Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава пятая.

Перелом

На поток

Организованный и быстрый перевод советской экономики на военные рельсы позволил Центральному Комитету партии, Государственному Комитету Обороны уже с весны 1942 года начать широкое перевооружение Красной Армии. На заседаниях Политбюро ЦК и ГКО детально обсуждались вопросы оснащения войск новой боевой техникой и оружием. Особое значение этим вопросам придавалось в связи с необходимостью решения войсками новых, наступательных задач и созданием в этих целях крупных, мобильных, обладающих большой огневой мощью и ударной силой соединений.

В конце ноября 1942 года поздно ночью мне позвонил Сталин:

- Товарищ Устинов, как у вас обстоят дела с самоходной артиллерией?

- Идет доработка 76-мм самоходных орудий после испытаний в войсках.

- И каковы перспективы?

- Пока ничего утешительного. Необходимы серьезные изменения в конструкции.

- Плохо, товарищ Устинов. Время не ждет. Нам нужна самоходная артиллерия. Нужна безотлагательно. Это - оружие наступления. И если мы всерьез намерены наступать, нам надо иметь такое оружие. Иметь в достаточном количестве.

Сталин помолчал. Потом завершил разговор:

- Думаю, товарищ Устинов, следует на ближайшем заседании ГКО обсудить этот вопрос. Готовьтесь. Заседание состоялось 2 декабря.

- Нам надо наладить производство самоходной артиллерии, - сказал Сталин. - Мы вынуждены торопиться с ее созданием по двум причинам. Во-первых, нашим войскам нужно подвижное и мощное оружие, способное в наступлении сопровождать танки и пехоту, уничтожать различные укрепления противника. Во-вторых, стало известно, что в Германии ведется работа над созданием тяжелых танков и штурмовых самоходных орудий. Значит, мы должны иметь достаточно мощное оружие против них. Послушаем товарищей Малышева и Устинова. [182] Сначала Вячеслав Александрович Малышев, а затем я доложили о состоянии работ по созданию самоходных артиллерийских установок. По нашим докладам ГКО принял решение, по которому наркоматы вооружения и танковой промышленности обязывались в кратчайший срок освоить производство новых систем самоходных артиллерийских установок (САУ) на базе имевшихся образцов танков и артиллерии. В системе наркомата вооружения задача по производству орудий для САУ возлагалась на заводы, возглавляемые А. И. Быховским, Л. Р. Гонором, А. С. Еляном, Б. А. Фраткиным и Ф. К. Чеботаревым.

Работа по созданию самоходных артиллерийских установок начиналась, конечно, не с нуля. Идея такого оружия возникла и начала воплощаться в жизнь уже в первую мировую войну в виде бронепоездов. Тогда же появилась возможность создавать самоходную артиллерию на базе танка. Первый образец такой системы для 45-мм орудия появился у нас в стране в 1923 году. Он был разработан инженером П. В. Коротеевым. Это было первое в мире самоходное батальонное орудие. Позже, в 1927 году, Коротеев создал опытную конструкцию 76-мм самоходной артиллерийской установки. А пять лет спустя на испытания была поставлена уже целая серия различных самоходных артиллерийских установок, в том числе 152-мм самоходная морская мортира на шасси танка Т-28 и 76-мм зенитная пушка на шасси танков Т-28 и Т-26. Однако ни один из изготовленных в тот период образцов не выдержал полигонных испытаний и не был принят на вооружение.

Совершенствование самоходных артиллерийских установок продолжалось и в 30-е годы. В 1942 году в войсках появились первые образцы 76-мм самоходных орудий. Но и их конструкция, как я уже упоминал, нуждалась в существенном совершенствовании.

После рассмотрения вопроса о самоходных артиллерийских установках на заседании ГКО в наркомате вооружения был составлен план мероприятий, согласованный с наркоматом танковой промышленности. Предусматривалось включить в дело как конструкторские бюро, так и производственников. Для совместного комплексного проведения работ в Свердловск приехали заместитель наркома танковой промышленности Ж. Я. Котин - главный конструктор тяжелых танков KB и ИС с группой конструкторов, представители главного артиллерийского и главного бронетанкового управлений наркомата обороны, главный конструктор артиллерийского завода Сергей Петрович Гуренко. На правах [183] хозяина был главный конструктор Уральского артиллерийского завода Федор Федорович Петров.

И работа началась. Параллельно с созданием эскизов и чертежей общей компоновки будущей машины - ее корпуса, узлов, деталей - разрабатывались технологические процессы и необходимая оснастка, которые понадобятся при ее производстве. Проектирование, изготовление деталей, сборка узлов проходили практически одновременно. Люди трудились самоотверженно, сутками не выходя из цехов.

К началу 1943 года удалось не только разработать и испытать, но и запустить в производство новую самоходную установку с 122-мм орудием СУ-122. Создана она была на базе танка Т-34. В январе 25 СУ-122 были отправлены на фронт под Ленинград. Там, как выяснилось впоследствии, как раз противник проводил испытания первых опытных образцов тяжелых танков T-VI - "тигров". В районе станции Мга и состоялась первая встреча наших самоходок с "тиграми". Георгий Константинович Жуков рассказал мне потом, что за короткое время все фашистские "супертанки" были подбиты советскими самоходными установками. Гитлер, когда ему доложили об этом, а потом представили вещественные доказательства - доставленные с восточного фронта "тигры" с пробитой насквозь броней, был взбешен. Он потребовал от конструкторов усилить броню. Ее толщина была доведена в лобовой части до 85-100 мм. Усилилось и вооружение "тигров" - они стали оснащаться пушками калибра 88 мм.

Под Ленинградом удалось захватить один из новых фашистских тяжелых танков. Он был доставлен в Москву, где его тщательно изучили конструкторы. Особенности этой машины были в полной мере учтены при создании и совершенствовании самоходных артиллерийских установок.

- Мы намерены, - говорил Жозеф Яковлевич Котин,- тяжелую самоходную установку вооружить хорошо показавшей себя в боях 152-мм гаубицей - пушкой конструкции Петрова. А посадим ее на шасси тяжелого танка КВ.

Основой для проектирования новой, тяжелой самоходной артиллерийской установки СУ-152 явилась СУ-122. Но в ее конструкцию надо было внести немало дополнений и изменений. Особую сложность представляла установка орудия на шасси. Выдержит ли оно столь большие нагрузки при выстреле? Ведь 152-мм снаряд весил без малого полцентнера.

По предложению Ж. Я. Котина в цехе создали деревянную модель установки. Это дало констрикторам возможность [184] видеть будущую систему воочию, обмерять ее, рассчитывать и пересчитывать. Петров и Гуренко думали над тем, как упростить бронировку орудия, сделать ее более компактной, надежной и удобной для монтажа. Конструкторы-танкисты стремились к тому, чтобы полностью исключить трудоемкие подгоночные работы.

Содружество конструкторов - артиллеристов и танкистов дало прекрасные результаты. Совместными усилиями за очень короткое время - в течение двух месяцев - была завершена разработка самоходной установки. В феврале она прошла испытания, после небольших доработок была принята на вооружение и начала поступать в войска. СУ-122 и СУ-152 приняли участие в Курской битве и показали себя надежным и мощным оружием.

Работы над созданием и совершенствованием самоходных артиллерийских установок продолжались вплоть до окончания войны. Помимо тех, о которых я уже рассказал, Красная Армия получила самоходные установки СУ-85, СУ-100, ИСУ-122, ИСУ-152. Все они зарекомендовали себя с самой лучшей стороны.

За годы войны наша промышленность дала фронту около 22 тысяч самоходных артиллерийских установок различного типа. Цифра внушительная.

Только Уралмаш выпустил 2500 самоходок. Путь последней СУ-100 был самым коротким. Своим ходом она взошла на чугунный постамент на заводской площади и навечно застыла на нем. В память о героических днях Великой Отечественной войны на цоколе постамента начертано:

Снарядами, танками,
Тоннами стали
Уральцы священную
Клятву держали.

Оснащение наших войск большим количеством первоклассного оружия было полной неожиданностью для противника. Гитлеровские стратеги не могли предположить, что в тяжелейших условиях в Советском Союзе будут созданы новые системы оружия и организовано их массовое производство. А недоступный пониманию фашистов "секрет" состоял в правильном и полном использовании преимуществ социалистической экономики, позволившем в период военных испытаний обеспечить концентрацию усилий на решении оборонных задач.

Именно в русле такой концентрации всенародных усилий и осуществлялись конкретные мероприятия по резкому [185] увеличению производства уже освоенных к выпуску новых видов оружия без значительного расширения производственных площадей, наращивания мощностей и при остром дефиците квалифицированной рабочей силы. Что это за мероприятия? Прежде всего четкая, по-военному строгая организация производства, повышение до максимально возможных пределов коэффициента сменного использования оборудования. В дополнение к этому - высокая технологичность вновь создаваемых конструкций в сочетании с прогрессивной, хорошо продуманной организацией производства. И все это было помножено на энтузиазм рабочих, инженеров, организаторов производства.

Широкое внедрение механизации, конвейеризации, перевод выпуска вооружения на поток дали ощутимые результаты.

В числе первых в стране внедрил поточную систему производства один из старейших наших кадровых заводов, возглавляемый М. А. Ивановым. С первых дней войны производство на нем резко возросло. Только за вторую половину 1941 года здесь было внедрено более полутысячи организационно-технических мероприятий, реализованы сотни рационализаторских предложений. Особое внимание, конечно, уделялось основному производству, наиболее трудоемким и ответственным деталям - стволу и ствольной коробке.

В частности, под руководством инженера И. А. Самойлова была успешно завершена начатая еще до войны работа по созданию и освоению технологии выдавливания нарезов ствола пуансонами - методом дорнирования. Суть этого метода - в обработке ствола с помощью приспособления, которое на заводе называли шпалером. Оно позволяло использовать в полуавтоматическом режиме сразу весь комплект резцов, применяемых для строгания нарезов. Время, затрачиваемое на обработку одного ствола, сократилось с прежних 52 до одной минуты. Более чем пятидесятикратное повышение производительности труда!

Группа технологов под руководством С. И. Чечурина разработала технологический процесс получения заготовки одной из корпусных деталей авиационной пушки методом горячей штамповки. В результате были исключены 30 операций, а трудоемкость изготовления детали снизилась в три с лишним раза.

Огромный вклад в совершенствование производства вносили рабочие - рационализаторы и изобретатели. Слесарь-инструментальщик М. А. Калабин самостоятельно разработал машинный способ шлифовки одной важной детали, [186] в результате этого производительность труда возросла в 30 раз. Слесарь И. Кондаков придумал быстродействующие зажимы оригинальной конструкции и другие приспособления, внедрение которых только в одном цехе позволило высвободить 40 станков и 100 рабочих.

Работай не числом, а умением - этот девиз мы стремились внедрять в сознание и руководителей всех рангов, и рабочих. Как-то в конце 1941 года на заводе производство стал тормозить кузнечный цех. Я в это время был на предприятии с бригадой специалистов и руководителей. Создание таких бригад при выездах на предприятия стало в наркомате в период войны правилом. В состав бригад обычно включались высококвалифицированные, опытные люди - заместители наркома, начальник технического отдела наркомата Э. А. Сатель, другие ведущие специалисты. Это позволяло в наиболее короткие сроки вырабатывать оптимальные решения по любым производственным проблемам. Жили мы прямо на заводе. Мой "кабинет", например, находился тогда в мало-мальски приспособленной для работы и жилья бытовке, рядом с помещениями, где располагались начальник цеха, технолог, начальник производства. Словом, весь местный штаб был, как говорится, всегда под рукой.

Оперативные совещания я проводил ежедневно, примерно в четыре часа утра. Это было самое удобное время: оно обеспечивало ритмичность производства и позволяло без ущерба для текущих дел привлекать на них руководителей - начальников цехов, смен, участков, бригадиров, мастеров. На одном из первых таких совещаний и было рассмотрено положение дел в кузнечном производстве. Докладывал начальник цеха И. Ф. Белобородов, способный организатор и руководитель. В послевоенное время Иван Федорович стал директором завода, затем генеральным директором крупнейшего производственного объединения, дважды Героем Социалистического Труда. А тогда, в сорок первом, это был еще совсем молодой человек. Докладывая, он страшно волновался.

- Кузница оборудована слабо, товарищ нарком. Aгрегаты у нас маломощные. Обеспечить основные оружейные цеха заготовками в количестве, которое им сейчас необходимо, мы не можем, как ни бьемся.

- А что предпринимается, чтобы выправить дело?

- Постоянно ремонтируем, обновляем узлы и детали.

- Ну и какой эффект?

- Да небольшой, товарищ парком! Опять ломается, выходит [187] из строя. А главное - одноручьевая штамповка нас заела совсем.

- Так что же вы латаете кузницу, будто это Тришкин кафтан?

- А что же делать?

- Надо новую кузницу!

- Так где ж ее взять, товарищ нарком?

- А сами неужто не можете сделать? Ведь у вас прекрасные головы и руки. Проектируйте новое оборудование, металлургам дадим задание изготовить. Договорились? Так и решим.

К делу подключились конструкторы, технологи, другие специалисты. Через несколько месяцев новое кузнечное оборудование было не только спроектировано, но и изготовлено на металлургическом заводе, а кузнечный цех перешел на многоручьевую штамповку, что способствовало успешному переводу производства оружия на поток.

Конечно, не все шло гладко, узкие места то и дело обнаруживались на тех или иных участках. Казалось бы, все основные цеха вышли на заданный уровень, но вдруг на сборке начались сбои. Причина - недопоставка винтовочных лож. Узнав об этом, тотчас вместе с В. П. Новиковым и директором завода М. А. Ивановым отправились в ложевой цех.

Встретил нас один из руководителей цеха Н. И. Палладин. Лицо его было бледным, почти прозрачным, глаза воспалены. Я знал, что Палладин совсем недавно приехал сюда вместе со своим механическим заводом, оборудованием и частью работников и в считанные дни наладил производство, но вот нужное заводу количество продукции обеспечить не может.

- В чем видите причину невыполнения заданий?

- В непроизводительной технологии, товарищ парком.

- А вы подумали, за счет чего можно увеличить производство?

- Конечно, думали и думаем постоянно. Сутками из цеха не уходим.

- И каков результат? Палладин только руками развел.

- Значит, думаете плохо. По-вашему, положение безвыходное? Нет, товарищ Палладин! Таких положений я не признаю. Да их и не бывает! Давайте-ка взглянем на ваше производство.

Мы пошли по цеху, поговорили с рабочими, прикинули возможности более рационального использования производственной [188] площади и станков. Часа через два вновь зашли в помещение начальника цеха.

- Так что же делать будем? - обратился я к Палладину. - Говорите, все испробовали, а увеличить производство не можете? Да... Нужен поток! В нем - единственный выход. И поток организовать можно! Конечно, нужно станки приспособить. Но это вы наверняка сделаете. У вас народ просто золотой, душой за дело болеет. Многие рабочие уже сейчас подсказывают, как можно модернизировать станки. Так что беритесь-ка за дело по-настоящему.

Пришлось подключить к проектированию линии товарищей из "мозгового центра", заводских конструкторов и технологов, цеховых рационализаторов и изобретателей. Но зато через месяц, когда ложевое производство на заводе стало поточным, выход продукции резко увеличился, высвободилось значительное количество людей.

