаху привлеченных сил и средств на столь небольшом пространстве Курская битва не имела себе равных среди сражений Второй мировой войны. Но и последствия для вермахта оказались глобальными. В считанные дни немецкие войска потеряли большую часть своих танков, сумев продвинуться всего на 9-12 км со стороны Орла и 15-35 км со стороны Белгорода. Потери были столь значительны, что после осознания провала наступления немецкое командование не рискнуло оставлять войска на новых, неукрепленных позициях и 16 июля приказало белгородской группировке отойти на прежние рубежи. На полях остался цвет немецких бронетанковых сил, и после войны будет немало написано о "лебединой песне" танковых дивизий вермахта. Больше им не суждено было реализовать ни одного стратегического прорыва - ни на Востоке, ни на Западе. Теперь уделом немецких войск было отступать, лишь изредка контратакуя.

Настал черед советских войск. 12 июля в наступление перешли 11-я гвардейская армия Западного фронта и войска Брянского фронта. Главный удар наносила 11-я гвардейская армия генерала И.Х. Баграмяна, перед которой ставилась задача выйти в тыл всей Орловской группировки противника в составе 9-й и 2-й танковых армий. Чтобы реализовать эти цели, ей придавались не виданные до тех пор огневые средства прорыва: 3 тыс. орудий и минометов, более 400 "катюш". В контрнаступлении под Сталинградом количество артиллерии в армии не превышало 1,8 тыс. орудий и минометов. Беспрецедентным было и количество реактивной артиллерии для одной армии. Однако прорыва [250] фронта противника достичь не удалось, хотя к 19 июля глубина вклинения составила 70 км.

Совместно с 11-й гвардейской армией перешли в наступление почти все остальные армии, окаймляющие Орловский выступ (61-я, 63-я, 3-я, 13-я, 2-я танковая армии), кроме находящихся у самого основания выступа 70-й и 50-й армий. Таким образом, наступающие силы равномерно распределялись по внешнему обводу Орловского выступа. Встречного удара 11 -и гвардейской армии с целью подрубить выступ не последовало, хотя ширина его у основания не превышала 170 км, т.е. по 85 км на каждую из наступающих сторон. Тем самым исчезала вся острота вертикального удара армии Баграмяна.

Ставка уклонилась от такого варианта, взяв на вооружение так называемую стратегию "рассекающих ударов", примененную в период наступления под Москвой. Смысл ее состоял в том, чтобы прорвать оборону противника в нескольких местах и, нарушив управление войсками, гнать его перед собой, пользуясь всеми плодами преследования - захватом вышедшей из стоя техники, отставших обозов и пр. "Предполагалось, - отмечалось в "Истории Второй мировой войны", - что одновременный прорыв вражеской обороны на четырех направлениях приведет к распылению сил противника и создаст благоприятные условия для разгрома их по частям" (т. 7, с. 157){12}. Не учитывалось в этих планах одно: способность противника к упорной обороне. 17 июля, продвинувшись всего на 22 км, встало наступление Брянского фронта.

"Силы раздваивались и постепенно иссякали,
- вспоминал С.М. Штеменко. -
Создалась угроза нарушения плана разгрома противника- под Орлом. Чтобы преодолеть кризисное положение, Брянскому фронту нужна была помощь. Доложили Сталину. Он согласился передать туда 3-ю гвардейскую танковую армию, которая должна нарушить устойчивость обороны врага сначала в полосе наступления 3-й общевойсковой, а потом и 63-й армии В.Я. Колпакчи" (с. 232){1}.

Но 63-я и 3-я армии находились в самом центре Орловского выступа, таким образом, с вводом 3-й гвардейской танковой армии П.С. Рыбалко речь шла о продолжении и углублении чисто фронтального наступления на Орел. В это время, в трехдневных боях с 15 по 17 июля, войска Центрального фронта оттеснили немецкие войска на прежние позиции, которые они занимали 4 июля.

"В напряженных сражениях им пришлось отвоевывать недавно захваченную врагом территорию",
- отмечалось в "Истории Второй мировой войны" (т. 7, с. 161){12}. Смысл этой малопонятной операции состоял в том, чтобы продолжить наступление дальше, через боевые порядки танковой группировки на Орел. Число возможных потерь в таком лобовом наступлении, по-видимому, в Ставке всерьез не рассматривалось.

Ввод 3-й танковой армии способствовал продвижению общевойсковых армий и к выходу их на реку Оку, но на взятие Орла сил все равно не хватало. Пришлось ввести в сражение новые резервы Ставки - 4-ю танковую, 11-ю армию и 2-й гвардейский кавалерийский корпус в полосе Западного фронта и 3-ю гвардейскую танковую армию на Брянском фронте. Причем незапланированный ввод этих резервов был связан с большими трудностями. 11-я армия, не завершив своего комплектования, должна была двигаться к линии фронта походным порядком. Размокшие после проливных дождей дороги задержали выдвижение танковых армий. (Все-таки погода влияла на оперативную обстановку.) В результате 11-я армия, которую бросили в бой после 160-километрового марша на стыке 50-й и 11-й гвардейской армии, т.е. у основания выступа, успеха не добилась. Правильное решение запоздало. Точно так же, как и передача [252] 11-й гвардейской армии 4-й танковой-армии генерала В.М. Баданова с задачей прорваться к Волхову. Но удар введенных танковых дивизий был нацелен не в тыл Орловской группировки, а вдоль фронта, на Волхов. Нарушался принцип оперативного искусства, сформулированный еще Шлифеном: нацеливать войска не на ближайший фланг противника, а на его оперативный тыл. В сущности, 4-я танковая армия использовалась для частных целей - обеспечения левого фланга 11-й гвардейской армии, который особо беспокоил И.Х. Баграмяна, участника барвенковской драмы 1942 г. Своим переживаниям по этому поводу он посвятил несколько страниц мемуаров ( с. 186-190){2}. Вопрос о целесообразности такого удара и о перенесении его в обход Волхова путем наступления хотя бы на Орел, на соединение с 3-й танковой армией, так и не встал. Утилитарное использование танковых армий как средства проталкивания вперед общевойсковых соединений стало характерной чертой всей Орловской наступательной операции, снижая эффективность удара этих армий как оперативных объединений. Фронтальная стратегия продолжала торжествовать во всех наших штабах. К счастью, Гитлер решил очистить Орловский выступ, дабы, сократив линию фронта, высвободить несколько дивизий и отправить их в Италию, которая решила покинуть своего союзника. О своем решении Гитлер объявил 26 июля. Отвод приказано было осуществить на рубеж восточнее Брянска, так называемую линию "Хагена", в период с 31 июля по 17 августа.

