Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Часть 2.

Жизненно важно для нашей обороны

Глава 2.

За наличный расчет, без доставки

28 мая 1940 года в моем рабочем кабинете в Нью-Йорке зазвонил телефон и мне сообщили деловым тоном:

— Мистер Стеттиниус, вам звонят из Белого дома. С вами хочет поговорить президент.

Мистер Рузвельт был краток. Он сообщил, что перед Конгрессом поставлен вопрос об удвоении ассигнований на армию и флот. Предстоит огромная работа по реорганизации американской промышленности в соответствии с новой оборонной программой, и президенту нужны люди для работы в Консультативной комиссии при Совете национальной обороны.

— Эд, — сказал президент, — я хотел бы видеть вас в числе советников по вопросам промышленных материалов.

В тот же день я подал в отставку с поста председателя совета Американской стальной корпорации и поспешил закончить все дела, связанные с бизнесом.

Когда я шел с работы, все газеты на уличных стендах сообщали о капитуляции бельгийской армии. Большая часть британского экспедиционного корпуса, как и французских войск, сражавшихся вместе с англичанами, попала в ловушку во Фландрии, и только через Дюнкерк они еще могли спастись.

Следующим вечером я прибыл в Вашингтон, а 30 марта, в День поминовения, я прибыл в Белый дом вместе с шестью вновь назначенными членами Консультативной комиссии при Совете национальной обороны. У. С. Кнадсен был ответственным по делам промышленности, С. Хилмэн — по вопросам труда и занятости, Ч. Дэвис — по вопросам сельскохозяйственного производства, Р. Бапд — по делам транспорта, Л. Хендерсон — по вопросам цен, а мисс Харриетт Эллиот представляла интересы потребителей. Мы застали там также большую часть членов кабинета министров, а также генерала Джорджа Маршалла — начальника Генерального штаба и адмирала Харольда Старка — командующего флотом.

Президент был очень серьезен, но спокоен. Он говорил о насущной необходимости ускорить выполнение программы вооружений. Необходимо было мобилизовать национальные материальные ресурсы как для обеспечения наших собственных оборонных нужд, так и для поставок оружия, в котором отчаянно нуждались страны, стоявшие сейчас между нашим государством и нацистскими агрессорами. Более часа продолжалась дискуссия по этим проблемам.

После этого заседания в Белом доме генерал Маршалл пригласил мистера Кнадсена и меня к себе домой, в Форт-Майер. За обедом он, как военный специалист, во многом дополнил мрачную картину, нарисованную ранее президентом. В дальнейшем, за последующие три года нашего сотрудничества нам с генералом не раз приходилось обсуждать деловые вопросы. Его участие и дружеские советы были для меня постоянным источником поддержки во время моей службы в Вашингтоне.

Как сказал генерал Маршалл год спустя в своем докладе военному министру, для нашей страны чрезвычайная программа обороны "явилась великим испытанием демократии, проверкой того, как государство, подобное нашему, может в мирное время подготовиться к защите от жестоких и безрассудных действий других государств, руководители которых делают все, что считают нужным, и наносят удары где и когда им вздумается, подчас внезапно, действуя с беспощадной жестокостью".

Оборонная программа была принята 16 мая, когда нацисты начали сокрушительное наступление во Франции и Нидерландах. Тогда-то президент обратился со специальным посланием к Конгрессу.

Его первыми словами были: "Наступают тяжелые времена". Президент обращался к Конгрессу с просьбой о двух особых ассигнованиях на нужды расширения армии и флота, всего на сумму около 2,5 миллиарда долларов. Судьба линии Мажино, как и пяти наций, которые за последние пять недель на собственном опыте узнали, что нейтралитет и добрые намерения не спасают от агрессии, заставила президента заявить: "Нет старых способов обороны, которые были бы сегодня достаточными и не нуждались в улучшении. Никто и ни в какое время сегодня не может игнорировать угрозу нападения". Затем он назвал цифру, вызвавшую возбуждение в Конгрессе и во всей стране: "Я хотел бы, чтобы наша страна была в состоянии производить по крайней мере, 50 000 самолетов в год".

За предшествующий 1939 год мы произвели 2100 военных самолетов, преимущественно учебно-тренировочных, и 50 000 в год — это тогда казалось просто фантастическим числом. Но эта цифра захватила американцев, которые всегда верили, что они способны на невозможное. Однако оставался вопрос: сколько лет для этого понадобится? Сможем ли мы выполнить эту задачу достаточно быстро?

В первые недели пребывания в Вашингтоне, после того как я узнал от адмирала Старка, генерала Маршалла, Гарри Гопкинса, Уильяма Кнадсена и других государственных лиц о тех мерах, которые предпримет правительство, чтобы быстрее довести уровень производства самолетов до 50 тысяч в год, на меня все большее впечатление стали производить слова президента из указанного послания о том, что удвоение производства самолетов в прошлом году произошло "в значительной мере благодаря размещению у нас иностранных заказов". Я нашел записи, относящиеся к весне 1938 года, когда мы делали первые, еще пробные шаги в деле взаимопомощи перед лицом агрессии.

В марте 1938 года грохот нацистских сапог на улицах Вены, когда Гитлер захватил Австрию, тревожным эхом отозвался в столицах западных демократий. В Лондоне английское правительство сразу же приняло программу значительного расширения производства самолетов в своей стране. Тогда же британская военно-воздушная миссия была отправлена в Америку. В составе этой миссии были никому еще в то время не известный коммодор авиации А. Т. Харрис, в настоящее время командующий английской бомбардировочной авиацией, и сэр Генри Селф, который был у нас также главой Британской военно-воздушной комиссии.

Эта миссия весной 38-го застала американское самолетостроение лишь в стадии становления. Многие компании едва справлялись с небольшим количеством заказов той поры. Армия имела лишь 2300 самолетов, а на флоте их было всего около тысячи. На 30 июня того же года армия и флот имели средства для приобретения только 900 самолетов.

После посещения большинства крупных компаний британская миссия разместила у нас всего два заказа, но это имело далеко идущие последствия. Первым был заказ на 400 новых учебно-тренировочных самолетов, которые разработала для ВВС США Североамериканская авиационная корпорация. С этого началась целая серия английских заказов на многие тысячи этих учебных самолетов, которые использовались при подготовке десятков тысяч британских летчиков во всем мире, согласно программам Британского Содружества.

Второй заказ касался легких бомбардировщиков дальнего действия. Посетив завод компании "Локхид" в Бербанке, представители британской миссии не нашли там ничего, что соответствовало бы их требованиям. Но "Локхид", как и большинство американских компаний, очень нуждался в заказах. Президент компании Р. Гросс попросил 48 часов, чтобы его инженеры смогли адаптировать одну из их коммерческих моделей для военных целей. Англичане отнеслись к этому скептически, но возражать не стали.

Через 48 часов им была представлена модель бомбардировщика дальнего действия в натуральную величину. Инженеры и конструкторы работали не зная отдыха. Обычно на такую работу уходят многие недели. Представители миссии, проинспектировав модель, нашли, что у нее большие возможности, и сделали заказ на 200 таких самолетов.

Так родился знаменитый бомбардировщик "Локхид-Гудзон", сослуживший англичанам хорошую службу в первые годы войны. Прежде чем его сменил "Локхид-Вентура", британцы купили более 1300 таких самолетов. Недавно Селф говорил мне, что теперь, когда "Локхид" производит огромное количество самолетов для Объединенных Наций, он, "видя любой из них, всегда вспоминает тех молодых инженеров и конструкторов, которые так превосходно сумели использовать предоставленную им возможность".

Заказы на самолеты Североамериканской корпорации и "Локхид" повлекли за собой большие заказы на авиационные моторы, размещенные в течение ряда лет в двух наших крупнейших компаниях, производящих моторы: "Райт корпорейшн" и "Прэтт и Уитни".

Почти одновременно с англичанами разместили у нас первые авиационные заказы и французы. Они заказали 100 истребителей Пи-36 — предшественник ныне всемирно известного Пи-40.

Американское правительство практически не играло роли в этих сделках, хотя по традиции представители официальных иностранных миссий наносили визиты вежливости генералу X. Арнольду, командующему ВВС, а также другим официальным лицам в Вашингтоне.

Однако в сентябре-октябре 1938 года в Америку прибыли гости из других частей мира, и их миссия завершилась тем, что американцы сделали первый шаг в организации активной помощи народам, борющимся против агрессоров.

Из Китая генералиссимус Чан Кайши послал советника по финансам Чена в надежде получить заем для приобретения припасов, в которых нуждался Китай, продолжавший оказывать сопротивление японским агрессорам, а из Франции прибыл хорошо известный у нас банкир Жан Моне, чтобы по поручению французского правительства изыскать возможности приобретения в США значительного количества самолетов и авиационных моторов.

Для Европы то была эпоха Мюнхена, когда Англия и Франция, совершенно не подготовленные к войне, дали возможность Гитлеру захватить единственную реальную помеху нацистской агрессии в Центральной Европе — хорошо защищенную Судетскую область Чехословакии. Опыт Мюнхена укрепил в европейских демократических странах веру в то, что единственной надеждой на неподчинение господству нацистов и мир является быстрое перевооружение, которое заставит Гитлера задуматься, прежде чем решиться на новый акт агрессии.

В Азии Китай вот уже полтора года продолжал оказывать сопротивление японцам, и хотя китайцы сдавали город за городом, провинцию за провинцией, это не уменьшало их воли к сопротивлению. Теперь китайцы старались развить свои малоразвитые западные районы, превратив тогдашнюю столицу Чунцин в центр борьбы против агрессора. Легкое вооружение из оккупированных районов перевозилось за тысячи миль по рекам на лодках или по суше вручную или на тележках, запряженных осликами, чтобы составить основу новых арсеналов для сражающейся китайской армии. Но Китаю явно нужно было получить как можно больше военных припасов из внешнего мира, от тех, кого их генералиссимус назвал "дружественными нациями и противниками агрессии во всем мире". К последним принадлежали и Соединенные Штаты, которые с января 1932 года проводили политику непризнания любых территориальных изменений, произведенных военной силой. Однако наши апелляции к "силе морали" и призывы к японцам разрешать спорные вопросы мирным путем не имели успеха, хотя мы продолжали эти свои усилия вплоть до Пёрл-Харбора. Но в 1938 году мы перешли к мерам более практического характера. Летом госсекретарь Халл обратился к авиакомпаниям с призывом не продавать самолетов странам, которые неправомерно используют их для атак на мирное население, как, например, японцы в Китае. Хотя у этого "морального эмбарго" не было юридического подкрепления, экспорт американских самолетов в Японию прекратился. И вот, с прибытием к нам посланца Чан Кайши, мы сделали первые реальные шаги, чтобы помочь Китаю.

Эмиссар Чан Кайши прибыл к министру финансов Моргентау для переговоров о возможности предоставления правительством США кредита Китаю, для того чтобы сделать у нас необходимые покупки. Хотя Закон о нейтралитете не запрещал подобных сделок, у нас было немало людей, противившихся такого рода государственной помощи Китаю. Однако стараниями президента и министра финансов 15 декабря 1938 года Китаю Экспортно-импортным банком был предоставлен кредит в 25 миллионов долларов. Кредит этот, по существовавшим правилам, не мог быть использован для приобретения оружия, но на эти деньги можно было купить другие товары, необходимые сражающемуся Китаю. Выплаты должны были производиться в течение пяти лет поставками тунгового масла — важного промышленного сырья.

Кредит был невелик, но существенный шаг в организации помощи Китаю был сделан. В последние месяцы 1938 года СССР и Англия также оказали Китаю материальную помощь. В октябре Советское правительство заключило с Китаем бартерную сделку о поставках в Китай на 50 миллионов долларов русских самолетов, танков, винтовок и грузовиков. Через два дня после предоставления нашего кредита и английское правительство выделило небольшой кредит в 2 миллиона долларов китайскому правительству на строительство Бирманского шоссе.

Полтора года японская пропаганда трубила о том, что в мире Китаю помогают только на словах, что все бросили эту страну на произвол судьбы. Теперь китайцы поняли, что это неправда.

После решения вопроса о кредите Всеобщая торговая корпорация как агент, представляющий у нас китайские интересы, заказала 500 грузовиков в "Дженерал моторс" и еще столько же — в компании "Крайслер". Одной из самых серьезных проблем для Китая оставалась проблема транспорта, и более половины кредита китайцы использовали на приобретение грузовиков и горючего. Остальное было потрачено на металлы, технику для строительства дорог, электрооборудование, станки для военного производства. Когда большая часть первого кредита была истрачена, Экспортно-импортный банк 7 марта 1940 года предоставил новый кредит, на этот раз на 20 миллионов долларов.

С самого начала Всеобщая торговая корпорация получила возможность использовать огромный опыт отдела поставок Министерства финансов. Прежде чем заключить тот или иной контракт, китайские чиновники шли в этот отдел за консультацией.

Подобное сотрудничество Министерства финансов с китайцами было на пользу не только Китаю. Надвигалась угроза всеобщей войны, и мы понимали, что координация зарубежных закупок нашим правительством важна для интересов нашей собственной обороны. В начале прошедшей{1} войны мы были не готовы к решению этой проблемы и, естественно, столкнулись с большими трудностями, прежде чем сумели организовать нормальную координацию этой работы. Министр финансов Моргентау и генеральный советник по финансам X. Олифант первыми в нашем правительстве извлекли уроки из этого прошлого опыта и смогли продумать систему организации работы на случай новой большой войны. Они же в числе первых поняли, насколько важно для нашей безопасности обеспечить Англии, Франции и Китаю возможность сопротивляться агрессии тоталитарных государств. Кроме того, Моргентау, являвшийся высшим фискальным чиновником федерального правительства, обязан был знать финансовое состояние зарубежных правительств, делающих у нас закупки: иметь представление, есть ли у них деньги, чтобы заплатить за заказы.

Поэтому, когда осенью 38-го, вскоре после китайского представителя к нам прибыл Жан Моне, интересовавшийся возможностями нашего самолетостроения, президент пригласил министра финансов Моргентау. С его помощью французский гость переговорил с представителями Военного и Военно-морского министерств и быстро составил себе представление о нашей авиационной промышленности. Убедившись, что размещение больших заказов стимулирует быстрое развитие американского самолетостроения, Моне вернулся во Францию и в конце того же года вернулся с новой миссией, чтобы на этот раз перейти от слов к делу.

26 января 1939 года французская миссия заключила первый контракт на приобретение 115 средних бомбардировщиков "Глени Мартин компани". Через два месяца французы заказали еще 700 самолетов и сотни запасных моторов.

К концу 39-го французы заказали у нас около 2000 самолетов Пи-36 и Пи-40 фирмы "Кэррис-Райт", двухмоторных бомбардировщиков "Дуглас", средних бомбардировщиков и учебно-тренировочных самолетов "Гарвард". К тому времени и заказы наших собственных вооруженных сил существенно возросли: почти до 4000 самолетов, хотя значительная часть их не были боевыми. Но и эти цифры кажутся небольшими по сравнению с тем потоком заказов, которые стали поступать с начала 1940 года из Англии и Франции и от нашей армии со второй половины того же года. Тем более их нечего и сравнивать с теми огромными заказами, которые пошли после принятия нашей оборонной программы и позднее, когда программа ленд-лиза стала работать в полную силу.

Однако в 1939 году те первые заказы сыграли великую роль в развитии нашего самолетостроения: именно тогда были заложены основы огромного подъема, наступившего в 1940-м и в последующие годы.

Французские заказы также в огромной мере способствовали развитию у нас производства авиамоторов. Это было узкое место в нашем самолетостроении, и заказы, в том числе французские, сыграли важную роль в улучшении положения в этой отрасли. К концу того же 1939-го французы заказали более 6000 двигателей фирм "Райт" и "Прэтт и Уитни". Это обстоятельство помогло улучшению производства и увеличению его мощностей. Компания "Прэтт и Уитни", например, должна была летом 1939-го вдвое увеличить мощности своих заводов, чтобы справиться с французскими заказами.