Несколько месяцев спустя, уже весной, я вновь приехал на завод и решил наведаться в ложевой цех. Добираться пришлось двором, по грязи, доходившей почти до верха голенищ сапог. У застрявших неподалеку от цеха машин маялись рабочие.

В цехе навстречу мне поспешил Палладин и начал было докладывать о состоянии дел.

- Вы что же это, "баклушечный король", мер не принимаете, чтобы по-людски доставку сырья организовать? - прервал я его доклад. В ту пору не только на заводе, но и в городе Палладина называли "баклушечным королем", так как обрезки от брусков, идущих на изготовление лож, именовались баклушками и широко использовались как топливо.

- Да что только ни делаем для борьбы с грязью! Но ведь это же стихия!

- Она потому стихия, что вы ею не управляете. Давайте прикинем, как ее обуздать. Ясно, что щепками да обрезками, которые вы под колеса грузовиков кидаете, делу не поможешь. Меры нужны капитальные, согласны?

- Согласен, товарищ нарком, только на капитальные меры у нас ни сил, ни средств нет.

- Вы больше сил и средств на ежедневное вытаскивание и подталкивание машин гробите! А надо вымостить двор. Весь. Чтобы не утопал в грязи. Конечно, асфальта вы не найдете. А если торцовку использовать?

Торцовка - это оконечности бревен, остающиеся после распиловки заготовок до нужных ложевому производству размеров. Тут же мы пригласили несколько человек, взяли [189] лопаты, кувалды, торцовки и провели эксперимент. Я сам вкопал несколько кругляшей. Получалось, надо сказать, неплохо, торцовка стояла прочно.

Через несколько дней Палладин со своими работниками вымостили торцовкой весь двор, все подъезды к цеху. Проблема подвоза сырья к цеху отпала сама собой, а уж о том, насколько чище стало вокруг, и говорить не приходится.

Кстати сказать, ложевой цех все последующие годы войны работал хорошо, постоянно выполнял и перевыполнял задания. За судьбой Н. И. Палладина я продолжал следить с интересом: мне он показался человеком высокоорганизованным, целеустремленным, преданным делу. В послевоенное время Николай Иванович был главным инженером и директором крупного завода, генеральным директором производственного объединения. Ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Для обеспечения поточного производства на заводе было в общей сложности установлено 75 конвейеров, транспортеров и рольгангов. Два мощных конвейера обслуживали сборку деталей 37-мм авиационной пушки Нудельмана - Суранова НС-37. Общая длина этих конвейеров составляла 166 метров. Конвейеры были периодического действия. Требуемый ритм работы устанавливался на них с помощью механизма автоматического управления. На каждом рабочем месте были сигнальные приборы, которые учитывали затрачиваемое на те или иные операции время.

Перевод производства на поток позволял сдавать продукцию по строго регламентированным графикам: суточным, двухчасовым и даже одночасовым. Намного сокращался и производственный цикл. Например, затраты времени на изготовление винтовки были благодаря поточной системе сокращены более чем на треть - вместо 13 человеко-часов по довоенной норме затрачивалось всего 8 с половиной часов. Коллектив завода сумел уже к концу 1941 года увеличить выпуск винтовок в 5 раз, а к концу 1942 года - в 9 раз, что позволяло ежесуточно оснащать оружием целую стрелковую дивизию. Всего же за время войны на заводе было достигнуто тридцатикратное увеличение выпуска винтовок.

Постепенно на поток перешло производство и на артиллерийских заводах. В числе первых был завод, который возглавлял А. С. Елян. Встав перед необходимостью резкого увеличения выпуска орудий, здесь в сжатые сроки пересмотрели все технологические процессы, изучили и постарались внедрить у себя все новое, прогрессивное, что уже прошло проверку и хорошо показало себя в других производствах, [190] прежде всего - в стрелковом. Значительный эффект дала предметная специализация механосборочных цехов. Что это значит? Изготовление каждого из узлов артиллерийских систем стало задачей специально выделенного для этого цеха. Скажем, в одном цехе сосредоточивалось производство ствольной группы артиллерийской системы, в другом - затвора, в третьем - подъемного и поворотного механизмов и так далее. Сборка всей артсистемы осуществлялась на конвейерах сборочного цеха.

Поточная система потребовала узкой специализации цехов. Были созданы, например, специализированные цеха по изготовлению каждой из деталей - клиновой, подъемного и поворотного механизмов, накатников и откатников, щитовой, лафетный... Каждый узел артсистемы создавало специальное сборочное отделение, которое уже готовый узел передавало на общую сборку. По-новому, в строгом соответствии с технологическим процессом, разместились в цехах станки и другое оборудование, чтобы уменьшить, а то и исключить непроизводительные потери времени. Резко сократились межцеховые и внутрицеховые перевозки, высвободились транспортные средства. В несколько раз уменьшились простои станков - ведь специализация избавила станочников от необходимости частой переналадки, они выполняли одну-две постоянные операции. Освоить такой количество операций было сравнительно несложно, значит, мы получали возможность ускорить обучение рабочих кадров.

Пушка на потоке! Такого не знала мировая практика за все пять с лишним веков существования артиллерии. Поточное производство повысило эффективность труда, позволило значительно сократить расход металла, времени, топлива, электроэнергии, а также применить многостаночничество, повысив тем самым дисциплину труда и культуру производства, и в конечном итоге - добиться роста выпуска продукции. В результате внедрения конвейерной сборки себестоимость орудий значительно снизилась.

Специализация цехов и отделений внутри них, совершенствование организации работы этих подразделений облегчили планирование и управление производством. Резко расширились возможности контроля за ходом работ и их качеством, улучшился учет. Эффект был настолько разительным, что директор завода А. С. Елян предложил даже упраздить, военную приемку. Она якобы стала тормозить на заводе выпуск продукции. Несмотря на то что наркомат вооружения и главное артиллерийское управление Красной Армии возражали против такого шага, Елян добился таки через [191] одного из членов ГКО снятия с завода военной приемки, заверив его, что завод не только не снизит качества продукции, но и увеличит ее выпуск, уменьшит себестоимость.

Однако "эксперимент" Еляна не удался. Вскоре из войск стали поступать рекламации на заводскую продукцию, чего раньше не было. Директору пришлось спешно давать отбой и просить о восстановлении на заводе военной приемки.

Кстати сказать, военная приемка на протяжении всей войны оказывала промышленности вооружения большую помощь. на заводах и в конструкторских бюро работали военпреды, которые в большинстве своем являлись квалифицированными инженерами. Прекрасными специалистами и организаторами были работники военной приемки А. Н. Анисимов, П. П. Веселиков, А. Н. Абрамов, Г. И. Пулгак, А. Е. Кащеев, А. Ф. Ракетский, А. Д. Евстратьев, М. А. Колосков и многие другие.

Военные представители занимались не только приемкой изделий. Их особой задачей было оказание помощи производственникам в научном и техническом совершенствовании военной продукции, поиске резервов расширения производственных мощностей, совершенствовании технологии, снижении себестоимости и повышении эксплуатационных качеств изделий. Военпреды обладали широкими полномочиями и правами. Они контролировали работу конструкторских бюро и научно-исследовательских институтов промышленности вооружения, постоянно помогали сотрудникам этих учреждений в практической работе, следили за качеством и полнотой отработки нового оружия и его соответствием тактико-техническим заданиям на любой стадии разработки и изготовления. На серийных заводах они могли в случае отступления от утвержденных чертежей, нарушения установленной технологии, применения некондиционных материалов или массового брака прекратить приемку продукции и тем самым остановить производство того или иного изделия.

Независимость военных представителей от администрации заводов обеспечивала высокую объективность в их работе. И нужно сказать, что работники промышленности вооружения видели в военпредах своих боевых товарищей, которые рука об руку с ними боролись за достижение общей цели - поставку высококачественного оружия фронту.

Так что из "эксперимента" был извлечен полезный урок всеми. Кроме того, на заводе А. С. Еляна в результате совершенствования организации производства и руководства им действительно ненужными стали некоторые промежуточные [192] звенья заводского управленческого аппарата, высвободился ряд инженерно-технических работников, что позволило укрепить состав мастеров. А общим итогом всех внедренных на заводе новшеств было увеличение выпуска орудий на заводе в течение 1942 года по сравнению с довоенным уровнем более чем в 16 раз. Себестоимость продукции снизилась почти наполовину. Орудиями, выпущенными заводом сверх плана, было оснащено 13 полков и 19 танковых бригад. Большие достижения коллектива завода были отмечены в июне 1942 года высокой наградой Родины - орденом Трудового Красного Знамени.

Важно было, чтобы передовой опыт как можно быстрее осваивался всеми заводами наркомата. От этого во многом зависели темпы наращивания производства вооружения. Вот почему после внимательного изучения, систематизации и обобщения материалов по заводу и ряду других предприятий мы решили провести техническую конференцию наркомата вооружения по внедрению новой технологии и подготовке производства в условиях военного времени. В ней приняли участие представители ведущих артиллерийских заводов, научно-исследовательских институтов и лабораторий, а также нашего наркомата и главного артиллерийского управления Красной Армии. Конференция проходила при заводе в начале июля 1942 года.

Обстановка на фронте в то время была очень тяжелая. Наши войска после 250 дней героической обороны оставили Севастополь. Враг занял Крым и Донбасс, создал непосредственную угрозу Сталинграду и Северному Кавказу. Ему вновь удалось захватить стратегическую инициативу. В этих условиях каждое новое орудие, танк, самолет, каждая новая винтовка и автомат были необходимы как воздух. Увеличить выпуск оружия, увеличить во что бы то ни стало - так ставила вопрос партия.

Материалы конференции и принятые ею документы определили основные направления дальнейшего наращивания выпуска оружия. Приведу здесь небольшой фрагмент решения конференции:

"1. ..Все технические работы на заводах - конструкторская, технологическая и металлургическая - при коренной реконструкции и значительном расширении производства, а также при постановке на производство новых машин должны быть подчинены определенным техническим нормативным заданиям. Причем эта задача установления технических нормативов должна быть увязана с определенными [193] заданиями и количественным ростом заводов в определенные сроки.

2. Проведение дальнейшей модернизации конструкций, внедрение в производство модернизированных образцов, резко сокращающих затраты времени.

3. Усиление работ по созданию нормальных, стандартных деталей разных систем, производимых на данном заводе.

4. Внедрение ковкого чугуна и листоштампосварных конструкций.

5. Создание поточных линий на обработке командных деталей с одновременным оснащением линий транспортно-подъемными и транспортными средствами.

6. Конвейеризация потоков и дальнейший переход к осуществлению массово-поточного производства.

7. Специализация участков по признаку типизированных деталей и широкое применение наладок.

8. Развитие станкостроения главным образом в части специальных станков, применяя при этом многошпиндельные станки и многоместные приспособления.

9. Улучшение геометрии режущего инструмента, направленное на повышение режимов обработки и увеличение стойкости инструмента.

10. Расширение инструментальных производств и освоение изготовления сложных видов инструмента: протяжек, комплектных фрез и т. п.

11. Применение производительных видов обработки: нарезное протягивание, накатывание и фрезерование резьбы и т. п."{21}.

По этим и другим, освоенным уже в ходе повседневной работы, направлениям и вели мы борьбу за неуклонное увеличение выпуска и повышение качества оружия. Надо сказать, что конференции, подобные той, о которой я рассказал, мы проводили впоследствии систематически по различным проблемам и сферам совершенствования производства вооружения. Безусловно, они сыграли немаловажную роль в наращивании производства оружия.

А обстановка требовала увеличения его поставок. Только с 17 июля по 5 августа Ставка Верховного Главнокомандования направила в район Сталинграда из своего резерва 26 стрелковых и танковых соединений, много артиллерийских и минометных частей. От количества и качества оружия в значительной степени зависел исход битвы на Волге. 19 ноября войска Юго-Западного и правого крыла Донского, [194] а на следующий день и Сталинградского фронтов перешли в решительное контрнаступление, которое переросло затем в общее мощное наступление Красной Армии: Это означало, что все мы - и те, кто стоял насмерть в окопах Сталинграда, кто сдерживал натиск врага на огромном, от Баренцева до Черного моря, фронте, и те, кто самоотверженно трудился в заводских цехах и на колхозных полях,- все мы выстояли.

И не только выстояли. Советские люди сделали гораздо больше. Своим трудом на фронте и в тылу они сумели пересилить врага, обладавшего огромной экономической и военной мощью.

Труд - всему голова. И если в приложении к мирной жизни это как будто само собой разумеется, то что можно сказать о военном времени? Все, кто прошел войну, хорошо знают, что она - тоже прежде всего труд. Труд солдата и труд маршала, труд рабочего и хлебороба, труд тяжкий, изнурительный. И если он освещен великой, справедливой целью, то способен творить чудеса. А именно такой целью и была для каждого из нас победа в войне.

Вот, например, о чем говорилось в одном из донесений, полученных наркоматом с завода "Баррикады" в августе 1942 года. "Группа рабочих цеха ? 4 во главе с начальником цеха т. Замирякиным и секретарем партбюро т. Мартыновым, получив 23 августа специальное задание, покинула цех лишь вечером 25 августа, то есть после того, как были собраны, обстреляны и сданы 50 систем и отремонтирована одна 45-мм пушка".

Рядовой документ минувшей войны. Таких документов не счесть. За их скупыми и строгими строчками встает сама история: ведь эти строчки отражают конкретные дела конкретных людей, составляющих то, что на языке политики и науки определяется термином "народные массы". За ними - трудовой героизм. Работу тех, кто ковал оружие Победы, по-другому не назовешь. Каждодневный патриотический подвиг в годы Великой Отечественной войны был нравственной нормой для миллионов советских людей.

Писал об этом и видел рабочих, инженеров, конструкторов, ученых, руководителей производства, партийных работников. Замечательное свойство человеческой памяти: я видел их такими, какими они были во время войны. Мужчины и женщины в расцвете лет, пожилые люди и старики, подростки, порой просто мальчишки и девчонки - все они трудились, не щадя себя. Бывало, смерть застигала их внезапно, точно пуля или осколок в бою, прямо на рабочем месте. [195] Безмерно суровая и жестокая зима 1942/43 года в Ленинграде. Вслед за голодом в его дома, в цеха заводов пришел холод. Многие рабочие жили на порядочном расстоянии от заводов, а по тем временам такие расстояния становились и вовсе огромными. Транспорт был единственный - собственные ноги. Остановиться, передохнуть было нельзя, любая задержка в пути означала смерть.

Вопрос организации работы и отдыха людей стоял чрезвычайно остро. По существу, каждый разговор с директором завода "Большевик" А. И. Захарьиным, секретарем парткома И. Д. Михайловым, руководителями других ленинградских предприятий, выпускавших вооружение, завершался обсуждением очередных экстренных мер по решению этого вопроса. Меры были самые различные, но все они определялись принципиальной установкой ЦК партии - сделать все, чтобы сберечь людей. Приведу, как он сохранился у меня в памяти, один из таких разговоров с А. И. Захарьиным. Состоялся он в середине декабря 1942 года. Директор доложил о выпуске продукция, потом я попросил его подробней рассказать о том, что делается для улучшения бытовых условий работников.

- Вы же знаете, Дмитрий Федорович, наши возможности, - сказал Александр Иванович. - Бомбежки и обстрелы ежедневно. Крыш над большинством цехов практически нет. Но для отдыха и ночлега работников по всей территории завода помещения все же оборудованы.

