Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава седьмая.

Военная приемка

Как я уже упоминал выше, безотказность в бою вооружения и боеприпасов обеспечивалась как ОТК заводов, так и военной приемкой ГАУ. Теперь же хочу остановиться на этом подробнее.

Для начала поясню, что в массовом производстве, а тем более по некоторым видам вооружения (и особенно боеприпасам, производившимся на разных заводах), при изготовлении требовалось строжайшее соблюдение указаний технической документации, утвержденной для данного образца уже после его испытаний. Вот за этим-то и следили как заводской ОТК, так и наша военная приемка.

И еще считаю необходимым напомнить следующее. При поставке боеприпасов десятки заводов нашей оборонной промышленности изготовляли (причем каждый по своему профилю) просто элементы выстрелов. К ним относились корпуса снарядов, гильзы, взрыватели, заряды, капсюльные втулки и тому подобное. А вот комплектация их, то есть сборка выстрелов (кроме патронов и малокалиберных снарядов), производилась в основном на арсеналах и базах ГАУ.

Сам процесс такой сборки требовал, естественно, и соответствующего технологического оборудования. И еще - значительного количества хорошо подготовленных рабочих. Ведь нужно прежде всего помнить, что это было взрывоопасное производство, где один неверный шаг мог привести к роковым последствиям. А работали на арсеналах и базах ГАУ в основном женщины. Поэтому перед местной военной приемкой стояла еще задача в возможно короткий срок обучить их нелегким и опасным специальностям. И надо сказать, что наши люди из базовой и арсенальской приемки с этой задачей справлялись хорошо.

Не подводила нас и военная приемка, находившаяся непосредственно на заводах. Элементы выстрелов, производимые [142] на них, причем подчас с разным уровнем технологического оборудования, все равно полностью соответствовали утвержденным техническим условиям и чертежам. Так что при сборке снарядов у нас никогда не возникало недоразумений.

Такое положение было достигнуто благодаря организации еще в предвоенный период разумной отработки, хранения и размножения технической документации как на вооружение, так и на боеприпасы. Во-первых, как я уже упоминал, все утвержденные на данный образец чертежи (кальки) хранились на специальной базе ГАУ. А уже отсюда в виде синек рассылались на все заводы, в том числе и на новые, временно переключаемые на военное производство. Там, на заводах, никто не имел права вносить какие-либо изменения в полученные чертежи без ведома конструкторов и ГАУ. Вот этим-то и достигалось полное соответствие тех или иных элементов (а нередко и их взаимозаменяемость при сборке) чертежу. А следовательно, обеспечивалась безотказность вооружения и боеприпасов в бою.

Думается, что эта оправдавшая себя в годы войны практика заслуживает внимания и в настоящее время. С учетом, естественно, более сложной современной военной техники.

Сразу скажу, что наша военная приемка была наделена исключительно широкими полномочиями и большими правами. Ведь она занималась приемкой изделий не только по количеству, но и по качеству, то есть контролировала на предприятиях оборонной промышленности точное выполнение технологической дисциплины, следила за своевременным научным и техническим совершенствованием военной продукции, за систематическим улучшением производства, за внедрением в него прогрессивных методов труда.

Она же контролировала выполнение заданий по снижению себестоимости производимой на заводах продукции, проводила проверку предварительных и отчетных калькуляций.

Санкции военной приемки тоже были довольно строгими. Например, в случае нарушений соответствующей технологии или отступлений от утвержденных чертежей она имела право прекращать приемку, то есть останавливать производство. Могла оказывать на руководство заводов и финансовый нажим, если те по каким-либо причинам отклонялись от заранее оговоренных технических и экономических условий. Но, к счастью, причин для применения военной приемкой подобных санкций почти не возникало. [143] Ведь и руководство заводов знало, к чему могут привести в бою любые нарушения утвержденной (а следовательно, уже и апробированной в условиях, близких к фронтовым) технологии.

* * *

В зависимости от степени отработки конструкций и технологического процесса в годы войны была введена так называемая литерная оценка. Она подразделялась на чертежи литеры «А» и чертежи литеры «Б». Вся документация (чертежи, технологический процесс и т. д.), отработанная по литере «Б», подлежала утверждению наркомом промышленности и наркомом обороны (практически же это делалось ответственными руководителями наркоматов в Наркомате обороны - ГАУ). Вот в документацию-то по литере «Б» руководство заводов и не имело права вносить никаких изменений и поправок без разрешения ГАУ и наркоматов оборонной промышленности.