Однако над всеми заграничными контрактами нависла серьезная угроза. Пока Германия не нападала на соответствующие страны, самолеты и моторы можно было туда доставлять. Но стоило начаться войне, как вошло бы в силу эмбарго на продажу оружия, предусмотренное Законом о нейтралитете, и тогда от английских и французских заказов пришлось бы отказаться. Французы взяли на себя этот риск, но английское правительство после Мюнхенских соглашений почти не размещало заказов в США.

15 марта 1939 года, когда французы покупали у нас самолеты, Гитлер захватил все, что осталось после Мюнхена от Чехословакии. Через неделю нацисты захватили Мемель, и геббельсовская пропаганда начала очернять Польшу. В апреле Муссолини начал военные действия против Албании. Силы агрессии снова пришли в движение.

Дважды, 27 мая и 14 июля, госсекретарь Халл обращался к Конгрессу с просьбой отменить эмбарго, предусмотренное Законом о нейтралитете. Он убеждал конгрессменов, что это удержало бы агрессоров от разжигания новой мировой войны, что лучший способ для нас застраховаться от войны — всемерно помочь ее предотвращению.

Некогда подавляющее большинство, число сторонников Закона о нейтралитете все уменьшалось, так как все больше людей понимали, что этот закон вынуждает нас сидеть сложа руки, в то время как с каждым новым завоеванием мощь и боеготовность держав оси растет и крепнет. Но в июле 1939-го сопротивление любым изменениям этого закона было еще достаточно сильным, и Конгресс оставил все как было.

1 сентября 1939 года гитлеровские войска ворвались в Польшу, а через два дня, в соответствии со своим союзническими обязательствами, Франция и Англия пришли Польше на помощь. Наш президент, прежде всего в соответствии с указанным законом, объявил о нейтралитете США и о наложении эмбарго на военные поставки всем воюющим странам; после чего, 13 сентября, призвал Конгресс собраться на специальную сессию, чтобы пересмотреть вопрос об эмбарго.

Последовавшие за этим дебаты имели много общего с будущими дебатами по ленд-лизу. Противники отмены эмбарго считали, что США будут в безопасности, что бы там ни происходило в Европе и в Азии. Атлантический и Тихий океаны, как и воздушное пространство над нашей страной они считали не путем, по которому может быть совершено нападение на нас, а надежным препятствием для потенциальных агрессоров. А если так, то, с их точки зрения, нечего было беспокоиться о том, чтобы эти океаны, небо и соседние материки находились либо под нашим контролем, либо под контролем дружественных нам стран. Эти люди считали, что мы были вовлечены в прошлую войну не в силу наших жизненных интересов, но "по совокупности случайных обстоятельств", из-за хитрой пропаганды союзников или же в интересах своекорыстных международных банкиров и фабрикантов оружия. Закон о нейтралитете для них и был гарантией того, что все американцы будут жить в мире. Противники же этого закона были убеждены, что агрессия против какой-либо из великих держав влечет за собой угрозу и для безопасности Америки. Они считали, что поражение Англии и Франции в войне с нацистами означало бы угрозу миру на всей Атлантике, точно так же как японская экспансия — угрозу миру и безопасности во всем Тихоокеанском регионе. Расходясь во мнениях, насколько мы сами должны участвовать в предотвращении победы стран оси, эти люди считали, что как минимум мы должны разрешить Англии и Франции покупать у нас оружие за наличные и увозить его на своих собственных кораблях.

Конечно, не у всех эти крайние мнения были так явно выражены, но в этом состояла суть взглядов, распространенных и в Конгрессе, и в обществе в целом. Опросы Гэллапа, проведенные после начала войны, в сентябре, показали, что около 60% людей выступали за продажу оружия за наличные, с доставкой их самим покупателем, и голосование в Конгрессе за отмену эмбарго отражало этот расклад: 63 против 30 в Сенате и 243 против 181 в Палате представителей. 4 ноября 1939 года принцип "покупки за наличные с доставкой за свой счет" стал законом.

Через три дня в США была учреждена Британская закупочная комиссия во главе с Артуром Пэрвисом, которого я знал лично. Это был очень одаренный и трудолюбивый человек, еще в юности, после прошлой войны, переехавший в Канаду из Англии. В 35 лет он уже был президентом "Канадиан индастриз", крупнейшей канадской химической компании. По своему характеру этот человек, так же как тогдашний английский посол лорд Лотман, всегда казался мне американцем не в меньшей мере, чем британцем. Пэрвис стал ключевой фигурой в организации у нас английских закупок и работал не щадя себя, чтобы его страна получила в трудный час все необходимые вооружения. Его внезапная гибель в авиационной катастрофе в Англии в августе 1941 года, как и смерть лорда Лотиана за восемь месяцев до того, были тяжелой утратой для Великобритании.

После создания Британской закупочной комиссии и французы объединили свои разрозненные ведомства в единую миссию во главе с Жаном Блох-Ленни. Вскоре после этого союзники создали Англо-французскую координационную комиссию во главе с Жаном Моне в Лондоне и Англо-французский закупочный совет во главе с Пэрвисом в нашей стране.

6 декабря 1939 года президент создал Комитет по связям, чтобы координировать все зарубежные закупки. Руководить этим комитетом должен был министр финансов Моргентау. Остальные члены комитета были представителями Министерства обороны, Военно-морского министерства и Министерства финансов. В задачу комитета входило продолжение уже начатого дела: обеспечивать модернизированными военными самолетами англичан, французов и другие дружественные нам народы, следить за долларовым балансом иностранных правительств и находить поставщиков для обеспечения их нужд.

Несмотря на тенденции первых месяцев, когда считалось, что закупки в США являются лишь гарантией на случай неожиданных потерь, в 1940 году происходит быстрый рост английских и французских заказов. Английская и французская авиационные миссии решили не сосредоточиваться на последних усовершенствованных моделях, а разместить заказы на разные типы самолетов во всех компаниях, способных их выполнить. Главным они считали развитие производственных мощностей самолетостроения, налаживание массового производства самолетов. Не все военные самолеты, заказанные по этому плану, отвечали самым высоким стандартам. Но, пока производились более старые модели, английские, французские и американские конструкторы работали над новыми, с учетом опыта последних боев в Европе. А с завершением этой конструкторской работы производственные мощности самолетостроения были уже достаточными для оперативного производства новых моделей в достаточных количествах.

За первое полугодие 1940 года было размещено столько же английских и французских заказов, как и за весь 1939 год: на 8000 самолетов и 13 000 моторов. За период с 1 января 1939-го по 30 июня 1940 года наши собственные армия и флот заказали для своих нужд 4500 самолетов.

Как и в 1939-м, в 1940 году особое значение имели англо-французские заказы на авиамоторы. Только эта программа заказов стоила англичанам и французам 84 миллиона долларов. Они тратили свои деньги на строительство в Америке новых авиамоторных заводов и оснащение их необходимым оборудованием. На их деньги строили школы, где готовили тысячи американских квалифицированных рабочих; они вкладывали деньги не только в собственно авиамоторные заводы, но и в автомобильную промышленность, которая тогда начала производить авиационные моторы. 84 миллиона долларов были слишком большой суммой, чтобы считать их платой за покупку у нас моторов. Но эти новые возможности производства моторов, имевшие существенное значение для нашей обороноспособности, помогали нам двигаться к цели, намеченной президентом, — производству 50 000 самолетов!

Как писал руководитель Министерства обороны Сим-сон сенатору Джорджу в феврале 1941-го, когда обсуждался закон о ленд-лизе, "если принять во внимание, что потребовалось всего от 18 месяцев до 2 лет, чтобы развить производство новых авиамоторов, и от 16 до 18 месяцев для развития производства новых самолетов, то легко понять, что без того начального импульса, который мы получили благодаря этим иностранным заказам, мы оказались бы сейчас в очень тяжелом положении перед лицом жизненной необходимости решать все эти производственные задачи".

Англо-французские закупки касались и других видов производства. Около 100 миллионов долларов стоили их заказы на станки для их собственных заводов, и еще около 138 миллионов получили американские производители на станки для американских заводов (это почти равнялось стоимости всего нашего станкостроения в 1939 году).

Были и другие важные заказы: на взрывчатые вещества, боеприпасы, патроны, артиллерию, различное оборудование и материалы — всего на сотни миллионов долларов. И это также повлекло за собой строительство заводов в США на английские средства. Ко времени принятия Закона о ленд-лизе общий объем их капиталовложений в американскую военную промышленность превысил 200 миллионов долларов.

Изучая записи, относящиеся к началу моей работы в Вашингтоне в мае 1940 года, я подумал, что система "покупки за наличные и доставки за свои средства", конечно, помогала народам, отражавшим агрессию, но в тот период она гораздо больше помогала нашей собственной обороне. Американская военная промышленность уже получила хороший старт, а доставка самолетов, заказанных англичанами и французами, еще только началась. Практически в начале года англичане получили всего 104 самолета, а французы — 557.

Если говорить о наших действиях совместно с Англией и Францией, то мы тогда начали слишком поздно и успели слишком мало. Линия Мажино пала. Нацисты подошли к Ла-Маншу...

Глава 3.

Дюнкерк и падение Франции

Первые части, спасшиеся после дюнкеркской катастрофы, стали прибывать в Дувр с 29 мая 1940 года. Мои друзья, бывшие свидетелями их появления там, рассказывали, что эти люди были похожи на сомнамбул, измотанные и истощенные десятидневным отчаянным бегством и постоянными бомбардировками. И чтобы они оправились от полученного удара и снова могли сражаться, этим солдатам мало было просто поесть досыта и отоспаться. На Дюнкеркской дороге и на побережье ими были брошены все их танки, грузовики, артиллерия и большая часть легких вооружений, а ведь это были самые опытные и наилучшим образом вооруженные из британских воинских частей. Во всей Британии не хватило бы оружия для того, чтобы перевооружить их, не говоря уже о достойном вооружении для Национальной гвардии, которая подлежала теперь срочной мобилизации.

Премьер-министр Уинстон Черчилль обратился к нашему президенту с экстренным посланием. Он спрашивал, можно ли что-нибудь сделать для того, чтобы помочь обороне Англии и того, что осталось от Франции (если она еще будет держаться). Речь шла о неотложной необходимости что-то предпринять, и программы продажи оружия здесь помочь уже не могли.

Единственным источником быстрой доставки оружия и самолетов были склады наших вооруженных сил. Начались поспешно организованные совещания представителей Англии, Франции, армии и флота, Госдепартамента, Министерства финансов относительно возможной передачи английским и французским войскам части наших запасов, оставшихся со времени Первой мировой войны.

Никто не сомневался, что частные лица могут прямо поставлять оружие воюющим странам, но в отношении того, может ли по нормам международного права делать то же самое правительство невоюющей страны, мнения юристов разделились. Представители одного направления, в духе концепции о нейтралитете XIX века, не делали различий между агрессором и его жертвой, считали, что невоюющая страна не должна продавать оружие ни одной из сторон. Пакт Келлога-Бриана, осудивший войну как инструмент национальной политики, внес изменения и в прежнюю концепцию нейтралитета, восстановив право невоюющих стран противодействовать агрессорам. Но, в любом случае, никто не сомневался, что армия и флот имеют право отправить оружие обратно его производителям, а последние имеют право перепродать его Англии и Франции. Этот план имел еще то преимущество, что давал основания Военному и Военно-морскому министерствам немедленно заказать производителям столь необходимое новое вооружение и оборудование. И он был принят без промедления.

Тем временем генерал Маршалл попросил генерал-майора Чарльза Вессона, командующего артиллерией, и генерал-майора Ричарда Мура, заместителя начальника штаба, произвести переучет нашей резервной артиллерии и других военных материалов. Потребовалось 48 часов, чтобы определить, какие вооружения Америка может передать другим странам, с учетом естественного риска и принимая во внимание чрезвычайную важность обороноспособности Англии для безопасности самой Америки. В первый список вошли 500 тысяч винтовок "Энфилд", часть которых использовали во время последней войны, а другая часть никогда не была использована и лежала запакованной с 1917-1918 годов, когда они были произведены. В него вошли также 900 75-миллиметровых полевых орудий, 80 тысяч пулеметов, 130 миллионов патронов к винтовкам, 100 тысяч снарядов, значительное количество бомб и небольшое количество тола и бездымного пороха. Летом к этому было добавлено еще 250 тысяч винтовок и другие дополнительные военные материалы. Резервов, оставшихся в Америке, хватило бы для вооружения 1 800 тысяч человек — столько и предполагалось по нашему долгосрочному плану мобилизации на случай войны.

3 июня 1940 года генерал Маршалл утвердил этот список. Как позднее говорил он сам, "для нас со всей остротой встал вопрос, сможет ли английский флот обеспечить безопасность Атлантического океана". Большая часть американского флота была тогда занята на Тихом океане.

Так как каждый час был на счету, решили, что армия начнет продавать все по списку соответствующим компаниям, а они, в свою очередь, — Англии и Франции. Такие компании должны были иметь достаточный опыт в экспортно-импортной сфере, чтобы выполнять заказы армии. Военные хотели бы, в частности, чтобы наша промышленность смогла производить танковую броню и боеприпасы для 90-миллиметровых зениток, а также для 105- и 155-миллиметровых гаубичных орудий.

Генерал Вессон пришел к выводу, что всем этим требованиям лучше всего ответила бы Американская стальная корпорация. Он знал, что я только что прибыл в Вашингтон, и 4 июня, в день завершения эвакуации из Дюнкерка, он пришел в мой кабинет. Генерал обрисовал создавшееся положение и спросил, не могу ли я им помочь. Я рад был бы помочь, но к тому моменту уже ушел в отставку с поста председателя Совета директоров стальной корпорации. Однако я вполне мог рассчитывать на поддержку бывших моих коллег и сразу обратился к своему преемнику на этом посту Ирвингу Олдсу и президенту Бенджамину Ферлесу с предложением встретиться в Вашингтоне с генералом Вессоном на другой же день. Я не принимал участия в этих переговорах, но был осведомлен в том, что там произошло.

Генерал изложил свой план и назвал цену Военного министерства: 3 761 955 660 долларов. Олдс и Ферлес сказали, что они подготовят доклад для утверждения Советом директоров, и тут же уехали в Нью-Йорк; на следующий вечер они позвонили генералу Вессону и сказали, что Американская стальная корпорация готова сразу же совершить эту сделку.

В Министерстве обороны не стали дожидаться окончания переговоров. Сразу по утверждении 3 июня указанного списка были отправлены телеграммы на склады, базы и в арсеналы в Рок-Айленд, Сан-Антонио, Сан-Франциско, Балтимор и другие города по всей стране, с тем чтобы начать готовить к отправке военные материалы.

На другой день Уинстон Черчилль выступил в Палате общин и сообщил, что после Дюнкерка спаслись 335 тысяч человек. Он не скрывал огромных материальных потерь: "Они располагали всем лучшим из того, что создала наша промышленность. И все это погибло". По его словам, английским заводам "понадобится несколько месяцев, чтобы восполнить эти внезапные серьезные потери, но при этом вторжение врага может произойти в любой момент".

После этого Черчилль сделал знаменательное высказывание:

"Мы будем защищать наш остров, чего бы это ни стоило. Мы будем сражаться на побережьях и на равнинах, мы будем сражаться в поле, в горах, на улицах городов. Мы никогда не сдадимся. И даже если (во что я не могу поверить ни на мгновение) наш остров или значительная часть его будет захвачена врагом, вооруженные силы нашей морской империи, ведомые нашим флотом, будут продолжать борьбу, пока в час, угодный Богу, Новый Свет, во всей своей мощи, не явится на помощь Старому".

