Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Войска идут на Запад

Крушение «Цитадели»

Секретный приказ о решающем наступлении в районе Курской дуги Гитлер подписал 15 апреля 1943 года. В приказе говорилось :

«Я решил, как только позволят условия погоды, осуществить первое в этом году наступление «Цитадель».

Это наступление имеет решающее значение. Оно должно дать нам инициативу на весну и лето.

Поэтому все приготовления должны быть осуществлены с большой осторожностью и большой энергией. На направлении главного удара должны использоваться лучшие соединения, лучшее оружие, лучшие командиры и большое количество боеприпасов. Каждый командир, каждый рядовой солдат обязан проникнуться сознанием решающего значения этого наступления.

Победа под Курском должна явиться факелом для всего мира».

Советское командование задолго до наступления противника узнало о замыслах Гитлера. Ставке были известны не только группировки вражеских войск и их численность, но и даже ориентировочно время начала наступления. Наше командование приняло решение - измотать противника преднамеренной обороной, а затем разгромить его на широком фронте. В связи с этим в районе Курского выступа сосредоточивались большие силы - около 40 процентов всех общевойсковых объединений, в том числе все танковые армии. Здесь впервые должны были принять участие только что сформированные [368] артиллерийские корпуса и другие мощные артиллерийские соединения. Им предстояло надежно обеспечить не только прорыв обороны противника, но и быстрое перерастание тактических успехов в оперативные.

В район предстоящих боевых действий выезжал мой первый заместитель генерал-полковник артиллерии Н. Д. Яковлев, который оказывал практическую помощь артиллеристам в подготовке к операции.

Многое его порадовало в боевой работе артиллерийских частей и соединений, но немало вскрылось и недостатков.

Невозможно забыть случай, который он рассказал нам тогда. На одном из наблюдательных пунктов командующий армией наклонился к артиллерийской стереотрубе и стал просматривать отдельные участки обороны противника.

- Как хорошо все видно в эту трубу! Какое увеличение она имеет? - спросил он. Командующий артиллерией армии, не задумываясь, ответил:

- Четырехкратное!

Общевойсковой командир недоверчиво покачал головой:

- Артиллерийская панорама тоже имеет четырехкратное увеличение, но почему в нее хуже видно, чем в эту трубу?

Генерал Яковлев сделал вид, что не слышал этого разговора: он не хотел ронять авторитет командующего артиллерией армии в глазах непосредственного начальника, а может быть, и нанести вред боевой дружбе двух генералов. Но когда командующий армией удалился, Н. Д. Яковлев пристыдил армейского артиллериста.

Этот случай заставил нас всерьез заняться проверкой знаний артиллеристов всех степеней не только в войсках, но и в центральном аппарате. Мы потребовали, чтобы генералы и офицеры почаще заглядывали в уставы, наставления, руководства и инструкции.

Перед центральным аппаратом была поставлена задача - более активно оказывать помощь войскам. Появился у противника новый тип танка - надо сразу же выпустить большим тиражом памятку по стрельбе по этому танку. Стали чаще издавать инструкции по боевому применению новых видов артиллерийского вооружения, техники и боеприпасов. Это принесло немалую пользу. [369]

Штаб артиллерии Красной Армии и штабы артиллерии фронтов пристально изучали танковые силы противника - вели строгий их учет, постоянно собирали необходимые сведения по всевозможным каналам, тщательно их анализировали. Мы хорошо знали количество танковых соединений противника на советско-германском фронте, их дислокацию, следили за их перемещениями и маневрами вдоль фронта и в его глубине. Передислокации танковых соединений противника немедленно вызывали у нас необходимость усиления соответствующих фронтов соединениями истребительно-противотанковой артиллерии, а также частями и соединениями зенитной артиллерии: ведь всякое массированное использование танковых дивизий противник всегда сопровождал и массированным применением авиации.

На полях сражений выработались новые тактические приемы и способы борьбы с танками противника. Тон в этом задавали бригады истребительно-противотанковой артиллерии. Их личный состав неутомимо совершенствовал свою выучку, умение бить немецкие танки, проявлял незаурядную стойкость в бою, волю к победе. В ходе боевых действий наши артиллеристы создавали оригинальные правила стрельбы по вражеским танкам, вносили много нового в тактику действий. Штаб артиллерии Красной Армии обобщал их боевой опыт, делал его достоянием всех фронтов и армий.

Воины истребительно-противотанковых частей стали любимцами в войсках, они получили некоторые преимущества перед другими артиллеристами, в том числе даже особый знак различия: на левом рукаве носили ромбик из черного сукна со скрещенными пушками желтого цвета.

Опыт боевых действий в 1943 году показал, что в составе этих бригад необходимо иметь четвертый полк, вооруженный самоходными установками с орудиями калибром не ниже 85 миллиметров. Мы внесли в Ставку такое предложение, и вскоре появилось постановление Государственного комитета обороны по этому вопросу. Бригады, пополнившиеся полками самоходной артиллерии, стали неизмеримо устойчивее в жарких боях с танками противника.

4 июля поздно вечером меня вызвали в Ставку для доклада о том, как обеспечены в артиллерийском отношении [370] фронты, против которых готовится наступать противник. Я доложил, что артиллеристы позаботились о тщательной организации мощной артиллерийской контрподготовки в полосах вероятного наступления врага. Приняты меры, чтобы создать сильные артиллерийские противотанковые резервы.

Здесь я узнал, что Ставка располагает точными данными - завтра, 5 июля, на рассвете противник переходит в наступление на тех направлениях, где и предполагалось. Мне предложили немедля отправиться на Брянский фронт представителем Ставки и оказать помощь командованию фронта.

- Стойкой и упорной обороной войска должны до предела измотать врага и быть готовы к переходу в решительное наступление! - сказали мне. - В своей работе на Брянском фронте вам все время следует помнить об этом.

Я выехал на фронт незамедлительно. Путь был долгий. Сначала ехали с зажженными фарами. Их погасили, когда стало светать. Небо было голубым, без единого облачка. Подъезжая ближе к фронту, я дважды видел на большой высоте вражеский самолет-разведчик. Он спокойно летел, куда ему хотелось. Это меня встревожило. Видимо, на земле подготовились к встрече врага, а в воздухе - нет.

На командном пункте Брянского фронта меня встретил командующий войсками фронта генерал М. М. Попов. Он доложил, что на Центральном фронте противник после сильной артиллерийской и авиационной подготовки перешел в наступление, результаты которого еще не известны. На Брянском фронте, в полосе действий армии генерала В. Я. Колпакчи, противник тоже наступает. Бои идут на переднем крае нашей обороны, местами враг вклинился в наше расположение.

- Как в Ставке расценивается начавшееся наступление немцев? - спросил меня генерал Попов.

Я поделился своими мыслями о вероятных целях и задачах немецкого наступления.

- Помните, - сказал я в заключение, - весной 1918 года Гинденбург и Людендорф собрали на западном фронте все, что могли, для удара по союзным войскам Англии, Америки и Франции. Хотели в последний раз испытать счастье на поле битвы. Как известно, отчаянная [371] попытка закончилась не в пользу немцев. Мне кажется, мы с вами являемся свидетелями повторения этой истории.

Мы отправились на наблюдательный пункт командующего армией генерала В. Я. Колпакчи. Узнали, как идет отражение немецких атак. Ничего опасного, безусловно, не было, а та легкость, с которой наши войска расправлялись с противником, позволяла сделать вывод, что враг не ведет перед левым флангом Брянского фронта наступления крупными силами, а стремится активными действиями ввести в заблуждение наше командование.

Командующий артиллерией фронта генерал Н. В. Гавриленко и командующий артиллерией армии генерал Н. Н. Семенов доложили о боевой работе подчиненных частей. Во фронтовом масштабе расход боеприпасов был невелик, а потери в материальной части просто ничтожны. Поэтому все усилия сосредоточили на восстановлении системы нашей обороны на тех ее участках, где противник пытался наступать и серьезно готовился к предстоящему наступлению.

Я доложил в Ставку оперативную обстановку и дал положительную оценку действиям войск Брянского фронта. Ставка приказала провести тщательную проверку подготовки к наступательной операции войск Брянского фронта и 11-й армии Западного фронта. Начало наступления было назначено на 12 июля.

Видная роль в наступлении опять принадлежала артиллерии. Первый серьезный экзамен предстояло выдержать вновь сформированным артиллерийским корпусам. В боях они должны были доказать целесообразность своего существования. Некоторые артиллерийские части и подразделения за это время проверялись уже много раз, и вопросы, задаваемые начальством, уже, видимо, изрядно надоели и офицерам и бойцам.

На одном из наблюдательных пунктов командир артиллерийского дивизиона четко доложил и показал мне, на местности, как он и командиры батарей будут выполнять свои огневые задачи во время артиллерийской подготовки и при развитии успеха. Мне представили всю положенную документацию. Она мне понравилась и по содержанию и по добротному оформлению. В заключение я спросил: [372]

- Товарищ майор, а как у вас отработано взаимодействие со стрелковым батальоном?

Неожиданно я получил от этого знающего и опытного командира странный ответ:

- До взаимодействия я еще не дошел, будем его отрабатывать сегодня.

Я не верил своим ушам и повторил вопрос. Ответ был тот же.

Мне стало понятно, что офицер в понятие «взаимодействие» вкладывал что-то особенное. Стал задавать ему более конкретные вопросы: как батареи дивизиона будут держать связь с ротами батальона в ходе наступления, какие сигналы установлены для вызова и прекращения артиллерийского огня, какие задачи будет решать конкретно артиллерия сопровождения батальона пехоты и танков во время атаки и при продвижении в глубину обороны противника. На все вопросы следовали исчерпывающие ответы. По ним можно было судить о большой работе по согласованию совместных действий на поле боя, проделанной на местности командирами дивизиона и стрелкового батальона.

Мне осталось поблагодарить обоих за серьезную и вдумчивую подготовку к предстоящему наступлению. В заключение я спросил артиллериста: «Почему же вы вначале доложили, что до взаимодействия еще не дошли?» Майор признался, что в моем вопросе он видел какую-то каверзу. Ему показалось, что представитель Ставки ждет от него какого-то особого взаимодействия.

И я подумал о том, как легко можно было проверяющему, не удостоверившись в действительных знаниях подчиненных, устроить громкий «разнос» этим хорошим, старательным командирам.

Долгими часами я просиживал над разведкартами, составленными артиллерийскими штабами, тщательно проверял достоверность данных о немецких батареях в полосе предстоящего наступления. Допытывался, насколько вскрыта огневая система противника перед его передним краем, на переднем крае и в ближайшей глубине обороны, где расположены командные и наблюдательные пункты, узлы связи противника.

Меня радовало, что общевойсковые генералы, принимая ответственные решения, уделяли большое внимание штатной и приданной артиллерии - грозной силе на [373] поле сражения. Генералы всерьез заботились о наиболее целесообразном применении этого мощного оружия, вносили немало ценных дополнений к предложениям артиллеристов. В общевойсковых и артиллерийских штабах творчески отнеслись к делу, стремились по-новому строить график артиллерийского огня, чтобы артиллерийская подготовка не походила на предыдущие.

Хорошо был отработан план начала атаки и перехода ее в длительное, мощное и упорное наступление. Четко спланировано тесное взаимодействие артиллерии с пехотой и танками. Правильно рассчитанный огневой вал своевременно переносимый с рубежа на рубеж, надежно обеспечивал движение вперед атакующей пехоты и танков.

Я наблюдал на обоих фронтах постоянную заботу и о создании большой плотности орудий и минометов на один километр участка прорыва. Артиллеристы разработали порядок надежного подавления огневых средств противника, а также меры отражения вражеских контратак.

Разъезжая по соединениям и частям, беседуя с генералами, офицерами, сержантами и солдатами, я на деле убеждался в том, насколько повысилось их боевое мастерство, как укрепилось содружество и взаимодействие родов войск.

