Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава восьмая.

В тесном содружестве

Cоразмерно с масштабами войны расширялись и функции ГАУ. Едва ли не с первых дней сражения на нашем, как говорится, балансе оказались, например, и Войска противовоздушной обороны страны. Кроме обычного стрелково-пулеметного вооружения мы снабжали их 25, 37 и 85-мм зенитными орудиями, а также боеприпасами к ним, радиолокаторами, прожекторами, оптическими приборами и, наконец, даже аэростатами заграждения.

Да, этот вид Вооруженных Сил требовал от ГАУ постоянной заботы. И я хочу без преувеличения сказать, что буквально все потребности ПВО за время войны неукоснительно удовлетворялись. И командующий ПВО генерал М. С. Громадин, и Военный совет ПВО особых претензий к ГАУ не имели.

Военно-Морские Силы, начавшие уже с 1941 года формирование морских бригад и, кроме того, нуждавшиеся в прикрытии ряда портов зенитными средствами, тоже требовали (в немалом количестве) тех образцов вооружения, которыми ведало ГАУ. Помнится, заместитель наркома ВМФ и начальник его артиллерийского управления были довольно частыми посетителями ГАУ.

Хочу особо подчеркнуть воспитанность этих адмиралов, их большую скромность. Прекрасно понимая все сложности и трудности с обеспечением вооружением и боеприпасами, они «торговались» в ГАУ терпеливо и корректно. И честно скажу, что подчас именно поэтому мы старались во всем помочь нашим доблестным морякам.

Вопросы оказания помощи со стороны наших западных союзников ГАУ в годы войны практически не занимали. Хотя я, как начальник Главного артиллерийского управления, и был назначен в конце 1942 года заместителем по боевому снабжению члена ГКО А. И. Микояна, который ведал тогда и внешней торговлей. Но все равно поставки ленд-лизу полностью входили в компетенцию Микояна.

А эти поставки подчас были просто абсурдными. Однажды, например, не знаю уж из каких таких соображений [151] и по чьему заказу, из США была поставлена довольно крупная партия 40-мм зенитных орудий. Но к моменту их доставки завод Наркомата вооружения, дававший хорошие 37-мм зенитные пушки, перед этим эвакуированный на восток, уже на новом месте наладил свое производство. Таким образом, в 40-мм американских зенитных пушках просто уже не было нужды. А тут прислана целая партия!

Забегая вперед, скажу, что из всей этой партии в деле были использованы лишь единицы. Остальные же бесцельно простояли всю войну на базах ГАУ.

* * *

Особое значение для деятельности ГАУ имели связи с органами тыла, во главе которых стоял генерал А. В. Хрулев. Андрей Васильевич отличался высокой трудоспособностью, неистощимой энергией, всегда оперативно решал все возникавшие вопросы.

А их оказалось немало. Как я уже упоминал в предыдущей главе, шел колоссальный поток грузов, в частности вооружения и боеприпасов. И все эти перевозки надо было спланировать, согласовать.

План на формирование транспортов ГАУ отрабатывало совместно с Управлением военных сообщений. Кстати, вначале это управление подчинялось непосредственно Генштабу. Но затем было передано в подчинение Начальнику тыла, то есть А. В. Хрулева. И Андрей Васильевич сумел так нацелить работу ВОСО, что его начальник И. В. Ковалев совместно со своим аппаратом (будучи, естественно, тесно связан с НКПС) всю войну безотказно обеспечивал ГАУ транспортом.

Работники ГАУ были постоянными представителями в ВОСО, поэтому-то мы всегда и имели исчерпывающие данные о том, где на любой час находятся те или иные транспорты, когда они прибудут на разгрузочные станции фронтов. Но это - о наших связях с органами тыла и транспорта. Вернемся же теперь снова, так сказать, к внутренней жизни и деятельности ГАУ.

