Содержание
«Военная Литература»
Исследования


Глава VI.

"Операция Ватерлоо" - битва, которая не состоялась

Генерал Ульрих Лисc, которому было поручено изучить состояние французских вооруженных сил до и после начала войны, все время предостерегал против оценки боеспособности французского солдата лета 1939 года по его боеспособности летом 1940 года после того, как была разгромлена Польша и после целого года деморализации французской армии в условиях необъяснимого бездействия в окопах и бункерах линии Мажино. Немецкая разведка, оценивая состояние французской армии накануне войны, указывала, что, как и в первую мировую войну, она является наиболее опасным из всех вероятных противников. Оценка высокого морального состояния французской армии была подтверждена генералом Ленклэдом на процессе в Риоме, заявившим суду, что «моральное состояние французских войск было отличным» в 1939 году, где бы ни вводили их в бой против немцев; это было особенно справедливо в отношении французских войск в секторе Форбах. Генералы Бланхард, Миттельгаузер и Геродиас в своих показаниях подтвердили это. Они также подчеркивали деморализующее влияние бездействия войск на фронте зимой 1939/40 года.

Боевая техника французских наземных войск была значительно лучшего качества, чем немецких, и французы, конечно, имели ее значительно больше, чем немцы на Западе. Французский танк нельзя, конечно, сравнивать с появившимися в ходе войны моделями, но по сравнению с преобладавшими моделями 1939 года он был вполне современным. Даже спустя год, при вторжении во Францию и во время прорыва у Седана, немецкие бронетанковые части избегали фронтальных атак как на [149] французские танки, так и против очень эффективных 25-мм противотанковых орудий. Немцы пришли в ужас, когда испытали это орудие после капитуляции Франции и обнаружили, что снаряды этого орудия могли пробивать броню даже немецкого танка «Марк-IV», не говоря уже об основе бронетанковых войск - моделях танка «Марк-I» и «Марк-II».

Многие, особенно английские, исследователи, и в частности капитан Лиддел Гарт, утверждали, что организационная структура французской армии была настолько привязана к условиям позиционной войны, что она оказалась не в состоянии осуществлять более или менее крупные наступательные операции против немцев в сентябре 1939 года. Более того, английские исследователи соглашались с утверждением Гамелена, что французской армии требовалось 17 суток для мобилизации и поэтому она ничего не могла предпринять раньше 17 сентября, а тогда было уже слишком поздно. Ни одно из этих утверждений, как мы увидим, не выдерживает критической проверки.

Еще в июне и июле 1938 года, когда близился чехословацкий кризис, генерал Гамелен издал серию подробных «директив», которые связывались с планируемым контрнаступлением на линию Зигфрида между Рейном и Мозелем при сдерживающих операциях на Верхнем Рейне и в секторе Люксембурга. В этом плане не было ничего чрезмерно статического, даже если он и не соответствовал последним концепциям блицкрига. Фактически этот план мог быть с большой эффективностью использован против основных немецких сил, довольно рискованно сосредоточенных на Саарском фронте. Гамелен пошел дальше, когда представил план на рассмотрение французского правительства 1 сентября 1939 года, в день немецкого вторжения в Польшу.

В этом плане указывалось, что наиболее эффективным способом оказания немедленной помощи Польше было бы нападение на Германию через Бельгию, Люксембург и Голландию.

Можно не без основания спросить, разве тот план не заслуживал более полного рассмотрения объединенным англо-французским штабом, когда у них еще было время и рассмотреть политические аспекты этого плана, и должным образом подготовиться к его осуществлению, учитывая [150] известную оппозицию Бельгии и Голландии к подобного рода предложениям.

Возникает также вопрос, рассматривался ли этот план и не был ли он отклонен вследствие возражений со стороны Бельгии. Имеющиеся данные о штабных переговорах подтверждают, что этот вопрос ставился на обсуждение, но по политическим соображениям ему не было придано серьезного значения. Здесь нам, однако, важно отметить, что 1 сентября 1939 года французский главнокомандующий все же считал возможным (с военной точки зрения) двинуть свои войска через Бельгию, если позволят сложившиеся политические условия. Важно, что план не указывает на полную невозможность предпринять такое контрнаступление при данных обстоятельствах. Он не подтверждает того вывода, что французская армия не смогла бы предпринять энергичное контрнаступление против немцев, даже если бы у политиков и военных лидеров в Лондоне и Париже были воля и желание осуществить его.