Несколько часов я провел в левофланговой 11-й гвардейской армии Западного фронта, которая усиленно готовилась к наступлению во взаимодействии с Брянским фронтом. На командном пункте армии в это время были генерал В. Д. Соколовский, командующий артиллерией Западного фронта И. П. Камера, командующий 11-й армией И. X. Баграмян и его командующий артиллерией П. С. Семенов.

План предстоящих действий и здесь был отработан хорошо, с полным учетом обороны противника, его резервов. Генералы Камера и Семенов правильно спланировали артиллерийскую подготовку прорыва. Мне лишь пришлось обратить их внимание на усиление, артиллерийского огня, более надежное обеспечение расширения прорыва и «сматывание» обороны противника на флангах участка прорыва. Рекомендовал также внести ряд уточнений в организацию огневого вала и последовательного [374] сосредоточения огня артиллерии при проламывании тактической зоны вражеской обороны.

Вопросы координации действий двух фронтов были отработаны. Я вернулся на Брянский фронт.

Мастерство крепнет в боях

12 июля еще до рассвета колонна легковых автомашин с командованием Брянского фронта двинулась на наблюдательный пункт. Когда всходило солнце, мы выехали на высоту, которая хорошо просматривалась противником. Машины медленно двигались по открытому плато и даже остановились, когда генерал, возглавлявший колонну, стал что-то спрашивать у офицера комендантской службы. Их разговор был нарушен свистом и воем тяжелых снарядов. Разрывы произошли на почтительном расстоянии и нам вреда не принесли, но все растерялись. Я выскочил из машины и скомандовал:

- Всем пешком к роще, машинам по одной в разные направления и в укрытия!

Немецкая артиллерия продолжала стрелять, но никакого вреда нам не причинила. Мы благополучно прибыли на наблюдательный пункт. Среди водителей тоже не было потерь.

Видимо, немецкие дежурные артиллерийские наблюдатели прозевали наше неожиданное появление и очень неорганизованно пытались нас обстрелять. Что ж, они упустили возможность крепко наказать нас за беспечность!

Командование, штабы и войска были готовы к наступлению. Мы сверили часы и стали ждать начала артиллерийской подготовки. Вокруг воцарилась особенная, торжественная тишина.

В небо взлетели ракеты. Через мгновение кругом все загрохотало. В расположении противника взвивались ввысь столбы пыли и дыма от разрывов наших снарядов и мин. На этом фоне были видны огневые вспышки мощных разрывов реактивных снарядов.

На переднем крае наши орудия прямой наводкой уничтожали огневые точки противника. Легкие минометы били по первой и второй вражеским траншеям. Авиация наносила бомбовые удары по глубине обороны противника. [375]

Вместе с командующим артиллерией фронта я с увлечением наблюдал ход артиллерийской подготовки и следил, как она укладывается в утвержденный график огня

Время шло быстро. Вот и последний мощный огневой налет - земля задрожала от взрывов. Затем артиллерия Дружно перенесла огонь на первый рубеж огневого вала

В это время в воздух взвились разноцветные сигнальные ракеты. Двинулись в атаку пехота и танки

Я следил в стереотрубу за продвижением передовых подразделении, временами волнуясь за тех кто очень близко находился от разрывов нашей артиллерии. Войска продвигались вперед. Противник на переднем крае и в глубине до 2-3 километров был подавлен и сопротивлялся слабо.

Как научились мы воевать! Четко взаимодействуют рода войск на поле боя, умело используется наступающими эффективность огня артиллерии, которая переносит огневой вал с рубежа на рубеж.

Прогрызается тактическая зона обороны противника, берутся пленные, трофеи. Об этом все время докладывают из передовых частей. Противник бросает в бой свою [376] бомбардировочную авиацию. Группа бомбардировщиков произвела налет и на наш наблюдательный пункт, засыпав мелкими бомбами значительную территорию вокруг. Было много свиста и грохота, но все сошло благополучно. Налет повторился еще и еще раз. Хорошо, что калибр авиационных бомб был мал, иначе наш наблюдательный пункт, не имевший прочных перекрытий, мог бы серьезно пострадать.

Вскоре поступили донесения об успешных действиях артиллерийских корпусов, впервые примененных в наступлении. По сути дела, это были мощные, хорошо оснащенные маневренные артиллерийские группировки, надежно обеспечивавшие массированный огонь в любом направлении. Они имели надежные средства и органы управления, свой автотранспорт для подвоза боеприпасов и все условия для обеспечения мощного и эффективного огня, а также высокую способность к маневру.

На следующий день мы с А. Е. Головановым объехали только что освобожденную территорию, чтобы воочию убедиться в результатах артиллерийского огня и бомбометания авиации, Побывали на многих огневых позициях противника [377] и убедились, что артиллерия немцев понесла большие потери.

Мы впервые увидели новинку, которую применил противник на переднем крае и в ближайшей глубине обороны. Это были подвижные броневые точки, вооруженные пулеметами и перевозимые тягачами. Они врывались так глубоко в землю, что лишь с близкого расстояния можно было разглядеть верхний колпак обтекаемой формы. Эти бронированные доты были хорошо замаскированы и, видимо, не вели огня до начала нашей атаки. Тем не менее, большинство их оказались изрядно поврежденными, некоторые были выворочены снарядами, минами и авиационными бомбами и валялись на боку.

Рассматривая эти броневые колпаки, мы с Головановым удовлетворенно переглядывались.

- Вообще-то проморгали мы эту новинку. Но, с другой стороны, может быть, и хорошо, что войска не знали о ней. Вокруг злополучных колпаков было бы столько накручено фантастических выдумок, что малейшие заминки в наступлении сразу бы сваливались на новые броневые точки.

Наше счастье, что эти новинки были расставлены противником на местности, которую мы включили в планы и графики огня нашей артиллерии и минометов, а также орудий прямой наводки. Артиллерийская подготовка почти полностью вывела из строя броневые пулеметные точки, на которые противник возлагал, наверное, большие надежды.

С недоумением я заметил, что на огневых позициях нашей артиллерии, перемещавшейся перекатами за наступающей пехотой и танками, лежит значительное количество боеприпасов, оставленных без охраны и транспортных средств. Намеренно объехал весь район бывших артиллерийских позиций. Повсюду была такая же картина.

Когда я поздно вечером вернулся на командный пункт, на меня стремительно налетел член Военного совета фронта Л. 3. Мехлис. Он возбужденно говорил о недостатке боеприпасов, о том, что артиллерия осталась без снарядов. Мой переход в контрнаступление оказался более эффективным. Я предложил навести порядок с доставкой боеприпасов, оставленных на старых огневых позициях. [378]

Справедливость требует отметить очень четкую работу начальника отдела боеприпасов фронта, смелой и энергичной женщины, артиллерийского инженер-подполковника Приставка. В трудных условиях она образцово организовывала подвоз боеприпасов на фронт.

Наступление развивалось успешно.

Прорыв все углублялся и расширялся. Противник спешно снимал свои пехотные и танковые соединения с соседних фронтов и перебрасывал их на Курскую дугу. Бои стали принимать упорный и затяжной характер. Но мы-то знали, что это облегчит наступление войск Степного и Воронежского фронтов.

15 июля поступило указание Ставки - под мою личную ответственность срочно вывести из боя одну артиллерийскую дивизию прорыва и отправить ее на другой фронт. Без промедления закипела работа по исполнению полученного приказа. Дивизия была еще на марше, а на станциях погрузки уже стояли готовые к отправке составы. Наш железнодорожный транспорт был на должной высоте, множество раз выручал он советскую артиллерию и вносил свой вклад в великое дело победы над врагом. Самоотверженно работали труженики наркомата путей сообщения, офицеры и бойцы военных сообщений наркомата обороны.

Вскоре было получено новое указание - столь же срочно отправить еще одну артиллерийскую дивизию прорыва на тот же фронт. Я попросил у Ставки разрешения вместе со второй дивизией отправить командира артиллерийского корпуса с его штабом и подчиненными ему частями и подразделениями. Предложение было утверждено.

Корпус вовремя прибыл к месту назначения и сразу вступил в бой на новом направлении. Это еще раз показало: крупные артиллерийские соединения сильны не только своим мощным огнем, но и своей способностью к широкому маневру, что может обеспечить последовательные прорывы обороны противника на нескольких направлениях.

Противник стремился во что бы то ни стало отстоять орловский плацдарм, превращенный в сильный укрепленный район. Начавшиеся дожди размыли дороги. Это сильно мешало наступлению. Но наши войска хотя и медленно, но верно продвигались вперед, руководствуясь правилом [379] - не давать противнику передышки для организации противодействия.

В один из таких напряженных дней 63-я армия должна была прорвать очередной промежуточный рубеж обороны противника. Она получила от командующего войсками фронта значительное усиление артиллерией.

Сразу возник вопрос: сколько же времени нужно для переброски частей усиления в новый район, их развертывания и подготовки к открытию огня? Ведь это могло надолго затянуть начало наступательных действий.

На командный пункт фронта в это время прибыли командующий 63-й армией В. Я. Колпакчи и командующий артиллерией этой армии Н. Н. Семенов. Они обратились с ходатайством отложить наступление, так как нужно много времени для подготовки к открытию огня прибывающей артиллерии усиления. Отказаться от этой артиллерии они, конечно, не хотели - она значительно повышала шансы на успех.

Выход из затруднительного положения был найден. Я предложил использовать всю прибывающую артиллерию усиления по принципу батарей и дивизионов - близнецов. Новые подразделения получат исходные данные для стрельбы, подготовленные и проверенные боевыми, стрельбами уже действовавших здесь батарей и дивизионов. Пункты командиров подразделений усиления на время артиллерийской подготовки и начала развития успеха должны были совместиться соответственно с пунктами командиров батарей и дивизионов артиллерии 63-й армии, а огневые позиции рекомендовалось несколько удлинить, чтобы на них разместились еще четыре орудия. Таким образом, на некоторое время у нас появятся как. бы восьмиорудийные батареи.

Предложение создать такие «спаренные» артиллерийские дивизионы, еще невиданные в нашей практике, сначала встретили с недоверием, а потом горячо поддержали. Все стало ясно, исполнители не стали задерживаться и поспешили приступить к делу.

Новый прием осуществили успешно. Наступление началось точно в назначенный день и час. Артиллерийскую подготовку провели с должной плотностью, прорыв и развитие успеха были надежно обеспечены.

Конечно, все это время пришлось изрядно волноваться: как выдержит проверку в бою наша новинка. [380]

11-я гвардейская армия Западного фронта и войска Брянского фронта успешно развивали боевые действия. Большую помощь им оказали войска Центрального фронта, наносившие удары во фланг и тыл орловской группировки противника. 22 июля наши войска захватили Волхов, а 5 августа - Орел.

Советской артиллерии впервые в истории ее существования была оказана высокая честь произвести в столице нашей Родины салют в честь победы, одержанной нашими войсками в районе Орла.

За двое суток до взятия Орла мне предложили прибыть в Москву, как всегда, в срочном порядке.

Автомобиль мчался на предельной скорости. Проделав более четырехсот километров пути, я поспешил сразу в Ставку для доклада и для получения нового задания.

В Ставке мне задали множество вопросов. Отвечая на них, я все время думал: «Куда же теперь забросит меня судьба?»

Наконец меня познакомили с замыслом Смоленской наступательной операции на Западном фронте. На этом направлении противник держал крупные силы, составлявшие группу армий «Центр», в составе которой было 58 пехотных, 4 танковые и 3 моторизованные дивизии. Наша наступательная операция имела целью разгромить противостоящие войска противника и отодвинуть его фронт на меридиан Смоленска, а также не дать врагу возможности снимать дивизии из этого района и перебрасывать их на юг, где готовилась наша другая крупная наступательная операция.

В Москве мне пришлось пробыть всего лишь несколько часов. Я смог только встретиться со своими заместителями и ближайшими помощниками, чтобы накоротке решить с ними ряд важных вопросов.

На подступах к Смоленску

И снова в пути...