В начале главы я уже говорил, что функции ГАУ непрестанно расширялись. Количественно рос и его аппарат. За годы войны в наш состав вошло, например, управление заказов и производства реактивных систем («катюш»), выведенное из подчинения командования гвардейских минометных частей. Из ВВС нам переподчинили управление воздухоплавания, а от командующего бронетанковыми войсками - тракторное управление. [152] Передача всех этих управлений, конечно же, усложнила работу ГАУ, принесла немало новых забот. Но к чести начальников принятых к нам управлений, они довольно быстро вошли в общий ритм работы нашего ведомства, нашли свое место в уже сложившемся, очень опытном, технически квалифицированном коллективе ГАУ. И это было отрадно. Ведь мне, честно говоря, не хватило бы никакого времени для ввода в строй «новичков».

Конечно, мне большую помощь оказывали заместители. Я уже упоминал этих людей - исключительно трудолюбивых, с высоким чувством ответственности за порученное дело. Это они освобождали меня от массы текущих дел, в общем-то и не требующих моего личного вмешательства. Но есть ведь люди с такой психологией: с любой мелочью, но только - к начальнику! Вот от них-то мои замы и освобождали меня. Поэтому основное время я и мог посвящать главному - связям с промышленностью.

Сразу скажу, что уже за первые несколько месяцев войны я познакомился с сотнями до той поры неизвестных мне людей, занимавших довольно ответственные посты как в промышленности, так и в армии. Ведь куда только не приглашали, где я только не побывал! С наркомами оборонной промышленности встречался едва ли не каждый день. Часто заходил в Госплан, был на приемах у членов ГКО, так как каждый член ГКО обязательно чем-то ведал в народном хозяйстве и у него надо было отстаивать интересы своего ведомства, каковые в конечном счете были все же интересами фронта.

Справедливости ради надо сказать, что отношение членов ГКО к Главному артиллерийскому управлению было безупречным. Первое время, правда, меня удивляла (потом привык) их реакция на запросы и звонки по телефону, Бывало, позвонишь - члена ГКО нет на месте. Но можно было быть уверенным, что, когда он появится, обязательно позвонит тебе сам. Такого я не знал по своей службе в довоенное время. А ведь члены ГКО одновременно были и членами Политбюро ЦК ВКП(б), так что дел у них хватало и без меня.

Такой же порядок был и у наркомов. И это постоянное внимание создавало ту деловую обстановку, когда работа спорилась.

* * *

До войны да и едва ли не в первые два ее года наша армия не имела самоходной артиллерии. Среди руководящих военачальников Наркомата обороны были разногласия в [153] определении основных средств, необходимых для борьбы с танками врага. Артиллерийские начальники настаивали на приоритете артиллерии. Начальники бронетанковых войск - на приоритете танков. Теперь это, конечно, уже прошлый спор. Но именно он привел к тому, что, несмотря на тревожную обстановку, еще более усугубившуюся с середины 30-х годов, наша артиллерия в стрелковых дивизиях так и осталась с 45-мм и 76-мм орудиями на конной тяге.

Вопросы механической тяги для артиллерии перед войной, а тем более в ходе ее являлись одними из самых злободневных. Повторяю, дивизионная артиллерия имела лишь конную тягу. Надежность ее была низкой. Почему? А давайте поразмыслим. Превосходство немецкой авиации над нашей в первый период войны было подавляющим. О причинах такого положения рассказывать, думается, не стоит: они и так уже достаточно глубоко раскрыты в официальных трудах по истории Великой Отечественной войны. Скажу только, что в этих условиях конная тяга оказалась довольно уязвимой. Требовалось заменить ее в кратчайшие сроки другими средствами. И ими на первых порах явились обычные колесные автомашины.

Но проходимость таких тягловых средств вне дорог с твердым покрытием была, конечно же, невысокой, а надежность незначительной. Специальных же машин - трехосного автомобиля ЗИС-6, а тем более полугусеничного ЗИС-42 - было крайне мало. А то количество машин, которое все же имелось, не могло полностью заменить собой конную тягу.

Специальных артиллерийских тягачей тоже недоставало. Даже такие маломощные, как «Ворошиловец», «Коминтерн» и «Комсомолец», созданные в тридцатых годах, мы имели в весьма ограниченных количествах. Поэтому приходилось, как говорится, пускаться во все тяжкие, приспосабливать под тягачи для орудий даже тракторы ЧТЗ-65, а иногда и ЧТЗ-60!

