Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Глава 8.

Свет и тени кампании 1944 года

1944 год вошел в прижизненные Сталину официальные труды как год "десяти сталинских сокрушительных ударов по врагу". Удары были, удары сокрушительные, вот только какова истинная роль Сталина в их планировании и проведении?

Счет "сталинским ударам" открыло наступление на Правобережной Украине. 11 января 1944 г. Г.К. Жуков, являвшийся координатором 1-го и 2-го Украинских фронтов (бывшие Степной и Юго-Западный), представил план разгрома 8-й немецкой армии, получивший наименование Корсунь-Шевченковской операции. 12 января Сталин, впервые после Сталинграда, дал "добро" на окружение. Наступление прошло успешно. В ходе боев с 24 января по 17 февраля 1944 г. потери противника в "котле" составили 55 тыс. человек убитыми и 18 тыс. пленными. Сталин был так рад этому успеху, что произвел беспрецедентные за одну операцию повышения. Генералу армии И.С. Коневу, генерал-полковнику П.А. Ротмистрову присвоил звания маршалов, маршалу авиации А.А. Новикову - главного маршала авиации. [277]

Отныне выходы на фланги ив тылы немецких войск стали характерной чертой всего дальнейшего советского наступления на Украине. Особенно туго пришлось 6-й армии, над которой постоянно витала тень предыдущей, сталинградской тезки.

6 марта 3-й Украинский фронт (бывший Южный), занимавший участок по реке Ингулец до Днепра, перешел в очередное наступление. Советские войска устремились к Николаеву. Фланги 6-й армии оказались глубоко обойденными. Конно-механизированная группа генерала И.А. Плиева вышла в тыл противника. Окружения немцам удалось избежать лишь вследствие недостатка сил у соединения Плиева. (Вспоминается аналогичная группа Попова, которая должна была отсечь группу армий "Дон" в феврале 1943 г.) 6-я армия прорвалась сквозь заслоны и отошла с потерями за Буг. Но вскоре, после прорыва советских войск севернее, у Вознесенска, 6-й армии, чтобы избежать новой опасности "котла", опять пришлось стремительно отходить, на этот раз к Одессе, затем далее за Днестр. Получилось зеркальное отражение ситуации с 9-й и 18-й армиями Южного фронта в 1941 г., которые точно так же, избегая окружения, вынуждены были раз за разом "убегать" из-под фланговых ударов.

Более грандиозную операцию на охват крупных сил противника провели 1-й и 2-й Украинский фронты. 4 и 5 марта они перешли в наступление по сходящимся направлениям. В прорыв было брошено сразу несколько танковых армий. К10 марта передовые части 1-го Украинского фронта вышли к Тарнополю и Проскурову, местам столь памятных боев в 1941 г. 29 марта были освобождены Черновцы. Успешно наступал и 2-й Украинский фронт. 10 марта его войска отбили Умань, на следующий день вышли к Южному Бугу и форсировали его с ходу. 31 марта соединения [278] 4-й танковой армии 1-го Украинского фронта установили связь с 40-й армией 2-го Украинского. Все тыловые коммуникации группы армий "Юг" через Польшу оказались перерезанными. В "котле" у Каменец-Подольска оказалась 1 -я танковая армия в составе одиннадцати пехотных и десяти танковых и моторизованных дивизий. Казалось, что будет взят реванш за Уманский "котел", где в августе 1941 г, "сварились" 6-я и 12-я армии. Однако сил для уничтожения столь крупной группировки не хватило, и ее основной части удалось вырваться из окружения. Но выталкивание ее фронтальными ударами потребовало бы куда больше времени и жертв. Обход же заставил противника очистить большой район без сопротивления. При отходе 1 -я танковая армия понесла большие потери, и вышедшие из сражений части до пополнения их значились в штабных документах германского командования как боевые группы. А два крупнейших полководца вермахта Манштейн и Клейст были отправлены Гитлером в отставку. Но на незавершенности этой операции, возможно, сказался небольшой опыт советского командования в подобных маневренных действиях.