Но, естественно, не по всем видам военной продукции отработка документации доводилась до литеры «Б». Это было, например, нецелесообразно делать в отношении той продукции, которая изготовлялась не в крупных сериях, а лишь партиями, в которые вносились какие-либо новшества. То же самое - если производимая продукция являлась составной частью другой военной техники, которая при первичном выпуске вообще не доводилась до состояния литеры «Б» (например, те же САУ не доводились до литеры «Б», так как они сравнительно быстро морально устаревали).

Следовательно, до литеры «Б» доводились в обязательном порядке лишь массовые виды оружия (винтовки, пулеметы, автоматы, пушки малого и среднего калибра и т.п.), к которым военной приемкой предъявлялись исключительно высокие требования. В частности, она требовала стабильности качества, стандартности, высокой взаимозаменяемости изделий в целом и по всем узлам и деталям без исключения.

Не могу не отметить, что в военной приемке работали в высшей степени квалифицированные и объективные люди. Неподходящие работники в нее не допускались. А если они каким-то чудом и попадали сюда, то от них немедленно избавлялись.

Но что греха таить, не всегда и не все руководители промышленности правильно понимали значение военной приемки. Иной раз можно было услышать такие суждения, что [144] военная приемка, мол, излишне усложняет производство, даже сдерживает, дескать, выпуск продукции. Но так ли это? Чтобы можно было получить исчерпывающий ответ на этот вопрос, приведу такой пример.

Один из наших артиллерийских заводов за годы войны дал фронту тысячи дивизионных, танковых и противотанковых пушек. Возглавлял его Герой Социалистического Труда А. С. Елян, один из крупнейших организаторов производства, высококвалифицированный и энергичный человек.

Но в один из периодов А. С. Елян, к сожалению, переоценил и себя, и возможности действительно прекрасного заводского коллектива. Короче говоря, он поставил перед ЦК ВКП(б) вопрос о снятии с его завода военной приемки. Мотивировал свою просьбу тем, что возглавляемый им коллектив, дескать, настолько квалифицированный и сознательный, что сам может взять на себя полную ответственность за качество выпускаемой продукции. Ну а военная приемка... Она-де лишняя инстанция на заводе, которая мелочными придирками сдерживает выпуск продукции. А с ее снятием Елян обещал, не снижая качества, увеличить выпуск вооружения, даже снизить его себестоимость.

Доводы директора завода звучали вроде бы убедительно, и военную приемку от него отозвали. И что же? Почти сразу же на завод пошли рекламации на низкое качество продукции. Пришлось выслать туда компетентные комиссии. Расследование причин брака показало, что аппарат ОТК завода не справился со своими задачами.

Пришлось Еляну бить, как говорится, отбой, вновь просить к себе военную приемку. С тех пор разговоры о «ненужности» военной приемки прекратились.

Военпреды ГАУ были и при конструкторских бюро. Здесь они строго наблюдали за процессом отработки опытных образцов вооружения от их аванпроекта до конца всех видов испытаний. Ведь было очень важно, чтобы создаваемый образец от самой начальной стадии разработки точно соответствовал тактико-техническим требованиям, утвержденным правительством.

И еще. Он должен был соответствовать и технологии производства, тем техническим возможностям, которыми реально располагал завод, который предназначался затем для валового производства. Ведь это тоже ускоряло организацию массового выпуска вооружения.

А теперь представим себе такую картину. Вот заводы (будем иметь в виду - по производству боеприпасов) [145] выпустили свою продукцию, ее качество (элементы выстрелов) строго проконтролировала военная приемка. А дальше? Дальше слово, естественно, предоставлялось транспортникам. Ведь заводскую продукцию нужно еще куда-то перевезти.

Да, четко работавший транспорт был важнейшим звеном во всей нашей работе. ГАУ и ВОСО совместно с представителями Наркомата боеприпасов всегда очень детально отрабатывали план перевозок элементов выстрелов с заводов. Ведь изготовленные корпуса снарядов надо было вначале доставить на снаряжательные заводы Наркомата боеприпасов, а уже затем, снаряженные взрывчатыми веществами, отправить на арсеналы ГАУ, где происходил уже описанный выше процесс сборки выстрелов. Забот и хлопот хоть отбавляй.