- Что конкретно сделано?

- Установлены печи, топчаны, в большинстве помещений есть столы и стулья.

- А сколько человек могут вместить эти помещения одновременно? Обеспечиваете отдыхом основной состав смены в цехах и на участках?

- Пока еще не полностью. Но по инициативе парткома, вот тут Иван Дмитриевич подсказывает, сооружаем времянки. Так что через 2-3 дня обеспечим полностью.

- Поторопитесь. Может быть, имеет смысл создать на это время сводную строительную бригаду из добровольцев - коммунистов и комсомольцев. Подумайте.

- Сделаем, Дмитрий Федорович.

- А как с питанием в местах отдыха?

- По-прежнему сложно. Но все-таки каждый может получить тарелочку дрожжевого супа и отдохнуть. А если учесть, что на переходы от завода к дому и назад силы не тратятся, то это уже немало. [196]

- Ощущаете на производстве результаты принимаемых мер?

- Безусловно!

- Только не успокаивайтесь на том, что уже сделано. Думайте, постоянно думайте, как облегчить положение людей.

Конечно, хозяйственные и партийные руководители заводов делали все, чтобы облегчить условия труда и жизни рабочих и служащих, хорошо понимали важность этой задачи. Но все равно условия по-прежнему оставались чрезвычайно сложными. Продолжалась война...

Да, шла война, война жестокая, не на жизнь, а на смерть. Но в наших сердцах все больше крепла не покидавшая нас даже в самые трудные для Родины дни уверенность в победе. Пожалуй, в каждой советской семье как дорогие реликвии хранятся письма с фронта и письма, которые приносила полевая почта фронтовикам и которые им удалось сберечь в пламени боев. Бережно хранятся письма воинов и тружеников тыла периода Великой Отечественной войны в государственных архивах. Перечитываешь эти волнующие до глубины души документы - и словно приникаешь к чистому, светлому роднику несгибаемого народного духа.

Передо мной - некоторые из писем тех лет. Одно из них - бойцам Ленинградского фронта от оружейников из города на Неве; написано оно в сентябре 1941 года. "...Стойкость, железная выдержка, упорство, - пишут рабочие, - вот качества, которые с особой силой проявились в каждом из нас в эти грозные дни... Мы не одни, боевые друзья и товарищи. Вся страна, весь народ с нами..." А вот строки из другого письма, с которым коллектив цеха ? 48 завода "Большевик" обратился к трудящимся Москвы. Это письмо было отправлено в столицу в октябре 1941 года. Подчеркиваю: в октябре сорок первого. Участники войны хорошо помнят, какое неимоверно трудное это было время. Фашистская пропаганда взахлеб предсказывала скорое падение Москвы и полную победу германского оружия. И именно тогда ленинградские рабочие писали москвичам: "Не ступать фашистскому кованому сапогу на московские мостовые, не пить гитлеровским людоедам воды из Москвы-реки, не есть им московского хлеба! Весь наш народ постоит за свою родную Москву. Лютую смерть и холодную могилу найдут фашистские орды на русских равнинах от Орла до Москвы..."

Сама история подтвердила великую правоту этих строк.

И еще одно письмо ленинградских оружейников. Оно [197] написано более чем через год, 19 января 1943 года - на следующий день после прорыва блокады Ленинграда. Обращаясь к воинам Ленинградского и Волховского фронтов, оружейники писали:

"В самые тяжелые дни блокады, в дни голода и холода, всюду, где бы мы ни находились - в холодных, мрачных цехах, обжигая руки о леденящий металл, на строительстве оборонительных рубежей... мы ни на минуту не теряли веру в победу над ненавистным врагом..."

Что могут противопоставить этим и другим таким же документам Великой Отечественной войны буржуазные фальсификаторы истории? Это та самая правда жизни, перед которой бессильны любые попытки доказать "случайность" поражения немецко-фашистских захватчиков, его обусловленность географическими, климатическими и другими подобными "факторами". В нашей победе нашел убедительное подтверждение непреложный закон войны, сформулированный В. И. Лениным: "Побеждает на войне тот, у кого больше резервов, больше источников силы, больше выдержки в народной толще"{22}.

Не о такой ли замечательной выдержке говорят эти письма? Нельзя не видеть, не чувствовать, не слышать, что они наполнены спокойной, глубокой уверенностью в правоте дела коммунизма, в его непобедимости. А это и в прошлом, и в настоящем, и в будущем главный залог нашей силы - силы созидательной, преобразующей мир во имя человека труда, и силы военной, которая является непреодолимой преградой для тех, кто стремится к завоеванию мирового господства.

Сражается мысль

В конце декабря 1942 года на заседании ГКО были рассмотрены итоги работы советской экономики в первом периоде войны. После доклада Н. А. Вознесенского поднялся Сталин.

- Кризис в состоянии народного хозяйства страны мы, можно сказать, преодолели, - сказал он. - Товарищ Вознесенский доложил, что выпуск боевой техники в Советском Союзе в настоящее время по всем показателям превосходит выпуск вооружения Германией и ее сателлитами. Но враг все еще силен. Гитлер понял, что "молниеносной войны" у него не вышло. И если после лета и осени сорок первого года он дал указание о сокращении военного производства, [198] то теперь принимает лихорадочные меры для его расширения. Не случайно во главе военного производства поставлен Шпеер, а соответствующие органы вермахта введены в состав германского министерства вооружений и военной промышленности. Нам хорошо известно о том, что фашистское руководство перераспределяет ресурсы, проводит насильственную мобилизацию населения оккупированных стран. С весны этого года начался массовый угон в Германию наших граждан с захваченных фашистами территорий. Широко используют гитлеровцы и труд военнопленных. Все это, по существу, дармовые источники людских ресурсов. Эксплуатируют их как рабов, хуже рабов.

Сталин помолчал, оглядел нас пристально и неторопливо.

- В результате производство вооружения в фашистском блоке стало нарастать. В частности, по сравнению с сорок первым годом на сегодняшний день выпущено самолетов и танков примерно наполовину больше, орудий калибра 75 мм и выше - в 1,8 раза, минометов - в два с лишним раза. Противник, безусловно, попытается вновь захватить стратегическую инициативу. Допустить этого мы не можем.

Обращаясь к Вознесенскому, Сталин продолжал:

- Госплану надо тщательно взвесить и учесть все наши резервы. Возможности наращивания производства за счет перераспределения материальных ресурсов и рабочей силы мы, по существу, уже исчерпали. Значит, дальнейший рост должен быть обеспечен за счет внутренних возможностей каждой отрасли промышленности.

Выйдя из-за стола, Сталин прошелся по кабинету, остановился у карты и, скользнув по ней взглядом, продолжал вдруг сразу как-то осевшим, глухим голосом:

- Создается впечатление, что мы еще длительное время будем воевать с Германией один на один. Союзники не торопятся с открытием второго фронта, так что рассчитывать надо только на себя.

Да, рассчитывать приходилось только на себя. Конечно, поставки по ленд-лизу и по торговым соглашениям оказывали нам помощь, и советские люди никогда не забывают об этом, испытывали и испытывают искреннюю благодарность за поддержку в борьбе против фашизма. Экономическая помощь союзников по антигитлеровской коалиции составляла менее четырех процентов от общего объема отечественного производства и лишь в незначительной степени удовлетворяла огромные потребности в военной продукции, продовольствии, других необходимых для ведения войны материалах. Так что попытки некоторых буржуазных фальсификаторов [199] истории минувшей воины принизить значение нашей экономической победы в ней и непомерно превознести роль поставок союзников совершенно беспочвенны.

Советская экономика на протяжении всего периода противоборства с врагом во всех сферах ее строительства и развития оставалась независимой от экономики капиталистических государств, свободной от влияния международной экономической, политической и военной конъюнктуры, от капризов мирового рынка. Она обеспечила стабильное наращивание военного производства и удовлетворение всех потребностей фронта.

Снова обращусь к битве на Волге. Там столкнулись огромные массы войск. В ожесточенных сражениях на обширной территории участвовало одновременно свыше двух миллионов человек, громадное количество оружия и боевой техники. Проведенные советскими войсками в междуречье Волги и Дона операции были всесторонне подготовлены и обеспечены не только в военном, но и в материально-техническом отношении. И хотя к началу 1943 года разгром окруженной 330-тысячной группировки немецко-фашистских войск еще не был завершен, все мы чувствовали и знали, что он не за горами.

Новый, 1943 год мне с товарищами, включенными в состав наркомовской бригады, довелось встречать в дороге. Мы летели на Урал: необходимо было на месте изучить возможности увеличения выпуска продукции группой уральских заводов.

Политбюро ЦК партии а ГКО требовали закрепить перехваченную у врага стратегическую инициатаву, усилить мощь наступательных действий советских войск. На 1943 год планировалось проведение крупнейших операций Красной Армии, которые обеспечили бы завершение коренного перелома в войне. Подготовленные Ставкой Верховного Главнокомандования предварительные расчеты определяли потребные для этого количества оружия и боевой техники. И мы должны были своевременно дать их войскам.

Уральские предприятия составляли важнейшую часть оборонного потенциала страны. Мне приходилось бывать на них неоднократно. Но каждый раз, когда я попадал в этот край, меня охватывало какое-то особое волнение. Урал - край поистине удивительный, край больших природных богатств, замечательных умельцев, край богатейших революционных традиций.

Летопись старейших уральских заводов - это яркое свидетельство ума и таланта русского народа. Здесь исстари [200] ковалось оружие для государства Российского. Отсюда поставлялись Петру I пушки и ядра еще в годы войны со шведами. Неоценимую помощь уральские оружейники оказали русскому войску во время Отечественной войны 1812 года.

Не жалея крови и жизни, уральцы отстаивали завоевания Великой Октябрьской социалистической революции. В годы гражданской войны они самоотверженно дрались против белогвардейцев - громили войска атамана Дутова, Колчака. Революционный Урал навсегда связан с именами Я. М. Свердлова, Р. С. Землячки и других соратников и учеников великого В. И. Ленина.

И в годы Великой Отечественной войны Урал стал могучим арсеналом страны. Он принял значительную часть (свыше 700) крупных промышленных предприятий, эвакуированных из западных районов. Здесь образовался мощный экономический комплекс. В Свердловске, Челябинске, Перми, Магнитогорске и других уральских городах сосредоточились опытнейшие научные, инженерно-технические и рабочие кадры, эвакуированные из Москвы, Ленинграда и других мест.

На Урале, как и по всей стране, развернулось массовое патриотическое движение. Самоотверженно трудясь на фабриках и заводах, уральцы всем, чем могли, помогали фронту - строили на свои личные сбережения танки и пушки, собирали и отправляли фронтовикам теплые вещи, посылки, отчисляли на укрепление обороны личные сбережения. Стойкими, верными сынами Отчизны показали себя воины-уральцы в смертельной схватке с немецко-фашистскими захватчиками.

...Самолет плавно пошел на снижение. Ярко светило солнце, и перед нами открылась зимняя панорама Свердловска, широко раскинувшегося по обе стороны Исети.

Город жил напряженной жизнью, неустанно ковал оружие, строил машины, выплавлял металл. Как раз в эти дни "Правда" писала: "Урал взял на свои могучие плечи главную тяжесть снабжения Вооруженных Сил нашей Родины. И уральцы выдержали! К старой неувядаемой славе своей прибавили они новую, бессмертную... Своим самоотверженным, искусным трудом поддержали героических защитников Севастополя и Сталинграда, Ленинграда и Москвы".

В Свердловске нас тепло встретил мой старый знакомый - секретарь обкома партии Василий Михайлович Андрианов. [201]

- Положение в области сложное, - сказал он. - В последнее время участились перебои в подаче электроэнергии на заводы - не хватает топлива. С огромной перегрузкой работает железнодорожный транспорт. Увеличивается дефицит металла, сырья, одежды, продовольствия... Но задания ГКО выполняем. Понимаем - трудно сейчас всем.

Слушал Андрианова и думал: какую же невероятно тяжелую ношу несут руководители областных партийных организаций, особенно вот здесь, на Урале. Перемещение сюда центра тяжести в производстве вооружения и боеприпасов определило чрезвычайно напряженный ритм жизни области. Вообще партийные комитеты стали в войну подлинно боевыми штабами по руководству и организации деятельности сотен государственных и общественных организаций, предприятий, совхозов и колхозов, по мобилизации людей на труд и на подвиг во имя победы.

Вспомнив что-то, Андрианов оживился, лицо его осветилось изнутри, помолодело.

- Чего только не повидал я за полтора года войны, - воскликнул он, - но не устаю удивляться нашему советскому человеку! Кажется, исчерпаны все силы, без остатка. Так нет же! Открываются новые пласты, да еще какие!

Андрианов нашел в стопке бумаг на столе бланк телеграммы и передал его мне.

- Взгляни, Дмитрий Федорович. Это рапорт колхозников области товарищу Сталину. Они собрали 50 миллионов рублей на строительство эскадрильи самолетов "Свердловский колхозник" и внесли в фонд Красной Армии 33 тысячи пудов зерна, много картофеля, овощей и мяса. И ведь вовсе не от избытка... А как работают люди и в цехах и в поле! Конечно, проблем у нас немало. И с сырьем, и с ресурсами, и с питанием, в с жильем. Но вот где проблем нет, так это в отношении людей к делу. Впрочем, сам в этом убедишься...

Из обкома поехали на предприятия. Уральский артиллерийский завод - детище первой пятилетки. Его трудовая биография - это в миниатюре история индустрии молодой Страны Советов. Еще в конце 20-х годов на месте, где раскинулись заводские корпуса, был пустырь. Свою первую продукцию бывший механический цех выдал в середине 30-х годов. Это были старые, несколько модернизированные артиллерийские системы.

Многие работники завода мне хорошо знакомы. Большую роль в организации артиллерийского производства сыграли энтузиасты-вооруженцы, заметной фигурой среди которых был Евтихий Степанович Плюснин - коммунист с [202] дореволюционным стажем, во время гражданской войны командовавший полком партизанской армии в Сибири. Человек неуемной энергии, он стал на заводе одним из первых кавалеров ордена Ленина.

Среди тех, кто закладывая первые "кирпичики" заводского фундамента, был и Виктор Иванович Недосекин. Oн прошел все ступени - от клепальщика до начальника цеха, а затем был выдвинут на партийную работу, где вырос до секретаря Свердловского обкома ВКП(б).

Немалый вклад в организацию артиллерийского производства внесли Б. Г. Музруков, П. Г. Копысов, С. Т. Лившиц, Степан Аконов, А. Л. Кизима и другие товарищи.

К началу войны завод имел хорошо слаженный работоспособный коллектив и добрые трудовые традиции. За полтора года он расширился, претерпел некоторую организационную перестройку и зимой 1943 года прочно занимал одно из ведущих мест среди артиллерийских предприятий наркомата.

Около двух месяцев назад завод возглавил опытный, хотя еще и очень молодой, директор Лев Робертович Гонор. На Урал он прибыл из Сталинграда, где руководил заводом "Баррикады". Парторгом ЦК ВКП(б) на заводе был П. И. Малолетов, в недавнем прошлом-сам директор предприятия. По своей натуре это прирожденный партийный вожак, к нему всегда тянулись люди.