Но что было делать? Наша страна, энергично развивая в довоенное время тракторостроение, заботилась в соответствии с решениями партии в первую очередь об оснащении ими сельского хозяйства. А решить полностью за две с небольшим пятилетки такие разносторонние задачи, как оснащение сельского хозяйства тракторами, а армии - специальными арттягачами в требуемых для этого количествах, было, конечно же, нам не под силу. Поэтому, хотя жалобы старших артиллерийских начальников на необеспеченность тягачами (я опять же имею в виду довоенный период) и были [154] обоснованны, все же нельзя было не учитывать и народнохозяйственные нужды.

А тут грянула война, к этому времени еще не во всем имелся нужный достаток, в том числе, к сожалению, и в механической тяге для артиллерии.

И совсем по-иному был решен этот вопрос у противника. Немецко-фашистские захватчики, разгромив западноевропейские армии и оккупировав территорию почти всей Европы, получили в качестве трофеев всю механическую тягу этих армий. Но самое главное - возможность производить ее на заводах порабощенной Европы. Естественно, что той нужды, которую мы испытывали в механической тяге, гитлеровская армия не знала.

Итак, дивизионная артиллерия вступила в войну на конной тяге. И перевести ее на механическую, особенно в тяжелейшем 1941-м и даже в 1942-м году, было весьма сложно. Но мы искали и находили выход. Правда, импровизациям не было конца.

И только уже с 1943 года в войска пошел специальный быстроходный артиллерийский тягач Я-12. Но пошел, вполне понятно, не в таком уж большом количестве, чтобы разом свести на нет проблему. В целом муки ГАУ с мехтягой были неописуемыми, данная проблема оставалась одной из нерешенных едва ли не до самой победы. Вот на этом-то фоне я хочу рассмотреть вопрос о самоходной артиллерии.

Начну с того, что в ходе боев резко обострилась и без того крайняя нужда в непосредственной поддержке пехоты артиллерийским огнем. Воины 45-мм противотанковых батарей, 76-мм и 122-мм батарей дивизионной артиллерии делали все от них зависящее, чтобы справиться с этой задачей. Но конная тяга являлась довольно уязвимой для вражеского огня на поле боя. И танки противника, которые им широко применялись, во многих случаях не встречали с нашей стороны должного отпора.

Не могли в полной мере поддержать пехоту и наши «бэтушки». А танков Т-34 было еще крайне мало.

Но и это еще не все. Ведь вполне понятно, что наши танки на поле боя и сами подвергались артогню как со стороны танков противника, так и его артиллерии. И следовательно, тоже нуждались в огневой поддержке. Да и атаки нашей пехоты из-за отсутствия своевременной поддержки артогнем то и дело захлебывались. Возникла острейшая необходимость в артиллерии сопровождения как пехоты, так и танков на поле боя.

Но вновь появились разные мнения относительно того, [155] как штатная батальонная, полковая и дивизионная артиллерия должна сопровождать пехоту и танки при атаке, а также при бое в глубине. В любом случае для этого нужна была артиллерия повышенной проходимости и с более надежной защитой орудийных расчетов от огня противника. Ну хотя бы стрелково-пулеметного. А ею могла стать только самоходная артиллерия.

Но в противовес этому от некоторых артиллеристов исходили такие суждения. Ведь если противник, говорили они, подобьет тягач, буксирующий пушку, то его можно легко заменить другим, и орудие вновь будет способно вести бой. А вот если враг поразит самоходку, допустим, даже только ее ходовую часть, то она дальше уже действовать не сможет. Следовательно, нужна ли самоходная артиллерия?

Подмечу, что вопрос о том, где же брать тягачи вместо подбитых, как-то в этих спорах не возникал. Дескать, откуда-нибудь, но добудем. А поэтому, мол, надо оставить все так, как и было. Ну а если что-то и менять... Можно будет придать или даже ввести в штаты танковых соединений артиллерийские части общего типа, то есть те же, что в общеармейских соединениях. Вот таким образом и обеспечить танки поддержкой артогнем...