По эффективности применения имеющихся сил зимне-весенняя кампания 1944 г, на Правобережной Украине явилась выдающимся достижением оперативного искусства советского командования. К тому же маневренные операции проводились в период распутицы. Но тут свою роль сыграли широкие гусеницы советских танков, а также "студебекеры" и "доджи", имевшие отличную проходимость.

К середине апреля 1944 г. линия фронта от Полесья до Молдавии в основном стабилизировалась. Лишь войска 3-го Украинского фронта безуспешно пытались фронтальными атаками сбить заслоны 6-й армии по Днестру. 6 мая Ставка отдала приказ 2-му и 3-му Украинским фронтам перейти к обороне. [279]

Этому приказу предшествовало очередное расхождение во мнениях специалистов с "гениальным полководцем", решившим занять особую и опять неудачную позицию. Генштаб стоял за переход к обороне утомленных и ослабленных войск на всех украинских фронтах. Но Сталин настаивал на продолжении наступления хотя бы на отдельных участках. Поэтому 2-му и 3-му Украинским фронтам пришлось еще несколько недель вести бесполезные атаки и нести напрасные потери.

Но урок Верховному опять впрок не пошел.

В июле 1944 г. вновь перешел в наступление 1-й Украинский фронт. Предстояло совместно с правым флангом 1-го Белорусского фронта очистить от врага западную часть Украины. Наступление развивалось по уже привычной схеме. Сильное сопротивление немецких частей в тактической зоне обороны, потом прорыв советских подвижных соединений и выход их на оперативный простор. Через несколько дней в районе Бродов была окружена первая крупная группировка противника. К 20 июля Львов был охвачен с севера и с юга. Создалась ситуация, имеющая разные варианты продолжения. Представителем Ставки на 1-м Украинском был Г.К. Жуков. В мемуарах он приводит очередной факт расхождения во взглядах с Верховным:

"22 июня в разговоре с И.С. Коневым мы согласились, что захват 3-й танковой армией тыловых путей на реке Сан заставит противника оставить Львов. По существу, мы оба пришли к выводу, что сдача немцами Львова дело почти решенное, вопрос лишь во времени - днем позже, днем раньше. Однако на рассвете 23 июля мне позвонил И.С. Конев и сказал:

- Мне только что звонил Верховный. Что, говорит, вы там с Жуковым затеяли с Сандомиром? Надо прежде взять Львов, а потом думать о Сандомире" (с. 574-575){1}. Тогда Сталину позвонил сам Жуков, но Верховный остался неумолим: сначала Львов, а потом уж... [280]

Парадоксально, но повторялась ситуация 1914 г., да и 1920 г. тоже! Точно так же в ходе Галицийской наступательной операции возникла дилемма - брать армии генерала Рузского Львов с фронта или повременить, продолжая двигаться в обход на перехват тыловых коммуникаций главных сил австрийской армии, наступавших на Люблин. И тогда, в августе 1914 г., возобладало нетерпение. Львов взяли. Австрийцы же успели уйти из-под удара. Нечто подобное происходило и в 1920 г. Внимание Южного фронта всецело оказалось прикованным к Львову, и никакие призывы Тухачевского начать движение на соединение с его силами ради общего и куда более важного дела не помогли. Сталин и в 1920-м, и в 1941 г. предпочитал синицу в руках туманным материям стратегии.

"Ближнецельный" подход Сталина к наступлению можно проследить почти по всем операциям. Войскам сначала предписывалось взять, например, Орел, а потом овладеть Орловским выступом. Сначала взять Белгород, потом Харьков. Сначала освободить Ростов, потом Донбасс. Предварительно очистить Таманский полуостров, чтобы затем уже заняться Крымом... Исключений я не нашел. Сталин за всю войну не выдвинул ни одной идеи на охват. Искусный в политике, в оперативных вопросах он демонстрировал уровень самого заурядного штабиста-перестраховщика.