Л. Р. Гонор коротко доложил о состоянии дел на заводе. Доклад директора дополнил парторг.

- Сейчас как раз подводим итоги социалистического соревнования, - сказал он. - Выпуск орудий увеличен в семь с лишним раз по сравнению с 1940 годом, а производительность труда - почти в два с половиной раза. Есть экономия и по металлу, и по электроэнергии, и по топливу, Вообще сейчас народ настроен особенно по-боевому; дает себя знать Сталинград! Думаю, "сталинградская неделя" побьет все рекорды производительности труда.

"Сталинградскую неделю" - неделю ударного, гвардейского труда объявили тогда работники многих предприятий страны.

На Уральский завод прислал телеграмму Г. К. Жуков. Он с похвалой отзывался о выпускаемых заводом орудиях:

"Завод дает хорошую продукцию. Ваши орудия в умелых руках советских воинов хорошо бьют врага. Искренне желаю вам дальнейших успехов в труде".

Телеграмма зачитывалась в цехах. Для оружейников это была не просто похвала. Это была оценка их труда самым [203] строгим и взыскательным судьей - фронтовиками. Конечно, уральцы гордились такой оценкой. Но она, и это все очень хорошо понимали, ко многому обязывала их. "Бейте врага,- говорил, обращаясь к советским воинам, один из рабочих на митинге, проходившем в те дня на заводе. - Бейте его, прогоняйте с родной земли. За нами же, дорогие фронтовики, дело не станет. Мы, как и прежде, без устали будем ковать для вас оружие, сделаем все, чтобы оно было лучше, чем оружие врага!"

Мы всегда с огромным вниманием относились к отзывам фронтовиков об оружии, которое выпускали. Это был один из главнейших критериев в оценке достоинств и недостатков тех или иных образцов. Больше того, отзывы, поступавшие из действующей армии, помогали нам вырабатывать верные направления совершенствования вооружения и своевременно осуществлять необходимые меры по повышению его боевой эффективности.

Помню, как еще в самом начале войны, находясь на заводе, руководимом М. А. Ивановым, зашел я в конструкторское бюро. Время было позднее, но от столов, чертежных досок и кульманов никто из конструкторов не уходил. Тогда как раз шла работа над совершенствованием только что начавшего поступать в войска авиационного пулемета Березина. Послушав рассказ товарищей об их делах и планах, я спросил:

- А что о вашем пулемете говорят летчики? У вас здесь, на стендах, как я видел, он бьет неплохо. А вот как там, в воздухе, насколько он эффективен?

Конструкторы смущенно замялись.

- С летчиками-фронтовиками мы пока не встречались,- ответил наконец за всех В. П. Камзолов, заместитель главного конструктора.

- Как же вы можете говорить о том, что ваш пулемет "в целом успешно" прошел проверку? - удивился я.

- Так нам сказал военпред.

Нужно отметить, что старшего военпреда на заводе полковника Н. Н. Блинчикова, отменного знатока оружия, производственники очень уважали и его мнение высоко ценили. Но в данном случае этого было недостаточно, речь шла не просто о сиюминутных качествах оружия, но и о перспективах его развития.

- Как же это вы, товарищи дорогие, - укорил я конструкторов, - товар свой нахваливаете, словно купцы, а как его оценивают те, для кого он делается, не поинтересуетесь? Надо немедля поправить это. Поезжайте-ка и на фронт, и [204] на заводы, где летчики самолеты принимают, поинтересуйтесь...

Конструкторы встретились с боевыми летчиками, воевавшими на самолетах, оснащенных пулеметами Березина. Выяснилось, что в целом оружием этим фронтовики довольны, но вот дырки в подбитых вражеских самолетах остаются мелковатые.

Так была еще раз подтверждена необходимость увеличения калибра авиационного вооружения. Об этом в середине июля, то есть примерно за две недели до моей встречи с конструкторами, говорил мне Сталин.

- Важно, - отметил он, - ускорить изготовление пробной серии 37-мм авиационных пушек Шпитального. Установка пушки такого калибра на наших самолетах позволит более эффективно бороться за господство в воздухе.

Решено было изготовить эту партию на заводе М. А. Иванова без разработки технологии и изготовления инструмента и приспособлений. Это давало выигрыш во временя и позволяло сократить срок до полутора месяцев.

Когда я доложил об этом Сталину, он недовольно хлопнул ладонью по столу и поднялся:

- Полтора месяца - слишком долго. - Сталин посмотрел на висевшие на стене портреты Суворова и Кутузова и спросил: - Вы, товарищ Устинов, знаете, как ценил время Суворов? "Деньги дороги, жизнь человеческая - еще дороже, а время дороже всего". Так он говорил. Думаю, что правильно. В условиях войны выигрыш времени имеет особое, часто решающее значение. Это вопрос достижения технического превосходства над противником. К создателям оружия он относится не в последнюю очередь. Надо, товарищ Устинов, хорошенько подумать, как нам сократить время изготовления опытной партии пушек до минимума.

- Можно, товарищ Сталин, изготовить 20 пушек в Туле параллельно с основным заводом. Тульский завод имеет опыт по изготовлению авиационных пушек. Это позволит выиграть время.

Сталин согласился с предложением, и мы сразу развернули работу.

Энергично взялся за дело Б. Г. Шпитальный. Борис Гаврилович был видным конструктором авиационного вооружения. Еще в довоенные годы он при участии И. А. Комарицкого создал авиационный пулемет, который по скорострельности превосходил все существовавшие прежде образцы подобного оружия. Вскоре совместно с С. В. Владимировым он сконструировал крупнокалиберный авиационный пулемет, [205] а вслед за тем и 20-мм пушку. Перед самой войной он был удостоен высокого звания Героя Социалистического Труда.

Опытные образцы 37-мм авиационных пушек были созданы досрочно. Установленные на самолетах ЛаГГ-3, они прошли первые войсковые испытания на фронте.

Бригада испытателей конструкторского бюро, выезжавшая на фронт, сообщила, что за пять боев было сбито семь вражеских самолетов. Кроме того, во время последнего боевого задания летчики вывели из строя пять средних танков. Б. Г. Шпитальный немедленно передал эти сведения И. В. Сталину. При этом он заключил, что 37-мм авиационная пушка является именно тем оружием, которое обеспечивает превосходство наших самолетов в стрельбе по воздушным, да и по наземным целям. Дело только за количеством пушек.

Сталин написал на докладной Шпитального:

"Т. Устинову. Нужно срочно поставить производство авиационных 37-мм пушек. Прошу сегодня ночью сообщить мне о принимаемых мерах. И. Сталин".

В ту же ночь я доложил Сталину о сроках развертывания серийного выпуска этих пушек.

Во вновь выстроенном корпусе создали специальный цех. С четырех заводов в короткий срок перебросили сюда около 400 мощных вертикально-фрезерных и расточных станков. Завод, возглавляемый М. А. Ивановым, должен был своими силами изготовить остальное оборудование и выполнить все другие подготовительные работы. Благодаря самоотверженности рабочих, инженеров и техников производство 37-мм авиационных пушек с ежемесячным выпусков около 300 штук было освоено в самые короткие сроки. Однако уже в процессе освоения производства выявились существенные недостатки конструкции. Она была чересчур тяжелой, что затрудняло вывод самолетов из пикирования. Кроме того, пушка была, как говорят производственники, нетехнологичная и очень материалоемкая. Один только кожух весил 70 килограммов, а его обработка включала около 200 операций. А запор затвора - в просторечии оружейников "запе-ретка" - представлял собой не только нетехнологичную, но и весьма небезопасную конструкцию.

В. Н. Новиков, находившийся в то время на заводе, доложил мне обо всем этом. Чрезвычайная важность и серьезность проблемы были таковы, что я тотчас вылетел на место. В течение недели я всесторонне изучал вопрос, пока [206] убедился, что пушку Шпитального нужно действительно снять с производства.

Докладывая об этом Сталину, я предложил взять за основу конструкцию Нудельмана - Суранова (НС-37) - авиапушку, значительно более легкую и перспективную, для экономии времени делать опытные образцы без предварительной разработки технологии, а после изготовления опытной серии провести сравнительные испытания обеих конструкций в войсках. Такое разрешение было получено с условием соблюдения установленных раньше сроков массового производства пушек.

Возвратившись на завод, я взялся за налаживание нового производства. Мне и товарищам из наркомовской бригады было устроено жилье - два маленьких вагончика, поставленных в заводской железнодорожный тупик. Здесь мы работали и, когда выпадала такая возможность, отдыхали.

Как и всегда, я большие надежды возлагал не только на конструкторов и технологов, но и на умельцев-оружейников, станкостроителей и инструментальщиков. А таких людей, талантливых, имевших поистине золотые руки, на заводе было немало. Это фрезеровщик Александр Ефимович Озеров, инструментальщик Галей Галеевич Габдрахманов, токарь Александр Васильевич Пиротов и другие мастера-рабочие. Им-то и было поручено изготовить детали для сборки первых образцов новой пушки. Работа велась параллельно. Какая это была работа! Рабочие-оружейники сумели воплотить в металле конструкторскую мысль. Попутно были отработаны и необходимый для производства пушки инструмент, в технологические схемы.

Скоро начались испытания на стенде первого образца НС-37. Пушка получилась надежная, очень технологичная. Войсковые испытания подтвердили ее преимущества перед пушкой Шпитального. Как впоследствии писали на завод летчики, НС-37 замечательно показала себя в боях. В 1942 году она была поставлена на поток. Простота технологии ее производства позволила увеличить выпуск по сравнению с 1941 годом в 9 раз.

Я специально остановился на обстоятельствах создания и организации производства 37-мм авиационной пушки для того, чтобы показать, какая высокая требовательность предъявлялась к работе конструкторов и производственников. Никто не был застрахован от ошибок и неудач, тем более в таком сложном и многотрудном деле, как конструирование оружия. Главное заключалось в том, чтобы быстро исправлять [207] ошибки, делать из неудач правильные выводы и идти дальше, идти безостановочно, отдавая созданию оружия и его совершенствованию все силы ума и сердца.

В эпоху, когда воюют миллионные армии, как одно из важнейших условий победы в войне нужны соответственно в массовом количестве лучшие, чем у врага, машины, вооружение. Вот почему на всем протяжении минувшей воины наряду с жестокими битвами на суше, в воздухе и на море, параллельно с напряженной борьбой военных экономик противостоящих государств шло еще одно, не менее важное и бескомпромиссное сражение - сражение научной, конструкторской, инженерной мысли. И в этом невидимом, но упорном и трудном сражения советские ученые и конструкторы одержали убедительную победу над противником.

Главным требованием к оружию было обеспечение его превосходства над аналогичным образцом оружия противника. Не соответствие ему, не приближение к нему, а именно превосходство по всей параметрам. Это требование было и исходным, и конечным пунктом работы наших конструкторов вооружения.

И если его выполнение было непреложным законом тогда, в годы минувшей войны, то в современных условиях, когда научно-технический прогресс получил невиданное ускорение, а воинственность агрессивных империалистических кругов не только не уменьшается, но и усиливается, приобретая все более зловещие формы, именно такой подход в созданию и совершенствованию оружия приобретает постоянно возрастающее значение для обеспечения высокой боевой готовности наших Вооруженных Сия, надежной защиты завоеваний социализма и мира.

Беспристрастным и суровым судьей, который оценивал работу конструкторов, была война.

2 февраля 1943 года около девяти часов утра мне позвонил командующий артиллерией Красной Армии Н. Н. Воронов. Он был в это время представителем Ставки на Донском фронте.

- Дмитрий Федорович, поздравляю, - услышал я взволнованный голос Николая Николаевича. - Операция фронта по ликвидации окруженного противника успешно завершена! Победа, Дмитрий Федорович, победа? Победа и наших бойцов, и нашего оружия. Замечательно проявило себя наше оружие! Поздравляя?!

Н. Н. Воронов до тонкостей разбирался в материальной части артиллерии, отлично знал вопросы ее боевого применения и особенности эксплуатация. Мы познакомились с ним [208] в Ленинграде еще в 1936 году, в ту пору, когда Воронов был начальником 1-го артиллерийского училища, а я - инженером в Артиллерийском научно-исследовательском морском институте. Николай Николаевич был крупным специалистом своего дела, вложившим большой труд в развитие отечественной артиллерии, в теорию и практику ее оперативного и боевого использования и просто обаятельным человеком, прекрасным собеседником. Он обладал острым аналитическим умом, умел четко и выразительно формулировать мысли. Обсуждали мы с ним множество проблем. И почти всегда расставались удовлетворенными, даже если мнения наши кое в чем расходились и не сразу удавалось решить тот или иной вопрос.

Сообщение Н. Н. Воронова о победном завершении битвы на Волге я воспринял с огромной радостью. А вскоре у себя в наркомате мы получили детальную информацию с нашим, вооруженческим уклоном. Дело в том, что когда наши войска перешли в контрнаступление, в штаб Донского фронта был командирован мой заместитель Николай Дмитриевич Агеев. Ему поручалось незамедлительно, как только Сталинград будет очищен от противника, организовать работы по восстановлению завода "Баррикады". Случилось так, что во время первого допроса Паулюса Агеев находился за тонкой перегородкой в избе, где происходило это историческое событие. Возвратившись в Москву, Николай Дмитриевич подробно рассказал нам об этом, о том, как во время боев он воочию наблюдал работу нашей артиллерии. Фронтовики-артиллеристы высказали немало ценных предложений по совершенствованию некоторых выпускаемых нами образцов. В частности, боевая практика подтвердила, что для ведения наступательных действий важно повысить маневренность орудий, укрепить их ходовую часть. Высказывались пожелания и об уменьшении веса некоторых артсистем. Что касается дульных тормозов, пневматических уравновешивающих механизмов, торсионного подрессоривания и других новинок артиллерийского конструирования, то они себя полностью оправдали. Из всего этого и слагалось по крупицам качественное превосходство нашего оружия над оружием противника.

Н. Д. Агеев доложил, что Н. Н. Воронов разрешил ему взять 300 трофейных грузовых автомашин для проведения восстановительных работ на заводе "Баррикады". Это было ощутимой поддержкой для нас. Ведь здесь надо было заново организовать производство оружия. То, что до начала битвы было заводом, теперь представляло собой груды искореженного [209] и обожженного кирпича и металла, обрушившиеся пролеты и перекрытия, зияющие огромными пробоинами стены, расколотые фундаменты, искалеченные станки. И все это предстояло в кратчайший срок превратить в действующие цеха, конвейеры, поточные линии.

По распоряжению наркомата ряд наших заводов сформировал и направил в Сталинград бригады специалистов для ускорения восстановления завода. Общее руководство работами осуществлял Н. Д. Агеев. Об их темпах говорит тот факт, что еще не были расчищены главные магистрали разрушенного города, а завод уже начал выдавать продукцию, снова включился в общую работу по выпуску оружия для фронта. Задание было выполнено в срок.

С разгромом немецко-фашистских войск под Сталинградом Красная Армия перешла в наступление. Наши войска развернули активные действия в предгорьях Кавказа, на Верхнем и Нижнем Дону, под Воронежем, в районах Ржева и Демянска, под Ленинградом. Подготовка и проведение крупномасштабных операций требовали неуклонного увеличения поставок оружия в войска. В одном из приказов Верховного Главнокомандующего в тот период отмечалось:

"...война против немецко-фашистских захватчиков требует, чтобы Красная Армия получала еще больше орудий, танков, самолетов, пулеметов, автоматов, минометов, боеприпасов, снаряжения, продовольствия. Значит необходимо, чтобы рабочие, колхозники, вся советская интеллигенция работали для фронта с удвоенной энергией"{23}.