Много неожиданного бывает на фронтовых дорогах. Проезжая мимо одной из воинских частей в глубоком тылу фронта, я заметил, что впереди нас веером ложатся пули. Машина остановилась, и мы услышали автоматную [381] очередь. Мои сопровождающие схватили револьверы и автоматы и, рассыпавшись в цепь, двинулись в сторону, откуда стреляли.

Стрельба тотчас же прекратилась. Оказывается, солдаты проверяли таким способом свои автоматы. Пули долетали до расположения части. Жертв, к счастью, не было, но одна пуля выбила из рук повара сковородку. Виновных пришлось наказать.

Так начался наш въезд во фронтовую зону Западного фронта.

Вечером на малых высотах появились разведывательные самолеты противника, сбрасывали бомбы или обстреливали из пулеметов. В одном месте дорога проходила через болото по жердевому настилу. Он был разбит вражескими бомбами. Пришлось остановиться и самим взяться за ремонт пути. Слышались глухие взрывы авиабомб. В воздухе то и дело сверкали магниевые вспышки: немецкие летчики и ночью занимались фотографированием. Противник, видимо, догадывался о нашей подготовке к наступлению и поэтому так беспокоил наши тылы.

На командном пункте я до поздней ночи беседовал с командующим артиллерией Западного фронта генералом Иваном Павловичем Камера. Этот опытнейший артиллерист-практик отличался феноменальной памятью и отлично знал всех своих подчиненных командиров. Он обладал редкой особенностью очень деловито, с удивительными подробностями рассказывать о состоянии частей и подразделений, которые находились под его началом. Человек чуткой души и доброго сердца, но вместе с тем строгий и требовательный начальник, генерал Камера пользовался большим авторитетом среди подчиненных. Был у него один недостаток: не любил штабы, которые обычно называл унизительным словом «контора». Правда, зная мое отношение к штабам артиллерии, он избегал при мне произносить это слово, а если оно и вырывалось, всегда просил извинения.

Иван Павлович подробно ознакомил меня с артиллерией противника, расположенной перед Западным фронтом, рассказал о ходе подготовки к предстоящей операции и в заключение воскликнул:

- Дайте мне нужное количество тракторов-тягачей, автомашин и обещанные Ставкой боеприпасы, и мы немецко-фашистской [382] сволочи морду здесь набьем, и набьем по-настоящему!

Противник создал под Смоленском прочную глубоко эшелонированную оборону из 5 - 6 оборонительных полос общей глубиной 100 - 130 километров. Главная оборонительная полоса состояла из системы траншей полного профиля, нескольких рядов проволочных заграждений в два - три кола, дзотов и блиндажей, искусно укрытых на переднем крае и в ближайшей глубине пулеметов, которые короткими очередями, видимо из своих маневренных броневых точек, вели пристрелку по расположению наших войск. Минные поля сочетались с противотанковыми рвами. Конечно, прав был генерал Камера - прорыв такой обороны требовал большого количества тяжелой артиллерии, танков, авиации. Но Ставка не смогла выделить их в достаточном количестве, так как вынуждена была сосредоточить основные усилия на юго-западном направлении.

В следующие дни вместе с заместителем командующего Западным фронтом генералом Хозиным, командующим артиллерией фронта генералом Камера я проверял боевую готовность войск трех армий, которыми командовали, генералы Гордов, Трубников и Журавлев. При проверке рассматривались планы наступления каждого корпуса, каждой дивизии. Хуже других подготовилась 10-я гвардейская армия. Было решено, что генерал М. С. Хозин вернется в эту армию через несколько дней для проверки исполнения данных нами указаний.

В дни проверки стало ясно, что начало наступления следует перенести, чтобы войска смогли устранить обнаруженные недостатки и основательно подготовиться к предстоящим боевым действиям. Операция под Смоленском планировалась с большим размахом, но невольно вставал вопрос: где взять крупные оперативные резервы, а если они и могут быть получены, то, как обеспечить своевременность их ввода в бой?

31 июля мы встретились с командующим фронтом генералом В. Д. Соколовским, заслушали доклады командующего армией генерала Поленова и командующего ее артиллерией генерала Дмитриева.

Генерал Соколовский утвердил план наступательной операции этой армии, внеся в него ряд поправок, и приказал срочно устранить вскрытые недостатки. Его очень [383] беспокоило, что многое из обещанного Ставкой еще не прибыло на фронт - не подошли оперативные резервы, в том числе тяжелая артиллерия и авиация. Конечно, мы оба понимали, что все внимание обращается Ставкой на южные направления, а Западный и Калининский фронты играют сейчас как бы вспомогательную роль. Но получалось несправедливо: ранее поставленные фронту задачи не были изменены, а обещанные силы и средства так и оставались лишь обещанием.

1 августа в своем донесении в Ставку я докладывал о том, что войсками ведется большая подготовительная работа, идет усиленная разведка, и выражал надежду, что к установленному сроку войска будут готовы. Вместе с тем просил подтянуть к Западному фронту оперативные резервы Ставки, направить сюда не менее трех зенитных артиллерийских дивизий, одну артиллерийскую дивизию прорыва для армии генерала Попова, не менее 30-40 тысяч человек нового пополнения. Поставил вопрос и об обязательном усилении фронта истребительной авиацией, привлечении дальней авиации генерала Голованова для ночных ударов по аэродромам противника в районах Витебск, Смоленск и Брянск.

Но чем глубже я изучал обстановку на Западном фронте, тем тревожнее становилось на сердце. Было ясно, что уже в самом замысле операции есть существенные просчеты. Ставка приняла решение об одновременном взломе фронта противника на пяти направлениях. Между тем вскоре выяснилось, что это решение не может быть в должной мере обеспечено Силы и средства сократились, а количество одновременных прорывов обороны противника осталось для фронта прежним.

Видимо, Ставка имела целью вынудить противника рассредоточить внимание, силы и средства, держать свои оперативные резервы и войска прикованными к Западному и Калининскому фронтам, чтобы гитлеровское командование не могло перебрасывать их на южные направления. Тем не менее, сложный замысел операции на Западном фронте не имел под собой прочной почвы. Это и тревожило меня больше всего.

3 августа ни с того ни с сего нас вызвали в Юхнов. От фронта это было уже далековато, и ехать нам пришлось [384] порядочное время, хотя и гнали машины вовсю.

Наконец добрались до красивой рощи, где среди деревьев приютились деревянные постройки. Нас встретил генерал и повел к небольшому домику. Вошли в комнату - и увидели Сталина.

Казалось, намеренно выбрали самое неприглядное помещение. Посреди избы красовался убогий, наспех сколоченный деревянный стол, державшийся вместо ножек на двух крестовинах, скрепленных перекладиной. Возле него две столь же грубые скамейки. На подоконнике стоял телефон, провода которого через форточку выходили на улицу.

Генерал Камера мне шепнул:

- Ну и обстановочка!

«Специально, чтобы на фронтовую больше походила»,- мелькнула мысль.

Сталин, прежде всего, поинтересовался, далеко ли отсюда командный пункт фронта. Затем приказал познакомить с обстановкой.

Мы развернули карты и стали докладывать о противнике, о своих войсках. Соколовский стал было излагать замысел и задачи предстоящей наступательной операции, но Сталин его перебил:

- Деталями заниматься не будем. Западному фронту нужно к весне 1944 года подойти к Смоленску, основательно подготовиться, накопить силы и взять город.- Эта фраза была повторена дважды.

По существу, на этом разговор был закончен.

Товарищи попытались пожаловаться, что Западный фронт не получил достаточного количества резервов и боевой техники.

- Все, что сможем, дадим,- последовал ответ,- а не сможем - обходитесь тем, что имеете.

Мы тронулись в обратный путь. Многих удивлял этот секретный выезд Верховного в Юхнов. Зачем надо было ехать столько километров по дороге, развороченной танками и тракторами, местами ставшей непроезжей, и остановиться в городке, далеко отстоявшем от фронта? Видеть он отсюда ничего не мог, ни с кем, кроме нас, здесь не встречался. Связаться отсюда с фронтами было куда сложнее, чем из Москвы. Странная, ненужная поездка... [385]

Спас-Деменск

7 августа войска Западного фронта начали Спас-Деменскую операцию. Как и следовало ожидать, развернувшиеся бои приняли затяжной характер. Лишь на четвертые сутки была прорвана главная полоса обороны противника. 13 августа был освобожден Спас-Деменск. Противник поспешил скорее выйти из образовавшегося «мешка», весьма активно обороняясь.

За 14 суток упорных боев войска Западного фронта углубились на запад на 35 - 40 км, освободив около 500 населенных пунктов. Противник все время наращивал свои усилия и продолжал перебрасывать сюда дивизии, выводимые им из орловского «мешка». К 18 августа он перебросил против нашего Западного фронта одиннадцать дивизий, а против левого фланга Калининского фронта - две дивизии.

9 августа направил в Ставку донесение, в котором попытался подвести первые итоги боев: «Армии Западного фронта перешли в наступление согласно утвержденному плану. Наступлению предшествовала мощная артиллерийская, минометная и авиационная обработка переднего края и глубины обороны противника. Атака пехоты и танков поддерживалась всеми огневыми средствами.

В первый день боевых действий все четыре армии с относительно малыми потерями преодолели препятствия с отдельными опорными пунктами среди них. Прорыв фронта противника на всю тактическую глубину в первый день осуществлен не был. На намеченных участках прорыва по фронту задачи выполнены полностью, в глубину же имели продвижение 2 - 3 - 4 километра. На второй день боевых действий с помощью массированного применения артиллерии, минометов и авиации удалось продвинуться еще от 1 до 3 километров.

Наша бомбардировочная авиация массирует, удары по малой площади, в краткие сроки и на направлении главных усилий наших войск. Пример: перед фронтом наступления двух наших стрелковых дивизий бомбили 195 наших бомбардировщиков одновременно. Эти действия всегда проводятся во взаимодействии с мощными ударами нашей артиллерии и минометов.

Противник в первых трех траншеях понес большие [386] потери в живой силе и технике. Он заблаговременно и в процессе нашего наступления подтянул резервы частично с Западного фронта, а особенно из орловского «мешка», сосредоточив их на участках прорыва, например, перед фронтом 10-й гвардейской армии и 33-й армии, посадил эти резервы для обороны на промежуточный оборонительный рубеж, провел дополнительное минирование глубины обороны, развернул новые батареи и так далее. За три дня до начала наших действий значительно усилил огневую деятельность своей артиллерии, минометов и бомбардировочной авиации, проводил систематическую контрподготовку в районах расположения наших войск. Основными причинами медленного развития наступления являются:

1. Противник, безусловно, знал о готовящемся наступлении и принял ряд мер для противодействия ему.

2. Оборонительные позиции противника оказались хорошо подготовленными для обороны: обилие препятствий, траншей, ходов сообщения, минирование и броневые точки (тип такой же, как и на Брянском фронте, о чем я ранее доносил). Например, сегодня обнаружен один опорный пункт противника - по фронту 500 м. Он имеет, кроме траншей и окопов, 6 броневых пулеметных точек, глубоко врытых в землю и хорошо замаскированных.

3. Ряд наших стрелковых дивизий оказались далеко не подготовленными к наступательным действиям на глубоко эшелонированную оборону противника. Это касается в первую очередь дивизий, находившихся в резерве Ставки. Видимо, не было конкретного, твердого руководства и контроля сверху за боевой подготовкой этих дивизий.

4. Сказывается недостаток танков прорыва, так что ломать обо<рону противника приходится артиллерии, минометам и пехоте. Контратаки противника и необходимость быть настороже в отношении мин противника резко снижают темпы продвижения нашей пехоты.

5. В первый и второй день наступления в некоторых дивизиях выявились неумелое взаимодействие родов войск, неумение организовать и использовать мощный огонь с движением вперед. Несмотря на принятые меры, имели место «паузы» с атаками, стремление отлежаться, пересидеть противника, свалить или надеяться на соседа и так далее. Плохо еще управляются войска в дивизии, [387] полку и ниже. Простая постановка задачи в ходе боя занимает много времени, наблюдаются медлительность в решениях и действиях.