В апреле 1944 г. на совещании в Ставке было принято принципиальное решение о переносе главного удара летом с Украины в Белоруссию. 30 мая Сталин утвердил окончательный вариант боевых действий по разгрому группы армий "Центр", к которому привлекались войска четырех фронтов - 1-го, 2-го, 3-го Белорусских и 1-го Прибалтийского. К началу операций удалось достигнуть невиданного до сих пор перевеса сил над противником: в людях в два раза (2,4 млн. против 1,2 млн. человек), в артиллерии в [281] 3.8 раза (36,4 тыс. стволов против 9,5 тыс.), в танках и САУ в 5,8 раза (5,2 тыс. против 900), в боевых самолетах в 3.9 раза (5,3 тыс. против 1350). Это гарантировало успех.

По плану удары фронтов наносились по сходящимся направлениям, что, как доказал опыт, наиболее эффективно разрушает стратегическую оборону противника. Этому благоприятствовала и конфигурация линии фронта. Она шла дугой на восток в виде выступа в районе Орши, и немецкие фланги в полосе Полоцк - Витебск на севере и Мозырь - Рогачев на юге были чрезвычайно соблазнительны для удара. Но сходящиеся удары порождали проблему окружения, которая чрезвычайно волновала наш Генеральный штаб, вынужденный чутко улавливать настроения и оперативные представления Верховного. В чем же конкретно заключались эти опасения применительно к Белорусской операции? Если способы прорыва тактической обороны противника были уже достаточно ясны, то формы дальнейших действий вырисовывались по-разному.

"Никаких сомнений не вызывал район Витебска,
- вспоминал С.М. Штеменко. -
Здесь оперативное положение советских войск, глубоко охвативших этот укрепленный центр, делало наиболее целесообразным окружение с одновременным дроблением и уничтожением вражеской группировки по частям. Применительно же к другим направлениям термин "окружение" не употреблялся. В отношении способов действий, так же как и в операции "Румянцев" (Белгородско-Харьковская операция. -Б.Ш. ), проявлялась большая осторожность. Опыт, добытый в битве под Сталинградом и других крупных сражениях, свидетельствовал, что окружение и ликвидация окруженного противника связаны с расходом большого количества войск и боевой техники, с потерей длительного времени. А любое промедление на столь широком фронте наступления, как в Белоруссии, давало [282] врагу возможность подвести резервы и парировать наши удары. Учитывалось и то, что своеобразная лесисто-болотистая местность, на какой развертывалась Белорусская операция, не позволяла создать сплошное кольцо окружения" (с. 305){2}.

Прервем здесь выкладки Штеменко и проанализируем сказанное. Прежде всего бросается в глаза то, что Штеменко демонстрирует невежество в элементарных вопросах оперативного искусства, чего не должно быть у будущего начальника Генштаба. Штеменко здесь служил лишь своеобразным зеркалом - отражателем сталинского видения оперативных вопросов. Целью боевых действий является уничтожение войск противника, это единственное условие захвата территории и ее закрепления за собой. Можно захватить сколь угодно большие территории и потерять их, если не уничтожены главные вооруженные силы врага. Именно это произошло с вермахтом в 1941 и 1942 гг. Поэтому уничтожение живой силы и техники врага - не потеря времени, а насущная задача армии и ее штабов как центров по разработке соответствующих операций. Причем окружение и уничтожение войск противника выгодно именно при широком фронте, потому что в этих условиях намного сложнее создать прочную оборону на всем его протяжении, чем на узких участках. На широком фронте наступающим легче маневрировать, имея простор для маневра, а обороняющимся требуется больше времени для восстановления сплошного фронта. И, наконец, остается только подивиться "недалекости" германского верховного командования, которое решилось в июне - июле 1941 г. провести крупномасштабную операцию на окружение в "лесисто-болотистой местности", не боясь, что противник сможет "подвести резервы и парировать удары".