После поражения под Сталинградом противник принимал чрезвычайные меры для восполнения понесенных им потерь в живой силе, вооружении и технике. В январе 1943 года Гитлер провозгласил программу увеличения производства вооружения под девизом "Лучшему солдату - лучшее оружие". Любой ценой превзойти СССР в оснащении армии военной техникой и оружием - этого требовал от ученых в конструкторов третьего рейха Гитлер.

А мы должны были не допустить этого.

В марте 1943 года в Кремле состоялось совещание руководителей металлургической, топливной, ряда оборонных отраслей промышленности, электростанций, железнодорожного транспорта, директоров и главных конструкторов некоторых заводов. Проводил совещание И. В. Сталин. Общий обзор военно-стратегической обстановки делал Г. К. Жуков. Он [210] отметил, что наши стратегические резервы в результате проведенных в ходе зимне-весенней кампании операций оказались на исходе. Фронты нуждались в пополнении личным составом, оружием, боевой техникой, боеприпасами. С получением вооружения Ставка намечала осуществить важные меры по техническому переоснащению армии, создать ряд новых объединений и соединений, увеличить ударную и огневую мощь войск.

- Как видите, - подытожил доклад Жукова Сталин, - все упирается сейчас в экономику, в работу нашего тыла. Мы должны окончательно закрепить перелом в войне. А для этого нам нужно военно-техническое превосходство над противником. Так стоит вопрос. Послушаем наркомов промышленности, что они намерены делать, чтобы решить его. В первую очередь - как они будут ликвидировать узкие места.

Узких мест в каждом наркомате было немало. У нас, например, все больше давала себя знать нехватка топлива, электроэнергии, металла. Когда я доложил конкретные данный связанных с этим производственных потерь по предприятиям наркомата вооружения, Сталин нахмурился.

- Товарищ Вознесенский, - сказал он, - вы знаете об этих фактах?

- Знаю, товарищ Сталин.

- И какие меры принимаете?

- Даны дополнительные задания наркоматам черной металлургии, электростанции, угольной промышленности. В ближайшее время заводам вооружения будет оказана помощь.

- Подключитесь к решению этой задачи и вы, товарищ Маленков. - Сталин помолчал, а затем снова повернулся ко мне: - Но и вы, товарищ Устинов, не полагайтесь на дядю, а поищите внутренние резервы на своих предприятиях.

Мы, конечно, делали все от нас зависящее, чтобы улучшить обеспечение своих заводов металлом в электроэнергией. Создали собственное металлургическое производство, там, где его не было, укрепили заготовительную базу, реконструировали многие металлургические цеха. Повсеместно внедрялась новая технология производства стали и фасонного литья, что позволяло значительно увеличить выпуск металла,

Нашим металлургам удалось в ходе войны решить важную задачу - перевести изготовление артиллерийских систем с дорогостоящей кислой стали на основную, значительно более дешевую. Применение специально разработанного [211] и улучшенного метода сталеварения позволило увеличить мощность металлургических агрегатов, резко снизить потребление важнейшего стратегического сырья - никеля, ферромолибдена, феррованадия.

Большое внимание на заводах вооружения уделялось совершенствованию производства полуфабрикатов деталей в заготовительных цехах, в частности литья под давлением из цинкового сплава, кокильного стального литья а получения точной штамповки. Освоение литья ковкого чугуна с повышенными механическими свойствами позволило производить детали сложных, пустотелых форм, а кузнечная штамповка обеспечивала малые припуски изделий. Все это давало значительную экономию металла.

Постоянный поиск внутренних резервов увеличения выпуска оружия за счет улучшения организации производства, совершенствования технология, повышения качества изготовляемых систем велся и по другим направлениям, во всех звеньях - от конструирования и подготовки технической документации до схода изделий со сборочного конвейера.

Огромную роль в успешном решении стоявших перед промышленностью вооружения в годы войны задач сыграло исключительно плодотворное сотрудничество конструкторов и производственников с учеными, в том числе с сотрудниками Академии наук СССР.

"Участие в разгроме фашизма, - писал возглавлявший в ту пору Академию наук СССР академик В. Л. Комаров,- самая благородная и великая задача, которая когда-либо стояла перед наукой, и этой задаче посвящены знания, силы и самая жизнь советских ученых"{24}.

Неоценимую помощь промышленности ученые оказывали часто в процессе самой исследовательской работы. Нередко эта работа велась непосредственно на предприятиях. Так, академик В. П. Никитин совместно с работниками завода спроектировал и изготовил электрический прицел для 37-мм зенитной пушки. Прицел работал автоматически, что позволило сократить расчет пушки, резко повысить точность стрельбы. Производство электроприцела было значительно проще, чем выпускавшегося раньше механического, а это давало выигрыш во временя и в рабочей силе. Член-корреспондент Академии наук СССР Н. Г. Четаев решил сложную математическую задачу по определению оптимальной [212] крутизны нарезки стволов орудий, обеспечивающей максимальную кучность боя, непереворачиваемость снарядов при полете и т. д. Академик А. Н. Колмогоров дал определение наивыгоднейшего рассеяния артиллерийских снарядов.

В совершенствовании артиллерийского оружия были использованы результаты работ в области сверхвысоких давлений, проводившихся под руководством профессора, в последующем академика Л. Ф. Верещагина. Мы создали специальное конструкторское бюро, где ученые во главе с Верещагиным разработали установку, позволявшую производить автофреттаж, то есть упрочение минометных и орудийных стволов. Установка нашла широкое применение на всех артиллерийских заводах. Благодаря ей увеличивались срок службы и дальнобойность орудий и минометов, а в их производстве можно было применять менее качественные стали. Следует подчеркнуть, что до этого мировая практика не знала ни одного случая успешного осуществления автофреттажа.

С производством автоматического оружия был тесно связан Институт машиноведения. В частности, проводившиеся в нем под руководством академика Е. А. Чудакова исследования помогли совершенствованию этого оружия, повышению его живучести, внедрению прогрессивных технологических процессов в производство. На протяжении всей войны теоретическим руководством для совершенствования нашего автоматического стрелкового оружия был созданный в 1940 году коллективом авторов во главе с академиком А. А. Благонравовым фундаментальный двухтомный труд "Материальная часть автоматического стрелкового оружия".

Такое же значение имели работы ученых Академии наук и для совершенствования нашего оптического производства. Оптика применялась, по существу, во всех видах современного оружия. На наших заводах широко использовались новые методы просветления оптики и новые принципы шлифовки оптических стекол, разработанные академиком И. В. Гребенщиковым, что способствовало значительному ускорению производственного процесса. Опираясь на результаты исследований коллектива Государственного оптического института, проводившихся под руководством академика С. И. Вавилова, мы обеспечили выпуск первоклассных дальномеров, стереотруб, объективов для аэрофотосъемки, прицельных и других оптических приборов.

Сближение теоретических исследований с практическими задачами промышленности, а нередко и перенос научного [213] эксперимента непосредственно на производственную базу способствовали сокращению сроков внедрения научных открытий и достижений в производство. Так, ученые Института автоматики и телемеханики АН СССР, который после эвакуации развернул свою работу на одном из патронных заводов, в короткий срок создали 18 автоматических устройств и станков-автоматов. В. А. Трапезниковым, в ту пору профессором, был полностью автоматизирован процесс быстрой и точной дозировки пороха - один из основных на заводе. Внедрение автоматов позволило перевести производство на машинный способ, полностью отказаться от ручного труда и уменьшить число рабочих, занятых на вспомогательных операциях. Это дало возможность только на одном этом заводе высвободить около 600 человек и достичь экономии в 2,5-3 миллиона рублей в год.

Работы этого института помогли улучшить технологию производства в промышленности вооружения в целом. Доклад директора института был заслушан на техническом совете наркомата. Был издан приказ о широком внедрении результатов научных исследований в производство, организован серийный выпуск станков-автоматов. Это сыграло заметную роль в переводе производства оружия на поток.

Сближению научной работы всех подразделений Академии наук СССР с производством содействовало включение многих крупных ученых в состав технических советов наркоматов. Планы внедрения передовой техники в производство и главные направления развития научно-технической и конструкторской мысли рассматривал и утверждал Совет научно-технической экспертизы. Его с 1943 года возглавлял академик А. А. Байков.

Постоянное наращивание выпуска оружия для фронта диктовало необходимость всемерного увеличения производительности труда и удешевления продукции. Отсюда вытекала кардинальная научно-техническая задача разработки и освоения в массовом производстве таких конструкций вооружения, которые позволяли бы применять самую передовую, наиболее эффективную технологию. Ввиду неизбежного снижения в условиях войны уровня квалификации основного контингента рабочих и резкого уменьшения их количества эта технология должна была быть как можно более простой с точки зрения как ее оперативного освоения, так и обеспечения высокого качества продукции.

При этом собственно разработку вооружения - проектирование, изготовление и испытание опытных образцов вплоть до запуска их в серию - нужно было так уплотнять [214] по времена, чтобы новые системы оружия без малейшей задержки поступали на фронт. Очевидно, что без четкой организации опытно-конструкторских работ эта задача вряд ли могла быть решена.

Война потребовала более жесткой централизация руководства опытно-конструкторскими работами, сосредоточения усилий на самых актуальных задачах, решение которых имело жизненно важное значение для обеспечения успешных боевых действий армии и флота. С учетом этого планирование опытно-конструкторских работ по всей номенклатуре изготовляемых промышленностью видов вооружения сосредоточивалось в наркомате. Технический отдел составлял согласованный с заинтересованными организациями план, в котором определялись конкретные исполнители и сроки выполнения заданий, ориентировочная стоимость образцов и источники финансирования. Это позволяло эффективно использовать наличные силы и средства, исключить дублирование работ и обеспечить действенный контроль за их ходом. Технический совет наркомата повседневно осуществлял этот кон-троль, рассматривал и утверждал технические проекты новых образцов вооружения, программы их заводских испытаний и давал заключения по их результатам. На основе заключения техсовета принимались решения о предоставлении того или иного образца на государственные полигонные испытания. Обязательным было требование, чтобы каждый образец подавался на испытания вместе с полным комплектом документов, запасных частей в инструментов.

Вообще говоря, полигонные испытания всегда были серьезным экзаменом для нас. В них, как правило, участвовали разработчики и другие представители промышленности, главного артиллерийского управления Красной Армия, ответственные сотрудники наркомата вооружения, крупнейшие артиллерийские специалисты. Полигонные испытания обычно завершала все предыдущие этапы проверки, начиная с заводского стенда и тира, и имели целью определить соответствие вооружения рабочей конструкторской документации и заданным тактико-техническим требованиям.

Вершиной испытаний были боевые стрельбы. По их результатам решалась судьба данного образца: принимать его на вооружение или дорабатывать. Стрельбы проводились в самых разнообразных условиях - в мороз и жару, в дождь, при сильной запыленности воздуха, днем в ночью. Материальная часть артиллерии проверялась на марше по различным дорогам: шоссе, проселку, гатям, по снежной целине. Не случайно один из представителей союзных армий, [215] которому довелось побывать во время войны на нескольких полигонных испытаниях нашего вооружения, заметил: если русский образец оружия успешно прошел все проверки в тылу, то фронт ему не страшен!

Строгая и надежная система разработки, производства, испытаний и при необходимости доводки опытных образцов вооружения способствовала оснащению войск добротной артиллерийской техникой. Может быть, некоторые из наших орудий были не столь красивыми, как иные иностранные (хотя мы и стремились к хорошей внешней отделке), но в высоких боевых качествах советской артиллерийской техники сомневаться не приходилось.

В связи с усилением централизации опытно-конструкторских работ возрос объем задач соответствующего сектора технического отдела наркомата. Я поручил Н. П. Карасеву и Э. А. Сателю укомплектовать его высококвалифицированными работниками по всем специальностям и видам вооружения, изготовляемым на наших заводах. Возглавлял сектор всю войну заместитель председателя техсовета, талантливый ученый и конструктор, автор ряда оригинальных научных трудов, доктор технических наук, профессор, военный инженер 1 ранга, затем генерал-майор Алексей Александрович Толочков. Под его руководством коллектив сектора работал слаженно и целеустремленно и многое сделал для развития отечественного вооружения.

Важную роль в совершенствовании организации опытно-конструкторских работ сыграло создание Центрального артиллерийского конструкторского бюро. До войны артиллерийские конструкторские организации были у нас только на заводах. Они занимались и серийным производством, и разработкой опытных образцов. В целом это себя оправдывало, так как обеспечивалась специализация артиллерийских предприятий и конструкторских бюро по видам изготовляемых систем. Кроме того, благодаря тесной связи с производством достигалась их достаточно высокая эффективность.

Вместе с тем такая система конструкторских организаций не исключала дублирования работ и не обеспечивала полного использования научно-конструкторского потенциала. Война усугубила этот недостаток. В условиях острого дефицита времени разрозненные и к тому же недостаточно мощные заводские конструкторские бюро не всегда могли оперативно и в полном объеме решать усложнившиеся задачи, зачастую не располагали возможностями для обобщения, анализа и использования опыта боевого применения [216] оружия, следить за развитием военной техники противника, изучать и учитывать потребности армии и флота и совершенствовать на этой основе материальную часть, создавать ее новые образцы.

Ухудшились и условия конструкторской работы. Опытные цеха на ряде предприятий были перенацелены на серийное производство, и конструкторские бюро вынуждены были выдавать заказы на изготовление разработанных ими деталей опытных конструкций цехам валового производства. А там такие заказы являлись своего рода пасынками. Их выполнение затягивалось, а порой и срывалось.

Наконец, война потребовала привлечь к изготовлению тех или иных артиллерийских систем ряд заводов, которые ранее этим не занимались. Например, производство 76-мм дивизионных пушек в 1941-1942 годах стало основной задачей не одного, как прежде, а еще пяти заводов. Так же было организовано производство танковых и 45-мм противотанковых орудий. Поэтому важно было, чтобы все артиллерийские заводы, привлекавшиеся к выпуску одной системы, работали по единым чертежам, единой технология, применяли стандартные и унифицированные детали.

Словом, существовала объективная потребность в создании в наркомате такой конструкторской артиллерийской организации, которая могла бы восполнить пробелы действующей системы опытно-конструкторских работ,

После детальной проработки и согласования вопроса с Н. А. Вознесенским мы в августе 1942 года вошли в Государственный Комитет Обороны с предложением о создании Центрального артиллерийского конструкторского бюро (ЦАКБ) при наркомате вооружения. Вскоре решение о создании такого бюро было принято. Основу ЦАКБ составили конструкторы завода, возглавляемого А. С. Еляном. Кроме того, в него переводилась часть сотрудников конструкторских отделов ряда других предприятий и из научно-исследовательского института наркомата, а также выделялись необходимое оборудование и материалы.