Когда желания германского и советского верховного командования так парадоксально совпали, дела пошли на лад.

5 августа фронтальным ударом был взят Орел. Немцы же точно в срок, 18 августа, завершили маневр и отошли на новый рубеж обороны - линию "Хаген". За 37 дней напряженных боев с участием нескольких танковых армий советские [253] войска продвинулись менее чем на 150 км, в среднем по 4 км в сутки. Несмотря на ввод колоссальных резервов Ставкой, противнику удалось уйти из "полумешка" и занять заранее подготовленные оборонительные позиции.

Могли ли советские войска разбить Орловскую группировку? В пользу утвердительного ответа свидетельствуют прежде всего цифры. Немецкие войска насчитывали более 500 тыс. человек, 7 тыс. орудий и минометов, около 1,2 тыс. танков и САУ. Западный, Брянский и Центральный фронты объединяли 1,2 млн. человек, 21 тыс. орудий и минометов, 2400 танков и САУ. Такой перевес вполне позволял провести операцию на окружение.

Но дело не только в том, что Орловскую группировку не уничтожили, а вытолкали. Фронтальный способ ведения операций сказался на размерах потерь. С 12 июля по 18 августа потери советских войск составили 430 тыс. убитыми и ранеными против 89 тыс. у противника, 2586 танков и САУ, т.е. весь привлеченный к операции танкопарк, а также 1014 самолетов. 3-я гвардейская танковая армия потеряла более 85% матчасти, и ее пришлось формировать заново (с. 49){3}. А в ходе Белгородско-Харьковской наступательной операции, проводившейся не столь шаблонно, потери составили 1864 танка и САУ и 153 самолета (с. 370, табл.){4}.

В своих мемуарах Г. К. Жуков дал следующие оценки некоторых решений по Орловской наступательной операции.

"Позже, анализируя причины медленного развития событий,
- писал он, -
мы пришли к выводу, что основная ошибка крылась в том, что Ставка несколько поторопилась с переходом к контрнаступательным действиям и не создала более сильную группировку в составе левого крыла Западного фронта, которую в ходе сражения нужно было серьезно подкрепить. Войскам Брянского фронта [255] пришлось преодолевать глубоко эшелонированную оборону лобовым ударом.

Думаю, было бы лучше, если бы армия П.С. Рыбалко вводилась в сражение не на Брянском фронте, а вместе с армией И.Х. Баграмяна. С вводом в сражение 11-й армии генерала И.И. Федюнинского, а также 4-й танковой армии генерала В.М. Баданова Ставка несколько запоздала.

Центральный фронт свое контрнаступление начал там, где закончился его контрудар, и двигался широким фронтом в лоб основной группировке противника. Главный удар Центрального фронта нужно было бы сместить несколько западнее в обход Кром (т.е. навстречу 11-й гвардейской армии. - Б.Ш. ). К сожалению, этого не было сделано. Помешала торопливость. Тогда все мы считали, что надо скорее бить противника, пока он еще не осел крепко в обороне. Но это было ошибочное рассуждение и решение.

Когда мы с А.И. Антоновым и A.M. Василевским докладывали. Верховному о возможности окружить в районе Орла группировку противника, для чего надо было значительно усилить левое крыло Западного фронта, И.В. Сталин сказал:

- Наша задача скорее изгнать немцев с нашей территории, а окружать их мы будем, когда они станут послабее...

Мы не настояли на своем предложении, а зря! Надо было тверже отстаивать свою точку зрения. Тогда наши войска уже могли проводить операции на окружение и уничтожение" (с. 503-504){5}.

Сходное мнение высказал К.К. Рокоссовский. В своей книге он указывает, что замысел на раздробление Орловской группировки на деле вел к рассредоточению наших сил.

"Мне кажется,
- писал он, -
что было бы проще и вернее нанести два основных мощных удара с севера и юга на Брянск под основание Орловского выступа. Но для этого надо было дать время, чтобы войска Западного и Центрального фронтов произвели соответствующую перегруппировку. В действительности же снова была проявлена излишняя поспешность... Вместо окружения и разгрома противника мы, по существу, лишь выталкивали его из Орловского выступа" (с. 224){6}.

Как видно из приведенных отрывков, и Жуков, и Рокоссовский отмечали поспешность как один из факторов лобовой стратегии. Но думается, что она определялась не поспешностью, а качеством мышления Верховного Главнокомандующего, о чем упоминал и сам Жуков и что, естественно, сказывалось на стиле планируемых операций. Но к этому вопросу мы вернемся чуть позже.