К тому же планировать перевозки надо было так, чтобы элементы для сборки не шли, как говорится, в куче, а по калибрам, причем именно на те арсеналы, на которых эти калибры собираются. О сроках же доставки говорить вообще не приходится.

Но вот боеприпасы собраны. Наступал следующий этап - доставка их на фронт. А это было ой как нелегко! Ведь на подходе к фронтовым станциям железнодорожные составы часто подвергались налетам вражеской авиации. К тому же и подавать сюда составы приходилось, как правило, в ночное время. Следовательно, от железнодорожников требовалось и незаурядное мужество, и мастерство.

И они проявляли и это мужество, и это мастерство. Поэтому-то потери вооружения и боеприпасов при транспортировке за всю войну (по отношению к общему количеству, доставленному в действующую армию) были минимальными.

Конечно, сюда не входят потери при их перевозках в сражающиеся полки и дивизии автомобильным и гужевым транспортом. Но и в этих случаях вследствие принимаемых командованием мер они также оказывались незначительными.

Как уже говорилось выше, военная приемка должна была строго следить за качеством выпускаемого заводами вооружения. Но подчас ей приходилось мириться и с тем обстоятельством, что через ее контроль беспрепятственно проходило заведомо непригодное к бою оружие. [146] Поясню свою мысль. Речь здесь идет о таком оружии, как, например, 37-мм миномет-лопата, опрометчиво (во всяком случае, вопреки мнению ГАУ) принятый в июле 1941 года к производству. К счастью, выпускался он недолго, всего где-то около двух месяцев. Фронтовая обстановка сама подсказала, что этот миномет малоэффективен в бою.

50-мм ротный миномет уже на первом году войны тоже показал себя довольно заурядным оружием. Дальность его огня, составлявшая всего несколько сот метров, заставляла расчет миномета сближаться с противником на предельно малые расстояния. А это, в свою очередь, приводило к демаскировке стреляющих, поражению их врагом даже из стрелкового оружия.

В результате вышеназванных причин 50-мм ротный миномет также не пользовался особой симпатией в войсках и все реже и реже применялся в бою. Нам в Главном артиллерийском управлении следовало вместе с наркомом минометного вооружения поломать голову, чтобы заменить это неэффективное оружие другим, более мощным.

А вот 82-мм миномет показал себя в боевой обстановке с самой лучшей стороны и использовался нашими войсками довольно широко. Об этом говорит хотя бы такой факт, что только за один июль 1943 года расход 82-мм мин превысил расход таких мин за все первое полугодие войны!

Да, в войсках полюбился 82-мм миномет. Но вскоре к нам начали поступать тревожные доклады о несчастных случаях с расчетами этих минометов в бою. Особенно при ведении из них беглого огня. Заботой ГАУ явились поиски такого приспособления к 82-мм миномету, чтобы сделать его совершенно безопасным для расчетов.

Но отчего происходили эти несчастные случаи? Для начала порассуждаем вот о чем. Например, в артиллерийских системах устройство затворов таково, что с момента нажатия на педаль (или дерганья за шнур) спуска и до выстрела, то есть до вылета снаряда из канала ствола, замковый номер не сможет даже при желании открыть клин затвора. Поэтому-то при любом темпе артиллерийского огня орудийные расчеты действуют без малейшего опасения каких-либо несчастных случаев по вине материальной части или боеприпасов.

Правда, единственной опасностью для них являются посторонние предметы, могущие оказаться перед дульным срезом стволов орудий. В частности, высокий кустарник или ветви деревьев. Вот в этих случаях взрыватель осколочно- [147] фугасного действия может вызвать преждевременный разрыв снаряда при вылете его из канала ствола орудия.

Естественно, пострадает расчет.

Здесь выход может быть один: командиру орудия необходимо более тщательно выбирать огневую позицию. И первым делом расчищать ее, заранее устранив все помехи перед дульным срезом ствола.

У минометов же такого клина затвора, как известно, не существовало. Здесь заряжающий по команде «Огонь» просто опускал сверху мину в ствол. И если стрельба, к примеру, минометной батареи велась в нормальном темпе, то есть особой спешки в заряжании не было, то все шло благополучно.