Да, мнения высказывались разные. Но ратующие за старое упускали одну существенную деталь. Ведь поднятый вопрос по своей сути сводился не к простой, а к непрерывной поддержке пехоты и танков. Притом в любых условиях.

Больше того, нужно было учесть и то, что пехота, даже не поддерживаемая танками, но имея самоходные артиллерийские установки, при бое в глубине обороны противника будет чувствовать себя более уверенно, чем, скажем, в том случае, когда приходилось ждать, подойдет ли артиллерия на конной тяге или даже буксируемая автомашинами. Ведь и у нее защиты от вражеского огня - никакой.

Долго дебатировался вопрос о том, кому же должна подчиняться в конечном счете самоходная артиллерия. Н. Н. Воронов ратовал за то, чтобы ее подчинили ему, а командующий бронетанковыми войсками Я. Н. Федоренко требовал, чтобы танкистам.

Но кто будет создавать САУ? На этот счет договорились довольно быстро. Решили, что над вооружением будут работать по заданиям ГАУ, но согласованным с командующими двух родов войск, конструкторы Наркомата вооружения. А непосредственно САУ, то есть шасси и броневую защиту, доведут конструкторы танковой промышленности. [156] Заказчиком в танковой промышленности являлось Главное бронетанковое управление РККА. ГАУ там своей военной приемки не имело. Ремонтная база танков тоже находилась в ведении Главного бронетанкового управления. У Н. Н. Воронова такой базы не было. Следовательно, танкистам, как говорится, и карты в руки.

Кстати, годы войны ГАУ получило тракторное управление, имевшее обязанности по заказам на тягачи. Но это управление было выделено нам без ремонтной базы.

Словом, вопрос о том, кто и в каком объеме будет работать созданием САУ, был в принципе решен. Но вот кому будет подчинена самоходная артиллерия? Это пока так и висело в воздухе.

Конец спорам на эту тему положил И. В. Сталин. Вернее, 25 ноября 1942 года вышло постановление ГКО, согласно которому у нас в ГАУ было создано управление мехтяги и самоходной артиллерии, в обязанности которого входило производство, снабжение и ремонт САУ. Оперативное руководство самоходной артиллерией возлагалось на Н. Н. Воронова. Правда, со временем это решение было пересмотрено, и очередным постановлением ГКО от апреля 1943 года части самоходной артиллерии перешли в подчинение командующего БТ и MB.

* * *

Но вернемся конкретно к созданию самоходной артиллерии. К осени 1942 года появилась, так сказать, первая ласточка - СУ-76, вооруженная 76-мм орудием с баллистикой дивизионной пушки. Эта установка прекрасно выдержала все испытания и с декабря пошла в серию. Следом за ней была выпущена и СУ-122. Из этих самоходных установок вскоре были сформированы первые полки.

Здесь хочу отметить одно обстоятельство. Когда в войска поступили СУ-76, то некоторые общевойсковые командиры ввиду отсутствия танков решили на первых порах даже использовать их в качестве танков непосредственной поддержки пехоты. Но самоходки, конечно же, не были приспособлены для этого. Вмешалась Ставка, решительно осудив все эти поползновения, и СУ-76 стали выполнять те боевые задачи, для которых они и были созданы.

В 1943 году пошли самоходные установки СУ-152, а затем СУ-85, вооруженные 85-мм орудием. Они, а также тяжелый танк ИС (а с весны 1944 года и самоходная установка ИСУ-122) стали мощными огневыми и ударными средствами в борьбе с фашистскими танками.

Все это было большим событием для армии. А вот мне, [157] начальнику ГАУ, неожиданно принесло личные огорчения. Дело в том, что летом 1943 года Верховный Главнокомандующий предложил мне взять в свое ведение, то есть включить в состав ГАУ, Главное бронетанковое управление. Мотивировкой служило то, что ГАУ, как заказчик, принимает на заводах Наркомата вооружения всю «качалку» танков - пулеметное и артиллерийское вооружение, оптику. А затем поставляет все это на заводы танковой промышленности. Больше того, представители ГАУ даже участвуют в контрольных испытаниях вооружения готовых танков. Ну а Главному бронетанковому управлению остается заниматься только «коробкой» - броней да двигателем танка. А не лучше ли все это соединить?