Добавим также, что германское командование, не видя фланговой угрозы и как бы в насмешку над советской стратегией "рассекающих ударов", сочло возможным снять в середине августа с Орловского участка 13 дивизий и перебросить их на Смоленское направление.

Несколько иначе развивались события на южном фасе Курской дуги. Началась операция как чисто фронтальная. 17 июля был обнаружен отход противника, и перед Воронежским фронтом поставили задачу незамедлительно перейти в наступление, чтобы вслед за врагом ворваться на ранее занимаемые им рубежи у Белгорода. После этого силами Воронежского и Степного фронтов предстояло перейти в решительное наступление со стратегическими целями. Однако противник все еще сохранял высокую боеспособность, несмотря на понесенные потери.

"За 18 июля армиям П.А. Ротмистрова и А.С. Жадова (5-я гвардейская танковая и 5-я гвардейская армии. - Б.Ш. ) удалось оттеснить его всего лишь на 45 километров, а 6-я гвардейская армия И.М. Чистякова заняла высоту в районе Верхопенье,
- скрупулезно отмечал Г.К. Жуков. -
В 6-й армии И.М. Чистякова чувствовалось [256] большое переутомление. Начиная с 4 июля они не имели ни сна, ни отдыха. Нужны были дополнительные силы, чтобы помешать планомерному отходу главных сил врага. Для этого пришлось ввести в дело танковые корпуса Б.С. Бахарова и И.Ф. Кириченко и часть войск 53-й армии И.М. Манагарова" (с. 489){5}.

Схожесть с Орловской наступательной операцией заключалась в том, что и здесь фронтальные удары сочетались с вводом оперативных резервов для достижения ограниченных целей. Причем новые резервы все равно не помешали противнику произвести планомерный и организованный отход к 23 июля. Вследствие этого Воронежский фронт не был готов к немедленному прорыву обороны немцев и был остановлен для отдыха и пополнения. Наступление возобновилось 3 августа. В полосе Воронежского фронта оно мыслилось как фронтальное, с прорывом через центр вражеских оборонительных укреплений у Белгорода. Но фронтальный характер операции менялся после планируемого прорыва, так как с востока удар Воронежского фронта поддерживался 57-й армией Юго-Западного фронта. Совместными усилиями оба фронта должны были взять Харьковский оборонительный район в клещи. Так что здесь крылась возможность хотя бы частичного окружения и уничтожения Белгородско-Харьковской группировки противника. В этом случае оптимальным вариантом было бы смещение главного удара Воронежского фронта правее, в полосу 40-й армии, чтобы наступать на Богодухов в обход Белгородского укрепрайона, но в этом случае фронтальное преследование противника с 17 по 23 июля теряло всякий смысл. Такой план, логично вытекающий из обстановки, и был предложен командованием Воронежского фронта. Но в Генштабе его отклонили. Доводы в пользу этого решения приведены в книге С.М. Штеменко:

"Опыт показал (к сожалению, Штеменко не указал, какой опыт он имел в виду. - Б.Ш. ), что, по соображениям времени, сложности маневра и другим условиям, далеко не каждую группировку противника выгодно окружать (жалко, что об этом не знали немецкие генералы в 1941 г. - Б.Ш. ). За окружение немецко-фашистских войск, оборонявшихся в районе Белгорода и Харькова, первым, пожалуй, высказался командующий Воронежским фронтом (Ватутин сам был в недавнем прошлом видным работников Генштаба. - Б.Ш. ). Сторонники такой же точки зрения нашлись, конечно, и в Генеральном штабе. Но в целом Генштаб придерживался иного взгляда" (с. 237){1}.
В качестве аргумента приводился факт наличия больших сил противника, которые могли оказаться в окружении (о чем германское командование мечтало в 1941-1943 гг. применительно к нашим войскам), утверждалось, что это задержит войска по времени и тем самым облегчит врагу создание новой сильной обороны по Днепру.

Таким образом, в подходе к планированию как Орловской, так и Белгородско-Харьковской наступательных операций особенно четко выявилось наличие и расхождение двух концепций - фронтально-рассекающих ударов и стратегии "канн". Одна ставила целью прежде всего захват территории, другая - уничтожение живой силы противника в качестве предпосылки к освобождению территорий. Первая доктрина обрекала войска на постоянные тяжелые потери. В то время как малые потери немецких войск в 1939- 1942 гг., придерживавшихся стратегии "клещей" и "канн", во многом определялись тем, что они уклонялись от фронтальных столкновений с крупными силами противника, предпочитая им широкомасштабные фланговые операции, навязывая противнику свою волю и темп боев, так как атака во фланг и тыл есть путь к реализации принципа наименьшего сопротивления, потому что фланг в оперативном смысле [258] есть участок, защищаемый наименьшими силами по отношению к наиболее сильному и потому центральному в обороне участку. Задача военных планирующих органов - отыскать место "разлома" у противника, Обычно таким слабым участком является фланг боевой группировки.

Рассмотрим подробнее подход руководства советского Генштаба к наступлению. Конфигурация общей линии фронта не давала возможности полностью отмахнуться от фланговых ударов. Да и сил хватало. В людях советская сторона превосходила немецкую в 3 раза, в танках и артиллерии - в 4 раза. Конечно, точные данные о соотношении сил тогда не могли быть известны, но о своем значительном перевесе советское Верховное Главнокомандование знало. И о таком превосходстве в период Сталинграда и не мечтало.

"Думали и о том,
- продолжал Штеменко, -
чтобы уничтожить Белгородско-Харьковскую группировку последовательно, начиная с отсечения основных ее сил к северу от Харькова. На первый взгляд это представлялось возможным, если наступать по сходящимся направлениям, примерно из района Сум на юго-восток и из Волчанска - на запад. Но, чтобы выполнить такую задачу, надо было иметь в Сумах и Волчанске уже готовые для удара войска, а этим мы не располагали. Для осуществления ударов из Сум и Волчанска требовались большие группировки сил и, конечно, длительное время" (с. 238){1}.