Возглавил ЦАКБ Герой Социалистического Труда Василий Гаврилович Грабин, главный конструктор завода - крупный специалист в области проектирования и производства артиллерийского вооружения. Под его руководством были созданы прославившиеся в годы войны противотанковые орудия. В. Г. Грабину принадлежит большая заслуга в разработке и применении скоростного проектирования артиллерийских систем, суть которого - в соединении создания новой конструкции с одновременной разработкой технологии [217] ее производства и подготовкой необходимых для этого оборудования, оснастки и инструмента, иначе говоря, в совместной, одновременной работе над системой конструкторов, технологов и производственников.

Первым заместителем начальника и главного конструктора ЦАКБ был назначен Илья Иванович Иванов, а помощниками главного конструктора Дмитрий Емельянович Брилль, Петр Михайлович Назаров, Евгений Георгиевич Рудяк, Дмитрий Иванович Шеффер. Опытные, талантливые инженеры возглавили и конструкторские отделы.

В ЦАКБ в качестве самостоятельного подразделения вошло проектно-конструкторское бюро завода "Большевик". Оно занималось вопросами артиллерийского вооружения для Военно-Морского Флота и береговой обороны. В начале войны по решению правительства это КБ было эвакуировано на сталинградский завод "Баррикады". Там его хотели было расформировать, но мы с таким недальновидным шагом согласиться не могли. Ленинградцы остались самостоятельной конструкторской организацией - КБ -2. Это бюро подчинялось непосредственно директору завода. Когда гитлеровцы подошли вплотную к Сталинграду и возникла угроза захвата города, ГКО принял решение об эвакуации КБ-2 в Сибирь. Теперь же, когда было создано Центральное артиллерийское конструкторское бюро, КБ-2 вошло в его состав. В 1944 году КБ-2 возвратилось в Ленинград и продолжало работать как филиал ЦАКБ.

Главной задачей Центрального артиллерийского конструкторского бюро было проектирование, изготовление и всестороннее испытание новых и усовершенствование существующих образцов всех видов артиллерийского вооружения. На него возлагалась разработка рабочих чертежей, технических условий и прочей технической документации, а также стандартов и нормалей на узлы и детали артиллерийских систем в целях организации в минимальные сроки валового производства принятых на вооружение образцов орудий. Оно же оказывало непосредственную техническую помощь заводам в налаживании такого производства. Все задания и планы работ бюро утверждались наркомом. В установленном порядке через техсовот наркомата представлялись мне и разработанные в бюро проекты и образцы артиллерийского вооружения.

Разместилось ЦАКБ на территории филиала артиллерийского завода, где директором был Б. А. Фраткин. С помощью наркомата обороны создали вблизи завода артиллерийский полигон, на котором отрабатывались и испытывались [218] новые образцы вооружения. Представители бюро поддерживали постоянную в тесную связь с фронтами, что позволяло оперативно учитывать их требования при конструировании и совершенствовании артиллерийских систем.

По-новому были организованы опытно-конструкторские работы в области минометного вооружения. До 1942 года в наркомате не было конструкторского бюро по этому виду вооружения. Работы велись в одном из научно-исследовательских институтов и в конструкторских бюро заводов, изготовлявших минометы, и нацелены были главным образом на обеспечение их серийного производства. Но резкое увеличение выпуска минометов с началом войны, необходимость постоянного совершенствования их конструкции, а также разработка новых образцов минометного вооружения потребовали создания специальной, хорошо укомплектованной опытно-конструкторской организации.

Решением Государственного Комитета Обороны от 11 апреля 1942 года такая организация - Специальное конструкторское бюро гладкоствольной артиллерии (СКВ) - была создана. Основу СКВ составили кадры научно-исследовательского института и минометной группы конструкторов одного из заводов. Возглавил СКБ выдающийся конструктор минометного вооружения Борис Иванович Шавырин, впоследствии Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий. Под его руководством и при непосредственном участии были разработаны и приняты на вооружение 50-мм ротный, 82-мм батальонный, 107-мм горно-вьючный и 120-мм полковой минометы, прекрасно проявившие себя на фронтах Великой Отечественной войны.

Специальное конструкторское бюро разместилось на площади эвакуированного завода, который возглавлял Я. А. Шифрин. Здесь было создано опытное производство, а на одном из полигонов - отдел для обеспечения испытаний новых образцов минометов, разработанных СКБ. Усилиями бюро в короткий срок были модернизированы 82, 107 и 120-мм миномет, завершены работы по созданию 160-мм миномета - самого мощного в период второй мировой войны, ряда других образцов вооружения.

Не претерпела радикального изменения в годы войны система конструкторских организаций авиационного вооружения. Разработкой новых образцов авиационного вооружения занималось и Центральное артиллерийское конструкторское бюро. Кроме того, в системе наркомата в 1944 году был создан научно-исследовательский институт, который зани-мался научно-теоретическим обоснованием конструирования [219] стрелково-пушечного вооружения авиации. Осуществлял он и самостоятельное проектирование и изготовление новых образцов оружия и боеприпасов.

Необходимость решения конструкторских задач с применением последних достижении науки и технике в самое короткое время вынуждала поручать проектирование некоторых систем оружия одновременно нескольким конструкторским организациям, которые работали на конкурсных началах. Это, как правило, ускоряло процесс создания новых образцов вооружения и позволяло предлагать для принятия на вооружение наиболее качественные из них. Вообще говоря, уже в первом периоде войны был накоплен значительный опыт скоростного проектирования. Надо было осмыслить, обобщить этот опыт, а заодно и попытаться заглянуть хотя бы в ближайшее будущее, в завтрашний день.

С этой целью в апреле 1943 года мы провела расширенный пленум технического совета наркомата вооружения.

Впервые за время войны собрались вместе наши лучшие научные, конструкторские силы, представители производства и заказчиков - главного артиллерийского и главного бронетанкового управлений Красной Армии, чтобы обсудить назревшие проблемы в области создания нового оружия и наметить пути их решения. Маршал артиллерии Н. Н. Воронов, а также другие генералы и офицеры - представители фронтов рассказали об опыте боевого применения вооружения. Высокую оценку, в частности, получили 37-мм и 85-мм зенитные пушки. Фронтовики предъявили претензии к противотанковой артиллерии. 45-мм пушка, по их мнению, из-за малой мощности не могла вести достаточно эффективную борьбу со средними танками противника. Среди орудий полевой артиллерии лучшими были признаны 76-мм дивизионная пушка, 122-мм в 152-мм гаубицы. 76-мы полковую пушку образца 1927 года предлагалось модернизировать, сделать более легкой и маневренной. Этого требовал и изменившийся - теперь по преимуществу наступательный - характер действий наших войск. Мы услышали похвальное слово в адрес противотанковых ружей, а также 82-мм и 120-мм минометов. А вот 50-мм ротный миномет вызвал нарекания из-за малой дальности и низкой мощности мины. К тому же обслуживание миномета при заряжании демаскировало расчет.

После пленарного заседания, на котором с основным докладом выступил Э. А. Сатель, началась работа по секциям. Почти двухлетний боевой опыт позволил детально проанализировать, как действуют артиллерийское и стрелковое во- оружение и [220] приборы управления огнем в сложных климатических условиях, при большой запыленности воздуха, повышенной влажности, при особо низкой температуре и резких ее перепадах. Богатый материал дала практика и по работе различных систем оружия с повышенной нагрузкой в условиях возрастающей напряженности боевых действий и увеличения интенсивности огня. Все это позволило выработать требования к развитию вооружения по всему спектру его тактико-технических и эксплуатационных характеристик. Особое внимание было, в частности, уделено вопросу создания более мощных, чем имевшиеся на вооружении, но в то же время достаточно подвижных орудий полевой артиллерии.

Некоторое время спустя этот вопрос был вынесен нами и рассмотрен на заседании ГКО. Государственный Комитет Обороны принял решение создать облегченную 152-мм гаубицу и начать ее серийное производство. Срок изготовления опытных образцов был установлен небывало жесткий - немногим больше двух недель.

Заседание ГКО закончилось поздней ночью 12 апреля. Возвратившись из Кремля в наркомат, я сразу же позвонил на Урал главному конструктору завода Федору Федоровичу Петрову. Еще там, на заседании ГКО, я решил, что задача, поставленная перед нами, под силу только конструкторскому бюро Ф. Ф. Петрова - наиболее мощному из заводских артиллерийских конструкторских коллективов. К тому же именно оно имело самый богатый опыт конструирования тяжелых артиллерийских систем.

Петров, несмотря на поздний, а по уральским меркам в вовсе предрассветный час, оказался на месте.

- Здравствуйте, Федор Федорович.

- Здравствуйте, товарищ нарком.

- Государственный Комитет Обороны поставил перед нами новую задачу - дать армии облегченную 152-мм гаубицу.

- Какие установил сроки?

- Сроки такие, что к первому мая мы должны представить на государственные испытания пять опытных образцов.

- Но ведь у нас нет даже рабочих чертежей! - воскликнул Петров.

- И все же нам придется уложиться в установленный срок. Решение принято, в вы сами прекрасно понимаете, что это значит. Будем работать сообща. Вся возможная помощь вам будет оказана. Через два дня жду ваших предложений. [221] Я хорошо изучил стиль работы Ф. Ф. Петрова и знал, что он сейчас же соберет свой "боевой расчет" - конструкторов А. Н. Булашева, Н. Г. Кострулина, Д. А. Рыженко, П. А. Комиссарова, В. Д. Семенова, В. Н. Сидоренко. Они будут неотрывно колдовать над чертежами до тех пор, пока не выработают приемлемые контуры будущей конструкции. Им предстояло разрешить извечное противоречие между мощностью орудия и его подвижностью, маневренностью.

Следует сказать, что отличительными чертами конструкций, разработанных под руководством Ф. Ф. Петрова, являлись как раз значительно меньшая в сравнении с аналогичными зарубежными образцами металлоемкость, высокая технологичность, унификация многих деталей и даже целых узлов. В условиях военного времени все это имело огромное значение.

В конструкторском бюро Петрова был хорошо освоен перспективный прием проектирования - наложение ствола орудия большего калибра на лафет орудия меньшего калибра. По этому пути пошел Петров и на этот раз. Через два дня он позвонил мне:

- Товарищ нарком, наше предложение такое - лафет и прицел мы думаем взять от 122-мм гаубицы М-30 образца 1938 года. На нee наложим ствол 152-мм гаубицы М-10 образца 1938 года. От этой же гаубицы и затвор используем.

Подобный вариант как один из возможных мы прикидывали и у себя в техсовете. Поэтому я сразу же задал Петрову главный вопрос:

- А как вы разгрузите лафет от избыточной энергии отдачи? Ведь надо погасить ее примерно на одну треть.

- Вот как раз над этим мы и ломаем сейчас головы. Сходимся к одному - надо снабдить гаубицу дульным тормозом.

- Пробовали просчитать, какую долю энергии отдачи он может воспринимать?

- Сейчас делаем такую прикидку. На противооткатное устройство сбрасываем пока примерно 30 процентов отдачи.

То, что у конструкторов уже имелась определенная теоретическая проработка проекта, обнадеживало. Но все же я спросил:

- Как настроены, Федор Федорович?

- Сомнения, конечно, есть. Но сейчас появилась уверенность, что задание выполним в срок.

Откровенно говоря, сомнения были и у меня. Сумеют ли конструкторы, технологи, работники опытного производства уложиться в срок? Я хорошо знал, что значит спроектироватъ [222] артиллерийскую систему, выверить в рассчитать ее до последнего винтика, воплотить в металле. Но вместе с тем я твердо верил в талант в опыт Петрова и его сотрудников. Федор Федорович Петров, впоследствии Герои Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР, несомненно, был выдающимся конструктором артиллерийского вооружения.

Именно Ф. Ф. Петров совместно с конструкторами С. П. Дерновым, П. Г. Кострулиным, А. П. Булашевым, А. А. Ильиным, П. А. Черных, А. Я. Дроздовым создал в 1938 году дивизионную 122-мм гаубицу М-30. Ту самую гаубицу, о которой артиллеристы-фронтовики говорили, что лучше ее нет и быть не может. Наверное, это преувеличение, но воинам, влюбленным в безотказное, надежное и мощное оружие, оно, я думаю, простительно. К тому же эта гаубица не только нашими специалистами, но и специалистами противника действительно признана классической. И другие вышедшие из руководимого Ф. Ф. Петровым конструкторского бюро орудия прекрасно зарекомендовали себя на всех фронтах Великой Отечественной. Всего же в общей сложности тринадцать разработанных им артиллерийских систем были приняты на вооружение.

Как-то уже после войны я побывал в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи в Ленинграде. Мое внимание привлек один из экспонатов - гаубица М-30, поистине гаубица-герой. Она прошла с боями 11 750 км, выпустила по врагу 6729 снарядов, уничтожила немало его живой силы и техники. А ведь эта гаубица - одна из многих тысяч, созданных на наших заводах...

Создание новой гаубицы, которой присвоили наименование Д-1, продвигалось успешно. За несколько дней до 1 Мая уральцы начали собирать опытные образцы. на эту работу были брошены лучшие силы.

Ранним утром 30 апреля у меня в кабинете зазвонил телефон дальней связи.

- Товарищ нарком, - услышал я голос Ф. Ф. Петрова. В нем звучала радость. - Разрешите поздравить вас с праздником. Только что отгрузили пять гаубиц Д-1. Начальник дороги поклялся - даст зеленую улицу эшелону!

- Спасибо, Федор Федорович, за поздравления и добрые вести. Примите и мои поздравления я с праздником, и с успехом.

Это была действительно добрая весть. Я тут же позвонил Сталину. Он выслушал мой доклад об отгрузке опытных образцов [223] новой гаубицы на полигон для испытаний и непривычно теплым голосом сказал:

- Это хорошо, товарищ Устинов. Это - по-военному. Теперь можно надеяться, что очень нужная нам гаубица появится в войсках вовремя. Передайте, товарищ Устинов, большое спасибо всем, кто работал над выполнением задания ГКО. А с полигонными испытаниями не тяните. Новые гаубицы вам нужны как можно скорей.

Я не звал тогда, почему так торопился Сталин. Но в связи с событиями, которые начались на фронте спустя два месяца, я вспомнил этот разговор, и мнe стало ясно, что Сталин имел в виду сражение на Курской дуге.

Полигонные испытания гаубицы Д-1 прошли успешно. 17 мая она была принята Государственной комиссией.

Если бы существовала регистрация рекордов скоростного проектирования, то создание 152-мм гаубицы Д-1 заняло бы без сомнения самое видное место в их числе. 76-мм пушка, принятая на вооружение в 1939 году, создавалась восемнадцать месяцев, и по довоенным меркам это считалось очень коротким сроком. Сравните: восемнадцать месяцев - и восемнадцать дней!

Это была очередная победа советской конструкторской мысли. Практически по всем боевым характеристикам Д-1 превосходила 150-мм гаубицу, состоявшую в то время на вооружения немецко-фашистской армии.

С нарастающим напряжением велась конструкторская работа в области противотанковой артиллерии. В течение первого периода войны на вооружении Краевой Армии была в основном только одна специальная противотанковая пушка калибра 45 мм. И она выполняла те задачи, которые в ходе боевых действий решали наши подразделения в части. Но появление у противника средних танков с экранированной броней, особенно танков типа Т-VI "Тигр", и самоходных орудий с усиленной бронезащитой потребовало качественно новой противотанковой артиллерии.

Я уже рассказывал о мощных самоходных орудиях, способных уничтожать любые бронеобьекты врага, созданных советскими конструкторами. Но нужна была противотанковая пушка для ведения эффективной противотанковой борьбы стрелковыми подразделениями.