Но нельзя упрекать Штеменко в незнании азов оперативной науки, так как дальше он опровергает самого себя [283] и демонстрирует полное понимание сути оперативных вопросов, как и полагается работнику Генштаба. Не понимал военной науки Верховный Главнокомандующий, поэтому есть смысл усомниться в мемуарных утверждениях Жукова и Василевского, что Сталин к 1943 г. стал разбираться в оперативных вопросах, доказательством чему служат свидетельства самих участников событий, включая того же Жукова и Василевского.

Отметим, что Генштаб избегал даже слова "окружение", памятуя о негативном восприятии Сталиным опыта борьбы с окруженной армией Паулюса. Немецкие войска продемонстрировали там и в других местах (Демянск, Холм, Горшечное) высокую стойкость и боевую выучку в очень сложных условиях борьбы. Окруженные войска не сдавались, а вели энергичные бои. Но во-первых, неизвестно, сколько потребовалось бы сил и времени на то, чтобы просто отогнать 6-ю армию от Сталинграда. И удалось ли бы достичь такого военно-психологического и международного эффекта в ходе фронтального наступления? Во-вторых, С.М. Штеменко почему-то вспоминает операцию "Румянцев", которая была проведена в конечном счете как фронтальная операция, и совсем не упоминает о еще более тяжелых потерях и затратах времени в связи с операцией "Кутузов" (очищение Орловского выступа).

Окружение образует бреши в обороне противника в десятки, а то и в сотни километров. Конечно, чтобы ликвидировать окруженную группировку, порой требуется приостановить движение войск, но это не значит, что противнику дается возможность "подвести резервы и парировать удары". Резервы на угрожаемые участки противник будет подтягивать в любом случае. Но при фронтальном характере боев его силы будут прибывать на четко обозначенную линию фронта, где находятся склады, связь, штабы, аэродромы. В [284] условиях отсутствия сплошной линии обороны командиры хуже знают обстановку, и необходимость наладить взаимодействие с. соседями и авиацией превращается в сложную проблему. Зимнее наступление Красной Армии в 19421943 гг. показало, что "котлы", в которых оказались части 6-й, 2-й немецких, 6-й итальянской и 2-й венгерской армий, ознаменовали слом всей стратегической обороны противника от Орла до Кавказа, и это привело к быстрому продвижению советских войск. Резервы, естественно, противником подтягивались, но какой ценой! Чтобы сократить линию фронта, пришлось оставить неприступный Ржевско-Вяземский выступ и не менее неприступный Демянский выступ, срезать которые Красной Армии не удавалось с начала зимы 1942 г. И наоборот, как только бои стали фронтальными - у Ростова, Харькова, Орла, - фронт быстро стабилизировался и противник смог провести успешное контрнаступление.

Вернемся к Белорусской операции. Сходящиеся удары фронтов сулили надежду на то, что часть сил немцев окажется под угрозой окружения. Не останавливать же войска в ожидании, пока противник покинет угрожаемые районы! В Генштабе всерьез задумались над этой проблемой и нашли выход.

"В данной конкретной обстановке прежние методы ликвидации противника мы считали неподходящими,
- писал С.М. Штеменко. -
Нужно было придумать что-то новое. Родилась, в частности, такая идея: нанеся поражение основной массе войск противника в тактической глубине его обороны мощным артиллерийским и авиационным ударом, отбросить их остатки с оборудованных позиций в леса и болота. Там они окажутся в менее благоприятных условиях: мы будем бить их с фронта, с флангов, с воздуха, а с тыла помогут партизаны. По результатам это было равнозначно [285] окружению" (с. 305-306){2}.
Учитывая нелюбовь Верховного к "котлам", Генштаб пошел на хитрость почти анекдотического характера. Вчитаемся еще раз в данный отрывок. Итак, новая (!) идея состояла в том, чтобы подавить тактическую оборону противника "мощным" ударом всех родов войск. Единственное замечание: данная идея перестала быть новой еще в годы Первой мировой войны. Дальше совсем смешно: предполагалось отбросить врага в "леса и болота", чтобы бить его с фронта (это непременное условие), с фланга (явная уступка очевидности) и с воздуха (поди там разберись, где зад и где перед). А вот с тыла могли бить только партизаны (что с них возьмешь?), но не дай Бог регулярные войска! И такой чепухой вынуждены были всерьез заниматься профессионалы высокой квалификации, дабы угодить гражданской штафирке, возомнившей себя полководцем!