При всем уважении к С.М. Штеменко как опытному штабисту нельзя не выразить удивление по поводу приведенного отрывка. Для начала следует уточнить: "из Сум" и даже "из района Сум" наступать и вправду было нельзя, потому что эта область находилась в руках врага. Точнее было бы говорить тогда о районе "восточное Сум", а вернее, о полосе 40-й армии, соседа группировки наших войск, сорвавших операцию "Цитадель". Теперь о времени. [259]

Его у Генштаба и командования Воронежского фронта хватало. Расстояние от центра Белгородской группировки советских войск до центрального участка 40-й армии равнялось 60 км. Отход немецких войск после провала "Цитадели" начался 17 июля, наступление Воронежского фронта - 3 августа, т.е. прошло 17 суток. За полмесяца перебросить необходимое количество дивизий, безусловно, можно. При желании. И самое интересное, что вскоре после начала наступательных боев туда все же были переброшены 27-я армия, три танковых корпуса, а затем и 47-я армия. Эти силы благополучно прорвали оборону противника и сыграли важную роль в обеспечении правого фланга основной наступающей группы советских войск на Белгородском направлении.

В ходе операций "Кутузов" и "Румянцев" (это примерно месяц боев) советские войска понесли колоссальные потери: 685 тыс. человек! Безвозвратные потери составили 185 тыс. человек (убито, пропало без вести и т.д.). Ранено 500 тыс. Было подбито 6 тыс. танков, 5,2 тыс. орудий и минометов, 1626 самолетов. Сказать "много" - это ничего не сказать. В 1941 г. немцы с 3,5 тыс. танков захватили чуть ли не половину европейской части СССР,

В чем крылась истинная причина нежелания Генштаба, а вернее, Верховного Главнокомандующего, рупором которого выступал в данном случае Штеменко и ему подобные, идти на операцию по окружению? Прежде всего Сталин явно не хотел идти на риск, потому что, в отличие от Сталинграда, на Курской дуге была возможность обойтись простыми решениями. Ему нужна была гарантированная победа, без тени возможной неудачи. Тем более что о цене таких побед все равно никто не спросит.

А слагаемые успеха советского наступления были чрезвычайно благоприятны. В конце июля несколько немецких [260] танковых дивизий убыло в Донбасс, где ожидался удар Красной Армии. Ушли отборные дивизии СС "Викинг", "Рейх" и "Мертвая голова". После этого Белгородско-Харьковская группировка стала насчитывать 300 тыс. человек, 3,5 тыс. орудий и минометов и до 600 танков против 980 тыс. человек, свыше 12 тыс. орудий и минометов, 2400 танков и САУ Степного и Воронежского фронтов. Однако благоприятные возможности не были использованы и на южном фасе Курской дуги. Противника оттеснили на запад, и с освобождением 23 августа Харькова Курская битва закончилась. В ходе ее выявилось огромное превосходство советской стороны в количестве оружия и резервов, и хотя этот потенциал использовался без блеска, тратился в основном на лобовые атаки, динамическая сила была столь велика, что немцам приходилось пятиться назад. А при столь огромной протяженности фронта и скудных пополнениях вероятность дальнейшего отступления была лишь вопросом времени. В этих условиях началась следующая фаза стратегического наступления Красной Армии - выход к Днепру и его форсирование.

И еще одно замечание. Историческая наука едина в том, что после провала германского наступления на Курской дуге и в ходе успешного контрнаступления Красной Армии под Орлом и Белгородом окончательно определился перелом в ходе войны. И это верный вывод, но с одной оговоркой. Потери советских войск оказались столь велики, что при дальнейших победах такого же рода до Берлина могли добраться лишь штабы да израненные солдаты, не умершие в госпиталях. Окончательная победа определилась в ходе рывка к Днепру и в боях за его форсирование. Потери советских войск оказались в рамках приемлемых, а значит, они могли наступать и дальше. [261]

Битва за Днепр в войсках и штабах

Освобождению районов у Днепра весьма благоприятствовало отсутствие у вермахта стратегических резервов. Германское командование латало дыры по принципу "тришкина кафтана". Дивизии из-под Вязьмы перебрасывались под Орел, оттуда снова под Смоленск, из Белгорода в Донбасс, затем обратно. Более того, наступление англо-американских войск в Средиземноморье вынудило Гитлера отдать приказ на переброску из России на Запад 4-го воздушного флота под командованием знаменитого В. Рихтгофена, танкового корпуса СС и ряда других соединений. Качественные мобилизационные возможности Германии достигли своего предела. В июле - августе 1943 г. потери Германии на Восточном фронте превысили 500 тыс. человек, пополнения же составили всего 240 тыс., в то время как Красная Армия получила 450 тыс. человек. В таких условиях вермахт, как и зимой 19421943 гг., физически не мог удерживать фронт от Ленинграда до Кубани. И уничтожение живой силы противника являлось наиболее целесообразной стратегией, облегчавшей освобождение оккупированных территорий.

После окончания боев под Орлом и Харьковом в резерв Ставки были выведены управления и части четырех общевойсковых и пяти танковых армий, 13 танковых корпусов и 27 стрелковых дивизий, понесших большие потери. Громадные потери вновь заставили вернуться к проблеме соотношения фронтальных и фланговых ударов в новом наступлении. Общий перевес советской стороны позволял смело идти на проведение именно фланговых и отсечных ударов. И в очередной раз возникло "но"... Предоставим слово Г. К. Жукову.