Когда английский премьер произносил эту речь, оружие из американских арсеналов уже грузили в вагоны для отправки в порты. К концу недели более 600 товарных вагонов были отправлены в армейские доки в Раритэн, Нью-Джерси, и им была дана "зеленая улица". А там около тысячи человек работали день и ночь, без выходных, разгружая вагоны, чтобы погрузить орудия и боеприпасы на лихтеры.

Тогда же английский министр военного транспорта приказал, чтобы дюжина кораблей проследовала к месту погрузки, в Грейвсенд-Бей. Когда 11 июня корабли прибыли туда, 75-миллиметровые орудия, пулеметы, винтовки, патроны, снаряды находились в доках или на лихтерах. Все было уже готово.

Но загрузка кораблей не могла начаться до подписания контрактов. В Вашингтоне, в Управлении боеприпасов, как раз дописывался контракт между Военным министерством и стальной корпорацией, и военный министр готовился его подписать. Когда это было сделано, Одцс и Ферлес поехали к штаб-квартире Английской закупочной комиссии, где Пэрвис и Блох-Ленни подписали контракт от имени Англии и Франции. Цена была именно той, какую Американская стальная корпорация согласилась заплатить Военному министерству. Через пять минут после подписания контракта генерал Вессон позвонил на армейскую базу в Раритэн с сообщением, что это оружие отныне принадлежит Англии и Франции.

— Можете начинать погрузку, — сказал он. Первый корабль, "Восточный принц", отплыл из Грейвсенд-Бей через два дня, имея на борту 48 ящиков с 75-миллиметровыми орудиями, 28 миллионов патронов, 15 тысяч пулеметов и первые 12 000 винтовок. Когда этот корабль был еще в море, маршал Петен обратился к Гитлеру с просьбой о перемирии. Это произошло 17 июня. Великобритания, как и предполагал Черчилль, осталась одна. Но все же не совсем одна...

До конца июня из Балтимора и Грейвсенд-Бей отплыла дюжина кораблей с оружием для Англии. А до конца июля еще 15 судов увезли то, что оставалось. Первый корабль, "Восточный принц", достиг берегов Англии 23 июня, через 6 дней после капитуляции Франции; большинство остальных — в июльские дни. Сотни тысяч рук брали оружие, пока Гитлер раздумывал, пересекать ли ему Ла-Манш. Хотя английские военные заводы работали день и ночь, чтобы восполнить потери, в Англии почти не было противотанковых орудий, поэтому американские пушки пришлись очень кстати. До 80 тысяч пулеметов системы "Льюис", "Браунинг", "Мартин" и "Виккерс" усилили оборону повсюду на побережье, где могли высадиться вражеские войска, и на всех дорогах, ведущих к берегам Ла-Манша.

Если не считать винтовок, которые и теперь есть на вооружении Национальной гвардии, вооружение, присланное нами тогда в Англию, было только средством первой помощи. Но оно поступило к людям, которые воистину были без оружия как без рук и в самый тяжкий для Британии час, почитай с тех давних пор, как в Ла-Манш вошла испанская армада. Но, пожалуй, самое важное состояло в том, что эта наша помощь была залогом на будущее, знаком понимания, что Америка рассматривает угрозу для Англии как угрозу самой себе.

Помимо орудий и стрелкового оружия наша страна предприняла попытку передать французам и англичанам еще и часть военных самолетов. Конечно, это были не "тучи самолетов", которые лишь грезились французскому премьеру, обращавшемуся 13 июня с последними отчаянными просьбами о помощи к нашему президенту. "Туч самолетов" мы обеспечить никак не могли. Но ВМС согласились передать 50 своих пикирующих бомбардировщиков Эс-би-си-4, а армия — 93 легких бомбардировщика А-17А. Так же как и стрелковое оружие, эти боевые машины были проданы производителям и перепроданы англичанам и французам.

Большинство этих самолетов были отправлены в Галифакс, где их ждал французский авианосец "Беапн". Но военные самолеты не попали в Европу. Авианосец отправился в путь 17 июня, как раз когда Петен стал просить у немцев мира. Когда он был в пути, пришел приказ адмирала Дарляна изменить курс и отправиться во Французскую Вест-Индию, в Мартиник. Там корабли стояли без дела и ржавели, пока года через три Национальный комитет Франции не отобрал этот остров у Виши.

Падение Франции было еще одним ударом и для Великобритании. 15 июня, сразу после того как нацисты с триумфом вошли в Париж, Пэрвис получил в Нью-Йорке секретную депешу из Лондона. В ней говорилось, что капитуляция Франции может произойти в любой момент и Английской закупочной комиссии следует в связи с этим быть готовой к любым неожиданностям.

Пэрвис тут же связался с сэром Селфом и Томасом Чайлдсом, генеральным советником комиссии. Эти трое хорошо понимали, что произошло. В течение почти полугода английские и французские закупочные программы в США становились все более взаимосвязанными. В случае капитуляции Франции Англия оставалась лицом к лицу с Германией, причем англо-французская авиапрограмма была бы полностью аннулирована, а остальные их совместные программы закупок едва ли тогда могли быть выполнены. Теперь, когда англичанам так необходимо было оружие, вооружение, заказанное французами, могло не достаться никому. Пэрвис к тому же понимал: если пропадут французские контракты, американские промышленники неохотно будут иметь дело и с англичанами. Уже в последние недели, с резким ухудшением военной ситуации, французским заказчикам все труднее было уговорить американских предпринимателей пойти на заключение контракта: те не желали идти на большой риск. Было бы ужасно, если бы такая же участь постигла и английских заказчиков.

Для Пэрвиса и Селфа решение было одно: если Франция падет, французские контракты не должны погибнуть вместе с ней. Они послали ответную депешу в Лондон с просьбой дать рекомендации, какие предпринять шаги, чтобы защитить интересы Англии. В то время французские заказы оценивались примерно в 500 миллионов долларов. Ряд контрактов касался боеприпасов, которые могли получить и англичане. Другие имели отношение только к французским заказам, и оценить их было трудно.

Буквально тысячи контрактов касались военных самолетов, грузовиков, стрелкового оружия, взрывчатых веществ, пороха, сырья. Требовались месяцы, чтобы все их проанализировать и найти то, что потребуется англичанам, а затем провести обо всем этом переговоры с производителями, но времени было очень мало.

В полночь 15 июня 1940-го{2} Пэрвис получил ответ из Лондона. Они с Селфом получали полномочия делать все, что посчитают необходимым. Других указаний не было, и вся ответственность ложилась на них.

К 9 часам утра 16 июня из радиосообщений мы узнали о правительственном кризисе во Франции. Борьба шла между сторонниками Рейно, которые еще хотели продолжать сражаться, и группой Петена-Лаваля, желавшей закончить войну. Пэрвис был срочно вызван из Нью-Йорка и не возвращался до вечера, а Селф и Чайлдс тут же решили начать переговоры с Французской авиационной комиссией.

Уже к полудню того же воскресного дня они были в штаб-квартире этой комиссии, в Рокфеллеровском центре. Там все были на своих местах, словно в обычный рабочий день; полковник Жакен, возглавлявший тогда комиссию, сидел в кабинете один, слушая новости по радио. Чайлдс сразу же перешел к делу: англичане хотят, чтобы французы передали им свои контракты.

Жакен отвечал тотчас: что касается авиационных контрактов, то они могут перейти к английской стороне, но он не имеет полномочий относительно остальных контрактов, для чего закупочная комиссия должна собраться в полном составе для встречи с англичанами.

В 2 часа по радио сообщили об отставке Рейно. Жакен все еще надеялся, что Франция будет продолжать борьбу, но теперь разуверился в этом. Он попросил Чайлдса и советника Французской авиакомиссии подготовить необходимые документы для передачи контрактов, поставив при этом только одно условие.

— Вы должны взять все наши контракты, — сказал полковник, — или не брать их вовсе. Вы не должны извлекать выгоды из нашего падения.

Пока они работали над документами, по радио сообщили о капитуляции Петена. Все произошло быстрее, чем ожидали. В любую минуту из Франции мог прийти приказ, уничтожающий все полномочия ее представителей. Вашингтон мог в любую минуту заморозить все французские активы, как это произошло с активами всех стран, оккупированных державами оси. Решение следовало принимать немедленно.

К вечеру возвратился Пэрвис, и удалось собрать недостающих членов Французской закупочной комиссии. Они принялись за работу в апартаментах Пэрвиса, писали и снова переписывали документ за документом. В три ночи бумаги были готовы к подписанию.

Прежде чем поставить подпись, Пэрвис еще минут десять раздумывал, пытаясь оценить все стороны этой сделки. Подписав бумаги относительно авиационных и наземных контрактов, он признавал для английского правительства обязательства примерно на 600 миллионов. Времени для новой консультации с Лондоном не было — все могло сорваться в любую минуту. Это противоречило политике британской бережливости в условиях предстоящей долгой войны. Но сейчас приходилось отступить от этого правила. Надо было решать: все или ничего, если Англия хочет продолжать борьбу. Позднее Пэрвис рассказывал друзьям, что, решив поставить свою подпись под бумагами о передаче контрактов, он принял тогда самое трудное решение в своей жизни.

И для французов это было тяжелое решение. Правительства, назначившего их, больше не было, и им пришлось одним решать судьбу французских военных активов в Америке. Они также подписали документы.

Было выдвинуто только одно условие: документы должны оставаться секретными до официального объявления о капитуляции Франции. Пэрвис согласился. Сделка была совершена в 3.30 утра 17 июня.

Всего через 5 часов после подписания этих документов все французские активы были заморожены Министерством финансов. В полдень министр финансов Моргентау, поговорив с Пэрвисом, сделал официальное заявление. Не имея еще возможности сообщить о передаче контрактов, он должен был обнадежить американских бизнесменов, взявших большие французские заказы. Он сказал, что англичане выразили пожелание, чтобы к ним перешли французские военные заказы в США.

Но Пэрвис не был уверен, что американские предприниматели примут документы, подписанные французами. Под давлением нацистов правительство Петена могло дезавуировать соглашение. Поэтому Пэрвис, прежде чем объявить о соглашении, проконсультировался с представителями нескольких компаний, чтобы проверить их реакцию. Сначала они колебались, но потом Дональд Дуглас, президент "Дуглас Эркрафт компани", признал соглашение, показав пример другим американским промышленникам. Они действительно последовали его примеру. Оружие, предназначенное для французов, должно было теперь попасть в руки англичан.

Глава 4.

Эсминцы в обмен на базы

Одним холодным сентябрьским утром, в том же 1940 году, из Бостонского порта в Галифакс по курсу норд-ост-ост отправился эскадренный миноносец. Его прежнее название "Буханан" было закрашено серой краской. Долгое время он ржавел вместе с другими эсминцами, построенными во время предыдущей войны. Потом пришли рабочие, тщательно осмотрели его, вычистили, отремонтировали машины, опробовали корабельные пушки, оставили запас топлива и провизии. На борту эсминец имел минимальную команду, состоявшую из американских моряков, а также комплект 4-дюймовых снарядов и 21-дюймовых торпед.

Восемнадцать месяцев спустя, 28 марта 1942 года, в предрассветной мгле бывший американский военный корабль "Буханан", а ныне корабль Королевского флота Англии "Кемпблтаун" с английской командой на борту направился в гавань Сен-Назер на французском побережье, окруженный торпедными катерами и прикрываемый с воздуха военными самолетами. Когда эсминец осветили прожекторы с берега, он открыл огонь из своих орудий по береговым батареям, потом увеличил скорость и протаранил шлюзовые ворота главной на Атлантике немецкой военно-морской базы. Корабль остановился, и морской десант высадился на берег. После того как были открыты кингстоны, чтобы корабль опустился на дно, его покинула и вся команда. На судне они оставили около пяти тонн взрывчатых веществ замедленного действия. Корабль, "застрявший" в воротах, был частично погружен в воду. Через несколько часов, когда там уже находились нацистские военные, страшный взрыв потряс Ссн-Назер. "Кемпблтаун" взорвался вместе с немцами на борту, уничтожив и шлюзовые ворота. Единственный на Атлантике сухой док, такой большой, что там мог стоять мощный военный корабль "Тирпиц", на многие месяцы был выведен из строя.

Этим подвигом завершилась история бывшего американского корабля "Буханан". Это был один из полусотни эсминцев, построенных во время минувшей войны, но еще вполне боеспособных, которые были переданы англичанам американским флотом в сентябре 1940 года.

Тогда в Галифаксе сформированные английские команды ожидали прибытия из Бостона "Буханана" и других американских эскадренных миноносцев. После испытаний, проведенных американцами, старые эсминцы стали достоянием англичан: одни вступили в войну против немецких подводных лодок, другие начали патрулировать побережье Британской империи.

К лету 1943 года кроме "Буханана" еще четыре из этих бывших американских эсминцев отправились на дно во время участия в конвоях. Остальные сорок пять продолжают нести свою героическую службу. Они уничтожили много немецких подлодок, а после Пёрл-Харбора участвовали в боях с вражескими подлодками в Западном полушарии и охраняли американские конвои в Атлантическом океане. Некоторые из них несли службу на долгом морском пути до Мурманска. Один из этих эсминцев, бывший американский "Мид", оказался рекордно выносливым: 250 тысяч миль без единой поломки! Немало героических историй об этих кораблях хранится в архивах британского Адмиралтейства, и я надеюсь, когда-нибудь они будут опубликованы.

Эти эсминцы, устаревшие по понятиям тех лет, были переданы Англии в результате исторической сделки 3 сентября 1940 года, благодаря которой сами мы получили военно-морские и военно-воздушные базы от Ньюфаундленда до Британской Гвианы. А эсминцы сыграли свою роль в войне против стран оси, и не только для Великобритании и США, но и для Объединенных Наций в целом. В свою очередь, базы на Атлантике значительно усилили нашу оборону в период, когда Британским островам угрожало вторжение, а с тех пор эти базы принесли огромную пользу в войне с подводными лодками.

Сделка по передаче эсминцев в обмен на базы была совершена в результате трудных трехмесячных переговоров. В мае лорд Лотиан и граф Сен-Квентин, посол Франции, обратились к президенту США с просьбой о возможной покупке наших старых эсминцев. После Дюнкерка Черчилль снова напомнил об этом запросе. В Дюнкерке были потоплены 10 английских эсминцев, а всего до половины английской флотилии эсминцев было выведено из строя, и это в то время, когда Гитлер контролировал все французское побережье, а немецкие самолеты и подлодки, обосновавшиеся на новых базах во Франции, доставляли все больше неприятностей английскому торговому флоту. Грузопотери, по данным Адмиралтейства, в июле 1940 года составили 400 тысяч тонн против 75 тысяч тонн в мае. А Гитлер собирал флот для вторжения в Англию через Ла-Манш.

Между тем у США было около 200 старых эсминцев, построенных сразу после Первой мировой войны специально для конвойной службы. Но большинство этих судов стояло в портах со времени Вашингтонского договора по ограничению ВМС 1922 года.

Договор этот ограничивал гонку по созданию новых военных кораблей, начавшуюся сразу после той войны, а Лондонским договором 1930 года были наложены новые ограничения на рост военно-морских вооружений. Но в 1934 году Япония в положенный срок заблаговременно предупредила о выходе из Лондонского договора. Тогда же Конгресс принял Закон Винсона-Траммела, разрешающий, в рамках договорных ограничений, использование модернизированных крейсеров и эсминцев вместо устаревших кораблей, составлявших тогда большую часть флота. В 1936-м и 1938 году, когда стало очевидно, что вопрос об этих ограничениях уже не имеет смысла, было разрешено конструировать новые суда.

И вот летом 1940-го Конгресс утвердил строительство океанских военных кораблей. К концу лета уже были введены в действие два новых авианосца, дюжина крейсеров и около 80 старых эсминцев. Велось также строительство 8 новых линкоров. Большинство старых эсминцев прошло перепроверку на способность временного использования вплоть до замены новыми, но значительная их часть по-прежнему стояла в портах.