15 апреля 1943 года ГКО привял постановление "О мероприятиях по усилению противотанковой обороны". В нем, в частности, нашему наркомату вменялось в обязанность освоить производство усовершенствованных противотанковых [224] и танковых пушек. Теперь можно и нужно было возвратиться к противотанковой пушке калибра 57 мм ЗИС-2.

Спустя два месяца, 15 июня, по решению ГКО была принята на вооружение усовершенствованная 57-мм противотанковая пушка ЗИС-2, а уже через три недели, как раз к началу Курской битвы, она стала поступать в войска. По своим боевым качествам ЗИС-2 значительно превосходила все имевшиеся в то время аналогичные образцы противотанковых орудий иностранных армий. Она была мощнее 50-мм немецкой пушки в 2,2 раза, 37-мм американской - в 5,4 раза, 57-мм английской - в 1,6 раза.

Осенью 1943 года во время правительственного приема в Кремле ко мне обратился глава британской военной миссии в Советском Союзе генерал-лейтенант Мартель:

- Господин Устинов, я наслышан о высоких боевых качествах вашего нового 57-мм противотанкового орудия. Не будете ли вы столь любезны поддержать просьбу моего правительства о предоставлении нам нескольких таких пушек для ознакомления в нашей армии?

- Думаю, что это возможно, - ответил я, - ведь мы союзники.

Вскоре Советское правительство удовлетворило эту просьбу правительства Великобритании.

Следует отметить, что противотанковые средства совершенствовались не только по линии создания более мощных орудий, но и путем разработки все более эффективных снарядов. В 1943 году были созданы в приняты на вооружение подкалиберные и кумулятивные снаряды калибров 45, 57, 76, 85 и 122 мм. Это значительно усилило возможности нашей артиллерии по борьбе с вражескими танками.

В том же 1943 году была модернизирована и 76-мм полковая пушка - первенец советского артиллерийского производства. Повышение маневренности боевых действий войск, необходимость сопровождения пехоты не только огнем, но в колесами, как говорят артиллеристы, на поле боя потребовали модернизации пушки и прежде всего уменьшения ее веса. К 1943 году он достиг почти тонны.

Опытные образцы новой пушки были изготовлены заводом, возглавляемым А. И. Быховским. Она успешно прошла полигонные, а затем и войсковые испытания и в сентябре 1943 года была принята на вооружение. Пушка была почти вдвое легче прежней, удачно сочетала в себе высокие баллистические качества и маневренность и в производстве значительно технологичнее своей предшественницы. [225] Что касается полковых пушек противника, то в немецко-фашистской армии имелось два их типа: легкое 75-мм пехотное орудие образца "18" и тяжелое 150-мм пехотное орудие образца "33". Однако вследствие их низких боевых качеств обе эти системы были сняты с производства, а замена им так и не была найдена.

В советской дивизионной артиллерии уже в 1942 году на смену старой 76-мм пушке УСВ пришла новая система такого же калибра - ЗИС-3. По сравнению с прежней пушкой она имела меньший на 300 с лишним килограммов вес, характеризовалась отличной баллистикой и высокой скорострельностью. А так как противник ничего подобного в дивизионном звене своей артиллерии не имел, это сразу же дало нам преимущества, особенно в противотанковой обороне.

Такого же положения удалось достичь и в других видах вооружения. Так, по скорострельности, точности и надежности наши 23-мм и 37-мм авиационные пушки превосходили соответствующие образцы противника. Это способствовало завоеванию советской авиацией господства в воздухе. И в минометном вооружении наши конструкторы ушли далеко вперед. Это относится прежде всего к 120-мм полковому миномету Б. И. Шавырина и 160-мм миномету И. Г. Теверовского.

Все это так. Но было бы неправильным думать, будто в области конструирования и совершенствования вооружения все шло, как говорится, без сучка и задоринки. Нет, случались у нас и трудности, порой немалые.

К началу войны мы создали и имели хорошую, способную успешно выполнять все огневые задачи танковую артиллерию. Но в ходе боев выявился ряд недостатков, над устранением которых пришлось поломать голову. Особенно много хлопот доставила, в частности, 76-мм танковая пушка, являвшаяся основным вооружением танков. Причем к самой пушке претензий в войсках не было. Она была надежна и безотказна. Но в танковую башню она была установлена не артиллеристами, а конструкторами танкового завода, и установлена, следует признать, неудачно. Наводчику работать на подъемном и поворотном механизмах было исключительно неудобно. Не лучшим образом устанавливался и телескопический прицел. Большие неудобства испытывал заряжающий. В результате боевая скорострельность пушки была в пять раз ниже технически возможной. Оставляла желать лучшего кучность стрельбы. Серьезным минусом являлось [226] и то, что общий вес качающейся части пушки в два раза превышал вес откатных частей.

На танках KB, Т-34 устанавливались 76-мм пушки Л-11 и Ф-32 образца 1933 года и Ф-34 образца 1940 года. Ф-34 была первой длинноствольной пушкой в мировом танкостроении. В США и Англии они появились лишь в 1944 году на тапках "Шерман" и "Комета". Что касается немецко-фашистской армии, то к моменту нападения на Советский Союз она имела на вооружении танковых войск орудие одного калибра - 37 мм, которое в течение 1942 года заменялось 50-мм пушкой. Но и эта система не оправдала себя. Сначала ее ствол был удлинен почти вдвое. Однако это не дало особого эффекта, и потому на танки стали устанавливать 75-мм пушку. И наконец, на танке Т-VI устанавливалась уже 88-мм зенитная пушка, но эта новинка гитлеровцев была явно недоработана.

Словом, в вопросах танкового вооружения мы шли, как говорится, "с упреждением". На основе накопленного еще в предвоенный период опыта успешно решались и новые технические и конструкторские проблемы, возникавшие в ходе войны. Совместными усилиями конструкторов -артиллерийских и танковых - были успешно решены и все вопросы, связанные с установкой 76-мм пушки в танке. А когда в конструкторском бюро Ф. Ф. Петрова была создана цилиндрическая короткая люлька для 85, 100 и 122-мм самоходных орудий вместо громоздких коробчатых люлек, мы получили возможность монтировать орудия таких калибров и на танках. Это еще больше укрепило преимущества советских боевых машин перед танками противника, который не имел и не смог создать ничего, способного противостоять нашим Т-34, KB и ИС.

Большую работу вели конструкторы стрелкового оружия. В июне 1943 года на вооружение наших войск был принят 7,62-мм станковый пулемет, созданный конструктором Петром Максимовичем Горюновым. Он сразу же пришелся по душе нашим бойцам, так как был прост по устройству, надежен, быстро переводился в положение для стрельбы по воздушным целям. Тогда же, в 1943 году, в войска начал поступать пистолет-пулемет А. И. Судаева, который наряду с ППШ по праву считается одним из лучших образцов стрелкового оружия периода второй мировой войны. Насыщение войск первоклассным стрелковым и другими видами оружия приумножало боевую наступательную мощь нашей армии. Эта мощь наглядно проявилась в новых, решающих сражениях Великой Отечественной войны. [229]

Крах "Цитадели"

Тяжелое поражение, которое потерпела фашистская Германия зимой 1942/43 года на советско-германском фронте, потрясло ее до основания. Но она еще имела большой военный потенциал. Фашистское руководство провело тотальную мобилизацию людских и материальных ресурсов как у себя, так и в оккупированных странах, рассчитывая обеспечить активные наступательные действия против Красной Армии и вновь овладеть стратегической инициативой.

К лету 1943 года фашистской Германии удалось сосредоточить на советско-германском фронте свыше 5,3 миллиона человек, более 54 тысяч орудий и минометов, около 6 тысяч танков и штурмовых орудий и 3 тысячи самолетов. Сконцентрировать такие огромные силы и средства именно здесь, на востоке, немецко-фашистское командование получило возможность во многом благодаря тому, что правительства Англии и США нарушили свои союзнические обязательства перед СССР и отказались открыть второй фронт в Европе в 1943 году.

"Это Ваше решение, - писал по этому поводу И. В. Сталин американскому президенту Ф. Рузвельту, - создает исключительные трудности для Советского Союза, уже два года ведущего войну с главными силами Германии и ее сателлитов с крайним напряжением всех своих сил, и предоставляет советскую армию, сражающуюся не только за свою страну, но и за своих союзников, своим собственным силам, почти в единоборстве с еще очень сильным и опасным врагом.

Нужно ли говорить о том, какое тяжелое и отрицательное впечатление в Советском Союзе - в народе и в армии- произведет это новое откладывание второго фронта и оставление нашей армии, принесшей столько жертв, без ожидавшейся серьезной поддержки со стороны англо-американских армий"{25}.

Да, Советский Союз по-прежнему сражался с фашизмом фактически один на один. И чтобы разгромить его, нужно было отдавать борьбе все силы. На это нацеливал воинов и тружеников тыла приказ Верховного Главнокомандующего от 23 февраля 1943 года. "Немецко-фашистская армия переживает кризис ввиду полученных от Красной Армии ударов, по это еще не значит, что она не может оправиться. Борьба [228] с немецкими захватчиками еще не кончена, - она только развертывается и разгорается... Эта борьба потребует времени, жертв, напряжения наших сил и мобилизации всех наших возможностей"{26}.

Центральный Комитет партии и ГКО предвидели возможность попыток фашистской Германии взять реванш за зимние поражения и любой ценой вырвать у Советского Союза стратегическую инициативу. К срыву этих попыток готовились и армия, и тыл страны.

Были приняты срочные и решительные меры по укреплению топливно-энергетической базы металлургии и транспорта, ликвидации выявившихся к концу 1942 года диспропорций в военном хозяйстве страны, В первую очередь нужно было улучшить работу основных угольных районов Востока - Кузбасса и Караганды, на которые после потери Донбасса легла главная тяжесть обеспечения военного хозяйства топливом. ЦК усилил руководящие партийные органы этих районов, дополнительно утвердил на многих крупных шахтах своих представителей - парторгов и освобожденных секретарей партбюро. Почти в два раза возросли по сравнению с 1942 годом капиталовложения в угольную промышленность, восстанавливалось угольное машиностроение. Энергичные меры принимались и для увеличения производства жидкого топлива, повышения выработки электроэнергии, улучшения работы транспорта.

К началу 1943 года очень остро встала проблема обеспечения военной промышленности металлом. В феврале ГКО принял специальное постановление "О мерах неотложной помощи черной металлургии", в котором подчеркивалась необходимость первоочередного обеспечения металлургических предприятий топливом, сырьем, электроэнергией.

Большой вклад в решение проблемы металла внесла и металлургическая база промышленности вооружения. В первый год войны она включала 35 мартеновских печей общей емкостью 1400 тонн и 21 прокатный стан. Свыше 40 процентов мартенов и более четырех пятых прокатных мощностей находились на заводах вооружения в глубоком тылу. В первом периоде войны промышленность вооружения потеряла до 45 процентов емкостей мартеновских печей и 17 процентов прокатных станов. За всю войну мы ввели в эксплуатацию только два новых мартена общей емкостью 100 тонн. Несколько лучше, но все равно недостаточно, была компенсирована [229] утрата прокатных мощностей; в Заволжье мы включили в артиллерийское производство четыре новых стана. Три из них раньше выполняли заказы судостроения, а один только строился.

Но, несмотря на потери и трудности, практически без увеличения мартеновских и прокатных мощностей наша специальная металлургия обеспечила непрерывный рост выпуска вооружения. Усилиями конструкторов и технологов, рабочих-рационализаторов и изобретателей был достигнут значительный рост производительности металлургических агрегатов и оборудования: увеличен съем металла с квадратного метра пода плавильных печей, улучшены коэффициенты, сокращены простои и сроки ремонта.

На заводе, возглавляемом И. А. Остроушко, уже в 1942 году по инициативе лучших сталеваров в практику были внедрены скоростные плавки. Скоростные методы применялись и до войны. Но теперь они стали не исключением, а правилом. Вот что писал об этом в местной газете в мае 1942 года сталевар-скоростник электромартеновского цеха завода Н. Мельников:

"В прошлом у меня тоже бывали скоростные плавки, но, к сожалению, они не были системой работы. Новых успехов я достиг в предмайском соревновании. Тогда мне удалось сократить время на выплавку стали до 7 часов 55 минут вместо 9 часов.

Но хотелось добиться большего. Вскоре плавка была дана на 7 часов 35 минут, а затем за 7 часов 5 минут. Теперь, когда наш завод включился во Всесоюзное социалистическое соревнование, мы, сталевары-скоростники, стали работать еще более производительно. Я обязался в мае дать 10 скоростных плавок при высоком качестве стали.

За 20 дней мая мне удалось перекрыть свое обязательство. 15 скоростных плавок - вот мой первый вклад в дело усиления помощи фронту".

Таким же весомым был вклад бригад сталеваров М. М. Горбунова, А. Г. Лыкова. На новом мартене сталевары Александр Ульянов и Геннадий Ильин сократили продолжительность плавок на 1,5-2 часа и начали выдавать ежедневно по 5-7 тонн сверхпланового металла.

Давая сверхплановый металл, сталевары чувствовали себя бойцами на передовых позициях. Деловито и просто выполняли они работу, которая требовала подлинного мужества и героизма.

В январе 1943 года в электромартеновском цехе сложилась чрезвычайная ситуация: только что выдала плавку [230] первая печь, подходила к концу скоростная плавка на второй. В этот момент к начальнику смены А. Ф. Кармишкину подбежал ковшевой Александр Борисов.

- Ковш под плавку пускать нельзя! - доложил он.

- Почему? Что случилось?

- Днище! Ремонт нужен!

- Сорвем плавку, Саша! Запасного ковша нет! Пропадет металл...

- А если попробовать отремонтировать?

- Но ведь ковш горячий!

- Значит, в горячем поработаем...

Выхода не было, и начальник смены дал разрешение на ремонт. Для охлаждения ковша быстро подвели шланги сжатого воздуха и воды. Раскаленный докрасна огнеупорный кирпич медленно темнел. Но времени уже не оставалось, и Александр Борисов, облаченный в валенки, суконную спецовку, войлочную шляпу, рукавицы, защитные очки, по лестнице спустился в ковш. Даже человек такого богатырского сложения, как Борисов, мог выдержать жестокий жар ковша только в течение считанных секунд. Вот он, весь дымящийся, появился над краем ковша. На него сразу же направили струю сжатого воздуха и воды, И снова - в ковш, и снова из раскаленной его глубины донеслись частые удары... Наконец выпускное отверстие очищено, стопор установлен и закреплен.

- Готово, - прохрипел Борисов, буквально падая на руки товарищей. С него сдернули уже начавшую тлеть спецовку и отвели в прохладное место.

Мостовой кран подхватил ковш и подвел его к желобу мартеновской печи. Через несколько минут из выпускного отверстия хлынул искрящийся металл...

Это - рядовой факт, каких немало можно найти в биографии любого цеха, любого завода, работавшего для фронта, для победы во время войны. Но оттого, что он - рядовой, этот и другие подобные ему факты не становятся менее значительными. Напротив, как раз поэтому они с особо впечатляющей силой показывают величие духа, самоотверженность и преданность простого советского труженика, каких у нас многие миллионы...