В августе 1943 г. в войсках Воронежского и Степного фронтов побывал новый начальник Генерального штаба [262] А.И. Антонов. Он встретился с командованием фронтов и представителем Ставки Г.К. Жуковым.

"Из доклада А.И. Антонова я понял, что Верховный настоятельно требует немедленно развивать наступление, чтобы не дать противнику организовать оборону на подступах к Днепру. Я разделял эту установку, но не был согласен с формой наших наступательных операций, при которых фронты от Великих Лук до Черного моря развертывали фронтально-лобовые удары. Была ведь возможность (после некоторых перегруппировок) провести операции на отсечение и окружение значительных группировок противника, чем облегчалось бы дальнейшее ведение войны. В частности, я имел в виду южную группировку противника в Донбассе, которую можно было бы отсечь мощным ударом из района Харьков - Изюм в общем направлении на Днепропетровск и Запорожье.

А.И. Антонов сказал, что лично он разделяет это мнение, но Верховный требует скорее отбросить противника фронтальными ударами. Перед отлетом А.И. Антонова в Москву я просил его еще раз доложить мои соображения Верховному... Через несколько дней мне позвонил И.В. Сталин... он заметил, что не разделяет точку зрения об ударе войск Юго-Западного фронта из района Изюма на Запорожье, поскольку на это потребуется значительное время. Я не стал спорить, так как знал, что Верховный пока вообще по ряду обстоятельств не очень уверен в целесообразности более решительного применения операции на окружение противника" (с. 508){5}.

Одним из источников такой нерешительности, в частности, являлась длительная борьба войск Паулюса в Сталинградском кольце. Жуков рассказывал К. Симонову:

"Со времени Сталинграда Сталин придерживался своего собственного подхода к проблемам окружения и уничтожения немецких войск. Ход Сталинградской операции запал ему [263] в память, и он неоднократно возвращался к ее опыту".
Сталин требовал создавать угрозу окружения, что заставляло бы немцев отвести войска, указывая на то, что "мы обещали там (в Сталинграде) окружить и уничтожить немцев за десять дней, а провозились с ними два с лишним месяца" (с. 375){7}. Почему Сталин решил, что если бы войска Паулюса были оттеснены от Сталинграда лобовыми ударами, то сроки их разгрома значительно бы уменьшились, останется навсегда загадкой.

Фронтальные удары в войне неизбежны. Они диктуются конфигурацией линии фронта, наличными силами, местностью и т.д. В этом смысле, например, наступление Воронежского фронта на Киев могло быть только фронтальным. Но Западному фронту не было нужды наступать на Смоленск обязательно в лоб, точно так же как Юго-Западный фронт вполне мог, как предлагал Жуков, наступая на Днепропетровск, в последующем сместить направление главного удара на Запорожье и далее к Азовскому морю (т.е. то, что делал Клейст осенью 1941 г., в зеркальном отражении). Тогда бы Южному фронту не пришлось прорывать хорошо подготовленные оборонительные позиции на реке Миус. Уничтожение Донбасской группировки облегчило бы борьбу за Днепр. Нашим солдатам чрезвычайно дорого обходились эти лобовые удары по изготовившемуся на инженерно обеспеченных позициях противнику. Немцы, конечно, тоже несли потери, но костяк обычно сохранялся, включая опытные командирские кадры. Благодаря этому вражеские соединения после получения маршевых пополнений восстанавливались, как птица Феникс, и потрепанные части вновь превращались в боеспособные дивизии. Нет ничего ценнее на войне, чем обстрелянный солдат и прошедший боевую школу волевой командир. В этом, думается, главный секрет удивительной живучести вермахта который, несмотря на все поражения, [264] оказывал упорное сопротивление до самого финала. Лишь методичное уничтожение отборных группировок противника, как это произошло в Сталинграде, могло быстро снизить качественное состояние его войск и сломить волю германской армии к победе.

К началу сентября 1943 г. между противоборствующими сторонами сложилось следующее соотношение сил. Калининский и Западный фронты имели в своем составе 1250 тыс. человек, 20 640 орудий и минометов, 1436 танков и САУ, 1100 самолетов. Противостоящая им группа армий "Центр" насчитывала около 850 тыс. человек, 8800 орудий и минометов, до 500 танков и САУ, менее 700 самолетов.

6-я армия и 1-я танковая армия группы армий "Юг" могли выставить 540 тыс. человек, 5400 орудий и минометов, 900 танков и 1100 самолетов против 1053 тыс. человек, 21 тыс. орудий и минометов, 1257 танков и 1400 самолетов Юго-Западного и Южного фронтов. Так что воевать было чем, и воевать с расчетом на полное уничтожение противника, а не на его выталкивание. О тяжести фронтальных боев может свидетельствовать такой факт: когда Юго-Западный и Южный фронты вышли в конце сентября к Днепру, то оба они заняли полосу обороны шириной 240 км вместо прежних 400 км перед началом наступления в Донбассе.

По одной схеме проводилось наступление и в полосе обороны группы армий "Центр". Перед Калининским и Западным фронтами была поставлена задача освободить весь Смоленский район. Главный удар наносил Западный фронт, который должен был разбить противника в районах Ельни и Спас-Демянска, а затем продвигаться на Рославль и Смоленск. Калининский фронт своим левым флангом обязан был помочь соседу, наступая на Смоленск с северо-востока через Духовщину. Замысел не заключал в себе даже подобия [265] какого-нибудь маневра, хитрости, изюминки. Просто шаблон.