6. Ряд командиров очень впечатлительны к немецким контратакам. Контратаки роты пехоты противника и 2 - 3 танков, успешное их отражение с потерями для противника вызывают, однако, замедленное движение, а то и приостановку наступательных действий на значительное время.

7. Пехота очень слабо применяет в наступлении свои пулеметы, винтовки, ротные и батальонные минометы. Общее стремление во всех случаях боя - прибегать к помощи артиллерии.

8. Перенос сроков нашего наступления с третьего на седьмое августа, как оказалось, дал противнику возможность в эти дни значительно усилить свою оборону.

Плохо получается в 10-й гвардейской армии. Командованию фронта приходится оказывать все время помощь ее командованию.

Несмотря на все трудности, прорыв фронта на главном направлении будет завершен и возникнет возможность развития успеха. Для обеспечения этого необходимо: 1) отпустить боеприпасы по заявке военсовета фронта от 8.8.43 года; 2) дать Западному фронту 4 - 5 танковых полков прорыва, 3) по освобождении авиации тов. Голованова на Волховском фронте желательно помочь его авиацией Западному фронту.

Для выполнения поставленной Вами последующей задачи фронту считаю необходимым (в связи с продолжающимся отходом противника из орловского «мешка») скорее вывести из состава Брянского фронта и передать в состав Западного фронта следующие соединения: 1) танковую армию Богданова, 2) 8-й артиллерийский корпус, 3) сколько возможно танковых полков прорыва и самоходных артиллерийских полков с тем, чтобы эти части и соединения смогли своевременно быть введены в дело».

Обнаружились недостатки и в артиллерии. Так, например, на общем фоне хорошо организованной артиллерийской подготовки части гвардейских минометов начали свои залпы в 33-й армии на 7 минут, а в 10-й гвардейской [388] армии на 5 минут ранее установленного планом срока.

Не были созданы специальные артиллерийские группы для борьбы с минометами противника. Это явилось серьезным упущением.

Плохо было и то, что в артиллерии Западного фронта совершенно не применялись стрельбы на рикошетах, стрельбы при больших углах падения и другие новые эффективные способы. У отдельных командующих армиями и командующих артиллерией армий было стремление управлять боем с командных, а не с наблюдательных пунктов.

Тем не менее, несмотря на эти недостатки, артиллерия фронта полностью выполнила поставленную перед ней задачу. Со стороны общевойсковых начальников к ее действиям никаких претензий не было. Полки и артиллерийские дивизии, сформированные на Западном фронте, оказались вполне слаженными.

С наступлением вечерних сумерек и до рассвета на фронтовых дорогах по-прежнему разбойничали немецкие самолеты. Артиллеристы-зенитчики доложили мне, что на малых высотах ночью бороться с самолетами невозможно, ибо цели не видно и вероятность поражения воздушного противника ничтожна.

Я пригласил опытного прожекториста из Москвы. Он тоже заявил, что прожекторы не могут работать на малых высотах и что он ничего предложить не может.

Тогда, до крайности раздосадованный такой беспомощностью, я сам взялся за разработку приемов борьбы с одиночными самолетами противника ночью.

Было установлено, что вражеские самолеты в темное время пролетали над некоторыми важными фронтовыми дорогами с немецкой аккуратностью в точно определенные часы. Для первого опыта я избрал небольшой отрезок шоссе в пустынном районе, где не было близко наших войск и тыловых учреждений. На этом участке дороги мы поставили в два эшелона прожекторы, которые должны были осветить летящую цель. Три зенитные малокалиберные батареи заняли огневые позиции и приготовились к открытию огня по освещенной цели. Условились, что прожекторы будут включены по сигнальной ракете, которую пустит расположившийся впереди на дороге специальный наблюдатель, когда вражеский самолет пролетит над его головой.

В первую ночь вражеские самолеты над этой дорогой не летали. На следующую ночь первый же немецкий самолет был ослеплен прожекторами и сбит выстрелами малокалиберных зенитных батарей. Наблюдавшие за стрельбой отчетливо видели прямые попадания в фашистскую машину. Рано утром мне доставили вещественные доказательства нашей победы над ночным воздушным [390] разбойником: карту, документы, ордена и револьвер сбитого летчика.

На рассвете над этим районом высоко в небе кружились вражеские воздушные разведчики, по-видимому надеясь обнаружить здесь нашу крупную группировку войск. Ночная стрельба, применение прожекторов, безусловно, ввели противника в заблуждение.

В третью ночь удалось сбить еще один самолет.

Наши «ловушки» были вскоре расставлены и на других дорогах, идущих к фронту и вдоль фронта. Фашистских летчиков так проучили, что они вообще перестали летать над фронтовыми магистралями.

Этот опыт ночной борьбы с самолетами противника на низких высотах стал достоянием командующих артиллерией всех фронтов. Там вскоре начали сбивать один за другим гитлеровские самолеты.

Однажды мне доложили по телефону из Москвы, что Никита Сергеевич Хрущев просит усилить противовоздушную оборону Харькова. Я предложил дополнительно направить в Харьков 60 орудий среднего калибра, столько же орудий малого калибра, 144 прожектора, 81 крупнокалиберный пулемет, батареи орудийной наводки (СОН-2), сняв их с тыловых объектов страны. Это предложение было утверждено Ставкой.

Где бы я ни был, чем бы ни занимался, а заботы о противовоздушной обороне страны и фронтов никогда не покидали меня. Создание трех фронтов ПВО (Северо-Западный, Юго-Западный и Восточный) полностью оправдывало себя. Командующие этими фронтами генералы Журавлев, Зашихин, а также мой заместитель Громадин непрерывно поддерживали взаимодействие войск противовоздушной обороны страны с ПВО действующих фронтов.

«Плюс шесть»

С 20 августа войска Западного фронта приостановили наступление, чтобы произвести частичную перегруппировку. Основные усилия были теперь сосредоточены в направлении Ельня - Смоленск.

28 августа две центральные армии (10-я гвардейская и 21-я) возобновили свое наступление и после мощной [391] артиллерийской подготовки прорвали оборонительную полосу противника.

А спустя два дня мне позвонили из Ставки и предложили срочно отправиться на Калининский фронт для проверки готовности войск к предстоящему наступлению.

На командном пункте Калининского фронта меня ждали командующий фронтом генерал А. И. Еременко и член Военного совета генерал Д. С. Леонов.

Командующий фронтом закончил свой краткий доклад словами:

- Мы строго в назначенный день и час начнем наступать. Мы готовы к этому.

- А как у вас дело обстоит с горючим и боеприпасами? - спросил я.

- Да, не все еще подвезено, многое на подходе, но мы не будем оттягивать начало операции.

Я настоял вызвать командующих родами войск и начальника тыла. Генералы доложили о крупных неполадках со снабжением. Например, фронтовая истребительная авиация была обеспечена горючим всего лишь на один день боя. Обеспеченность артиллерии по ряду калибров была настолько недостаточной, что рискованно было начинать наступательную операцию.

Конечно, я понимал, сколь важно было теперь же, не откладывая, начать наступление на Калининском фронте. Но все расчеты, однако, показывали, что положение со снабжением может измениться к лучшему только через шесть - семь суток. Поэтому срок начала операции следовало отложить.

В землянке остались трое - Еременко, Леонов и я. Я посоветовал А. И. Еременко позвонить в Москву и просить разрешения отсрочить начало операции. Еременко категорически отказался. Тогда я предложил это сделать члену Военного совета, но и Леонов отказался. Мне же очень не хотелось вновь выступать перед Ставкой в качестве ходатая за других, да еще по такому щекотливому вопросу. Мне уже не раз приходилось выслушивать много неприятных и обидных слов.

Но что же делать в таком случае представителю Ставки?

Пришлось звонить в Москву.

К телефону подошел Сталин. Я кратко доложил ему о том, что Калининский фронт еще не готов начать операцию [392] в утвержденный срок, и попросил разрешения изменить срок начала операции фронта на плюс шесть суток.

- Что значит «плюс шесть суток»?

Мне не хотелось по телефону называть календарное число начала наступления, но при повторном вопросе назвал это число - 14 сентября.

В ответ последовало:

- Перенос срока утверждается, но помните - ни минутой позже!

На этом разговор закончился. Я положил трубку и выжидательно посмотрел на присутствовавших. Они находились в тревожном ожидании ответа.

Когда я объявил решение Верховного, Еременко очень обрадовался. Но тут же решил не говорить никому о новых сроках, а просто откладывать наступление то на один день, то на два. Он считал это наиболее выгодным, чтобы «не размагничивать подчиненных». Я решительно выступил против. В конце концов, Андрей Иванович согласился со мной.

На командный пункт фронта были немедленно вызваны командующие армиями и командиры соединений со своими командующими артиллерией. Все радостно встретили перенос срока наступления. Решили усилить артиллерийскую разведку всех видов и более тщательно подготовить свои части к ведению массированного огня. Ну и, конечно, артиллеристы радовались тому, что им подвезут нужное количество снарядов и мин. Не менее радовались и наши противовоздушники.

Сентябрьский вечер был теплым и каким-то особенно приятным. После совещания все вышли из землянки и с удовольствием вдыхали свежий воздух. Многие не торопились уезжать и говорили без конца. В этих разговорах чувствовалась уверенность в успехе. Прощаясь, желали друг другу победы.

Немедля все генералы и офицеры Калининского фронта взялись за устранение недостатков, невольно допущенных из-за спешки.

Мы много поработали вместе с А. А. Новиковым, прибывшим на Калининский фронт также в качестве представителя Ставки. Вместе с ним были решены все вопросы взаимодействия артиллерии с авиацией. Бомбардировочной авиации фронта поставили задачу - оказать [393] помощь в поражении артиллерии противника. Эта задача была успешно выполнена совместными действиями летчиков и артиллеристов, в чем мы впоследствии лично убедились при осмотре немецких огневых позиций.

14 сентября, в день наступления, мы с Андреем Ивановичем поспешили на передовой наблюдательный пункт фронта.

Путь до наблюдательного пункта оказался неважным, тряска и толчки дали о себе знать. Меня снова одолел приступ болезни. С трудом дождавшись начала артиллерийской подготовки, я добрался до ближайшего укрытия, чтобы скорее лечь и выпрямиться - это был единственный способ лечения, выработанный мною. Меня навещали генералы и офицеры, выражали свое сочувствие и предлагали помощь. Я благодарил и просил не беспокоиться: скоро все пройдет. И действительно, к концу артподготовки я уже смог подняться наверх.

В это время где-то недалеко раздался столь сильный взрыв, что земля затряслась, точно от разрыва большой авиабомбы. Когда я в бинокль рассмотрел место падения необычного снаряда, то понял, что по району нашего НП стреляют «скрипухи» - так здесь называли немецкие реактивные снаряды большого фугасного действия. Небольшая дальность полета этих снарядов была хорошо известна, и поэтому все спокойно вели наблюдение за полем боя. Вскоре удалось засечь по дыму и пыли огневую позицию «скрипух».

А. И. Еременко громко приказал командующему артиллерией фронта:

- Хлебников, видели; откуда стреляют? Немедленно сосредоточить туда огонь трех - четырех артполков. Уничтожить «скрипухи»!

Началось целеуказание командирам артиллерийских частей и подразделений, постановка огневых задач. Время шло, а «скрипухи» продолжали рваться.

Вблизи от НП я увидел торчащую стереотрубу и быстро пробрался туда. Как оказалось, это был наблюдательный пункт командира артиллерийского гаубичного дивизиона.

- Есть ли у вас подручная батарея? - спросил я.

Да, такая батарея была - командир этой батареи со своим наблюдательным пунктом находился в нескольких [394] шагах от командира дивизиона. Я приказал с помощью подручной батареи заставить замолчать вражеские «скрипухи» как можно скорее.

Батарея оказалась хорошо подготовленной. После быстрой пристрелки она тут же перешла на поражение. На огневой позиции врага начали взлетать вместе с землей ящики, доски и другие предметы.

Я вернулся на НП фронта и только тогда услышал, как командующему артиллерией фронта было доложено о том, что артиллерия готова к открытию огня по «скрипухам». Но было поздно - цель уже была выведена из строя всего одной батареей четырехорудийного состава.