Справедливости ради следует отметить, что хотя в подготовленных документах Генштаб старался избегать слова "окружение", у Сталина хватило здравого смысла не играть в прятки и назвать вещи своими именами. Опальное слово было восстановлено и вписано в окончательную редакцию директив (с. 306-307){2}.

Характерен для рассматриваемой проблемы и "бобруйский эпизод". Подступы к Бобруйску были сильно укреплены, а местность благоприятствовала обороне. Фронтальный удар, таким образом, сулил много неприятностей. Стали искать выход. Было созвано совещание высшего командного состава 1-го Белорусского фронта с участием Г. К. Жукова. Проанализировав различные варианты, совещание признало, что наилучшим решением задачи будет все же окружение противника в районе Бобруйска.

"Этот мучительный вопрос (!),
- вспоминал Штеменко, -
разрешился, можно считать, только 19 июня" (с. 317){2}.
К сожалению, [286] вопрос об окружении оставался "мучительным" для Генштаба и Верховного Главнокомандующего вплоть до конца войны.

Наступление в Белоруссии началось 23 июня 1944 г. Большие группировки войск противника оказались в "котлах". Как это повлияло на фактор времени и на расход живой силы и техники? Ответ находим у самого С.М. Штеменко:

"В ходе операции наши войска создали три больших очага окружения - в районах Витебска, Бобруйска и Минска. Последний был особенно крупным. Тем не менее и он не приковал к себе на длительный срок значительных сил Советской Армии" (с. 327){2}.
А вот оценка Г.К. Жукова:
"В Белорусской операции наиболее полно проявилось выработанное у советского командования всех степеней умение быстро окружать и уничтожать крупные группировки войск противника. Это искусство командования, мастерство и смелость привели к краху самой сильной немецкой группировки на Берлинском направлении" (с. 577){1}.

Наступление советских войск в Белоруссии развивалось стремительно. 3 июля был освобожден Минск. Глубина прорыва за десять дней боев достигла 250 км. Группа армий "Центр" фактически прекратила свое существование. Ее новым командующим был назначен фельдмаршал Модель - "палочка-выручалочка" Гитлера в подобных критических ситуациях (он сыграл крупную роль в удержании линии фронта под Москвой зимой 1942 г.). С помощью переброшенных с Украины и из Румынии танковых и моторизованных дивизий, ему удалось восстановить целостность фронта и навязать наступающим фронтальные бои. В середине июля советские войска вышли на линию Вильнюс - Гродно - Брест, после чего темпы продвижения резко упали. Возобновить маневренную войну у советских войск не хватило сил, а фронтальное выдавливание привело к быстрому [287] росту потерь. Штеменко писал о таком типе боев:

"По мере развития операции силы сторон все уравновешивались и борьба принимала форму малорезультативных, но характерных большими потерями лобовых ударов" (с. 331){2}.
Несмотря на это, Сталин опять же счел нужным продолжать наступательные действия. Кровопролитные бои в Польше без особых успехов продолжались до октября. И лишь по настоятельной просьбе Жукова и Рокоссовского Сталин согласился отдать приказ о переходе к обороне войск ввиду их крайней утомленности.

Вряд ли удастся когда-нибудь подсчитать, сколько людей напрасно погибло в этих атаках "из принципа", ради того, чтобы продвинуться на километр, еще на 500 метров... И так до тех пор, пока в ротах и батальонах оставались солдаты, способные подниматься в атаку.

Дальше