Наступление началось 7 августа 1943 г. Завязалась упорная борьба за преодоление хорошо укрепленного переднего края противника. Пришлось в первые же дни вводить в бой оперативные резервы - 68-ю армию. Лишь на четвертый день обозначилась возможность существенного продвижения вперед. Но не в полосе наступления главного удара, а южнее - во фланговой 10-й армии. Для развития успеха ей придали резервный 5-й механизированный корпус. Это позволило провести охват Спас-Демянского участка, и противник 13 августа очистил его.

13 августа в наступление перешел Калининский фронт, у которого главный удар наносила 39-я армия на Духовщину. За пять дней боев удалось вклиниться лишь на 6-7 километров, и дальнейшие атаки успеха не имели. Ставка вынуждена была отдать приказ на приостановку наступления войсками обоих фронтов. Стало ясно, что фронтальными атаками без достаточного перевеса в огне, в танках и живой силе серьезного успеха не добиться. К тому же немецкое командование стало перебрасывать сюда дивизии с Орловского участка.

Пришлось подождать и совершить нужную перегруппировку сил. Только после этого, 28 августа, Западный фронт смог возобновить наступление. Теперь главный удар наносился у Ельни. Здесь его немцы не ждали, и в первый же день глубина прорыва достигла 6-8 км. В брешь стали вводиться подвижные соединения. 30 августа советские части овладели Ельней, 1 сентября - Дорогобужем. Фронт обороны группы армий "Центр" стал терять устойчивость.

15 сентября после очередной паузы, связанной с перегруппировкой сил, имевшей характер маневра, войска Западного фронта возобновили наступление. Несмотря на [266] очередную "потерю времени", 25 сентября был освобожден Смоленск. Благополучное завершение операции оказалось связанным не с первоначальными планами, а с последующим маневрированием войск, выбиравших наиболее уязвимые места в обороне противника.

Значительно успешнее пошли дела у Брянского и Центрального фронтов. Закончив Орловскую операцию, они начали наступление на Гомельском и Черниговском направлениях. Здесь противник оказал наиболее слабое сопротивление, потому что основные силы, прежде всего танковые, были задействованы в Донбассе и у Смоленска. Это позволило войскам обоих фронтов продвинуться в среднем на 250 км против 150-200 км у Западного фронта.

Положительной особенностью операций, проведенных наступающими фронтами - от Брянского до Южного, - было то, что с ростом опыта советского командования фронтальные удары, вопреки желанию Сталина и отчасти Генштаба, стали сочетаться с маневрированием на поле боя целыми соединениями. В тыл забрасывались подвижные войска, препятствовавшие заблаговременному занятию противником выгодных оборонительных рубежей, наносившие удары по коммуникациям и оттягивавшие на себя малочисленные резервы немцев. Вот что писал о такой тактике бывший командующий Брянским фронтом генерал армии М.М. Попов:

"Изучая и оценивая обстановку, мы убедились, что подготовленная в труднопроходимых лесах оборона противника совершенно исключает возможность добиться успеха путем лобовых атак... Все эти обстоятельства требовали от нас решения стоящих перед фронтом задач на флангах Брянской группировки противника или на одном из них. Фланговый удар позволял лишить противника сильных сторон его обороны, уже налаженной по лесам и рекам, и вывести основные силы фронта в тыл противника" (с. 21-22){8}. [267]

Для осуществления этого замысла пришлось пойти на перегруппировку части сил: 50-я армия со средствами усиления была переброшена почти на 100 км в полосу действия 10-й армии. А там - еще раз, чтобы занять лучшие позиции, так как противник обнаружил передислокацию. Потеря времени на переброску с лихвой окупила себя скоростью продвижения и меньшими потерями в сравнении с теми, что были бы при лобовых атаках. (Стоит сравнить эти реалии военно-оперативного бытия с рассуждениями Штеменко о потере времени при маневрировании.)

Мы не будем подробно описывать ход наступления Центрального, Воронежского и Степного фронтов. Характер их наступательных операций совпадает с боевыми действиями других фронтов. Упустив свой шанс у Орла и Белгорода, советские войска были вынуждены наносить фронтальные удары. Но, воспользовавшись хроническим недостатком резервов у противника, советское командование, нанося удары на различных направлениях, все же вскрыло немецкую оборону и бросило в прорыв подвижные соединения. И хотя "котлов" достичь нигде не удалось, поскольку никто таких целей и не ставил, сама угроза окружения заставляла врага оттягивать свои дивизии все дальше на запад.

В двадцатых числах сентября советские войска широким фронтом стали выходить к Днепру. Форсирование его стало одной из славных страниц истории Советской Армии. Захват целого ряда плацдармов на правом берегу позволил начать борьбу за Киев. Но Сталин и здесь продемонстрировал приверженность к фронтальной стратегии и нелюбовь к маневрированию, что серьезно отразилось на сроках освобождения столицы Украины. Речь идет о Букринском плацдарме (примерно в 60 км южнее Киева), который захватили части Степного фронта 22 сентября. Именно с него Ставка предполагала нанести главный удар для [268] овладения Киевом. Но противник успел стянуть к нему необходимые для обороны силы, и удар был парирован. Требовался маневр. 25 сентября Жуков доложил Сталину о трудностях наступления с Букринского плацдарма и предложил захватить новый плацдарм. Эта точка зрения совпадала и с мнением Генштаба. Сталин в ответ заявил:

- Еще не пробовали наступать как следует, а уже отказываетесь. Нужно осуществить прорыв с имеющегося плацдарма. Неизвестно пока, сможет ли фронт создать новый.