Предложение о передаче другой стране части старых эсминцев поставило серьезные вопросы перед правительством США. Необходимость поддержания боеспособности английского флота для нашей собственной безопасности не вызывала сомнений. Но, в отличие от пушек, которые мы им отправляли в июне, эсминцы представляли собой часть первой линии нашей собственной обороны. В случае поражения Англии или потери ею флота для нас становился остро необходим каждый боеспособный корабль.

Значительные люди, как в администрации президента, так и вне ее, высказывались в поддержку английского предложения. Интересно, что среди них был Харольд Икс, министр внутренних дел, который в конце июня бомбардировал президента меморандумами по этому вопросу. В Сенате идею сделки поддерживал Клод Поппер из Флориды, чтобы, по его выражению, "не допустить войну в наше полушарие". Вне Вашингтона с начала июля значительную активность проявляли В. Аллен Уайт и другие члены Комитета по защите Америки посредством помощи союзникам. Президент же тщательно взвешивал все обстоятельства, чтобы решить, принесут ли эсминцы больше пользы нашей безопасности участвуя в боях с нацистами под английским флагом или лучше их оставить в резерве на родине.

Министр юстиции вместе со своими помощниками начали изучать законы, имеющие отношение к этой проблеме, и заключили, что президент США, как командующий флотом, может производить подобные операции с кораблями, если находит, что это соответствует интересам общества. Конгресс и судебная власть признали это право, однако Конгресс постарался ограничить его, приняв в июне особый статут. В нем говорилось, что никакие виды военных материалов и вооружений, включая военные суда, не могут быть "проданы, обменены или как-то иначе переданы другой стороне, если командующий военно-морскими операциями не удостоверит, что... данные военные материалы не имеют существенного значения для обороны США". Теперь вопрос сводился к тому, имеют ли старые эсминцы это "существенное значение".

В области международного права, как и при продаже стрелкового оружия, возник вопрос, возможны ли подобные прямые операции на межправительственном уровне. Дискуссии, начавшиеся еще при продаже винтовок, продолжались и потом, как в правительстве, так и среди тех, кто изучал международное право. К концу лета многие юристы-международники пришли к заключению, что в такое время в государственной международной политике вопросы самообороны являются приоритетными. Многие также ссылались на Пакт Келлога — Бриана, где ясно говорилось, что нации имеют право предпринимать защитные действия против стран, прибегших к войне в нарушение своих обязательств.

Эти соображения в поддержку прямой правительственной сделки, касающейся эсминцев, были изложены в опубликованном 11 августа в знаменитом "Письме редактору "Нью-Йорк Таймс"", подписанном четырьмя известными юристами: Ч. Барлингемом, Дж. Рабли, Т. Тэчером (в настоящее время — судья Нью-Йоркского апелляционного суда) и Д. Ачесоном, который вскоре стал помощником госсекретаря. Письмо это оказало немалое влияние на американское общественное мнение.

Параллельно шли дискуссии по вопросу о приобретении нашей страной ряда военных баз с целью защитить Западное полушарие со стороны Атлантики, так как нацисты уже имели выход в Атлантический океан.

Тихоокеанский регион волновал нас меньше, так как там находилась большая часть нашего флота. Однако уже в 1939 году мы стали укреплять нашу оборону на Гавайях, строить новые военно-морские и военно-воздушные базы на атолле Мидуэй, на островах Уэйк, Джонстон и Пальмирских, на Кодак-Айленде, Алеутских островах, а также на Аляске. Хотя еще в конце 1938 года руководство флота рекомендовало укрепить остров Гуам, чтобы защитить наши коммуникации с Филиппинами, Конгресс не хотел выделять на это средства, и только месяцев за восемь до Пёрл-Харбора мы начали строить на этом острове сооружения не коммерческого, а военного назначения.

Однако в 1940 году под угрозой находился в первую очередь Атлантический регион, тем более что на Юге экономическая экспансия стран оси приняла угрожающие размеры. Агенты стран оси действовали повсюду, а после поражения Франции нацисты велели немецким коммерсантам в странах Южной Америки подготовить все необходимое к доставке немецких товаров к 1 октября 1940 года, уверенные, что Англия скоро тоже потерпит поражение и европейская блокада закончится. Они дошли до того, что готовили в Уругвае мятеж своих сторонников, но этот заговор был, к счастью, пресечен в самом начале либеральным правительством этой страны. Даже если и можно было справиться с экономическим проникновением стран оси в Южную Америку и инспирированными ими восстаниями, все же Дакар во Французской Западной Африке, а также французские карибские владения вполне могли бы стать плацдармом для агрессии.

Более столетия наша страна препятствовала тому, чтобы какая-либо неамериканская держава приобретала новые территории в Западном полушарии. В рамках политики добрососедства мы давали понять, что желаем равноправного сотрудничества с другими американскими республиками в вопросах общей обороны нашего континента. Значительным шагом в этом направлении стала Декларация о принципах сотрудничества, принятая в декабре 1938-го на Лимской конференции, когда все американские республики согласились проводить консультации в случае угрозы любому региону Американского континента.

Многое предстояло сделать, если бы такому сотрудничеству суждено было состояться. Армии некоторых наших южных соседей были оснащены оружием германского производства, а боеприпасов нужного калибра почти не производилось ни на Юге, ни на Севере. Чтобы иметь возможность снабжать военными материалами американские государства в случае агрессии против них, мы в 1939 году приняли поправку, согласно которой Закон о нейтралитете не распространялся на случаи агрессии неамериканских государств против американских.

После Дюнкерка мы пошли дальше. 16 июня 1940 года Конгресс разрешил военному и военно-морскому министрам производить на государственных военных заводах или приобретать на свободном рынке военные материалы для прямой продажи любому американскому государству. Этот закон прямо предшествовал Закону о ленд-лизе, так как предусматривал для американских республик большую часть того, что Закон о ленд-лизе предусматривал для любой страны, чья оборона была жизненно важна для нас самих (не считая освобождения от необходимости платить наличными за товары).

Но нужна была и финансовая помощь, и это решал закон, принятый Конгрессом 26 сентября, по которому Экспортно-импортный банк получал право предоставлять заем до 500 миллионов долларов американским республикам. Вскоре Военное и Военно-морское министерства создали Объединенный консультативный совет по американским государствам в целях подготовки для них программ закупок в США военных материалов, необходимых для обороны этих стран.

Наконец был создан план по военным поставкам американским республикам на 400 миллионов долларов на определенный период; однако в его выполнении не возникло необходимости, поскольку прежде выполнения необходимых для этого работ был принят Закон о ленд-лизе. После этого военные поставки американским странам производились согласно этому закону.

После поражения Франции мы оказались в равном положении, по необходимости общей обороны нашего континента, с другими американскими государствами. Хотя у нашей страны был сильный флот и мы планировали расширять армию, возможности доставки военных сил в Южную Америку, в случае агрессии против нее, были ограниченными. Получив контроль над Французской Гвианой или Мартиникой, Гитлер тем самым получал и базы, с помощью которых немцы могли перерезать наши южные коммуникации и даже имели возможность атаки на Панамский канал.

Понимая эту опасность, министры иностранных дел американских республик собрались 21 июля на конференцию в Гаване и пришли к соглашению о том, что ни одна из их стран не признает суверенитета неамериканских стран над какими-либо территориями в Западном полушарии, а если будут делаться попытки подобного распространения суверенитета, соответствующая территория аннулируется одной или несколькими американскими странами на основе "коллективной ответственности".

Но это было лишь частичное решение проблемы. Панамский канал, Пуэрто-Рико и Виргинские острова являлись самыми южными базами Соединенных Штатов. Они находились дальше от гористого побережья Бразилии (куда, как считали многие, Гитлер, скорее всего, и нанесет удар), нежели Бразилия от Дакара (откуда он мог нанести удар вернее всего). Мало того, едва ли эти базы были в состоянии должным образом защитить Панамский канал без поддержки английского флота. Имея дополнительные военные базы на внешних островах Карибского региона, мы смогли бы гораздо лучше защитить зону Панамского канала. Большинство же этих островов принадлежали Великобритании.

Летом 1940 года продолжались дискуссии также и о проблеме нашей обороны в Северо-Атлантическом регионе. Исландия и Гренландия располагали удобными базами, которые немцы могли использовать для операций против США и Канады. Уже тогда нацистские бомбардировщики летали над Исландией, и, как выяснилось позднее, на Гренландии находилась немецкая метеостанция. У Канады, как и у США, не было передовых постов в Северной Атлантике.

Президент Рузвельт и премьер-министр Канады Кинг встретились 17 августа в Огденсбурге (Нью-Йорк), чтобы обсудить опасную ситуацию. Был создан Постоянный объединенный совет обороны для "координации вопросов обороны северной части Западного полушария". Сильные военно-морские и военно-воздушные базы в районе Ньюфаундленда и Бермудских островов имели большое значение для обороны Канады и потенциально — для США. И Бермуды, и Ньюфаундленд принадлежали Англии.

За то, чтобы Америка получила новые базы в Западном полушарии, выступали американцы самых разных убеждений: и те, кто был всецело за помощь Англии в интересах нашей безопасности, и те, кто считал, что достаточно одной континентальной обороны. Были и такие, которые, не желая передачи англичанам наших судов, призывали потребовать, чтобы англичане предоставили нам базы в счет погашения старых долгов времен Первой мировой. Эту идею пропагандировали и германские агенты — такие, как Джордж Вирек.

Между тем правительство США обсуждало этот вопрос с руководством Англии. Правительство Черчилля согласилось предоставить атлантические военные базы в наше распоряжение. Президент США согласился с тем, что передача англичанам старых эсминцев в интересах американской обороны. Он же решил соединить в одну сделку вопрос о военных базах и вопрос об эсминцах, в чем его поддержали также Ф. Нокс, военно-морской министр, и другие. Мы должны были получить базы в аренду на 99 лет.

Министр юстиции Джэксон сделал заключение, что президент правомочен совершить подобную сделку. Согласно его мнению, выраженному в письменном виде, президент, как главнокомандующий вооруженными силами США, может передать [англичанам] эсминцы, чтобы иметь военные базы, если командующий флотом адмирал Старк официально подтвердит, что эти суда не имеют существенного значения для американской обороны. Кроме того, эсминцам должна быть дана такая оценка, если "обмен эскадренных миноносцев на военные базы скорее усилит, нежели ослабит нашу обороноспособность в целом". Что все именно так — было самоочевидно, и это обстоятельство для адмирала должно было перевесить естественное нежелание всякого морского офицера расставаться с военными кораблями.

Рузвельт ясно и четко сформулировал нашу позицию в отношении вопросов международного права: "Это ни в коей мере не противоречит нашему статусу миролюбивой державы. Тем более это не представляет угрозы никакой стране. Забота об обороноспособности является неотъемлемым правом любого суверенного государства. При существующих обстоятельствах реализация этого суверенного права необходима для сохранения мира и нашей безопасности".

В середине августа произошла заминка в переговорах с Англией. Черчилль в речи 20 августа заметил, что предпочел бы передачу баз в аренду как акцию доброй воли, а не в обмен на эсминцы. С его точки зрения, ставить на одну доску военные базы и старые корабли — значит признавать, что сделка гораздо выгоднее для Америки, чем для Великобритании. В Вашингтоне был выработан компромисс, принятый и Лондоном. Англия "на добровольных началах" передавала нам права на базы на Ньюфаундленде и Бермудах, имеющие особую важность для обороны США и Канады, а базы в Вест-Индии и Южной Америке (Багамы, Санта-Лусия, Тринидад, Британская Гвиана и др.) мы получали в обмен на передачу эсминцев.

Тексты соответствующих нот для подписания были подготовлены к Дню труда{3}. В тот же день их подписали лорд Лотиан и госсекретарь Халл. Тогда же Черчилль по просьбе мистера Халла подтвердил заверение, высказанное в его дюнкеркской речи, что английский флот не капитулирует, но будет продолжать борьбу с заморских территорий, если воды, окружающие Британские острова, "станут необороняемыми". При этом Черчилль не смог удержаться от отповеди пессимистам, которые тогда мало верили в то, что Англия устоит.

— Эти гипотетические возможности, — заметил английский премьер, — могут скорее относиться к германскому флоту или тому, что от него останется, нежели к флоту Великобритании.

Глава 5.

Дальнейшее развитие сотрудничества

Со второй половины 1940 года мы серьезно взялись за развитие военной промышленности. Провозгласив 16 мая курс на перевооружение, президент 10 июля запросил у Конгресса выделения средств, необходимых для оснащения механизированной армии в 2 миллиона человек и покупки 15 тысяч самолетов для армии и 4 тысяч — в дополнение к 7 тысячам, разрешенным в июне для армии и флота в целом. 19 июля он объявил, что нужен Закон о воинской повинности, а еще через 10 дней попросил Конгресс ускорить работу по законодательству, касающемуся создания Национальной гвардии. Дело пошло быстро, и после продолжительных дебатов 27 августа был принят Закон о Национальной гвардии. 16 сентября был принят и Закон о воинской повинности.

Впервые в нашей истории мы стали создавать мощную армию, способную к защите страны, прежде чем против нас будет развязана война. Решение это оказалось своевременным. 27 сентября 1940 года Германия, Италия и Япония подписали союзный договор, причем каждая сторона обязалась защищать "новый порядок" в Европе и Азии — "новый порядок", возможный только при тотальной агрессии, — и помогать друг другу в случае "нападения" любой другой страны. Этот союз трех агрессоров, грубо замаскированный под оборонительный, представлял собой угрозу для США, поэтому наша страна продолжала принимать меры по самозащите.

События мая-июня 1940 года научили демократические страны тому, что нейтралитета для самозащиты недостаточно. С того времени, как мы стали принимать большие военные заказы, в этих странах начали всемерно добиваться получения американского оружия.

Типичными в этом роде были действия Нидерландского правительства. В январе 1940 года в нашу страну прибыла закупочная миссия Голландии, но ею было куплено лишь небольшое число самолетов и военной техники. После того как в мае голландцы потеряли свободу своей родины, у них еще оставалась Нидерландская Индия — обширнейшая заморская территория. Для ее обороны им требовалось значительное количество вооружений, и они теперь старались закупить их как можно больше. Через пять дней после того, как нидерландское правительство нашло убежище в Лондоне, к нам из Ост-Индии прибыла их закупочная миссия, которая до конца года заказала военных материалов на 50 миллионов долларов.

Многие другие малые страны последовали их примеру. Летом и осенью 1940 года в нашей стране побывали закупочные миссии из большинства американских республик и других нейтральных стран. Всем нужны были самолеты, танки, пушки и другие виды оружия, а также станки и оборудование для производства оружия собственными силами.

Одновременно резко возросло число заказов из Китая и Великобритании, двух великих стран, сражавшихся в разных полушариях против государств оси. Два новых займа, предоставленные Экспортно-импортным банком в октябре и декабре, всего на 75 миллионов долларов, сделали возможными такие закупки и для Китая. Они предоставлены были Т. В. Суню, который тогда прибыл в США со специальной миссией от своего свояка, генералиссимуса Чан Кайши. В отличие от прежних займов, предоставленных Китаю, эти могли быть использованы и для приобретения оружия.

Англичане теперь столкнулись с совершенно новой стратегической ситуацией. Вслед за падением Франции, Бельгии, Голландии, Норвегии, Дании они потеряли важные источники снабжения на континенте, а потребность их в оружии значительно возросла. Не осталось и следа от идей о том, что Англия может создать себе необходимую систему обороны, а силы Германии будут истощены и она потерпит поражение. Британии нужно было оружие для защиты от прямого нападения Германии, а также для защиты зоны Суэцкого канала от нападения Италии. Перед лицом японского проникновения во Французский Индокитай Англия, Австралия и Новая Зеландия тоже нуждались в оружии для защиты Сингапура и южной части Тихоокеанского региона.