Вторым необоснованным предположением «историков школы Лиддел Гарта» было утверждение, что французы не могли вовремя провести мобилизацию, чтобы предпринять эффективные операции. Во многом эти утверждения основываются на заявлении Гамелена, что ему нужно было 17 дней со дня объявления мобилизации, за который впоследствии он принял 1 сентября. Это не было ни правильно, ни оправданно.

Теперь нам будет ясно, почему мы ранее столь тщательно останавливались на датах французской мобилизации. Предварительная мобилизация фактически началась 21 августа. Больше того, значительная часть личного состава оборонительных сооружений и приграничных войск была уже на позициях за несколько дней до общей мобилизации. Документы, обнаруженные немцами, когда они заняли Париж, показывают, что мобилизация в основном была завершена к 4 сентября и что уже тогда французская армия была готова к ведению боевых операций. К 10 сентября французы довели до штатной численности личный состав бронетанковых войск и артиллерии. Фактически они имели все, кроме желания нанести удар.

Французы отмобилизовали 110 дивизий. После выделения войск для прикрытия границы с Италией и 14 дивизий [151] в Северной Африке генерал Гамелен имел 85 полностью обученных и оснащенных дивизий против немецкой армии фон Лееба в составе 11 кадровых дивизий, поддерживаемых 25 недоукомплектованными, в основном необученными и слабо оснащенными дивизиями второй волны, местной самообороны и частей подготовки пополнений. У Гамелена было шестикратное превосходство в орудиях; кроме дивизионной артиллерии у него было 1600 орудий против 300 немецких орудий; французские орудия были лучше и более крупного калибра, чем у немцев. У Гамелена в войсках против немцев было 35 тыс. кадровых офицеров, а у немцев - менее 10 тыс. У Гамелена было 3286 танков, у немцев - ни одного. У французов и англичан вместе было 934 исправных боевых истребителя; немцы на Западном фронте, по существу, в это время не имели ни одного боевого самолета; англичане имели 776 исправных бомбардировщиков, а немцы фактически не имели ни одного на Западном фронте.

В центральном секторе между Рейном и Мозелем, где в 1938 году Гамелен планировал нанести свой главный удар, на позициях к 4 сентября, когда завершилась мобилизация, было 40 французских дивизий. Немцы сосредоточили 17 кадровых дивизий с поддерживающими частями весьма невысокой боеспособности, тогда как французы с каждым днем наращивали свои силы.

Если бы Гамелен осуществил свой план, он не только прорвался бы к сердцу Германии в направлении Майнца, но и захлопнул бы западню для основного костяка немецкой армии на Саарском фронте. Нет надобности говорить о последствиях такой операции для всего хода войны против поляков. Достаточно сказать, что вся Западная Германия оказалась бы широко открытой для вторжения, а это, возможно, подтолкнуло бы немецких генералов на действия против Гитлера.

Генералы Гальдер, Кейтель, Лееб, Витцлебен, Вестфаль и Манштейн предусматривали возможные варианты наступательных действий союзников, которые могли бы опрокинуть немецкую оборону на Западе. Но мы здесь можем ограничиться тем планом, который подготовил французский генеральный штаб, но который, очевидно, никогда серьезно правительства Англии и Франции и их генеральные штабы не рассматривали. Генерал Жорж, командовавший войсками на важнейшем французском [152] секторе, докладывал 4 сентября, что его войска заняли позиции и готовы перейти в наступление.