И хотя Воронежский фронт доказал, что "сможет", захватив к 29 сентября Лютежский плацдарм (к северу от Киева), еще целый месяц войска "пробовали как следует", топчась на Букринском плацдарме. Наконец и Сталин понял, что на этом участке толку не будет, даже если положить костьми оставшуюся часть войск, и 25 октября началась перегруппировка сил. 3-я гвардейская танковая армия скрытно была переброшена на Лютежский плацдарм. 3 ноября началось наступление, и уже 6 ноября Киев был освобожден. Военные специалисты оказались правы. Маневр принес успех. Сталин же фактически задержал освобождение Киева на несколько недель.

Проблема "канн" в российской армии

Охват с целью окружения (так называемые канны) - давняя болезненная проблема российской армии. В войне 1904-1905 гг. русские сухопутные войска терпели неудачи во многом из-за того, что командование, не умея проводить этот классический маневр, в то же время не смогло предотвратить его применение противником. Командующий Маньчжурской армией генерал А.Н. Куропаткин в сражениях под Ляояном, на реке Шахэ, Мукденом приказывал войскам отступать из-за угрозы фланговых охватов противника, хотя ни разу японцы не располагали сколь-нибудь существенным перевесом в силах. Отступление же проводилось столь неорганизованно, что обращалось в поражение.

Столь же роковыми для русской армии оказались охватывающие операции германских войск в 1914-1915 гг., хотя лишь одну из них им удалось довести до логического завершения - окружить 2-ю армию под командованием генерала Самсонова в Восточной Пруссии. Попытки же русского командования провести концентрические наступательные операции, будь то в Восточной Пруссии или Галиции, никак не удавались. Прежде всего мешало то, чем страдал и Сталин, - "фронтальное мышление". Русские 1-я и 2-я армии в августе 1914 г. имели все возможности, чтобы взять в клещи немецкие войска в Восточной Пруссии, - и превосходство в силах, и удобную дислокацию, и выигранные первые пограничные бои (под Гумбиненном 1-я армия отразила натиск 8-й германской армии с большим для последней ущербом). Но... Когда перед взором командования Северо-Западного фронта предстали две цели: ближайшая - Кенигсберг и более удаленная - соединение со 2-й армией, что позволяло взять в клещи отступающую 8-ю армию германцев, - то живой силе противника предпочли Кенигсберг. И Ренненкампф двинулся на северо-запад, тогда как Гинденбург двинулся на юго-восток, во фланг Самсонову.

Но в годы Первой мировой войны для полного успеха концентрических наступлений немцам не хватало быстроты. В эпоху железных дорог пехота продвигалась слишком медленно, что давало противоборствующей стороне время осмыслить обстановку и перегруппировать войска, используя скорости железнодорожного и отчасти (как в битве на Марне) автомобильного транспорта. Ситуация коренным образом [270] изменилась с моторизацией сухопутных сил. В 1941 г. появление на флангах и в тылу Красной Армии германских войск зачастую становилось полной неожиданностью для всех - от рядовых солдат до высшего командования, что оборачивалось дезорганизацией и паникой. В результате относительно малочисленные моторизованные части противника с несовершенными танками громили войска Красной Армии куда большей численности, а "патриотически" настроенным военным историкам, находящимся на государственном довольствии, ничего не оставалось, как писать про "героическую борьбу с превосходящими силами врага".

Но неудачи российской армии определялись не тем, что в ней не было людей, понимавших выгоду охватывающих ударов. В штабах во все времена осознавались необходимость флангового маневра и издержки фронтально-лобовых ударов. Проблема заключалась в способности реализовать фланговый удар. В книге Н. Левицкого "Русско-японская война 1904-1905 гг.", где дано наиболее детальное описание боевых действий в Маньчжурии, приводятся замыслы и разработки штаба Куропаткина по фланговым и обходным ударам русской армии. Пару раз даже предпринимались действия силами нескольких дивизий, но все заканчивалось ничем. Маневр оказывался слишком сложной задачей для командования, чтобы осуществить ее на практике. С еще худшими результатами была проведена маневренная операция в Восточной Пруссии в августе 1914 г. Вместо окружения немцев в окружение попала одна из "клешней" русской армии.

Новая, Красная Армия, казалось, полностью переняла негативную традицию старой, императорской, армии. Катастрофой закончилась концентрическая операция Красной Армии против польских войск в 1920 г. у Варшавы. Причем сценарий контрдействий Пилсудского напоминал план Людендорфа в 1914 г. Пользуясь задержкой в движении одного крыла наступающих (в 1920 г. это был Юго-Западный фронт, одним из руководителей которого был Сталин), польское командование сосредоточило главные ударные силы против другого крыла и разгромило его.

Советским военным историкам оставалось только бессильно язвить про "шаблоны прусской школы". На этом безрадостном фоне удивительным и многообещающим сполохом сверкнула операция, проведенная Г.К. Жуковым на Халхин-Голе в августе 1939 г. То были классические "канны", впервые в истории успешно проведенные российской армией, под которыми с удовольствием подписался бы любой германский штабист или танковый военачальник вроде Гудериана.

Халхин-Гол показал, что неумение проводить операции на окружение не есть что-то фатально-предопределенное для российской армии, а скорее результат отсутствия соответствующей школы и навыков организации и взаимодействия, и при необходимой воле и усилиях операция на окружение может удаваться нашей армии не хуже, чем немецкой. На совещании высшего командного состава РККА в декабре 1940 г. Г.К. Жуков оформил свой опыт теоретически. В своем докладе он говорил: "Наступательная операция с обходом одного или обоих флангов неприятеля приводит к непосредственному удару по наиболее слабым и уязвимым местам противника, т.е. во фронт и тыл расположения его войск. Выгоды обхода флангов противника настолько велики и заманчивы, что к подобному маневру необходимо стремиться во всех случаях, когда к этому представляется хоть малейшая (!) возможность" (с. 137-138){9}.