Правила стрельбы требуют соизмерять калибры артиллерийских снарядов с теми целями, по которым намечено вести огонь. В обстановке начавшегося наступления не так-то легко было быстро перенацелить три - четыре артиллерийских полка. Кроме того, такая задача, поставленная для нескольких полков, была и небезопасна, так как цель находилась на относительно небольшом удалении от наших наступавших войск. Неожиданный, скоростной перенос огня мог вызвать ошибки в подготовке данных для стрельбы, которые всегда таят в себе много неприятностей. А самое главное - для подавления «скрипух» нужна была всего лишь одна, максимум две батареи.

Таков был этот небольшой, но поучительный эпизод.

Наши войска решительно двигались вперед. Бой стал более упорным, когда наступающие пехота и танки стали проникать все глубже и глубже в оборону противника. По всему было видно, что гитлеровцы все же знали о готовящемся нашем наступлении и приняли меры к тому, чтобы усилить свою оборону на этом направлении.

Было решено продолжать бой и в ночных условиях, чтобы не дать противнику опомниться.

К концу дня я отправился на командный пункт фронта, чтобы оттуда вызвать Ставку и доложить о первых результатах наступления. Когда я прибыл туда, мне сообщили, что из Ставки уже звонили несколько раз. Обеспокоенный такой нервозностью в Москве, я решил переговорить сначала с генералом А. И. Антоновым. Тот выразил крайнее удивление тем, что Калининский фронт топчется на месте, не выполняет поставленной задачи и т. д. [395]

- Откуда у вас такие данные? - спросил я.

А. И. Антонов ответил: с полудня Ставка запрашивает штаб фронта и оттуда все время получает стереотипный ответ, что бой продолжается за первую траншею. Я довольно подробно сообщил о значительных успехах первого дня наступления. Тут наш разговор был нарушен. Генерал, извинившись, стал говорить по другому телефону. До меня доносились отдельные слова. Разговор касался Калининского фронта. Антонов докладывал только что услышанные от меня данные. Потом он снова взял трубку и передал мне приказание немедленно позвонить в Ставку.

Прежде чем заказывать новый разговор с Москвой, я навел справки в штабе фронта о том, кто же доносил в Ставку неправильные данные. Оказалось, что утром, перед отъездом на наблюдательный пункт, командующий фронтом приказал на все запросы из Москвы отвечать: «Бой идет за первую траншею».

- Когда вернусь, - разъяснил командующий своим подчиненным,- сам буду докладывать Ставке о наших результатах.

Через несколько минут меня соединили с Москвой. По строгому возгласу: «Докладывайте, что у вас там делается?» - можно было догадаться о крайнем раздражении Верховного. Я спокойно обрисовал обстановку, сообщил о первых успехах: оборота противника прорвана на фронте 16 километров и в глубину до 7 - 11 километров.

- Как вы оцениваете работу начальника штаба фронта и штаба в целом? Почему они не помогают командующему и не принимают участия в войне?

Я дал положительную характеристику начальнику и всему коллективу штаба и сказал:

- Их винить нельзя. Они выполняли прямое приказание командующего фронтом.

- Откуда вы знаете это?

Выслушав мой ответ, Верховный, смягчившись, сказал:

- Как только явится на командный пункт Еременко, пусть позвонит мне.

Когда А. И. Еременко прибыл, я упрекнул его за нелепое указание своему штабу. [396]

- А теперь позвоните в Москву.

Я посчитал неудобным присутствовать при этом, по всей вероятности, не совсем приятном разговоре и ушел к себе.

Смоленск снова наш!

Наступление продолжалось. За четыре дня фронт прорыва расширился до 50 километров, но глубина прорыва достигла 25 - 27 километров.

В сводке Совинформбюро за 19 сентября 1943 года было объявлено: «На Смоленском направлении войска Калининского фронта в результате четырехдневных ожесточенных боев прорвали сильно укрепленную долговременную полосу немцев и штурмом овладели важнейшим опорным пунктом врага на путях к Смоленску - городом Духовщина.

Войска Западного фронта после упорных боев сломили сопротивление противника и овладели важным опорным пунктом обороны немцев на подступах к Смоленску - городом и железнодорожной станцией Ярцево».

Радостно было слушать эти рапорты победы. Приятны они были и потому, что мы фактически приступили к перевыполнению задачи, - начали подходить к Смоленску уже теперь, а не весной 1944 года, как предполагало Верховное Главнокомандование полтора месяца назад.

В боях под Духовщиной были применены новые эффективные приемы борьбы с артиллерией противника. Штаб артиллерии Калининского фронта считал, что перед фронтом одной из армий находится около 85 батарей противника, без учета минометных батарей (взводов) и «скрипух». После длительного изучения всех разведывательных данных было принято смелое решение: так как боеприпасов недостаточно и их нужно бережно расходовать, в период артиллерийской подготовки подавить лишь 27 батарей противника. По каждой батарее произвести три огневых налета по 30 - 70 снарядов. Количество боезапаса на каждый налет выделялось сравнительно небольшое потому, что все надежды возлагались на точность стрельбы. К тому же, рассуждали мы, некоторые батареи противника замолчат уже после первого нашего налета. Значит, по ним уже не нужно будет производить следующие два налета, предусмотренные [397] планом. За этот счет мы сможем ударить по вновь, выявленным батареям противника. Наши расчеты полностью оправдались.

Была еще одна новинка в использовании артиллерии. Расчеты на подавление батарей противника до сих пор производились обособленно от подавления всей огневой, системы противника. А разве могла вражеская артиллерия продолжать нормально свою работу, когда в полосе ее боевых действий рвались снаряды и мины, авиабомбы и реактивные снаряды? Конечно, при высокой плотности нашего огневого воздействия попутно попадало огневым позициям, наблюдательным и командным пунктам вражеской артиллерии, ее узлам и линиям связи.

Когда мы изучали захваченные нами позиции, стало ясно, что большинство немецких батарей были подавлены одним нашим огневым налетом. Немногочисленные воронки свидетельствовали, что вокруг пушек разорвалось всего несколько снарядов, однако орудия были тотчас же брошены. На трех огневых позициях все немецкие орудия остались в исправности, хотя здесь не упало ни одного снаряда. Это произошло потому, что была надежно подавлена система обороны противника и батареи лишились управления.

Мы сделали важный вывод: контрбатарейную борьбу всегда надо планировать в тесной связи с подавлением всей огневой системы противника.

...Наши успехи нарастали. Западный фронт, проведя необходимую перегруппировку войск и накопив боеприпасы, 15 сентября прорвал оборону противника на смоленском направлении.

Общий фронт развернутого наступления Калининского и Западного фронтов доходил уже до 250 километров. Оборона противника в полосе действия Западного фронта к 22 сентября была прорвана на всю оперативную глубину.

25 сентября войска Западного фронта захватили Смоленск и Рославль.

Мы горячо поздравляли друг друга.

Я радовался вдвойне. Ведь над командованием Калининского и Западного фронтов, а также и надо мною, представителем Ставки, постоянно дамокловым мечом висела угроза «снести голову с плеч», если хоть одну дивизию противник отсюда перебросит на юг, где решались [398] главные задачи. Мы были вынуждены вести активные наступательные действия весьма ограниченными силами и средствами, прогрызая долговременную оборону противника.

Да победа была нелегкой. Войска Западного фронта преодолели пять оборонительных рубежей, заблаговременно подготовленных противником, и ряд промежуточных оборонительных рубежей. Общая глубина продвижения войск Западного фронта достигла 200 - 225 километров, была освобождена огромная территория с 6910 населенными пунктами, захвачены в плен тысячи вражеских солдат и офицеров.

Войска Западного фронта во взаимодействии с Калининским фронтом своим продвижением на запад создали серьезную угрозу прибалтийской группировке противника, а также оказали помощь Брянскому и Центральному фронтам.

Все это следует считать немалым успехом даже на фоне тех побед, которые были одержаны южными фронтами. Нельзя согласиться с теми, кто упрекал нас за низкий среднесуточный темп наступления, затяжной характер прорыва обороны противника. Они забывают о том, что здесь было мало танков и авиации, накопление сил и средств протекало медленно, приходилось «по одежке протягивать ножки».

Непродуманные распоряжения

Осенние месяцы на Западном фронте прошли без существенных перемен. Стояла ужасная погода с моросящими дождями и туманами. Это не давало возможности вести систематическую воздушную и наземную разведку противника, занявшего новый оборонительный рубеж, который немецкое командование всячески усиливало живой силой и боевыми средствами.

Однако Ставка требовала немедленных решительных действий. Выполняя ее указания, войска Западного фронта силами четырех армий провели с 3 по 11 октября повторное наступление на оршанском направлении. За девять суток упорных, затяжных боев наши войска продвинулись всего лишь на 5 - 35 километров в глубину обороны противника. [399]

С 12 октября эта операция была снова возобновлена. Гитлеровцы упорно цеплялись за каждый участок местности, бросали в бой все свои силы. 13 октября авиация противника сделала 1200 самолето-вылетов, 14 октября - около 1300 самолето-вылетов с бомбометанием по нашим войскам.

Западный фронт продолжал испытывать большие трудности с подвозом горючего, боеприпасов, продовольствия. Железная дорога до Смоленска работала еще очень плохо, а машины на грунтовых дорогах тонули в осенней грязи.

В наступлении участвовало на этот раз очень мало танков. Без них бой развивался медленно. Пехоте было трудно преодолевать оборону противника.

Я слал в Ставку тревожные донесения. Прежде всего, фронту надо было оказать помощь готовыми к бою соединениями истребительной авиации за счет маневра с других фронтов или из резерва.

«Ведь нельзя же с имеющимися сейчас пятьюдесятью пятью истребителями надеяться надежно прикрывать наступающие войска, - писал я в одном из донесений. - Противник сманеврировал своей авиацией, нам также нужно совершить маневр истребительной авиацией с фронтов, где противник мало летает».

Я просил прислать хотя бы 130 - 150 танков Т-34 для действий с пехотой и направить в наступающие войска пополнение в 20 - 25 тысяч человек.

Однако подкрепления продолжали поступать медленно. А Москва все требовала наступления во что бы то ни стало.

В октябре и ноябре войска фронта силами пяти армий четыре раза пытались провести наступательные операции севернее и южнее Днепра, но общее продвижение в глубину обороны противника достигло лишь 1,5 - 11 километров.

На этом, казалось бы, следовало, и остановиться, сделать большую паузу для серьезной подготовки к предстоящим наступательным операциям, дать передышку войскам. Но нет, нас не хотели и слушать.

С 23 декабря 1943 года по 6 января 1944 года, с 8 по 25 января и с 3 февраля по 16 февраля 1944 года силами и средствами трех армий были снова проведены три наступательные операции на витебском направлении. Эти [400] кровопролитные бои дали весьма малые результаты - в течение 44 суток войска продвинулись в глубину обороны противника на 15 - 18 километров. Правда, Западный фронт своими активными действиями приковал значительные силы и средства противника к данному направлению. Безусловно, враг понес здесь большие потери, но и наши потери были немалыми.

На меня, как представителя Ставки, были возложены обязанности координировать действия трех фронтов - Западного, 1-го и 2-го Прибалтийских. Я отвечал за их действия. И недостатки в действиях войск заставляли меня глубоко переживать. Я сознавал отчасти и свою вину: у меня, по-видимому, не хватало сил и умения устранить крупные недостатки в управлении войсками, организации их взаимодействия, в снабжении фронтов всем необходимым.

В Ставке время от времени возникали совершенно нелепые проекты. Меня удивляло, что Сталин относился к ним серьезно.

В первой декаде ноября 1943 года, во время моих очередных докладов о ходе боев, он просил подумать - целесообразно ли вместо представителей Ставки на фронтах вновь создать направления и назначить главкомов, которым подчинить группы фронтов.