Английское правительство и комитет начальников штабов, в свою очередь, не более французов мыслили категориями немедленных действий или собирались воспользоваться теми возможностями, которые представлялись в результате занятости вермахта на польском фронте. В Англии больше всего беспокоились о том, чтобы не сделать ничего такого, что прервало бы запланированное наращивание военно-воздушной мощи, чтобы «не растрачивать ресурсы на второстепенные цели», как это было сформулировано в официальных выводах. Но, кажется, никто, за исключением коммодора авиации Слессора, не предложил главную цель, на которую можно было направить бомбардировочную авиацию. Штаб ВВС Англии смотрел на свое бомбардировочное авиакомандование прежде всего как на объединение, нуждающееся в сохранении и расширении; это считалось главным, и его использование предусматривалось только в случае необходимости предотвратить поражение. В результате «англичане были согласны на практике осуществлять политику ограниченных бомбардировок», которая, как утверждалось, была одобрена французами, в то время как вермахт приступил к разгрому Польши. Больше того, руководство английских ВВС докладывало, что, поскольку люфтваффе атаковали только военные объекты в Польше, «бомбардировочное авиакомандование будет ограничивать свои действия атаками на военно-морской флот Германии и распространением пропагандистских листовок над территорией Германии».

Предположение, что люфтваффе действовали только против военных объектов (Варшава была одним из них), выдвинутое руководством английских ВВС и английской армии в качестве аргумента против тех, кто хотел активного вмешательства бомбардировочного авиакомандования в боевые действия против Германии, было отвергнуто некоторыми высокопоставленными офицерами в английских ВВС.

Коммодор авиации Слессор, являвшийся начальником отдела планирования штаба ВВС Англии и членом объединенного англо-французского штаба со дня его создания в марте, подверг сомнению разумность такой политики в своем меморандуме на имя начальника штаба ВВС, [153] подготовленном в ходе первой недели войны. Учитывая, что представившаяся возможность напасть на Германию, когда она погрязла на другом фронте, приносилась в жертву вследствие приверженности к принятой политике сохранения в целости бомбардировочной авиации, Слессор писал: «Хотя численность нашей авиации в воздухе является важнейшим фактором, нельзя игнорировать другие важные соображения. Мы теперь находимся в состоянии войны со страной, обладающей внушительным фасадом своей вооруженной мощи. Однако эта страна со своим фасадом насквозь прогнила, ослабела в финансовом и экономическом отношении и уже погрязла на другом фронте боевых действий... В настоящее время инициатива за нами. Если мы воспользуемся ею теперь, то можем добиться важных результатов, если мы упустим инициативу вследствие выжидания, то, вероятно, потеряем значительно больше, чем выиграем».

Это было здравое, почти пророческое предупреждение, о котором Джон Слессор позднее в своих мемуарах странно умалчивает.

Оценку обстановки того времени, данную Слессором, разделял и помощник начальника штаба ВВС вице-маршал авиации Дуглас. В своих мемуарах лорд Дуглас описывает, что события развернулись в совершенно ином направлении, чем предполагали. Вместо того чтобы разрешить английским ВВС участвовать в войне, их удерживали на привязи. Английские ВВС должны были получить приказ начать воздушное наступление против Германии немедленно. Вместо этого немцам позволили диктовать англичанам политику и образ действий. Дуглас и штаб ВВС с горечью переживали крах такой политики и унижение, видя уничтожение Польши, в то время как западные союзники пальцем не шевельнули, чтобы помочь ей. Они чувствовали, что единственное возможное объяснение такому поведению нужно искать в том, что премьер-министр и кабинет все еще надеялись договориться с Гитлером после разгрома им Польши.

Но было, однако, и другое возможное объяснение. Рекомендации, которые выносили английский и французский комитеты начальников штабов, с тех пор как они начали совместное обсуждение, сводились к тому, чтобы предостерегать свои правительства от принятия решительных мер. Как мы видели, военные, авиационные и [154] военно-морские советники правительств все время твердили, что они не в состоянии оказать какую-либо помощь Польше или нанести более или менее ощутимый удар по Германии. И все же, даже исключая особые обстоятельства, связанные с военно-морским флотом, нельзя избежать вывода, что англо-французское контрнаступление в широких масштабах (в условиях 1939 года) было возможно и почти наверняка оказалось бы успешным.

Поэтому генеральные штабы Англии и Франции должны вместе со своими правительствами разделять серьезную ответственность за отказ дать сражение, которое могло быть выиграно и которое могло решить исход второй мировой войны в сентябре 1939 года{61}. Представившаяся возможность исчезла, чтобы никогда больше не повториться. [155]