Но война с Германией вновь пошла в духе "а-ля Куропаткин". Одна сторона мечтала об охватах, другая их делала и заставляла соперника отступать. Попытки отсечь наступающие [272] клинья немецких войск летом 1941 г. в сражениях под Гродно, Дубно, Лепелем, у озера Ильмень и в других местах потерпели полный провал. В окружении оказывались те, кому предписывалось окружать. Дух несчастной армии Самсонова упорно продолжал витать над советскими войсками и в Московской битве, где в окружение попал ряд армий и соединений, пытавшихся рассечь фронт группы армий "Центр", и в ходе майского наступления Юго-Западного фронта в 1942 г., которому ставилась задача "концентрическим ударом 6-й и 28-й армий окружить и уничтожить Харьковскую группировку" противника.

Мастера концентрических ударов, немцы сами же и продемонстрировали, как с ними успешно бороться, неоднократно срезая клинья наступающих. И казалось уже, что совершенно прав был военный историк А.А. Керсновскйй, написавший: "Но горе нам... если вместо Суворова будете опять искать откровения у Мольтке. Поражения вновь тогда станут нашим бесславным уделом. Третья Плевна сменится Мукденом, Мукден - Мазурскими озерами" (с. 331){10}.

Но вот грянул Сталинград... Во второй раз Красной Армии удалось провести столь масштабную и столь классическую операцию на окружение. Но ликвидация "котла" растянулась на 2,5 месяца. На Сталина явно произвела впечатление такая яркая демонстрация высокого морального духа гитлеровской армии, и в последующем он неоднократно отказывал своим генералам в просьбах на проведение концентрических операций. Жуков приводит следующие примеры таких отказов: отвергнуто его предложение по окружению немецких войск в Донбассе в 1943 г., его идея окружения противника в районе Кривого Рога (с. 375){5}. Возражал Сталин против окружения 1-й танковой армии у Каменец-Подольска в феврале 1944 г. Аргументы Верховного Главнокомандующего были всегда одинаковы: ликвидация окруженных группировок потребует много времени, и лучше гнать их с советской земли фронтальными ударами. Но эти доводы носили поверхностный характер. Конечно, фронтальные удары позволяли сводить риск операций к минимуму, что являлось весомым доводом для бесталанных военачальников. Но дело в том, что именно во второй период Великой Отечественной войны в Красной Армии появилось целое созвездие талантливых военачальников, способных осуществлять самые сложные операции, и своими запретами Сталин нанес вооруженным силам огромный ущерб, последовательно навязывая свои воззрения командованию вооруженных сил.

Зато в германской армии со времен Фридриха II культивировалась другая идея: первоочередная цель - не захват территории, а уничтожение живой силы противника, после чего территории занимались автоматически из-за отсутствия войск, способных этому воспрепятствовать. Поэтому германское командование, проведя в 1940 г. операцию на окружение в Бельгии англо-французских войск, не считало, что понапрасну теряет время. Плодом этой операции стало быстрое падение Парижа. Тогда как фронтальное наступление в 1914 г. с быстрым захватом территорий Бельгии и Фландрии обернулось затем кровопролитнейшей позиционной борьбой и поражением в войне. И тысячу раз был прав Шлифен, когда писал:

"Неприятельский фронт не является объектом главной атаки. Существенно не сосредоточение главных сил и резервов против неприятельского фронта, а нажим на фланги. Фланговая атака должна быть направлена не только на одну крайнюю точку фронта, а должна захватить всю глубину расположения противника. Уничтожение является законченным лишь после атаки неприятельского тыла. Для этого в первую голову привлекается конница" (танки) (с. 14){11}.
И германские [274] войска полновесно осуществляли этот завет в кампаниях 1939-1942 гг. Но когда германское командование отступило от этих принципов в Сталинграде, начисто отказавшись от маневренных действий, то последовала расплата. "Движение и маневр" - вот что было золотым правилом германской стратегии времен ее расцвета.

"Бей по ближайшей цели" - лозунг, который господствовал в советской военной стратегии. Сталин мог себе позволить такую стратегию. Исход войны с Германией в конечном счете решали резервы, пространство и время. Сколь ни ошеломляющи были поражения Красной Армии, к услугам Сталина всегда были пространство и время для отступления, ресурсы для создания новых армий и время для их подготовки. Поэтому Сталину не очень-то и нужны были сложные по замыслу и исполнению военные операции, без которых не могла обойтись германская военная машина.

Но была еще одна сторона проблемы. А зачем, собственно, Сталину нужны были военачальники, умеющие проводить гроссмейстерские по уровню операции? Для того ли он уничтожил всех советских цезарей и помпеев, чтобы на войне выросла плеяда новых, популярных в армии и народе военачальников? Во фронтальных же наступлениях полководческие лавры приобрести сложно, они по плечу генералам средних способностей. А значит, эти генералы взаимозаменяемы и незаметны на фоне Верховного Главнокомандующего. Сталин украл у Жукова пару "сталинградов", не дав ему реализовать свои замыслы и возможности полководца. Но кому от этого было плохо? Только не вождю. В 1944 г. Сталин отменил институт представителей Ставки. Жуков понял подоплеку этого невинного с виду технического мероприятия:

"Война подходила к концу, оставалось провести несколько завершающих операций, и [275] И. В. Сталин наверняка хотел, чтобы во главе этих операций стоял только он один".
Что ж, оберегать свой харизматический авторитет от конкурентов для диктаторов столь же важно, как и дышать воздухом.
Дальше