Предложение было неожиданным и застало меня врасплох. У нас ведь и без бронетанковой техники дел, что называется, невпроворот. А тут еще принимай ее, имеющую свою специфику и составляющую единое целое с бронетанковыми войсками!

Я начал просить Сталина не передавать в ГАУ Главное бронетанковое управление. Но Верховный нахмурился и посоветовал:

- А вы все-таки подумайте, товарищ Яковлев. Мы еще вернемся к этому вопросу.

Что было делать? Переговорил со своими заместителями. Пришли к единодушному мнению, что надо при следующем разговоре в Ставке по данному вопросу продолжать категорически возражать против передачи в ГАУ бронетанковой техники.

Через несколько дней И. В. Сталин вновь поинтересовался моим мнением насчет включения в состав ГАУ Главного бронетанкового управления. Я стоял на своем. И получил повторный совет подумать. Второй совет!

Я уже знал, что Верховный звонил Н. Н. Воронову и тоже разговаривал с ним по этому вопросу.

Но и другой вопрос: с чего бы это? Может, Сталину что-то не понравилось, он был чем-то не удовлетворен в работе Главного бронетанкового управления? На это я не находил ответа.

Как бы там ни было, но я и на третий запрос Верховного ответил категорическим «нет». Правда, допустил некоторую негибкость: исчерпав все аргументы, в заключение просто сказал, что бронетанковая техника не наша система.

Сталин вдруг рассмеялся и, обращаясь к членам ГКО, сказал, показывая на меня трубкой: [158] - Вот вам и Бывалов!

Сначала я растерялся: что за Бывалов? Но тут же вспомнил фильм «Волга-Волга» и, набравшись смелости, заявил, что меня понимают не совсем так, я вовсе не Бывалов, а Яковлев, начальник ГАУ. А что стою на своем, для этого есть причины. Уверен, что нельзя нарушать в такое время уже поставленное дело. К тому же и бронетанковым войскам, думается, будет удобнее иметь в Москве одно ведомство, то есть своего командующего с техническим управлением.

На этом вопрос и был решен, хотя Сталин, чувствовалось, остался недоволен. Поэтому как не раз еще и в войну, и в послевоенные годы поминал мне Бывалова.

В заключение хочу сказать, что, создавая танковое вооружение и для самоходных установок, ГАУ и Наркомат вооружения и без того имели постоянную, самую тесную связь с Наркоматом танковой промышленности и с Главным бронетанковым управлением. Всю войну эта связь была самой плодотворной, мы всегда находили общее, наиболее приемлемое решение в интересах танковых войск. Во всяком случае, я не помню, чтобы поступали жалобы с фронтов на пулеметное и артиллерийское вооружение, которое поставлялось Наркоматом вооружения заводам танковой промышленности.

С наркомом В. М. Малышевым и его заместителями, хорошо знавшими свое дело и самоотверженно руководившими нелегким производством танков и самоходных установок, ГАУ всегда работало дружно. А командующий бронетанковыми войсками Я. Н. Федоренко пользовался у нас в ГАУ величайшим уважением. С его аппаратом у нас тоже было налажено самое тесное взаимодействие.

Но перенесемся мысленно в декабрь 1944 года. К этому времени на складах ГАУ скопились сотни тысяч винтовок, автоматов, десятки тысяч противотанковых ружей, пулеметов, минометов, тысячи 45-мм и 76-мм орудий, 37-мм и 85-мм зенитных пушек, а также огромные запасы бронебойных и других снарядов. Именно с этого времени ГАУ по распоряжению Ставки начало отправку скопившихся боеприпасов и вооружения на Дальний Восток. До мая 1945 года, до Дня великой Победы, мы отправили туда около тысячи вагонов с военными грузами. И когда Советский Союз во исполнение союзнического долга объявил войну милитаристской Японии, наши войска начали на этом театре боевые действия, имея все необходимое для быстрейшего разгрома хваленой Квантунской армии. [159]

Дальше