Во второй половине 1940 года размеры военных заказов стали быстро расти, так что нам тогда трудно было с ними справляться. С 1 января 1939-го по 1 июня 1940 года иностранные правительства разместили в США всего военных заказов на 600 миллионов долларов, в июне их заказы возросли до 800 миллионов, а во втором полугодии 1940-го к этому добавился еще 1 200 миллионов долларов. За семь последних месяцев 1940 года были заключены контракты с разрешения армии и флота на 8 600 миллионов долларов, а Конгресс утвердил оборонную программу на 210 миллионов, что в пять раз больше, чем за фискальный год, заканчивающийся 30 июня. За два с половиной года, начиная с 1 января 1938 года, наши армия и флот заказали только 5400 самолетов, а в следующие полгода — уже 21 400. За несколько месяцев тяжесть, которую взвалила на себя американская промышленность, возросла в несколько раз.

При таком росте заказов стала очевидной дальнейшая координация программ поставок — нашей и наших союзников. Самую важную из связанных с эти проблем сформулировал президент в обращении к сотрудникам Виргинского университета 10 июня: "Мы будем в одно время преследовать две различные цели — помогать материально тем, кто противится агрессии, и не форсировать развитие этой помощи, чтобы мы сами были в состоянии обеспечить нашей армии должный уровень обучения и вооружения на случай возможной агрессии".

Это значило, что мы должны были добавить к военному производству, созданному на иностранные капиталы, производство, необходимое для выполнения как наших собственных, так и дополнительных иностранных заказов. При этом возникало несколько вопросов.

В каких масштабах развивать производство вооружений? От этого зависело, насколько быстро мы сможем вооружаться и выполнять заказы других демократических стран.

Какого рода вооружения следует производить? Значительная часть уже существующих и строящихся военно-промышленных объектов была создана благодаря военным заказам. Часть из них производила вооружения, не соответствующие нашим стандартам. Надо было что-то делать, иначе мы получили бы много заводов, работающих по зарубежным стандартам, и нам было бы не так легко использовать их для наших нужд в случае агрессии.

Как разделить продукцию новых заводов, принимая во внимание задачу, поставленную президентом: вооружаться самим и вооружать тех, кто сражается со странами оси, чтобы исключить войну в нашем полушарии?

Летом 1940-го началась подготовка программы разделения сырья и продукции между нашим и зарубежными правительствами. Предполагаемые в тот период меры носили временный характер, их приходилось пересматривать, возникали новые проблемы. Но начало было положено. Руководство планированием этой работы осуществляли Национальная консультативная комиссия по обороне и Президентский комитет по связям. Консультативная комиссия отвечала за планирование расширения производства, а делать это надо было осторожно и тонко. Поэтому нам постоянно приходилось консультироваться с руководством армии и флота, иностранными закупочными миссиями, Президентским комитетом по связям, действовавшими самостоятельно.

Как уполномоченный по промышленным материалам, я лично отвечал за снабжение сырьем предприятий, производящих военные материалы. Позднее, после 21 октября, когда был создан Совет по приоритетам, состоящий из У. Кнадсена, Л. Хендерсона и вашего покорного слуги, мы стали определять приоритеты как на зарубежные, так и на наши собственные государственные заказы.

Особую роль в координации этой деятельности играл Президентский комитет по связям, созданный в декабре 1939 года для контактов с иностранными правительствами, желавшими производить у нас закупки военных материалов. К иностранным правительствам обращались с просьбой представить в комитет доклад по каждому из контрактов, которые они собирались заключить. Прежде чем утвердить контракт, комитет анализировал, не будет ли он помехой нашему собственному перевооружению, Предлагал дополнительные источники, когда программа заказа была слишком обширной, а позднее помогал определить приоритет, если это было необходимо. По военным самолетам подлежала предварительному анализу вся программа заказов иностранных миссий.

В июле 1940 года Артур Пэрвис, министр финансов Моргентау и его помощник Янг начали неформальные консультации по вопросу о соотношении между нашими программами самолетостроения и возросшими потребностями англичан. В США тогда производили до 550 самолетов в месяц, причем около половины из них были учебными. На 1 июля 1940 года англичане и французы успели заказать до 10 000 самолетов. Но во второй половине этого года для иностранных поставок производилось только около 250 единиц в месяц. Тогда стали разрабатывать планы довести производство примерно до 3 тысяч в месяц к концу 1941-го: тысячу — для Англии и 2 тысячи — для наших вооруженных сил. Но Пэрвис несколько раз говорил Моргентау, что к этому времени англичанам на самом деле потребуется 4000 американских самолетов, вместо 1000 по плану.

24 июля Моргентау, Янг и Пэрвис обсудили нужды Англии, а позднее, в тот же день, Пэрвис хотел помимо Моргентау увидеться с министрами Стимсоном, Нок-сом, Кнадсеном и генералом Арнольдом. Когда Пэрвис запросил было 1500 самолетов в месяц вместо 1000 к концу 1941-го, Моргентау остановил его и назвал цифру 4000. Пэрвис был озадачен: в мыслях он стремился именно к этому, но никогда не решался сразу назвать такую цифру. Он считал, что к цели лучше двигаться постепенно.

Госсекретарь был другого мнения. Если англичанам нужно определенное количество самолетов, будет лучше, если они объявят об этом прямо и сразу, прежде чем программа начнет выполняться. В то время составляли план на ближайшие полтора года, и следовало сформулировать задачи.

- Теперь очередь за Кнадсеном, — заметил Моргентау. — Он опытный производственник и отнесется к такому вызову как должно.

- Так и сделаю, — ответил Пэрвис. — Правда, прежде я должен увидеться с Уилсоном, представителем лорда Бивербрука в вашей стране, и заручиться его поддержкой. Но я займусь этим.

Пэрвис "занялся этим" в тот же день, заявив Кнадсену, что англичанам нужны 4000 самолетов в месяц. Часто с тех пор я думал о том, что Моргентау — опытный психолог. Попросить у Кнадсена 1500 самолетов значило бы лишь немного скорректировать программу. Совсем другое дело - 4000. Это означало удвоение всей программы. Ставки поднялись бы очень высоко, и теперь все — автомобилестроители, производители моечных машин, холодильников — должны были энергично взяться за дело и оказывать содействие.

Кнадсен сказал, что к концу 1941 года это сделать невозможно, но в следующем году можно. Он не очень ошибся. К концу 42-го мы выпускали до 5400 самолетов, а к августу 43-го — 7500 в месяц. Американская промышленность приняла вызов и прекрасно справилась с задачей.

В тот вечер из Лондона прибыл лорд Бивербрук и сообщил хорошие новости. Обещанная англичанам большая программа помощи придала им мужество для битвы за Англию, которая и началась 8 августа 1940 года, когда нацисты послали огромную армаду бомбить Британию — это был первый из их многочисленных дневных налетов.

Англичане действительно получили от нас много военных самолетов, хотя и не по 4000 в месяц. Задолго до того как мы вышли на производство 6000 самолетов в месяц, подверглась нападению Россия, а потом и мы сами. Но эти самолеты получили силы Объединенных Наций — наши и наших союзников.

После того как план производства самолетов удвоился в один день, надо было подумать и о расширении производства комплектующих частей. Тут узким местом оставалось производство моторов. Тогда военно-воздушный корпус США пользовался моторами воздушного охлаждения, но был заинтересован в моторах жидкого охлаждения для истребителей, а в Америке, к сожалению, не было надежных машин этого типа. Поэтому руководство ВВС заинтересовалось проверенными в боях двигателями фирмы "Роллс-Ройс Мерлин". Эти английские двигатели успешно использовались на истребителях "Спитфайр" и "Харрикан" и бомбардировщиках "Веллингтон" и "Галифакс".

Министр финансов Моргентау связался по трансатлантическому телефону с лордом Бивербруком, который только что стал министром авиации, и попросил лицензию на производство в США моторов "Мерлин". Тот сразу ответил: да, мы можем получить лицензию на производство "Мерлинов", а заодно также "Спитфайров", "Харриканов" и всего, что потребуется для наших авиапрограмм.

Это было смелое предложение. Частные права в лицензионных договорах не передавались так легко. Но Бивербрук знал, что все он сможет уладить, и хотел только, чтобы дело пошло без проволочек. Вот один из примеров решительных, смелых действий этого человека, так много давших Англии в дни испытаний.

Через несколько недель мне сообщили, что в Галифакс прибыл высокий британский чиновник, чтобы забрать портфель с печатями компании, доставленный на линкоре. Поднявшись на борт корабля и пообедав с капитаном, он заявил, что готов забрать печати.

- Как вы их повезете? — спросил капитан. Гость показал на портфель.

- Может быть, вы на них сначала посмотрите? — предложил капитан.

Они спустились в каюту, где хранились печати.

- Так где же они? — спросил чиновник.

- Да они в тех больших ящиках. Там, наверно, две тонны будет...

3 сентября 1940 года был подписан контракт с "Паккард мотор компани" на производство 9000 этих моторов: 3000 — для наших ВВС и 6000 — для англичан.

Но прежде чем кто-то получит моторы, надо было построить и оснастить завод. Расходы были разделены между США и Англией: один к двум. За строительство завода англичане заплатили 24 миллиона долларов. Моторы, которые британцы разрешили производить "Паккарду", в дальнейшем использовались на Пи-51 и на некоторых из Пи-40.

После того как вопрос о контрактах был решен, возникла новая проблема: как распределять продукцию самолетостроения? Если американские и иностранные заказы были размещены у одного и того же производителя, наше правительство, пользуясь вновь полученным правом приоритета, старалось взять в свои руки все дело, даже если английские заказы были размещены раньше. Конечно, такие действия вовсе не способствовали нашей политике усиления собственной обороны посредством помощи странам, которые сражались с теми, кто угрожал нам самим. Требовалась какая-то новая распределительная система.

21 августа был создан комитет из представителей наших вооруженных сил и Британской авиационной комиссии, к которым позднее присоединились представители Комитета по связям, а также Оборонной консультативной комиссии. Новый орган получил название Объединенного авиационного комитета, члены которого имели власть, как выразился министр обороны Стимсон, "действовать от имени и брать на себя обязательства" своих правительств. Это был важный шаг на пути к эффективному повседневному сотрудничеству в военном производстве, и новый комитет стал предшественником объединенных советов, возникших после Пёрл-Харбора.

Принципом работы этого комитета было эффективное распределение планов, которое должно было как можно скорее дать результаты: либо в войне против стран оси, как в случае с самолетами для Англии, либо для укрепления нашей обороноспособности. Ни в одной из стран не должны были накопляться лишние моторы, пропеллеры, пушки и т. д., если в другой стране есть самолеты, которые в этом нуждаются.

Была у Объединенного авиационного комитета и другая задача, не менее важная: стандартизация военных самолетов и авиационного вооружения для нужд обоих правительств. Прежде всего комитет обратил внимание на самолет Пи-40. Хотя американский и английский варианты этой машины были в принципе одинаковыми, между ними существовало множество мелких различий, и каждое из правительств постоянно меняло спецификацию независимо от другого. Результатом была головная боль промышленников и низкая производительность труда. В сентябре 1940 года комитет собрался на Буффалском заводе корпорации "Кэррис-Райт". Заседание продолжалось два дня и кончилось решением о стандартизации модели и о том, чтобы законсервировать образец на полгода. В результате почти сразу произошел значительный рост производства. В дальнейшем подобные совещания по стандартизации были проведены и на других авиазаводах, и результатом в каждом случае также являлся рост производства и у нас, и у англичан.

Работа по стандартизации в других сферах производства была предпринята в том же сентябре, когда к нам прибыл сэр Уолтер Лейтон, спецпредставитель английского Министерства снабжения. Он подчеркнул, что англичане нуждаются в военном оборудовании разных видов для сухопутных войск, однако эта цель не может быть достигнута без гораздо более высокой степени стандартизации, чем нынешняя. Англичане могут сделать большие заказы в Канаде, но значительное их количество могли бы выполнить в США, где производят оружие, которое могут использовать как американцы, так и англичане. Лейтон сказал, что для начала Британия хотела бы снабдить американскими стандартными военными материалами до 10 дивизий для боевых действий на Ближнем Востоке. 29 ноября этот план был согласован, но с условием, что заказы будут проверены военным министерством и что они будут размещены незамедлительно, чтобы сразу наладить развертывание производства. Английское решение покупать американские военные материалы воплотилось в "соглашение Стимсона-Лейтона", и это было не просто принятие ими наших стандартов — тут было также предложение о совместной работе в области создания новых и модернизации старых видов оружия для нужд обеих стран. Предложение было принято, и обе наши армии стали обмениваться военными материалами для их проверки. Каждая страна производила основательную экспертизу оружия другой страны. Английские 40-миллиметровые зенитные пушки "Бофор" показали себя настолько хорошо, что мы утвердили их для нашей армии и начали их производство в США. Англичане же приняли на вооружение наши 105-миллиметровые гаубицы и еще кое-какие виды пушек. Некоторые виды оружия были усовершенствованы с учетом лучшего из достигнутого в обеих странах. Это была одна из форм взаимопомощи — обмен идеями, который теперь стал неотъемлемой частью нашего военного сотрудничества.

Сначала препятствием с обеих сторон была официальная гордыня, но по мере того как идеи одной стороны заимствовались другой обе армии все охотнее воспринимали новые идеи и новое оружие. Теперь мы уже стали гордиться каждый своим вкладом в совместно разработанное оружие.

Сейчас, например, у нас есть основания гордиться вкладом в развитие радиолокации в годы войны. Я точно не знаю, какая из двух стран внесла в это дело больший вклад, да это и не так важно. Но, несомненно, радиолокация никогда не достигла бы нынешнего высокого уровня, если бы и мы, и англичане не начали обмениваться идеями еще в 1940 году.

Одним из первых ощутимых результатов этого сотрудничества стал средний танк, разработанный летом 1940-го как англо-американская модель.

Июньские события того года изменили стратегическую ситуацию в Средиземноморье. Потеря Французской Северной Африки и вступление в войну Италии привели к изоляции Египта и Суэца на востоке. Тогда Черчилль предупредил англичан о том, какие тяжелые последствия повлечет за собой поражение Франции. Одновременно он позаботился о том, чтобы укрепить английские вооруженные силы на Ближнем Востоке. В худшее время, когда Англии угрожало вторжение, он направил в Египет единственный английский бронедивизион. Это позволило генералу сэру Арчибальду Вэвеллу сдержать натиск Грацияни, но англичанам требовалось гораздо больше танков для будущих сражений.

Англичане хотели закупить большое количество американских танков; нашей армии также нужны были тысячи танков для создания бронедивизионов в ходе перевооружения. Но тогда только одна компания — "Америкэн Кар энд Фоундри" производила танки, и то легкие.

6 августа Кнадсен и Дж. Биггерс, его заместитель по Оборонной консультационной комиссии, собрали совещание в Вашингтоне, в котором участвовали офицеры американской армии, представители Британской закупочной комиссии и Президентского комитета по связям. Немало было там и американских промышленников и инженеров, представителей автомобильной, железнодорожной и других видов тяжелой индустрии.

Промышленникам и инженерам было сказано, что Англия и США уже почти пришли к соглашению о производстве средних танков для обеих наших армий. За основу был взят наш старый "Генерал Ли", созданный еще в 1937 году, но его предстояло основательно модернизировать с учетом английского военного опыта, когда британские средние танки показали себя наравне с немецкими.

Майки Дьюэн, прибывший в США во главе Английской танковой миссии, сообщил, что, по его мнению, у Англии должно было быть значительное количество танков.

- Когда мистер Черчилль стал премьером, — сообщил он, — я вдруг получил телеграмму с предложением явиться к министру снабжения. Он показал мне все меморандумы, которыми я бомбардировал Черчилля, и сказал: "Ну, вот вам и возможность получать эту самую тысячу танков каждый месяц. Не отправиться ли вам в США, чтобы раздобыть хотя бы часть этого количества?" Вот почему я здесь, джентльмены...