На следующий день я доложил свои соображения по этому вопросу. Мой ответ был резко отрицательным. На мой взгляд, введение на стратегических направлениях главкомов с их штабами создаст лишнюю инстанцию между Ставкой и фронтами. В наших условиях высокой централизации главкомы не смогут быть облечены необходимыми правами и полнотой власти над подчиненными им фронтами. Главкомы фактически будут заниматься координацией боевых операций фронтов и оказанием им помощи, т. е. тем, чем теперь занимаются представители Ставки.

Впоследствии я узнал, что при обсуждении этого вопроса в Ставке голоса разделились. Кто был «за» и кто - «против», я не знаю. Но все осталось по-старому.

Вскоре в разговоре по телефону Сталин предложил мне подумать: не принять ли в ведение артиллерии все танковое хозяйство? Я сразу же выразил свое отрицательное [401] отношение к этому предложению. Конечно же, явно нецелесообразно сливать два рода войск в один., В составе Красной Армии появился бы чрезмерно громоздкий род войск, которым было бы очень трудно управлять в современных операциях, а еще труднее руководить его сложным тылом. Все это и было откровенно высказано.

Когда наш разговор окончился, я с негодованием бросил трубку. «Только этого еще не хватало! - думалось мне. - Откуда берутся такие предложения?»

Видимо, проект этот сразу же отпал, так как больше о нем никогда не упоминалось.

В этот же период был взят курс на широкое применение воздушных десантов в ближайших к фронту тылах противника при прорыве вражеской обороны.

Когда я был на Калининском фронте, Ставка поручила мне разработать план операции по высадке авиадесантов, для этого предложили привлечь А. Е. Голованова и А. А. Новикова. Мне впервые пришлось решать такую задачу. Вскоре, однако, стала ясна полная нецелесообразность проведения авиадесантной операции. Требования, которые предъявил Голованов, не обеспечивали скрытности и полной внезапности действий десантов. Авиаторы потребовали надежного светового обеспечения трасс полетов чуть ли не на всем их протяжении - от места взлета до переднего края фронта и даже до места десантирования. Иначе якобы нельзя гарантировать успех воздушной операции. Но, создав такую «иллюминацию», мы сразу же привлекли бы внимание противника. Враг, конечно, поднимет в воздух свои ночные истребители, и первый же сбитый транспортный самолет откроет весь наш замысел и сорвет операцию. Но Голованов и его «приближенные» никак не хотели считаться с этой реальной опасностью.

Было очень обидно, что у нас, пионеров создания воздушно-десантных войск, все еще не были разработаны основы тактики этих частей, не было в нужных количествах транспортной авиации.

Много затратили времени на споры и обмен мнениями.

Наконец пришли к твердому выводу, что в наступательных операциях 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов [402] нужно отказаться от высадки десантов в дневных и в ночных условиях.

Я доложил Ставке эти выводы и просил отменить решение о высадке воздушных десантов. Доводы оказались убедительными, и предложение было утверждено.

Каким будет 1944 год?

Годовщина Великого Октября была ознаменована большим событием: войска 1-го Украинского фронта на рассвете 6 ноября освободили Киев. Я помню, как все мы, получив сообщение об этой победе, кричали «ура» и обнимались, поздравляя друг друга.

После освобождения столицы Украины Никита Сергеевич Хрущев в своем донесении в Ставку высоко оценил действия артиллерии, входившей в состав 1-го Украинского фронта:

«Нашим метким и исключительно мощным артиллерийским огнем была сразу подавлена артиллерия противника, что дало возможность развить стремительное наступление нашей пехоты и танков».

В праздничном приказе Верховного Главнокомандующего от имени Коммунистической партии и Советского правительства ставились новые боевые задачи перед Красной Армией: смело и решительно взламывать вражескую о борону, днем и ночью преследовать врага, не давая ему закрепляться на промежуточных рубежах, умелым и смелым маневром резать коммуникации врага, окружать и дробить его войска, уничтожать и захватывать живую силу и технику противника.

Эти задачи были положены в основу всей подготовки личного состава артиллерии. Мне тогда представлялось, что 1944 год будет последним годом войны.

Артиллерийские штабы взялись за обобщение боевого опыта, за широкое применение всего нового, что было накоплено в операции 1943 года. Особенно широко разрабатывались проблемы использования реактивной артиллерии.

1943 год был годом широкого развития нового артиллерийского вооружения. Инженерно-конструкторская мысль рождала хорошие образцы артиллерийского вооружения, которые быстро осваивались заводами, в их числе новая полковая 76-миллиметровая пушка образца [403] 1943 года. Она была гораздо легче старой полковой пушки.

Кроме того, у нас появилась новая 152-миллиметровая гаубица образца 1943 года. По сравнению с прежней гаубицей того же калибра она имела солидные преимущества. В связи с переходом Красной Армии к большим наступательным операциям потребовались новые орудия для наступления. Именно такой оказалась хорошо встреченная в войсках новая, облегченная 152-миллиметровая гаубица.

В числе новинок был также 160-миллиметровый миномет, мощное наступательное оружие с дальностью стрельбы 5150 метров, с миной весом 40,5 килограмма, обладающей мощным фугасным действием. Вес миномета в боевом положении был всего лишь около тонны. Это оружие оказалось незаменимым при прорыве обороны противника, для разрушения его дерево-земляных сооружений.

Когда на одном из фронтов были впервые массированно применены новые минометы, они произвели огромное моральное воздействие на противника. Выстрелы [404] этих минометов глухие, мина взлетает очень высоко по крутой траектории, а затем почти отвесно падает вниз. При первых же разрывах таких мин гитлеровцы решили, что их бомбит наша авиация, и стали подавать сигналы воздушной тревоги.

Много времени я пробыл на Западном и Прибалтийском фронтах в качестве представителя Ставки. И вдруг звонок из Москвы: надо вырваться на несколько дней для срочной поездки на 3-й и 4-й Украинские фронты, чтобы оказать помощь в правильном использовании артиллерии в предстоящей наступательной операции.

Погода стояла нелетная, пришлось добираться поездом. Кроме служебных материалов, у меня была с собой четвертая книга романа Льва Толстого «Война и мир», которую я перечитывал в редкие минуты отдыха. Сильное впечатление произвели на меня тогда мысли Толстого о Кутузове:

«Заслуги Кутузова не в каком-нибудь гениальном, как это называют, стратегическом маневре, а в том, что он один понимал значение совершавшегося события. Он один понимал уже тогда значение бездействия французской армии, он один продолжал утверждать, что Бородинское сражение была победа, он один - тот, который, казалось бы, по своему положению главнокомандующего, должен был быть расположен к наступлению, он один все силы свои употреблял на то, чтобы удержать русскую армию от бесполезных сражений.

Подбитый зверь под Бородином лежал там где-то, где его оставил отбежавший охотник, но жив ли, силен ли он был или он только притаился, охотник не знал этого. Вдруг послышался стон этого зверя...»

Трудно сказать, в каком состоянии находится теперь фашистский зверь, получивший в 1943 году серьезные ранения, и каковы его способности внезапно броситься на охотника. Берлога зверя обложена лишь с востока. Западные охотники не спешат, тягуче-медленно снаряжают патроны и держат еще густо смазанными свои ружья. Между тем было ясно, что, несмотря на все наши успехи и победы в летне-осеннюю пору 1943 года, зверь еще силен и охотник должен свое ружье держать наготове! [405]

Тогда, в вагоне, мне думалось, что, если ранней весной будет открыт второй фронт, война обязательно за кончится к исходу 1944 года.

Каким-то будет новый год?

...Вот и Мелитополь. На автомашинах добрались до командного пункта 4-го Украинского фронта. Я дружески встретился с командующим фронтом генералом Ф. И. Толбухиным. Он сообщил подробности готовящейся во взаимодействии с левым крылом 3-го Украинского фронта наступательной операции по освобождению Правобережной Украины. Командующим артиллерией фронта был генерал С. А. Краснопевцев, генерал Толбухин был доволен его работой.

Вскоре с 3-го Украинского фронта прибыл маршал А. М. Василевский и мой заместитель М. Н. Чистяков. Мы собрались у Толбухина, чтобы еще раз согласовать все вопросы совместной наступательной операции двух фронтов.

Операция была подготовлена весьма тщательно. Приняли решение собрать на следующий день командиров соединений и их заместителей по артиллерии.

Совещание состоялось в здании школы одного из прифронтовых селений. Когда мы подъехали к ней, нас поразило большое скопление легковых автомашин. Беспечность удивительная!

Генерал Толбухин приказал рассредоточить машины и замаскировать их. Это оказалось своевременным. Во время нашего совещания, несмотря на туман, налетели вражеские бомбардировщики и отбомбили соседний населенный пункт, расположенный от нас в 3 - 4 километрах. Видимо, какими-то путями противнику стало известно о нашем «слете», но летчики в тумане перепутали объект. Нам помог «его величество случай».

Доклады артиллеристов были серьезными, они свидетельствовали о деятельной подготовке, полном понимании поставленных боевых задач. Но в то же время вскрылся и ряд существенных недостатков. Я поделился новинками в использовании артиллерии, которые применялись на других фронтах.

После совещания Толбухин изложил в узком кругу наметки плана предполагаемой наступательной операции по освобождению Крыма, в частности план прорыва обороны противника на Перекопском перешейке. Вместе [406] с генералом Краснопевцевым мы произвели предварительные прикидки. Стало ясно, что для этого прорыва, а затем и штурма Севастополя потребуется привлечение и артиллерии особой мощности.

Я обратился в Ставку за разрешением выделить для этого фронта дивизионы 280-миллиметровых орудий. Вскоре оно было получено.

Впоследствии эти дивизионы были действительно применены для разрушения особо прочных инженерных сооружений на оборонительном рубеже под Перекопом и при взятии Севастопольского оборонительного обвода. Снаряды таких орудий имели вес около четверти тонны, легко разрушали немецкие долговременные сооружения и, конечно, оказали огромное воздействие на противника.

Я давно уже задумывался над взаимоотношениями представителей Ставки и командования фронтов. Теперь эти мысли стали содержанием донесения в Москву. Главной обязанностью представителей Ставки на фронтах - считать координацию действий фронтов и оказание помощи фронтовому командованию в обеспечении наиболее полного. выполнения директив Ставки. Не командовать, не заслонять своей фигурой командующих фронтами, а поднимать их авторитет и ответственность - к этому сводились мои предложения.

Вскоре я снова был в Москве. Состоялась беседа в Ставке на эту тему. Мои предложения были одобрены.

Я вернулся на западное направление. Неудачи здесь продолжались. От нас между тем требовали решительных действий: ни в коем случае не давать противнику возможности снять хотя бы одну - две дивизии с этого направления для отправки на юг.

Поэтому под Витебском то и дело возобновлялись слабо подготовленные операции, которые успеха не имели. Мне же по-прежнему казалось, что следовало сделать передышку, пополнить силы и средства, тщательно подготовить в условиях полной скрытности крупную операцию на новом для противника направлении.

Вскоре меня и генерала Соколовского вызвали в Москву. [407]

Сталин принял нас на даче. Он был болен гриппом, сильно раздражен и встретил не очень приветливо. Вместо благодарности за перевыполнение им же поставленной задачи на нас посыпался град упреков. Помнится его резкая фраза: «Вы там оба чаи распиваете».

Мы с В. Д. Соколовским действительно по вечерам иногда встречались для обмена мнениями и взаимной информации за стаканом чая. Значит, кто-то уже пожаловался, увидев в обычных встречах с чаепитием какую-то крамолу.

Мы молчали, считая бесполезным оправдываться. Наше молчание внесло успокоение. Наконец можно было, кратко доложить о трудностях наступления на Западном фронте.

Совершенно неожиданно разговор зашел о только что закончившейся Тегеранской конференции. Самая главная новость, которую мы узнали в этот вечер: Сталин принял предложение Черчилля и Рузвельта участвовать в войне против Японии через три - четыре месяца после окончания войны в Европе. Он сказал нам, что мы должны использовать благоприятную для нас международную обстановку и возвратить все то, что Япония захватила в результате русско-японской войны. Добавил при этом: «Но чужого нам не надо».