Но совсем другое дело, когда та же минометная батарея в особо горячие периоды боя получала приказ перейти на беглый огонь. В этой ситуации оглушающий шум боя, к тому же и частые выстрелы своей батареи сливались в общий грохот. Вот тут-то командиру минометного расчета нужно было смотреть в оба. Ведь не уследи он момент выстрела, и может произойти двойное заряжание миномета, следствием чего явится разрыв в стволе миномета двух мин. А за этим - почти верная гибель расчета.

Да, такие случаи, к сожалению, имели место. Но нас о них подчас не информировали. И это происходило вовсе не из-за того, что командование на местах пыталось скрыть факты ЧП. В горячке боя далеко не всегда было возможно установить истинную причину случившейся трагедии. Ну а подрыв миномета и гибель его расчета... Все это, как правило (и вполне искренне), относили к прямому попаданию вражеского снаряда.

Такое наведение истинных причин происходившего продолжалось до тех пор, пока один из чудом оставшихся в живых командиров расчета не рассказал о случае двойного заряжания. Тут уже по всем инстанциям забили тревогу. Доложили, как уже говорилось, и в ГАУ.

Меры были приняты незамедлительно. В частности, по нашей заявке конструкторы в короткий срок отработали некое съемное приспособление к дульной части 82-мм и 120-мм минометов. Суть его кратко заключалась в том, что после выстрела на наружной части ствола миномета появлялся указатель, свидетельствующий о том, что выстрел произошел.

Этим указателем в первую очередь предупреждался заряжающий. Именно он должен был следить за появлением такого указателя. И если его не было, то это говорило о [148] том, что миномет заряжать еще нельзя - в его стволе мина.

Кстати сказать, созданное нашими конструкторами приспособление было несложным. Но оно сделало наши минометы более надежными при боевом применении.

Хочу добавить, что на трофейных минометах мы страхующих приспособлений от двойного заряжания не замечали. Видимо, мысль вражеских конструкторов работала хуже, чем мысль наших.

* * *

Не могу не отметить такого прискорбного факта, что наши войска были довольно плохо обеспечены таким, например, оружием, каким являлся у немцев фаустпатрон.

А ведь он прекрасно зарекомендовал себя в противотанковой борьбе.

Но буду самокритичен: ГАУ, а следовательно, и я, как его начальник, не проявили должной настойчивости, чтобы доказать боевую ценность подобного рода противотанковых средств.

Правда, в 1942 году у нас появилась так называемая шомпольная граната. Но дальность стрельбы ее была невелика, да и точность попадания невысока. И все-таки именно в этой гранате, думается, нужно было увидеть те направления, которые при соответствующей доработке могли привести к созданию мощного противотанкового средства.

Однако весь ход обсуждений, проходивших в Ставке едва ли не с первых недель войны, сводился к скорейшему созданию прежде всего противотанковых ружей. Осенью 1941 года, например, было принято решение в кратчайшие сроки наладить производство трофейного 7,92-мм немецкого противотанкового ружья. И это было сделано, несмотря на труднейшее положение в нашей промышленности. Сделано, но в совершенно недостаточных количествах.

Одновременно появились и отечественные 14,5-мм противотанковые ружья. И хотя по весу они значительно превосходили немецкие, зато по калибру патрона, да и по дальности прямого выстрела, оказались гораздо мощнее,

Затем пошли рассуждения о ценности подкалиберных и кумулятивных снарядов, дававших возможность на сравнительно больших дальностях вести борьбу с фашистскими танками. Но все это было не то, не то! Такие снаряды - это хорошо. Но ведь речь должна была идти о более мощных средствах ближнего боя!

Повторяю, в ГАУ не нашлось активных сторонников таких средств противотанковой борьбы, как фаустпатрон. [149] Считалось, что коль скоро в войсках из-за малой дальности не пользуется популярностью даже 50-мм миномет, то зачем, дескать, создавать наряду с ПТР еще какое-то средство ближнего боя. К тому же, мол, есть и противотанковые гранаты.

В итоге у нас так и не было создано оружия, подобного тому, которое имелось у противника. А ведь враг, повторяю, очень эффективно, особенно в последние месяцы войны, применял фаустпатроны и против танков, и в боях в населенных пунктах.

Конечно, ссылки на кого-либо теперь, спустя десятилетия после окончания войны, надо признать несостоятельными. В первую очередь ГАУ и я, его начальник, не проявили в данном случае должной предусмотрительности, дальновидности. [150]

Дальше