По его словам, англичанам, чтобы выполнить их программу, нужно от американцев 600 танков в месяц.

Затем американские военные рассказали о танке, по которому они с англичанами должны были достигнуть соглашения. Больше трех часов промышленники и военные обсуждали, как наладить производство этих танков.

К концу августа было подготовлено оформление стандартной модели "Генерал Грант" — предшественник танка "Генерал Шерман". Дальше следовало заключить контракты. Министерство обороны решило доверить производство основной части танков одному заводу. Сооружение огромного предприятия "Крайслер танк" в Детройте обошлось в 20 миллионов долларов. Англичане заказали 2000 танков в компаниях "Пулман стандард кар", "Пресст стих кар" и "Лайма локомотив". Моторы по заказам обоих правительств поставляла "Континентал моторе корпо-рэйшн" из Детройта.

Со многими из заводов, выполнявших английские заказы, англичане расплачивались согласно старой практике. Они потратили около 8 миллионов долларов на переоборудование четырех компаний, собиравшихся делать танки, и на концерны вроде Республиканской стальной корпорации, производившие составные части к танкам. Когда же дело дошло до организации производства танковых моторов, Пэрвис спросил, нельзя ли чем-то помочь. У англичан к тому времени оставалось мало золота и долларов. Пэрвис встретился с представителями Президентского комитета по связям, Военного министерства и Финансовой корпорации реконструкции.

9 сентября 1940 года армия заключила с "Континентал моторс" контракт на производство 1000 танковых моторов к октябрю 1941-го. Англичане на этот раз заявили, что им нужно 400 танков в месяц. Через четыре дня помощник военного министра Роберт Паттерсон писал председателю Финансовой корпорации реконструкции: "Создание производственных мощностей, позволяющих производить требуемые 20 танковых моторов в день детройтской "Континентал моторе корпорэйшн" имеет особое значение для национальной обороны США". Кнадсен обратился с подобным письмом в Консультативную комиссию.

Через неделю Финансовая корпорация реконструкции выделила 8 миллионов долларов на станки и оборудование, необходимые для производства требуемого количества моторов в месяц — как по нашим, так и по английским заказам.

Слова "Особое значение для обороны США" означали не просто признание важности для нас продолжения сопротивления Британии агрессорам. Должно было пройти хотя бы 8 месяцев до отправки моторов потребителю, а к тому времени нам и самим вполне могло бы понадобиться не менее 600 танковых моторов в месяц. Тогда заем Финансовой корпорации был нужен не столько нам, сколько англичанам; одновременно таким путем мы создавали и собственный военный потенциал.

Хотя Континентальный план не был полностью выполнен, мы уже взяли нужное направление. Поскольку англичанам после покупки оружия и вкладов в нашу военную промышленность явно не хватало золота и долларов, мы искали средство им помочь. До Закона о ленд-лизе пробовали и другие средства. Мы решили купить у англичан некоторые военные заводы, которые они у нас построили и которые теперь нам требовались для выполнения наших собственных военных программ. Наша армия рассчитывала сделать военные заказы, в которых она срочно не нуждалась, чтобы в дальнейшем их можно было передать англичанам.

Но все это были временные меры. К концу года положение с долларами в Англии стало настолько серьезным, что требовалось предпринять нечто новое, исходя из существующих законов, для продолжения поставок оружия в Великобританию и другие демократические страны. Конгресс и американский народ должны были принять новое решение.

Глава 6.
№1776

К декабрю 1940 года большинство американского народа уже осознало, что продолжать военные поставки странам, сражающимся с агрессорами, в наших собственных, национальных интересах.

По этому вопросу практически не было дебатов во время осенней президентской кампании. В кливлендской речи 2 ноября Рузвельт заявил:

— Наша политика состоит в том, чтобы дать все, что в наших силах, тем странам, которые сопротивляются агрессорам, по ту сторону как Атлантического, так и Тихого океана.

У. Уилки в своей заключительной речи 3 ноября заявил:

— Все мы, республиканцы, демократы и независимые, верим, что нужно оказать помощь героическому народу Англии. Мы должны снабдить их изделиями нашей промышленности.

Теперь большинство людей ожидали претворения в жизнь этой новой политики, прямо поддержанной кандидатами.

Но все же оставалось немало людей, не уверенных, что такая политическая линия действительно в наших интересах. И очень немногие представляли себе всю значительность стоявшей перед нами задачи.

Через три дня после избрания Рузвельт публично провозгласил "правило большого пальца" в отношении раздела американской военной продукции. Все вновь произведенные американские вооружения должны были быть разделены примерно пополам между США, с одной стороны, и Англией и Канадой — с другой. В тот же день Совет по приоритетам одобрил английский заказ еще на 12 000 самолетов, в дополнение к уже заказанным ранее. Обещание материальной помощи сражающейся Англии все более воплощалось в реальную программу, но некоторые механизмы ее предстояло еще разработать.

Самой острой оставалась проблема долларов. В сентябре 1939 года Англия начала примерно с четырех с половиной миллиардов в долларах и золоте. Значительная часть этих капиталов принадлежала частным лицам, но после начала войны английское правительство взяло под свой контроль частный долларовый баланс и американские капиталовложения, с компенсацией собственникам в английских фунтах. Все доллары были собраны в единой правительственной военной кассе.

Помимо добычи золота в Британском Содружестве важнейшим для англичан источником пополнения долларовых запасов была экспортная торговля с США. В 1940 году многим у нас казалось странным, что англичане, борющиеся за выживание, прилагают усилия к увеличению экспорта таких товаров, как виски, шерстяные ткани, керамика. Но это имело смысл: эти британские товары продавались у нас в стране за доллары, которые, в свою очередь, шли здесь на покупку американского оружия.

За 16 месяцев с начала войны англичане смогли получить еще 2 миллиарда долларов за счет продажи золота, экспорта и других источников. Но за тот же период они почти 4,5 миллиарда выплатили за военные материалы из нашей страны, а также из других стран, где от них требовали золота. Их потери в долларах составили почти 2,5 миллиарда.

Англичане стали тратить свои доллары очень осторожно. Как заметил однажды Пэрвис, "так, словно бы это был запас пищи на необитаемом острове и мы должны были бы его растянуть надолго". Но с падением Франции этой практике пришел конец: необходимые расходы для британцев сразу удвоились, надо было быстро размещать множество новых заказов.

К концу 1940 года английский долларовый запас составлял от силы 2 миллиарда, да и из них 1,5 следовало уплатить за товары, заказанные, но еще не полученные. Британцы едва ли могли добыть столько золота, продать за рубежом столько товаров или услуг (как, например, корабельные перевозки), чтобы продолжать покупать у нас оружие в нужном им количестве. Были уже проданы британские частные акции в американских компаниях, что дало 335 миллионов долларов. И все же у англичан едва хватало долларов, чтобы заплатить за уже заказанные у нас военные материалы.

К середине декабря заключение новых английских контрактов фактически прекратилось. Моргентау и сэр Фридерик Филлипс, высокий чиновник английского Министерства финансов, прибывший к нам сразу после передачи англичанам французских контрактов, встречались еженедельно, чтобы обсудить ситуацию с британскими заказами.

Чтобы решить эту долларовую проблему, мы могли предоставить Великобритании заем, как делали во время прошлой войны. На первый взгляд это было простое и удобное решение, но на самом деле оно было связано с новыми серьезными проблемами. Заем между союзниками во время большой войны за выживание — вещь не очень надежная. Англичане познали это на опыте более ста лет назад, когда они создавали союзы с другими странами, чтобы остановить Наполеона. Они давали деньги в долг союзникам, но потом выяснилось, что долги могут быть возвращены им только частично. Пришлось тогда даже отказаться от практики займов. Поскольку поражение Наполеона было крайне важно для безопасности самой Англии, британцы предоставляли большую помощь союзникам фактически в виде субсидий.

Мы, американцы, после прошедшей войны также открыли для себя, сколько трудностей приносят займы, когда из-за военных долгов создается драматическое взаимонепонимание между союзниками, тогда как они должны стоять плечом к плечу, чтобы установить мир в мире. Конечно, фиксированные долги снова привели бы к тем же трудностям.

Но были и другие причины не делать долгов. Суть дела состояла не в долларах, а в самолетах, пушках и кораблях. Оказывать на коммерческой основе помощь тем, кто сдерживал натиск стран оси, это значило бы помешать достижению нашей подлинной цели: направить на фронты достаточно оружия, чтобы остановить агрессию, прежде чем она достигнет Западного полушария.

Между тем положение с производством военных материалов постепенно ухудшалось. К 1 декабря 1940 года только 2100 из 23 000 самолетов, заказанных или планируемых для заказа, было получено англичанами. Станков не хватало, и создалась угроза нехватки сырья. Чтобы доставить заказчикам все самолеты и чтобы создать ВВС, которых требовала наша собственная безопасность, потребовалось бы предельное напряжение сил наших производителей. Только единая правительственная политика обеспечения всем необходимым оборонного производства могла помочь справиться с нашими огромными задачами. Значит, правительство США должно было заняться размещением всех военных заказов в нашей стране.

В конце концов, это была проблема оборонной стратегии. Никто не мог предвидеть, как придется перераспределять американское оружие в применяющихся обстоятельствах войны. Может быть, мы сочли бы необходимым отправлять за границу оружие, которое первоначально предназначалось для нашей армии. Это могло стать необходимым, чтобы предотвратить решающую победу агрессоров за рубежом и дать нам самим возможность лучше подготовиться к войне. С другой стороны, мы сами были под угрозой нападения, когда в декабре 1941 года стали выпускать самолеты, заказанные в декабре 1940-го.

Все лето и осень 1940 года правительство искало наилучшее решение этих проблем. Впервые я понял, каким может быть решение, в конце лета, во время заседания Консультативной комиссии по обороне с участием президента. Мы тогда говорили о недостатке кораблей, о том, что у англичан возрастают трудности с доставкой военных грузов из США. Они уже начали покупать у нас корабли, но мы знали, что у них не хватит долларов надолго. Наконец президент заметил, что вовсе нет необходимости ни англичанам покупать или строить у нас корабли на свои деньги, ни нам давать им деньги в долг с этой целью. По его мнению, они вполне могли бы брать у нас взаймы готовые корабли, пока не минет военная нужда.

В то время это была совершенно новая для нас идея, и она показалась нам исполненной смысла. Но тогда комиссия занималась в основном внутренними проблемами, и я почти не вспоминал об этой реплике президента до тех пор, пока понятие "ленд-лиз" не стало в Вашингтоне объектом всеобщего обсуждения. Тогда я понял, что те слова вовсе не были случайным замечанием президента по частному поводу, но были частью целого плана помощи демократическим странам, плана, который он обдумывал уже тогда.

Позднее я узнал, что идея эта зародилась впервые в Министерстве финансов, где постоянно анализировали проблему продолжения военных поставок в Англию ввиду истощения английского долларового запаса. Юристы министерства открыли, что, по старому статуту 1892 года, военный министр, "если того потребует благо общества", может давать в использование собственность армии, "не требуемую для общественных нужд", на срок не более 5 лет. В соответствии с этим статутом действительно время от времени давались взаймы тракторы, станки, краны, баржи и многое другое.

Этот статут и подсказал идею превращения принципа ссуды и аренды в систему помощи Великобритании. Но идея простой ссуды в этом случае была не вполне применима. Например, когда человек сдает в аренду дом, он делает это на определенный срок и за определенную цену. Но это как раз было невозможно в применении к нашим военным поставкам Англии и Китаю. Никто точно не знал, сколько будет продолжаться кризис и что именно мы хотим получить от них взамен. Аренда должна была продолжаться неопределенное время, на основе джентльменского соглашения, и все вопросы должны были быть решены окончательно в дальнейшем, в интересах всех сторон, после поражения держав оси.

В начале декабря президент совершил небольшой круиз на корабле "Тускалуза". Формально он хотел осмотреть некоторые базы в Карибском регионе, только что переданные нам Англией, но кроме этого у президента была еще одна цель: получить возможность основательно продумать варианты решения проблем, которые все настоятельнее требовали разрешения.

Между тем мне выпал случай ярко представить себе масштабы опасности, возникшей для США в результате развития событий в мире. Однажды утром, во время очередного заседания Консультативной комиссии по обороне, позвонил Стимсон и попросил меня вместе с Кнад-сеном и Дональдом Нельсоном прийти к нему домой в час дня на обед. Помню, то был один из удивительно теплых дней в начале декабря. Едва нас проводили в кабинет мистера Стимсона, как почти сразу прибыли Халл и Нокс.

Стимсон сразу перешел к делу. Мы, представители Консультативной комиссии по обороне, должны помочь в мобилизации ресурсов Америки на нужды национальной обороны, заявил он. Но есть у нас и другая обязанность: помочь настроить сознание американцев на выполнение этой великой задачи. По мнению трех министров, следовало подробнее рассказать людям о содержании донесений из-за границы, на которых правительство основывает свои предупреждения американскому народу о грозящих нашей стране опасностях.

Сначала Халл нарисовал ясную картину тех страшных возможностей, которые заставили его месяц назад предостеречь американцев в том, что нет ничего опаснее, как полагать, будто лавина завоеваний агрессора не докатится до Западного полушария.

Теперь, по его словам, нацисты вознамерились достичь мирового господства. Гитлер надеется на капитуляцию Англии весной 1941 года, после чего Германия и Япония вместе нанесут удар по США - сомнений это не вызывает. Как только Великобритания выйдет из войны, их флоты могут неожиданно появиться по обе стороны Южной Америки, а возможно, и Панамского канала.

Затем Халл перешел к положению в Восточной Европе. Гитлер держит миллионную армию на границе с Россией и надеется заставить Советы смириться с "новым порядком" в Европе. Мистер Халл не считал, что это возможно. Напротив, есть реальная надежда, что Россия решительно выступит вместе с нами против Германии. На юго-востоке Европы положение очень тяжелое. Агрессия Муссолини против Греции, очевидно, захлебнется, но Гитлер, конечно, сам вторгнется в Грецию и придет ему на помощь. И если Гитлер начнет двигаться в этом направлении, то неизвестно, кому и когда удастся его остановить.

Мистер Стимсон и полковник Нокс дополнили картину, нарисованную Халлом, важными подробностями чисто военного характера. Для нашей страны непосредственной опасностью было бы сокрушение английской военно-морской мощи на Атлантике. Критический срок для Англии, по словам Стимсона, составлял три месяца. После этого сомнительно, чтобы она могла удержаться, если только наша страна не окажет ей значительную гарантированную материальную помощь.

Потом министры перешли к задаче членов нашей комиссии. Правительство делает все от него зависящее, чтобы разъяснить американскому народу всю тяжесть угрозы для нашей национальной безопасности, а мы должны разъяснить это миру бизнеса.

В тот же день мы вместе с Авереллом Гарриманом, Уильямом Батон, Джоном Биггерсом и другими бизнесменами, работавшими в правительстве, взялись за дело. Мы собирали совещания для сотрудников Американской торговой палаты и других организаций деловых кругов; Нельсон ездил в Чикаго беседовать с друзьями-предпринимателями; мы с Кнадсеном встречались с "капитанами индустрии" по всей стране, разъясняя им, в каком трудном положении мы оказались.

Вместе с угрожающим ростом агрессии за рубежом росло и понимание в нашей стране угрозы для нас самих в случае падения Великобритании. Но план поставок оружия Англии еще предстояло проработать. Вернувшись 16 декабря из Карибского региона, президент подготовил предложения, с которыми обратился к народу на пресс-конференции на другой день.

Обращаясь к журналистам, Рузвельт заявил:

— У абсолютного большинства американцев сейчас нет сомнений: лучший способ защитить Соединенные Штаты — это помочь Великобритании защитить себя; вот почему, не говоря уже о нашем традиционном стремлении сохранить в мире демократию, с точки зрения эгоистических интересов американцев, ради нашей собственной безопасности нам следует сделать все возможное, чтобы помочь Британской империи.