Мы расстались. То, что сообщили нам о войне с Японией, было, конечно, большой государственной тайной, я не мог и словом о ней обмолвиться, но мне пришлось, всерьез подумать о подготовке к действиям на востоке. Следовало заранее готовить артиллерийское усиление Дальневосточного фронта за счет частей и соединений артиллерии резерва Верховного командования, заранее завозить туда боеприпасы и все то, что мы сможем выделить без малейшего ущерба для ведения войны на западе.

Как-то раз, находясь в Ставке, я докладывал о противовоздушной обороне страны. Меня вдруг спросили, как обстоит дело с охраной важных объектов на Сибирской железнодорожной магистрали. Я дал необходимую справку и попросил возможно скорее принять оперативные решения о средствах усиления Дальневосточного фронта. Со мной согласились и обещали дать особое задание Генеральному штабу. [408]

Вскоре после моего доклада меня снова вызвали в Ставку, где состоялось узкое совещание лиц, которым было доверено работать по подготовке проведения военных действий на Дальнем Востоке. Совещание рассматривало предварительные наметки наступательных операций против Японии. Теперь по линии артиллерии многое прояснилось.

Чтобы выиграть время, следовало заранее, в спокойной обстановке завезти на Дальний Восток все нужное для артиллерийского снабжения. Я дал секретное указание лично начальнику ГАУ генералу Н. Д. Яковлеву начать осторожно завозить на Дальний Восток боеприпасы, вооружение и приборы - все то, что не понадобится в войне с Германией. В частности, туда была отправлена часть боеприпасов для артиллерии большой и особой мощности.

Однако вскоре командующий артиллерией Дальневосточного фронта при разговоре со мной по телефону ВЧ просил меня строго наказать работников ГАУ за присылку боеприпасов к орудиям, которых, как он выразился, «никогда здесь не было, нет и не будет». Я предложил ему никогда и нигде больше не говорить об этом. Но моего, предупреждения оказалось мало: неугомонный командующий артиллерией прислал мне письменное донесение на эту же тему. Его неуместные протесты могли принять огласку и раскрыть важную государственную тайну. ГАУ перевозило эти грузы на восток очень конспиративно, маскируя их, хотя риск, безусловно, был большой. Пришлось дать понять упрямцу, что разговоры на эту тему грозят ему неприятностями.

Наши заблаговременные перевозки впоследствии целиком и полностью себя оправдали.

Несчастливое ли число 13?

В начале декабря 1943 года на 1-м Прибалтийском фронте готовилось наступление в направлении на Городок. Разведчики доложили, что основной оборонительный рубеж противника перед фронтом 11-й гвардейской армии представляет систему опорных пунктов, вписанных в довольно разветвленную систему траншей и окопов полного профиля. [409]

Городок, Витебск, Полоцк имели круговую оборону. Нашей разведкой и партизанами подтверждалось наличие оборонительных сооружений и в оперативной глубине.

Из допросов пленных было установлено, что войскам объявили приказ Гитлера удержать занимаемый оборонительный рубеж любой ценой. Противник, опасаясь возможного прорыва наших войск, усилил свою группировку на городокском направлении.

Чтобы иметь полную картину обстановки, я запросил прогноз погоды на первую половину декабря. Он предсказывал сплошную облачность, временами снег, в некоторые дни - низовую метель, легкие морозы, а с 6 декабря установление санного пути.

Зима, зима! С каким нетерпением ждали ее на фронте!

Начало зимы во многом улучшало пути подвоза, облегчало работу наземной и воздушной разведки - одна только очистка противником своих траншей и ходов сообщения от снега давала немало сведений о начертании его обороны. Топка печей в землянках и убежищах тоже многое вскрывала при наблюдении с наземных пунктов и при фотографировании с воздуха. Если фотографировать с самолета стрельбу батарей противника, то на снегу легко обнаруживаются задульные конуса впереди стволов стреляющих орудий. С другой стороны, применение лыж и небольших санок облегчало маневр нашей наступающей пехоты на поле боя.

Разработку операции вели командующий фронтом генерал И. X. Баграмян, член Военного совета генерал Д. С. Леонов, начальник штаба генерал В. В. Курасов и командующий артиллерией генерал Н. М. Хлебников. Эта славная группа генералов работала дружно, организованно, с большим знанием дела. Много внимания уделялось взаимодействию родов войск, вопросам управления. Правильно были организованы артиллерийские группировки, им поставлены четкие боевые задачи в статике и динамике боя и операции, созданы необходимые плотности артиллерии, надежно обеспечивающие хорошо управляемый массированный огонь. В эти дни я и мои ближайшие помощники - полковники Казаков, Стеганцев, Вайсбанд и другие - работали вместе с артиллеристами фронта. [410]

Мне думается, немцы и на этот раз знали или догадывались о готовящемся нами наступлении. Но момент наступления все же оказался для них неожиданным. Они не могли, видимо, представить себе, что мы начнем активно действовать тринадцатого числа, с которым на Западе связаны всяческие предрассудки.

13 декабря на рассвете началась наша мощная артиллерийская и авиационная подготовка прорыва оборонительной полосы противника. Бои развивались медленно, но верно.

Войска фронта в продолжение восемнадцати суток прорвали сильно укрепленную оборонительную полосу противника по фронту до 170 километров и в глубину до 60 километров. Было преодолено пять оборонительных рубежей, противнику нанесен большой урон в живой силе, вооружении и боевой технике. Были взяты пленные и трофеи. Наши войска освободили 2623 населенных пункта, в том числе и Городок.

Хороший план - это еще половина дела.

Городокская наступательная операция закончилась 5 января 1944 года. Как логическое продолжение ее, после небольшой паузы стала готовиться новая, Витебская наступательная операция силами 1-го Прибалтийского и Западного фронтов. Для осуществления ее было привлечено вполне достаточное количество сил и средств. На 1-м Прибалтийском фронте с этой целью выделялись две армии, каждая трехкорпусного состава. Для обеспечения прорыва и развития успеха, кроме штатной полковой и дивизионной артиллерии, было выделено две артиллерийские дивизии прорыва (каждая шестибригадного состава) и двадцать восемь артиллерийских, минометных и гвардейских минометных полков. Борьба с артиллерией противника возлагалась на фронтовую артиллерийскую группу из одной дивизии, двух артбригад и четырех артполков.

Генералы И. X. Баграмян, В. В. Курасов и Н.М. Хлебников, кроме оперативной директивы войскам фронта, разработали также указания по планированию и подготовке операции, в которых предусматривались этапы предстоящих боевых действий и их продолжительность. [411]

Все рассчитали до деталей. План был хорошим. Н. М. Хлебников и его штаб разработали график артиллерийского наступления, вычертили его на отличной бумаге и раскрасили цветными карандашами - сразу видна артиллерийская штабная служба высокого класса! Строго расписан расход боеприпасов по дням операции. Всего за первые три дня наступления предполагалось израсходовать более 350 тысяч снарядов и мин, не считая боезапаса гвардейских минометов, из них 127050 - на артподготовку и 112290 - на бой при развитии успеха и в глубине обороны противника в первый день боевых действий.

Кажется, не так уж мало, но нужно учесть, что одну треть выделяемых боеприпасов составляли снаряды 45-миллиметрового калибра. Конечно, снарядов тяжелой артиллерии было накоплено недостаточно для такой сильно укрепленной обороны, какую сумел создать противник в этом районе. Такое же положение с боеприпасами сложилось и на взаимодействующем правом крыле Западного фронта. Это не могло не отразиться на успехе операции.

Утром 3 февраля войска 1-го Прибалтийского фронта перешли в наступление на стыке 4-й ударной и 11-й гвардейской армий на участке Горбачи - Бондарево, но за пять суток продвинулись всего на шесть километров.

Командующий артиллерией фронта в своем донесении мне докладывал, что ударные группировки 4 ударной и 11 гвардейской армий к началу операции были обеспечены большой плотностью артиллерии - до 270 стволов на 1 км фронта, из них до 150 стволов 120-мм минометов, 122-мм и 152-мм гаубиц. Из частей реактивной артиллерии было четыре бригады М-31 и семь полков М-13. Боеприпасами были обеспечены полностью в соответствии с планом.

Первый день боя, тщательно организованный, закончился успешным прорывом на 5 километров, несмотря на сильную огневую группировку противника. Из 69 подавлявшихся батарей только 17 вели огонь. В дальнейшем продвижение застопорилось, особенно с выходом на реки Пестуница и Заронок. [412]

Причинами дальнейших неудач он считал:

1. Резкое ухудшение руководства боевыми порядками с продвижением вперед и слабой организацией боя. С выдвижением за р. Пестуница не было быстро построено необходимое количество переправ для переброски через реку артиллерии, и, кроме того, распутица, начавшаяся на второй день боя, препятствовала продвижению техники (танков и артиллерии).

2. Организация наблюдения за полем боя и перемещение КП и НП командиров всех степеней резко отставали от продвижения войск. Особенно это касается командиров корпусов, стрелковых дивизий и даже стрелковых полков. Многие из них продолжали сидеть на старых местах, боя не видели и не чувствовали его, а вследствие этого не знали, кроме как из искаженных докладов по телефону, истинного положения частей.

3. Танки не были увязаны с соответствующими стрелковыми подразделениями, чем и объясняется следующее: а) Танки ворвались в Веревщину, Козики, Курятники, разбили всю огневую систему противника, а пехота входила в эти пункты только через несколько часов. б) Танки систематически оставались на поле боя далеко впереди пехоты, неся большие потери.

.4. Пехота запаздывала с выходом на рубежи для броска и атаковала через продолжительное время после подавления огневой системы противника, который на отдельных участках к этому времени успевал снова организовываться. Это вызывало необходимость новой обработки опорных узлов и задерживало развитие боя.

5. Наконец, пехота, слабо управляемая в боевых порядках, при продвижении в глубину залегала. Попытки объяснить это большим огнем противника несостоятельны, так как в первый день боя было 17 батарей противника и пехота прекрасно шла. Во второй и последующие дни боя артиллерийский огонь вели не более 10 батарей противника при малом числе минометных батарей на всем участке прорыва, а пехота все же не продвигалась.

Оборонительная позиция противника стала в глубине значительно слабее, и даже при отсутствии траншей (имелись отдельные ячейки) противника пехота не продвигалась (лес южнее Победидово, Степаньково, Шарово), [413]

6. Не зная действительного положения своей пехоты, общевойсковые командиры иногда снимали артиллерийский запланированный огонь неправильно, а впоследствии топтались на месте, затягивали бой, и тогда снова приходилось обрабатывать артиллерией снятые участки. Пример: залп М-31, снятый командармом-4.

Подробный отчет об операции Хлебников мне представил дополнительно. По вопросам управления огнем и взаимодействия, как показала эта операция, нам, артиллеристам, еще много нужно работать.

Как сейчас, помню эти листы сероватой, грубой бумаги, исписанные карандашом. Я их получил, когда подводил первые итоги так тяжело складывающейся для нас наступательной операции. Мне тогда понравились эти предварительные выводы генерала Хлебникова и его самокритичное заключение. Многие факты, приводимые им, мне уже были известны из личных наблюдений и систематических докладов работавших со мной офицеров-артиллеристов центрального аппарата. В этом документе были и некоторые неточности, допущенные, видимо, в спешке. К ним следует отнести недооценку прочности обороны противника и переоценку обеспечения артиллерийскими боеприпасами столь сложной и трудной наступательной операции. Кроме того, автор, да и все мы, принимавшие участие в подготовке операции, недооценили «незначительные речки» с топкими берегами, которые во время весеннего паводка широко разливаются и обращаются в серьезные препятствия.

Никогда не забуду две такие речки - Заронок и особенно Пестуницу, которые поминались тогда ежедневно множество раз. Их столь часто проклинали, что они - стали в умах иных генералов, офицеров и бойцов чуть ли не одной из главных причин наших неудач в районе Витебска.