Рузвельт напомнил также, что во больших войнах никогда еще победа или поражение не зависели просто от денег, что в 1914 году банкиры заверяли всех, будто война не будет продолжаться дольше 3 месяцев из-за нехватки денег и даже если она все же окажется длительнее, то они, банкиры, остановят ее за полгода.

- По мнению лучших экономистов, продолжительность войны целиком зависела от наличия или отсутствия денег в банках. Что ж, вам известно, чем это закончилось, — сказал президент.

Затем Рузвельт добавил, что хочет свести на нет значение доллара. В этом была суть его предложения.

Президент пояснил свою мысль простыми словами. Наши заводы производят оружие и боеприпасы. Часть из них покупают англичане, часть — мы сами. Отныне правительство должно будет размещать все военные заказы на американских предприятиях. Если оружие и другие военные материалы понадобятся нам самим, мы их сами и возьмем. Если же мы решим, что "для обороны Америки будет полезнее, если ими воспользуются англичане, чем если они будут лежать у нас на складах", тогда мы можем "либо продать, либо дать в долг эти материалы людям, живущим по ту сторону Атлантики".

Теперь не от наличия или отсутствия долларов, а от интересов национальной безопасности должно было зависеть, куда будут отправлены наши оружие и боеприпасы.

После этого президент и рассказал свою притчу о пожаре и шланге, данном соседу в долг, чтобы показать на общепонятном примере значение проекта ленд-лиза.

Через несколько дней после пресс-конференции по всей стране только и говорили, что о проблемах национальной обороны. В Белый дом со всей страны поступали письма от граждан. Большинство корреспондентов писали президенту, что нашей стране угрожает серьезная опасность и об этом надо сказать без обиняков, что президент должен ясно заявить, что следует предпринять, чтобы обеспечить нашу безопасность. Лишь немногие откровенно выражали мнение (которое все труднее было отстаивать перед лицом фактов), что-де все эти разговоры об опасности — чепуха и нам не следует беспокоиться по поводу действий Гитлера или японцев, потому что мы в нашем полушарии и сами всегда сможем себя защитить, что бы там ни творилось в мире.

Однако была и такая телеграмма, которая рассердила президента. Автор ее не отрицал угрожающей нам опасности, но просил президента не обращать на опасность внимания. По этому поводу сам Рузвельт сказал:

— Суть этой телеграммы вот в чем: "Пожалуйста, господин президент, не пугайте нас, говоря нам об обстоятельствах". — И тут он не мог не дать отповеди автору этого письма: — Надо сказать честно и решительно: нам угрожает реальная опасность, и мы должны быть к этому готовы. Но ясно, что опасности не избежишь, если залезть в кровать и укрыться с головой одеялом.

Президент высказался прямо, как и просили его в большинстве писем. Он сказал:

— В случае поражения Великобритании все мы, американцы, будем жить под дулом винтовки, заряженной разрывными пулями, боевыми и экономическими. Мы должны взяться за производство вооружений со всей решительностью и волей, на которые мы способны. — И завершил свою мысль формулой национальной политики военного времени: — Мы должны стать великим арсеналом демократии.

6 января 1941 года Рузвельт обратился к Конгрессу с годичным посланием "О положении в Федерации": "Я, как это ни печально, должен заявить, что будущее и безопасность нашей страны теперь тесно связаны с событиями, происходящими вдали от наших границ".

Президент просил Конгресс о полномочиях и средствах для того, чтобы увеличить производство оружия и боеприпасов для передачи в страны, отражавшие агрессию держав оси.

Когда Рузвельт вернулся в Белый дом из Капитолия, министр финансов Моргентау и Э. Х. Фоули, один из руководящих сотрудников Министерства финансов, обратились к нему с просьбой обсудить законопроект о широкой программе помощи демократическим странам. Законопроект этот за четыре дня до того подготовил главный юрист Оскар Кокс, перешедший три года назад в Министерство финансов из Нью-Йоркской консультативной корпорации.

Все время он работал над проблемой иностранных закупок и один из первых предложил обменную систему для решения проблемы поставок стрелкового оружия в Англию. Летом он же раскопал старый, 1892 года, статут, который подсказал ему идею строить помощь демократическим странам на основе аренды. Его проект Закона о ленд-лизе был отчасти основан на законе, принятом летом 1940 года, о помощи нашим оружием другим американским странам.

После того как Кокс подготовил первый законопроект, его обсуждали Моргентау, руководство Министерства финансов, министр Стимсон, заместитель министра Мак-Клой, другие руководители Военного министерства, министры Нокс, Халл, его советник Хакворт, министр юстиции Джэксон и многие другие чиновники. Кроме того, были проведены консультации с лидерами Конгресса, сенаторами Баркли, Джорджем, Коннэли, Гаррисоном, спикером Рэйбэрном, конгрессменами Маккорнаком, Блумом и Джонсоном. Ко времени, когда этот законопроект был представлен президенту, он уже представлял собой итог творчества многих людей. Члены Совета по законодательству Конгресса трудились над его языком и формулировками. Юристы Министерства финансов затратили немало усилий, чтобы согласовать между собой все поступившие предложения.

Получив от Моргентау текст законопроекта, Рузвельт изучал его долго и тщательно. Потом он сказал, что этот проект предусматривает простое и прямое решение вопроса о помощи другим странам, которую мы намерены предоставить. Президент заявил, что хочет снова получить законопроект, и как можно скорее, с визами Халла, Стим-сона, Нокса, Кнадсена и самого Моргентау.

На другой день Фоули и Кокс прибыли для окончательного согласования текста законопроекта. Прошли новые консультации, еще ряд поправок был сделан Госдепартаментом и Министерством обороны. К 5 часам дня министр финансов Моргентау и Фоули вернулись в Белый дом с полностью согласованным текстом законопроекта и со всеми нужными визами.

- Вот это пример четкой работы в Вашингтоне, — заметил президент с улыбкой. — Ну и я не отстану.

Он снова внимательно прочел законопроект, задал еще несколько вопросов и подписал его.

Через два дня в Белом доме было собрано заключительное совещание с участием членов кабинета и лидеров Конгресса. Рузвельт прочел законопроект вслух и сделал несколько пояснений. Прежде всего в законе не должно содержаться ограничений размеров помощи, оказываемой зарубежным странам. Расходы будут согласовываться особо в каждом отдельном случае. В чрезвычайных обстоятельствах мы можем предсказать заранее объем помощи, но не более чем мы способны предсказать ход войны.

Тут выступил один сенатор и сказал, что его беспокоит положение законопроекта о том, чтобы давать в долг уже имеющиеся вооружения и военные материалы. "Значит ли это, — спросил он, — что мы можем например, передать англичанам линкор?.." — и сенатор назвал корабль, наименованный в честь его родного штата. Все засмеялись. Но тема была важной. Вопросы вроде этого не были редкостью в тот период, и ответы на них были всегда одинаковыми: никто заранее не имеет в виду отдавать линкор англичанам, но никто не может предвидеть, что в ближайшее время потребуется сделать в наших собственных интересах.

— Возьмем такой пример, — сказал президент. — Для обороны Китая или Греции может оказаться очень важно, чтобы мы доставили им наши военные самолеты. Для себя мы можем заменить их новыми за небольшой отрезок времени. А между тем, передав эти самолеты странам, которые защищаются от агрессии, мы еще поможем и им, и самим себе. Если же мы начнем попросту делать изъятия каких-то видов вооружений, то через несколько месяцев можем оказаться не в состоянии предпринять то, что может оказаться необходимым для нашей безопасности.

В заключение президент подчеркнул, что действовать надо оперативно. Уже сейчас англичане вынуждены отказаться от контрактов, и неизвестно что делать с заказами на конец 1941-го и на 1942 год. Война не будет ждать, пока мы завершим дебаты.

На другой день, 10 января, сенатор Баркли представил законопроект Сенату, а конгрессмен Маккорнак представил его Палате представителей. Клерк Палаты представителей присвоил ему номер: ПП № 1776{4}

Глава 7.

Дебаты по ленд-лизу

Дебаты по законопроекту ПП № 1776 и стали заключительным этапом общенациональных дискуссий, которые в нашей стране продолжались со все возрастающим напряжением со времени падения Франции.

В бесчисленных речах, статьях в прессе, резолюциях различных митингов и организаций наше правительство призывали усилить помощь англичанам и другим странам, отражавшим агрессию держав оси. Комитет по защите Америки посредством помощи союзникам создал развернутую программу такой помощи.

С другой стороны, Комитет за первенство Америки не считал, что нашей стране угрожает особенная безопасность из-за войны в Европе, а потому от нас не требуется активного вмешательства в ход этих событий. Эти люди утверждали, что, перевооружая свою армию, мы обеспечим безопасность Западного полушария, даже если весь остальной мир станет добычей агрессоров. Возникло и множество других мелких групп, не согласных с политикой помощи тем, кто сражался против стран оси. Меньшинство этих людей работало на пропаганду стран оси, но большую их часть составляли вполне лояльные американские граждане.

Летом 1940 года, когда решался вопрос об обмене эсминцев на базы, напряженность этих дискуссий достигла предела. Однако, когда вопрос об этой сделке был решен, большинство американцев, очевидно, одобрило ее, тем более что никто не мог отрицать, что мы получили непосредственную и значительную выгоду: целую цепь военно-морских баз, защищавших наши пределы на Атлантике. Правда, помощь Англии Китаю и другим странам едва ли могла сразу принести США столь ощутимую выгоду, и этот вопрос еще следовало прорабатывать.

Должен признаться, что в то время я порой недоумевал, почему программа помощи тем, кто защищается от агрессии, продвигалась у нас такими медленными темпами. Конечно, я знал, что существуют значительные разногласия на этот счет среди американского народа. Понимал я и то, что высокопоставленные чиновники предпочитают не торопиться, начиная новое дело. И все же мне казалось, что наше правительство явно отстает от большинства американского народа, уже осознавшего необходимость помощи союзникам. Теперь я, кажется, понял, в чем было дело. В демократических странах недостаточно просто поддержки большинства для быстрых и решительных действий по защите страны от опасности. В такое время необходимо сплочение народа и нельзя допускать резкий раскол в обществе.

Итак, простого мнения большинства недостаточно было для устройства сделки с эсминцами, а тем более для решения вопроса о ленд-лизе.

Большинство народа должно было быть столь сплоченным и решительным, а его воля должна была быть выражена столь убедительно, чтобы каждый гражданин признал правоту волеизъявления народа. Раскол же был бы в это время особенно опасен для американского общества. Поэтому, прежде чем сделать решительные шаги, нам требовались месяцы основательных дебатов. Это не тот способ, каким диктаторы готовят войска к агрессии, но именно таким способом происходит сплочение свободолюбивых народов, чтобы противостоять диктаторам и победить их.

И никогда еще демократическая дискуссия не достигала такого размаха, как в то время, когда решался вопрос о ленд-лизе. Это было похоже на то, как если бы весь американский народ начал думать вслух. В тот период мы смогли осмыслить свое место в мире, свое прошлое и подумать о будущем — о том, какую роль в общемировом деле должны сыграть мы, чтобы отстоять свою свободу.

В разгар острейших дискуссий о помощи демократическим странам президент и рассказал свою притчу о пожаре и садовом шланге. Но к моменту представления законопроекта о ленд-лизе в январе 1941 года многое уже прояснилось и обрело определенность. Законопроект № 1776 создавал широкую основу для ведения такой внешней политики, которая обещала стать действенной в период военных испытаний.

Основной принцип оказания помощи по ленд-лизу был сформулирован следующим образом: "... Помощь любой стране, защиту которой президент считает жизненно важной для обороны США". Слова "жизненно важной" были ключевыми. Одно дело помощь дружественным странам с целью спасти их от завоевания, и совсем другое — провозгласить, что оборона этих стран жизненно важна для нашей собственной безопасности. Принять законопроект с такой формулировкой означало признать единение нашей страны с другими свободолюбивыми странами перед лицом агрессивных государств оси, признать, что наша самая большая надежда состоит в том, чтобы удалось соединить нашу силу с силой наших друзей, чтобы спасти в нашей стране те принципы американского символа веры, которые выражены в нашей Декларации независимости и Геттисбергском обращении.

Новый законопроект, который должен был лечь в основу нашей внешней политики, разрешал президенту "продавать, обменивать, давать в долг и в аренду или передавать иным способом... любые материалы, нужные для обороны" любой стране, оборону которой он признает "жизненно важной для национальной безопасности США". Производя те или иные виды оружия, мы получали право решать, где они лучше послужат целям нашей безопасности. Если оружие полезнее передать друзьям, нежели оставить его себе про запас, значит, надо, чтобы они от нас его получили.

Соединенные Штаты, в свою очередь, в обмен на эти поставки имели право на "получение долга деньгами, или собственностью, или в форме любой прямой или непрямой выгоды, которую президент сочтет удовлетворительной". Это положение носило намеренно широкий характер. Для нас, конечно, ближайшей и самой важной выгодой было использование странами оружия, полученного по ленд-лизу, против агрессоров. Кроме того, мы были вправе ожидать от стран, которым мы помогали, помощи нам самим в той или иной форме. Но только ход событий мог определить, какого рода выгоду мы от них получим. Законопроект давал президенту широкие полномочия, чтобы он мог действовать оперативно в меняющейся военной обстановке. Он должен был определять страны, защита которых жизненно важна для обороны США. Он должен был — с ведома и одобрения Конгресса — решать, какие виды помощи оружием или иной помощи должны быть оказаны другой стране. Он сам должен был определять, какого рода выгоды должны получить США от других стран за предоставленную ими помощь. Законопроект был ориентирован на тотальный характер настоящей войны — отсюда многозначная формулировка: "товары и материалы, нужные для обороны". Мы могли ссужать другим странам оружие всех типов; транспортные средства всех видов, необходимые для снабжения армий и для связи; станки и оборудование; сырье, необходимое для оборонной промышленности стран, отражающих агрессию держав оси; продукты и средства производства продуктов для их армий и работников военной промышленности. Мы могли ремонтировать и размещать в наших доках корабли Англии и ее союзников. Мы могли передавать другим странам технологии производства новых видов оружия, которыми мы сами располагали. И согласно положению того же законопроекта мы имели право "передавать... любую оборонную информацию" — например, обучать у себя в стране летчиков, стрелков, механиков для ВВС стран, сражавшихся с люфтваффе или воздушными силами Японии. Вот в чем состояли главные особенности законопроекта № 1776.

Официальные слушания по законопроекту о ленд-лизе проходили в Комитете по иностранным делам Палаты представителей и в сенатском Комитете по международным отношениям, но в действительности оживленные споры шли по всей стране: на радио, на улицах, в магазинах, фешенебельных клубах, на профсоюзных митингах, в колледжах и церквях. Члены Конгресса находили в своей почте значительное количество писем, открыток, резолюций, поступавших от отдельных лиц, клубов, ассоциаций, церквей, комитетов. Люди заставляли прислушаться к их мнению — и их мысли находили отражение в бюллетенях Конгресса.

В ходе этих дебатов стало ясно, что те или иные мнения о ленд-лизе не зависят от профессии, партийной принадлежности или идеологии человека. Дж. Конэнт, глава Гарвардского университета, заявил, что "поражение стран оси — единственная надежда свободолюбивых людей", тогда как Р. Хатчинс, глава Чикагского университета, считал, что "американский народ близок к самоубийству".

Национальная федерация студентов Америки собирала митинги в поддержку полномасштабной помощи Великобритании, а Американский студенческий союз организовал митинг протеста против законопроекта о ленд-лизе. Существовали резкие различия во мнениях и среди рабочих организаций Америки. Например, в Нью-Йорке Административный комитет Американской трудовой партии одобрил законопроект о ленд-лизе, тогда как Нью-Йоркский совет индустриальных профсоюзов объявил его "законопроектом военной диктатуры".