Вообще, когда начинаешь перебирать в памяти причины неудач в районе Витебска, то становится затруднительным выделить из них главные и решающие. По данным опроса пленных, особенно пленного командира 2-го батальона 51-го егерского пехотного полка, выяснилось, что немцы каждый раз совершенно точно знали день нашего наступления. Все шло по стандарту: на рассвете начиналась мощная артиллерийская подготовка, наносила удары авиация, а затем частенько возникала пауза - артиллерия переносила огонь, а пехота медлила.

Противник мог догадываться о подготавливаемой наступательной операции и еще раньше по ряду других признаков. К ним следует отнести весьма откровенные рекогносцировки некоторых групп генералов и офицеров, проводимые на главных направлениях предстоящего наступления. От систематической разведки противника трудно было скрыть перегруппировки наших войск, а особенно усиление подвоза боеприпасов, горючего и других материальных средств к участкам прорыва. Заблаговременная пристрелка артиллерии проводилась лишь в полосах, намеченных для прорывов. Это тоже давало возможность противнику судить о направлении наших ударов и ширине намечавшихся участков прорыва.

Несмотря на все меры скрытности и маскировки, едва ли ускользнул от воздушной и агентурной разведки противника длительный шестисоткилометровый марш 3-го. гвардейского кавалерийского корпуса под командованием генерал-лейтенанта Осликовского из района восточнее Орша по маршруту: Рудня, Демидов, Велиж, Усвяты. Противник прекрасно знал, что мы применяем крупные кавалерийские соединения, усиленные артиллерией, танками и моторизованной пехотой, для развития успеха в оперативной глубине обороны противника. Так что марш кавалерийского корпуса мог тоже послужить серьезным предупреждением для противника. К тому же 3-й гвардейский кавкорпус гитлеровцам был уже знаком: он участвовал в боях за Городок в составе того же 1-го Прибалтийского фронта.

Конечно, противник после всех наших попыток поздней осенью 1943 года прорвать сильно укрепленный оборонительный рубеж Витебск - Орша - Могилев уделял большое внимание этому участку. Гитлеровское командование считало Витебск основным опорным пунктом на левом крыле центральной группы армий и стремилось любыми мерами удержать его. Противник создал здесь ряд оборонительных рубежей, связанных между собой: системой отсечных позиций, с большим умением использовал особенности пересеченной местности. Он оборудовал много огневых точек, имевших запасные позиции и; надежные укрытия для личного состава и вооружения. Нашей 11-й гвардейской армии нужно было преодолеть: [415]

- семь водных преград, удаленных друг от друга на 0,5 - 2 километра. Необычно ранний разлив этих речек и сильная оборона противника на их берегах оказались довольно трудными препятствиями.

Противник, своевременно предупрежденный о дне нашего наступления и о направлении главного удара, незамедлительно создавал здесь высокую плотность боевых порядков. Об этом подробно рассказал пленный немецкий офицер. Батальон, которым он командовал, оборонялся на фронте в один километр, ему в непосредственное подчинение были приданы две батареи дивизионной артиллерии и четыре штурмовых орудия. Имели место случаи, когда противник перед нашей артиллерийской подготовкой отводил свои войска и технику до трех километров в глубину своей обороны, оставляя на переднем крае лишь пулеметное прикрытие и необходимое количество орудий прямой наводки для стрельбы по нашим танкам.

9 - 11 февраля подразделения пехоты противника с тяжелыми танками (до 10 -15 машин) переходили в контратаки сразу же после нашей артиллерийской подготовки. Противник смело снимал части и подразделения с неатакованных участков фронта и быстро перебрасывал их в район образовывающегося прорыва. Этому в значительной мере способствовала довольно разветвленная сеть дорог на подступах к Витебску. Три шоссе в этом районе обеспечивали противнику нужный маневр его резервных подвижных групп.

Если все эти контрмероприятия противника сопоставить с нашим, часто неумелым использованием огневого воздействия на врага, становится ясным, как трудно было рассчитывать на успех при таких грубых ошибках.

Я в те дни часто недоумевал: куда девался наш богатый опыт тесного взаимодействия между основными родами войск - пехотой, артиллерией, танками и авиацией?

Только безответственностью и надеждой на «авось» можно было объяснить пренебрежение этим драгоценным опытом.

Вся подготовка к борьбе с артиллерией противника проходила под строгим контролем и не без помощи извне. Артиллерийская разведка фронта провела свою работу хорошо во всех отношениях. Была создана надежная топографическая основа подготовки данных для [416] стрельбы нашей артиллерии по батареям противника, неплохо исчислены необходимые поправки для определения так называемого «прицела дня».

Во время артиллерийской подготовки прорыва в первый день был нанесен большой урон артиллерии противника, что и обеспечило продвижение нашей пехоты и танков в глубину обороны противника до 5 километров. Но в данной обстановке этого оказалось мало. Ряд уцелевших батарей, находившихся в глубине вражеской обороны, не был захвачен или хотя бы стронут со своих огневых позиций. Под их прикрытием противнику удалось уплотнить свою оборону и подбросить свежие артиллерийские и минометные батареи с соседних участков.

Наше наступление сразу же замедлилось и превратилось в затяжной бой только огневыми средствами. Вновь разведанные вражеские орудия мы стали поражать уже с меньшей плотностью огня. Стрельба по ним велась большей частью короткими огневыми налетами с расходом всего лишь 15-20 снарядов на батарею противника. Вот почему так быстро оживали эти батареи, преграждая путь нашей пехоте и танкам.

Еще один большой недостаток выявился во время наступления - батальонные минометы, пулеметы, автоматы и винтовки использовались плохо. Обычно пехотные командиры предпочитали обращаться к помощи артиллерии, ставя ей весьма общие задачи. В ряде подразделений даже боялись иметь орудия сопровождения по той причине, что противник, ведя ответный огонь, попутно будет поражать и боевые порядки пехоты. Вот до чего могут додуматься нерешительные люди, когда бой принимает затяжной характер!

Может быть, при подготовке операции было мало контроля? Нет, контроль был во всех звеньях, начиная с фронта и кончая батальонами и артиллерийскими дивизионами, ротами и батареями. Но не всегда этот контроль оказывался конкретным и действенным. Соответствующие командиры слабо следили, как выполнялись все указания и требования, высказанные во время проверок.

В ходе самого наступления грубые недостатки выявлялись не сразу, многие виновники не несли должной ответственности, хотя из-за их недисциплинированности срывалась операция.

Мне хотелось как можно скорее изучить ошибки и [417] предупредить командующих артиллерией всех фронтов, чтобы они учли их и не допускали подобных промахов в будущем.

Да, мы недовольны были своими действиями, хотя было сделано не так уж мало. В итоге Духовщинской, Городокской и Витебской операций войска 1-го Прибалтийского фронта за период с 13 августа 1943 года по 7 февраля 1944 года освободили 6198 населенных пунктов, в том числе города Духовщина, Демидов, Велиж, Рудня, Лиозно, Невель, Городок. Очищена от врага территория в 15256 квадратных километров. Противник потерял убитыми и ранеными десятки тысяч солдат и офицеров. Наши войска уничтожили 1498 вражеских орудий, 1160 минометов, 87 самоходных орудий, 3794 пулемета, 351 танк 454 самолета, 3896 автомашин, 131 склад с боеприпасами и техническим имуществом. В боях захвачено 5353 пленных солдата и офицера, 989 орудий, 908 минометов 33 самоходных орудия, 3223 пулемета, 79 танков 908 автомашин, 249 складов.

Своими активными действиями фронт оказал содействие успеху Смоленской операции, сковал многочисленные войска противника, не дал врагу возможности снимать соединения и перебрасывать их на другие направления.

На Втором Прибалтийском

Ставка в это время развертывала подготовку к весенне-летней кампании 1944 года на многих фронтах. Для этого следовало накапливать вооружение, различные виды боевой техники и особенно боеприпасы.

Где же брать эти резервы?

Главное артиллерийское управление тщательно подсчитывало наличные остатки на фронтах. Учет боеприпасов по каждому фронту был поставлен хорошо. Если на данном фронте в ближайшее время не предполагалось проводить операции, то все находившиеся в пути боеприпасы переадресовывались на другие направления, где они были более всего нужны.

Командующие фронтами обычно предъявляли завышенные заявки. Каждый из них стремился упредить своих соседей в этом отношении. От начальника ГАУ требовались проницательность, предвидение и твердость при решении вопросов артиллерийского снабжения.

В эти месяцы мне было поручено быть одновременно представителем Ставки и на 2-м Прибалтийском фронте. Читатель поймет мое состояние - нелегко работать представителем Ставки на трех фронтах, ведущих свои наступательные операции в самых сложных условиях, и в то же время быть командующим артиллерией Красной Армии и командующим ПВО страны.

Мне просто посчастливилось, что у меня в эти трудные времена были хорошие помощники - знающие артиллеристы и талантливые организаторы. Помощник командующего артиллерией по формированиям генерал Б. И. Шереметов, начальник управления формирования генерал П. Е. Васюков, начальник управления кадров генерал П. В. Гамов и их подчиненные много потрудились над тем, чтобы наша артиллерия на протяжении всей войны своевременно получала вновь сформированные артиллерийские подразделения, части и соединения с подготовленными кадрами командного состава и солдат.

Пользуюсь случаем, чтобы упомянуть об огромной работе, [419] проведенной управлением военно-учебных заведений артиллерии и его начальником генералом А. И. Курбатовым. Тысячи офицеров окончили Артиллерийскую академию, высшие офицерские школы и училища.

С честью справился со своей задачей артиллерийский зенитный лагерь во главе с его начальником генералом С. И. Макеевым. Здесь прошли обучение многие тысячи зенитчиков. Из них комплектовали полки и дивизии, которые отправлялись на фронт.

Могло ли быть спокойно на душе, когда наступательные операции на «подопечных» мне фронтах не получали должного развития?

Мы понимали, почему враг здесь сопротивляется с отчаянным упорством: отсюда ближе всего к фашистской столице. Но этого никак не хотел учитывать Сталин. Он требовал и требовал продвижения вперед и в то же время более чем скромно помогал этим трудным фронтам. Все силы направлялись на южные фронты, гигантскими шагами продвигавшиеся на запад, и под [420] Ленинград, где готовился сокрушительный удар по фашистским войскам - первый из серии исполинских ударов 1944 года.

Во время Городокской операции развернул активные действия и 2-й Прибалтийский фронт под командованием генерала М. М. Попова. К 7 января 1944 года его войска, развивая наступление, достигли очередного оборонительного рубежа противника, расположенного южнее железной дороги Новосокольники - Идрица. Однако все попытки преодолеть это новое препятствие были безуспешны. Продвижением в западном направлении фронт, безусловно, оказал немалую помощь своему левому соседу и в то же время отвлек внимание противника от Ленинградского и Волховского фронтов, где шла деятельная подготовка к наступательной операции, которая должна была снять блокаду с города Ленина и освободить от немецко-фашистских захватчиков Ленинградскую и Новгородскую области.

Ставка поставила перед командованием 2-го Прибалтийского фронта новую задачу: 12 января двумя армиями - 3-й ударной и 10-й гвардейской - прорвать оборону противника западнее Новосокольников, а 14 января начать наступление войсками 22-й армии севернее этого населенного пункта. Операция, развернувшаяся за двое суток до начала наступления под Ленинградом, имела главной целью отвлечь на себя основные силы 16-й немецкой армии и не допустить их переброски в район Ленинградского и Волховского фронтов.

Несмотря на то что командование фронта проявило много изобретательности в подготовке и проведении операции, противник все же сумел своей упорной обороной свести наше наступление к затяжным боям. Войскам [421] 2-го Прибалтийского фронта удалось лишь овладеть станцией Насва и перерезать железную дорогу Новосоколышки - Дно. Враг вынужден был перебросить сюда дополнительно три свои дивизии, и только это позволило ему остановить продвижение наших войск.

Активные действия 2-го Прибалтийского фронта не только ввели в заблуждение противника, но и заставили его расходовать свои резервы на данном направлении. Таким образом, войска фронта оказали большое содействие успеху соседей справа.

Дальше