Представители деловых кругов также размежевались. Например, один из наших крупных промышленников, Эрнст Уэйр, не раз выступавший оппонентом правительства в делах внутренней политики, на этот раз прямо провозгласил, что поддерживает президентскую программу помощи другим странам. А другой крупный бизнесмен, Роберт Вуд, председатель правления "Рибак и К°", стал главой Комитета за первенство Америки, влиятельного противника ленд-лиза. Ассоциации и советы бизнесменов по всей стране принимали резолюции в поддержку как той, так и другой стороны. Произошел раскол также внутри церковных организаций и групп ветеранов.

Среди людей, бывших кандидатами в президенты, поддержали ленд-лиз А. Симт, Дж. Кокс, Дж. Дэвис и У. Уилки, а выступили против него А. Лондон и Н. Томас. Герберт Гувер, единственный здравствующий экс-президент, был против законопроекта. Томас Дьюи, вначале противник законопроекта, стал его сторонником незадолго до голосования. Губернатор Миннесоты Стассен заявил о поддержке ленд-лиза с самого начала и на том основании, что "этот законопроект надо принять: ведь у нас не может быть двух разных внешних политик".

Наконец все эти дебаты сосредоточились в сенатском Комитете по международным отношениям и в Комитете по иностранным делам Палаты представителей, где начались слушания по этому вопросу. Казалось, ни разу еще во время подобных слушаний по законопроекту не высказывалось такого большого количества разноречивых мнений. Администрацию первоначально представляли четыре члена кабинета: госсекретарь Халл, министр финансов Моргентау, военный министр Стимсон, военно-морской министр Нокс — два демократа и два республиканца, а также Уильям Кнадсен, ставший теперь генеральным директором Отдела производственного управления.

Состав остальных выступавших во время слушаний отражал все многообразие нашей национальной жизни. Среди них было пять бывших послов США, три человека, бывших кандидатами в президенты. Когда оппозиция призвала в свидетели Хьюго Джонсона, большинство ответило на это приглашением другого аналитика, Дороги Томпсон. Полковник Чарльз Линдберг был призван выступить от лица оппозиции по вопросам военной стратегии, чтобы как-то уравновесить показания министров Стимсона и Нокса. Были здесь интеллектуальные лидеры, вроде Коканта и Рейнольда Нибура, и был некий Джеральд Смит, в то время "председатель", как он сам выражался, "комитета миллиона". Выступали профессора, экономисты, бизнесмены, профсоюзные лидеры, отставные офицеры и общественные деятели всех сортов, в том числе председатели и представители множества малоизвестных "комитетов".

Порой споры становились ожесточенными. Раздавались обвинения в "диктатуре", в "подрыве американской обороны", в "вовлечении Америки в войну" а один злобный оппонент обозвал законопроект о ленд-лизе "новым курсом во внешней политике, который загубит четверть всех американских парней". Президент назвал это заявление "самым гнусным публичным высказыванием при жизни моего поколения". Всему этому не препятствовали: ведь это и есть демократический путь полемики. Я понял, что в конце концов мы стали в результате дебатов гораздо сильнее.

Вообще же участников дебатов и в Конгрессе, и в обществе в целом волновала не помощь другим народам, но, скорее, наша собственная стратегия безопасности. К тому времени мало кто сомневался, что Америке угрожает опасность, — речь шла о мере понимания опасности и о способах ее предотвращения.

Те, кто видел масштабы опасности наиболее ясно, знали, что агрессивным замыслам стран оси нет предела. Как сказал госсекретарь Халл, "человечество стоит не перед началом региональных войн и конфликтов, но перед хорошо организованным и беспощадным врагом, который методично, шаг за шагом, осуществляет захват все новых стран". Не было никаких оснований верить, что Германия, если она, в случае падения Англии, получит контроль над Атлантикой, упустит возможность инспирировать пронацистские перевороты где-нибудь в Южной Америке. А если учесть осведомленность нацистов о том, что мы будем защищать от их нападения любую южноамериканскую республику, то они вполне могли бы сочетать агрессию в Южной Америке с нападением на Северную, через Англию, Ирландию и Гренландию, представлявшие собой естественные плацдармы.

- Впервые в новой истории, — сказал тогда Стимсон, — США столкнулись с государством, имеющим могучую армию, включая мощные воздушные силы, и способным захватить контроль над Атлантическим океаном.

Моргентау, обрисован тяжелое положение Великобритании, у которой истощились долларовые запасы, указал и на масштабы опасности, грозящей Америке:

— Если Конгресс не утвердит этого закона, Англии останется только прекратить борьбу.

В Тихоокеанском регионе опасность для нас была не столь очевидной, но вполне реальной. Амбиции Японии, как и амбиции Гитлера, не знали предела. Они откровенно провозгласили своей целью захват всего Китая, и все более явно заявляли претензии на господство над остальной Восточной Азией и Ост-Индией. Японцы уже вторглись в сферу Французского Индокитая и нацелились на Сингапур и Голландскую Ост-Индию. Все это называлось благообразно: "сфера общего процветания Великой Восточной Азии", но действия Японии в Китае и Маньчжурии не оставляли сомнений, что все это — лишь японский вариант гитлеровского "нового порядка". Они вознамерились превратить всю Восточную Азию в беспощадно эксплуатируемую колонию. В 1941 году флот, предназначенный для двух океанов, еще только строился, а уже существующий флот был сосредоточен в Тихом океане. Создание большой армии только еще начиналось.

В это время мы превратились в удобную мишень для возможного врага. Как заявил Стимсон, "положение станет критическим, если Англия потеряет господство на Атлантике. Подобная катастрофа означала бы угрозу безопасности не только Северной Атлантики, но также и Южной Америки".

В случае же если бы немцы осуществили агрессию в любом месте на восточном побережье Американского материка, японцы вполне могли объявить наши оборонные меры "агрессией против Германии" и оказать ей "политическую, экономическую и военную помощь", как и обещали это своему союзнику в сентябре 1940 года. Япония вполне могла бы воспользоваться таким наиболее благоприятным моментом для нападения на нас с Запада.

Но атака на Западное полушарие, по сути, уже началась. Нацисты ведь не ограничивались созданием армий и нападением врасплох на нейтральные страны. Они покушались на свободу стран задолго до начала своей военной агрессии. Через организации и землячества немцев за рубежом нацисты создавали свои "пятые колонны", оказывающие им помощь в момент нападения. С помощью "картельных соглашений" и иных форм экономической войны они разрушали военную промышленность страны, намеченной в жертву. С помощью своих коммерческих авиалиний они готовили резерв летчиков, хорошо знавших воздушное пространство соответствующих стран, и строили аэродромы, которые в дальнейшем могли быть использованы и для военных целей.

Все это, в той или иной форме, уже давно происходило в южной части нашего континента, а некоторые из подобных явлений имели место даже в самих США. Гитлер не жалел ни людей, ни денег ради создания своей авангардной агентуры. Как сказал Нокс, "методы могут быть прямыми или косвенными, но в любом случае нашему полушарию угрожает опасность вторжения".

Противоположных взглядов на германскую агрессию придерживалась небольшая кучка наших граждан — платных нацистских агентов или экстремистов — кандидатов в диктаторы с их последователями. Мало кто в Америке принимал их всерьез, и реальная оппозиция ленд-лизу исходила не от них. Она исходила в основном от патриотически настроенных американцев, которые не желали верить, что победы нацистов и их союзников создают реальную угрозу для Америки, а если даже и создают, то ленд-лиз — неправильный способ самозащиты. Они верили, что мы сможем отстоять свою безопасность, даже если должны будем сражаться в одиночку. Такую политику Стимсон называл "тактикой обороняющейся обороны", когда "защищающаяся сторона держится исключительно в пределах своих границ и ждет, когда на нее нападут, не предпринимая никаких мер, чтобы отвратить нападение". Подобное мышление не учитывало значительных преимуществ, даваемых наступательной стратегией. По мнению таких людей, американцам следовало смотреть, как нацисты овладевают окружающим морским и воздушным пространством, а самим в это время строить у себя очередную "линию Мажино", которую бы тщательно изучали агенты врага, чтобы его стратеги могли свести на нет ее значение. А потом, выбрав подходящее время, нацисты нанесли бы внезапный удар в самом слабом месте по нашему континенту, а может быть, и по нашей стране.

Вспоминая то время, я понимаю, как непросто нам было полностью осознать реальное положение. Мы привыкли к мысли, что всегда сможем сохранить мир лишь благодаря нашей воле к миру. Мы привыкли к благам мирной жизни, к свободе торговли, мирному решению международных проблем, свободе от бремени милитаризованной экономики, к возможности сосредоточиться на мирном экономическом развитии. Пример же Европы показал нам, что такое тотальная война, с милитаризацией экономики, призывом на фронт миллионов молодых людей, со всем тем, что Черчилль определил известной фразой: "Непосильный труд, пот, кровь и слезы".

Конечно, все мы искренне хотели жить в мире. Но принятие решений зависело не только от нас. Мы могли быть вовлечены в войну, как только Германия или Япония сочли бы, что для этого наступил подходящий момент, а защитить себя мы были еще не готовы. Ленд-лиз же давал возможность, помогая другим, остановить наших врагов.

- По сути, — отметил министр Стимсон, — мы стремимся не столько дать ссуду Великобритании, сколько купить ее помощь в деле нашей собственной обороны. Мы не даем в долг, а покупаем собственную безопасность и возможность подготовиться к самозащите.

Известным препятствием (о чем вспомнили и во время слушаний) оставалась доктрина нейтралитета, рожденная практикой прошлого века. Соответствующий закон представлял собой сложный компромисс между стремлением наций торговать и в военное время и естественным желанием воюющих стран отсечь все внешние источники для своих врагов. Согласно этой доктрине, войны не считались ни чем-то плохим, ни чем-то хорошим, а были просто реальностью, а потому не делалось и различий между агрессором и защищающейся стороной.

По мере того как росла угроза агрессии стран оси, все чаще стали вспоминать о двух забытых истинах, нашедших отражение в международном праве. Первая из них состояла в признании за страной законного права на самозащиту от агрессии. Как заявил Халл в Комитете по иностранным делам Палаты представителей, "перед лицом нарастающей волны захватнических войн необходимо признать, что идея самообороны должна стать частью мудрой, благоразумной национальной политики".

Вторую истину можно было бы назвать "принципом взаимности". Госсекретарь Халл сказал по этому поводу:

— Страны оси нарушили все принятые долгое время нормы миролюбия и упорядоченных международных отношений... Я уверен, что настанет день, когда ни одна страна не будет настолько циничной и наглой, чтобы, нарушая все принципы и нормы международного права, требовать в то же время, чтобы ее потенциальные жертвы строго придерживались всех этих норм до тех пор, пока войска этой страны не пересекут их границы. Но, пока такие страны еще существуют, ни их угрозы, ни их возможные протесты не должны уменьшить нашей решимости принять необходимые меры для самообороны.

Мы возвращались к основам международных норм: признанию права самообороны и требованию взаимной доброй воли в отношениях между странами. При этом Стимсон, бывший госсекретарем при президенте Гувере, напомнил, что мы идем к полному применению Пакта Келлога — Бриана, рожденного практикой XX века. Все страны, включая Германию, Италию и Японию, тогда заявили, что они признают войну только как средство национальной обороны. Они нарушили один из основных законов международной жизни, и мы не были обязаны сидеть и смотреть, как страны оси разрушают основы международных отношений.

- Нарушив Пакт Келлога-Бриана, — заявил Стимсон, — они тем самым попрали давние международные нормы, и теперь ни они, и никто не может бросить нам в лицо фальшивое обвинение, будто, защищаясь от них или помогая защищаться от них другим, мы сами нарушаем эти давние нормы.

Другое возражение против программы ленд-лиза, высказанное во время дебатов в Конгрессе, состояло в том, что этот законопроект давал слишком большую власть президенту. При этом вносились некоторые частные поправки, не затрагивавшие сути законопроекта, как, например, о двухлетнем сроке действия, до 30 июня 1943 года, или об ограничении первичного размера помощи суммой в 1 300 миллионов долларов (размеры дальнейшей помощи должны были специально устанавливаться Конгрессом). Одна из поправок гласила, что Конгресс может отменить Закон о ленд-лизе принятием раздельных резолюций обеими палатами.

Были и неприемлемые предложения. Например, роковым могло бы стать принятие предложения ограничить союзнические обязательства США только Англией, Китаем и Грецией. Оппозиция указывала, что по условиям законопроекта президент может оказывать помощь и России. Однако еще до окончания года большинство американцев признали, что оборона России жизненно важна для самозащиты Америки. Закон должен был носить общий характер в части, касающейся наших союзников: мы не могли себе позволить все время принимать новые поправки в меняющихся условиях войны.

То же самое относилось к предложениям строго определить перечень предметов, передаваемых по ленд-лизу. Только когда то или иное оружие было уже произведено, мы могли определить, что лучше передать другим странам, исходя из наших интересов. Когда снова всплыл вопрос о том, что нельзя передавать другим наш флот, у Нокса уже был готов ответ:

— Исходя из этой степени вероятности того, что мы можем подарить кому-то наш флот, мы можем, например, внести предложение о запрещении президенту ходить на голове по Пенсильвания-авеню.

Была сделана и еще одна попытка атаковать законопроект № 1776. Появились сторонники возвращения к старой системе займов, которую администрация основательно рассмотрела и отказалась от нее. Но это дело не зашло далеко. Как сказал мистер Стимсон, "пытаться превратить наше начинание в банальный заем — значит проявлять близорукость, не достойную великой нации... В наших собственных интересах, я это подчеркиваю, чтобы Англия оставалась боеспособной, а не задавленной тяжкими долговыми обязательствами, подтачивающими ее ресурсы. Мы также должны подумать о том, что будет после войны. Тогда для нас самих станет очень важно, смогут ли те страны, чей образ жизни и вид экономики очень похожи на наши, быстро оправиться от военных потрясений.»

После окончания слушаний Комитет Палаты представителей 17 голосами против 8 одобрил законопроект как "имеющий важнейшее значение для жизненных интересов нашей страны и даже нашей цивилизации". Обсуждение его в палате началось 3 февраля 1941 года. В течение 5 дней дебатов бьши подведены итоги. Все поправки, имевшие целью выхолостить законопроект, бьши отклонены большинством голосов. 8 февраля законопроект был принят 260 голосами против 163.

Дебаты в Сенате начались 17 февраля, после утверждения законопроекта Комитетом по международным отношениям, и продолжались почти три недели, до 8 марта. Снова повторилась вся аргументация сторон. Лидер демократов Баркли и один из лидеров республиканцев, Остин, открыли дебаты со стороны большинства, поддерживавшего законопроект. И в Сенате большая часть поправок оппозиционеров была отклонена. Наконец 8 марта 60 голосами против 31 законопроект был принят Сенатом.

Сенатская версия законопроекта с небольшими изменениями снова вернулась в Палату представителей и 11 марта 1941 года была принята 317 голосами против 71. После этого лидер меньшинства в Палате представителей Мартин и сенатор-республиканец Ванденберг, оба активные противники законопроекта, выступили с заявлениями о его двухпартийной поддержке, поскольку он обрел силу закона.

Принятый законопроект сразу же был доставлен в Белый дом и в тот же день без десяти четыре он был подписан и окончательно стал законом. На другой день в Конгресс поступил запрос о выделении 7 миллиардов долларов для производства самолетов, танков, пушек и других вооружений, оборудования, станков и военного сырья для тех стран, оборона которых, как мы решили, имеет для нас самих жизненно важное значение.

15 марта Рузвельт в Белом доме на ужине в честь годовщины Корреспондентской ассоциации подвел итоги всей истории с дебатами. Он сказал:

— Пусть диктаторы Европы и Азии сомневаются в нашей сплоченности. В нашем демократическом обществе решения, может быть, принимаются медленно, но когда они приняты, то это решения не одного человека, а ста тридцати миллионов.

Дальше