Считаю своим долгом хотя бы коротко рассказать здесь еще об одном из них-Иване Ивановиче Разумове. Вспомнился он мне в связи с рассказом о ковшевом Александре Борисове. Так вот, мастер котельной на заводской ТЭЦ Разумов более ста раз - хочу еще раз подчеркнуть это - более [231] ста раз за время войны спускался в раскаленный котел для ликвидации аварий.

Однажды мне довелось присутствовать при такой операции. Случилось это в зиму 1943/44 года. Нужно сказать, что работавшее с большим перенапряжением энергетическое хозяйство завода к тому временя начало то и дело спотыкаться. Эта серьезная проблема касалась не одного завода, а целой группы, даже всей отрасли, и для ее изучения и решения я вылетел на Урал. Как раз на следующий день после нашего прилета мне позвонил директор завода С. К. Медведев и доложил, что на ТЭЦ произошла очередная авария.

- Что случилось? - спросил я.

- Вышел из строя котельный агрегат, - ответил Медведев, - а второй мы только вчера поставили на ремонт. Резерва нет.

Я знал Сергея Константиновича как опытного хозяйственника и хорошего руководителя. Сюда, на завод, он был назначен совсем недавно, но, судя по всему, в курс дела уже вошел. И сейчас он верно оценил ситуацию: с остановкой агрегата нависала угроза прекращения металлургического производства, а значит, и срыва выпуска оружия.

Я срочно выехал на ТЭЦ. Здесь помимо директора уже собрались главный энергетик завода Н. В. Годзев, начальник ТЭЦ В. П. Бакуленко, работники теплочасти Е. Г. Рабинович и Д. Я. Фейдеров, старший мастер котельной И. И. Разумов. Николай Владимирович Годзев доложил об обстановке.

- Что думаете предпринять?

- Нужен ремонт, - отвечал главный энергетик.

- Ясно, что нужен. Но ведь он потребует, если не ошибаюсь, до 40 часов?

- Да, товарищ нарком, минимум 36.

- Остановки производства на такой срок мы допустить не можем.

- Можно сократить это время, если сделать ремонт на горячем котле, не ожидая его охлаждения.

- Какой выигрыш времени это нам даст?

- Тридцать часов, не меньше.

- Кто может сделать это?

- Я могу, товарищ нарком, - сказал Разумов. - Мне уже приходилось выполнять эту работу.

Говорил он спокойно, как о чем-то обыденном, и потому слова его звучали особенно весомо. Вообще весь облик Разумова внушал доверие. Роста он был чуть выше среднего. [232] Плотный, даже кряжистый, с простым, открытым русским лицом, он мне понравился сразу.

Получив разрешение на рискованную операцию, Разумов облачился в ватник, валенки и шапку, смазал лицо жиром. Для определения места аварии нужно было опуститься в котел, остановленный, отключенный от сети, но еще находящийся под давлением. Температура в нем достигала почти 90° С. После перекрытия дымоходов и включения вентиляторов, чтобы хоть чуть-чуть ослабить жар, Разумов, обвязавшись веревкой, за которую его должны были вытащить из котла по первому же сигналу, проник в газоход - десятиметровый коридор с примерно метровым поперечным сечением. Он быстро обнаружил повреждение. Через семь с половиной часов после остановки котел уже работал на полную мощь, завод получил энергию, и плановые задания были выполнены.

Иван Иванович продолжал и в дальнейшем трудиться так же героически, был отмечен орденом. В конце 60-х годов его постигло несчастье: по чьему-то преступному недосмотру на ТЭЦ остался незакрытым люк одного из колодцев и во время спуска дренажа Разумов упал в него. Ему пришлось ампутировать обе ноги... Но Иван Иванович и после этого остался бодрым, сильным своим несгибаемым духом человеком.

Героизм будничной повседневной работы, самоотверженность рабочих, инженеров, конструкторов, руководителей производства наполнили жизненным содержанием мероприятия ЦК ВКП(б) и ГКО по подъему военного хозяйства страны. Зная, как дороги стране, как нужны для победы каждый килограмм сырья, металла, топлива, каждый киловатт-час электроэнергии, люди добивались экономии буквально на каждой операции, в каждом звене технологического процесса, во всех видах производства.

В 1943 году Михаил Леонидович Катаев, главный металлург одного из заводов наркомата, замечательный специалист своего дела, докладывал:

- Ряд деталей мы перевели на литье, листовую штамповку и объемную штамповку вместо поковок. По опыту цеха ? 34 решили вместо литья бронзы в земляные формы применить центробежную отливку втулок в кокиль. Это позволило устранить брак по засорам, газовым раковинам, резко уменьшить припуски на механическую обработку втулок, сократить до минимума расход металла.

- И все идет без сучка без задоринки? [233]

- Нет, случаются и неудачи. С самого начала мы столкнулись с расслоением металла. Серьезный дефект. Но быстро нашли выход - стали подогревать кокиль, более жестко контролировать температуру металла.

При нашем разговоре присутствовал Э. А. Сатель.

- Эдуард Адамович, вы были недавно на Мотовилихе. Там металлурги внедряют подобные методы?

- Да, мы организовали обмен опытом. Эти методы используются широко и на Мотовилихе, и на других заводах.

Позднее мы подсчитали, что только по одному из заводов за 1943 год экономия по рационализаторской статье составила 3,69 миллиона рублей. Такую же весомую прибавку производству вооружения дали и многие другие наши заводы.

В 1943 году на заводе, где директором был И. А. Остроушко, впервые в Советском Союзе применили рекуперативный подогрев газа в печах, оборудованных инжекционными горелками. Это снизило расход газа на 25 процентов и дало возможность при работе на низкокалорийном каменноугольном газе нагревать металл до температур, необходимых для ковки и проката. Удалось значительно усовершенствовать беспламенное сжигание газа в печах.

На заводах наркомата впервые в стране была применена и штамповка деталей на горизонтально-ковочных машинах. Этот метод, разработанный инженерами Ф. Д. Бичукиным, М. А. Кисловым и А. Ф. Исаковым, позволил высвободить значительное число станков и использовать их на других операциях.

Росту выпуска оружия могла помешать нехватка вольфрама и ванадия, необходимых для изготовления быстрорежущей стали, без которой не может существовать инструментальное производство. Нужно было найти способ изготовления инструмента из углеродистой стали вместо быстрорежущей. В течение трех месяцев на заводе М. А. Иванова бригада инженеров и технологов во главе с заместителем главного технолога завода В. П. Болтушкиным и начальником лаборатории Н. Г. Виноградовым билась над этой задачей. Большую помощь работникам завода оказали сотрудники МВТУ имени Н. Э. Баумана М. Н. Ларин, Г. И. Грановский и другие.

После упорных поисков были найдены наиболее рациональная конструкция и геометрия заточки, что резко повысило стойкость инструмента, изготовленного из углеродистой стали. Это дало экономию 400 тысяч штук инструмента в год. А внедрение принудительной заточки инструмента по- зволило [234] сократить его расход еще на 10-15 процентов. Кроме того, было организовано восстановление инструмента, освоена его наплавка быстрорежущей сталью, обеспечившая ее экономию до 10 тонн в месяц. Все это дало экономический эффект примерно в 3 миллиона рублей.

Вот так, вводя в действие прежде всего свои собственные резервы и возможности, мы добивались увеличения производства, снижения себестоимости, материало- и энергоемкости продукции, повышения ее качества. И конечно же, огромную роль играли высокий боевой настрой работников, их энтузиазм, опирающиеся на четкую организацию производства.

Во время поездки на завод, возглавляемый Б. А. Фраткиным, я повстречал там своего старого знакомого Ивана Ивановича Левина. До войны он работал старшим мастером, теперь же, в 1943 году, руководил на заводе одним из самых крупных и ответственных цехов - ствольным. И руководил успешно. Кстати сказать, в послевоенное время И. И Левин вырос в крупного хозяйственного руководителя, стал Героем Социалистического Труда, генеральным директором большого производственного объединения.

Уже тогда в ритме работы ствольного цеха явственно ощущался его почерк. Был Иван Иванович требователен, порой даже крут, но справедлив и внимателен к людям. Я знал, что он проявляет особую заботу о молодых рабочих, связывая с ними перспективы совершенствования производства и развития цеха. После обсуждения производственных вопросов я попросил Левина познакомить меня с его питомцами. Мы пошли в цех.

- Вот мои гвардейцы, - сказал Левин.

За станками стояли подростки.

- И как они справляются с заданием?

- По-гвардейски, - улыбнулся Иван Иванович. - Вы, товарищ нарком, не глядите, что они ростом не вышли. Хватка у них настоящая, крепкая. Они ж все у меня в комсомольско-молодежных бригадах состоят. А там закон работы один: "В труде, как в бою".

- Закон, конечно, правильный. Но все-таки не забывайте, какой у них возраст.

- Помним, товарищ нарком, всегда помним, - лицо Левина посуровело. - Разве ж это хоть на минуту можно забыть?

- Подкармливайте ребят, как можете, чтоб они лучше росли. Сладкого им побольше. [235] - Стараемся, товарищ нарком. При случае за хороший труд премируем вареньем или конфетами. Специально в своем фонде держу для них.

Навстречу нам попался черноглазый паренек. Увидев вас, хотел шмыгнуть в сторону, за станок, но я остановил его.

- Как зовут?

- Ваня... Иван Прядихин.

- Сколько лет?

- Семнадцатый...

- Откуда родом?

- Из-под Смоленска.

- Специальность где получил?

- В ремесленном училище.

- Сменные задания выполняешь?

- Выполняю. На 150-160 процентов.

- Молодец, Ваня. Устаешь сильно?

- Да нет, не очень.

Впоследствии Иван Прядихин возглавил одну из лучших на заводе комсомольско-молодежных бригад. Об опыте работы и достижениях этой бригады писала "Комсомольская правда".

А вот имя бригадира первой на заводе женской фронтовой бригады Марии Батуриной уже в те дни 1943 года, когда я находился на заводе, было хорошо известно у нас в отрасли. Леонид Гаврилович Мезенцев, парторг ЦК ВКП(б), познакомил меня с ней. Невысокого роста, стройная, миловидная девушка, Маша Батурина ответила на мое приветствие неожиданно крепким для такой хрупкой фигуры, прямо-таки по-мужски сильным рукопожатием.

- Так это и есть та самая Батурина? - улыбнулся я.- А мне вы представлялись этакой великаншей!

Девушка смутилась.

- Но работаете вы просто здорово. Так что дела ваши и впрямь великанские. У вас в бригаде все так работают?

- Все. - Оправившись от смущения, девушка улыбнулась, и лицо ее словно озарилось изнутри ясным и чистым светом. - Вот Аня Литвинская. Она эвакуировалась из Ленинграда. А это - Раиса Коганович. Ее родители погибли под Могилевом во время бомбежки... Ира Лаптева. Недавно получила похоронку на мужа. У нее двое детей...

- И как же она управляется?

- Помогаем ей. А сейчас дети в садике. Вообще мы живем как одна семья. И в радости, и в горе - вместе. Всего нас в бригаде 15. Жить и работать легче от того, что мы [236] вместе. У нас в бригаде каждая работница овладела двумя-тремя профессиями. Нормы выполняем на 400-500, а то и на 600 процентов,

- Каждую из них война опалила огнем, - сказал Мезенцев. - И Батурину горе не миновало. Мужа потеряла: погиб в первые дни войны. Маша дочку растит.

В беседах женщины ни словом не обмолвились о трудностях. Ни здесь, на этом заводе, ни на других не припоминаю случая, чтобы какая-либо девчушка обратилась с просьбой перевести на более легкую работу. А работали женщины и в металлургических, и даже в кузнечных цехах. В то время значительную часть работников составляли женщины: сварщики, формовщики, грузчики, крановожатые, не говоря о таких профессиях, как токари, слесари, фрезеровщики.

Да, так умело, самоотверженно, всюду, где нужен был их труд, работали наши женщины. В пять, шесть, а то и в десять раз перевыполняли нормы. И это был не один какой-то эпизод, не всплеск. Так продолжалось и декаду, и месяц, и квартал, и год. Столько, сколько длилась война...

Удивительная сила, непостижимый запас прочности таился в этих хрупких созданиях, которые в трудную для Родины пору взяли на себя значительную долю мужских дел и забот. Я уже писал об этом, но, думаю, никто не осудит меня за то, что воспоминания вновь возвратили меня к этой волнующей теме... Как сейчас, вижу сумрачный в ночное время механический цех, явственно слышу плывущую над равномерным гулом многих станков мелодию "Катюши". Может быть, именно потому, что шум станков был своеобразным и единственным "музыкальным сопровождением" песни, она особенно хватала за душу.

Пели работавшие на станках женщины. Мастер цеха пояснил:

- Работают вторую смену подряд. А поют, чтобы отогнать сон. Сегодня в цехе была военная делегация. Рассказывали о фронте, о боях с фашистами. Вот девчата и остались, чтобы дать фронту побольше продукции...

Земной поклон вам, замечательные труженицы! Бесценен ваш вклад в общее дело победы.

Хочу особо подчеркнуть, что эти женщины, все труженики тыла в годы войны работали так не по приказу. Да и каким приказом можно обеспечить такую работу! Их побуждало к полной самоотдаче сознание долга перед Родиной, ответственности за нее. И потом - так работали не герои-одиночки. Так работали все... [237] А завод этот, в одном из цехов которого услышал я незабываемое исполнение "Катюши", дал фронту 20 тысяч орудий. В 1945 году за успешное выполнение заданий Государственного Комитета Обороны он был награжден орденом Отечественной войны I степени. В адрес ставшего уже трижды орденоносным завода М. И. Калинин прислал телеграмму: "...высокое сознание и героический труд рабочих и служащих завода обеспечили бесперебойное снабжение Красной Армии мощной советской зенитной артиллерией".

В 60-е годы я вновь посетил завод. Не узнал прежних заводских строений. Выросли новые, современные корпуса. Заводская территория напоминала любовно ухоженный парк. Один из зеленых цехов завода - прекрасная оранжерея. Здесь отдыхают, набираются сил в обеденный перерыв рабочие.

Завод выпускает теперь мирную продукцию. Но здесь свято чтят память о трудовом подвиге людей в Великую Отечественную. В прекрасном заводском музее редчайшие реликвии - образцы продукции тех огненных лет. Здесь же - стенды, рассказывающие о знатных людях завода. Молодые рабочие, вступающие в трудовую жизнь, знакомятся здесь с историей, с теми, кто своим трудом создавал и приумножал заводскую славу. Замечательная традиция!..

Вспоминается, как на одном авиазаводе приостановился выпуск бомбардировщиков Пе-2. Причина - задержки при стрельбе из пулеметов, причем задержки, неустранимые в воздухе. Сообщение об этом я получил из Москвы под утро - его передали из наркомата на завод, где я тогда находился. Всем, что было связано с созданием, доводкой и серийным производством авиапулеметов на заводе, ведал заместитель главного конструктора В. П. Камзолов. Его я и вызвал в кабинет директора. Явился он быстро, видимо, тоже находился в эту неурочную пору на заводе. Я уже упоминал об этом работнике, он был хорошо известен как энергичный и грамотный инженер, человек настойчивый и принципиальный. В данном случае именно такой человек и был нужен.

- Здравствуйте, товарищ Камзолов, - обратился я к нему, когда он вошел в кабинет. - Немедленно собирайтесь в Казань. Там по нашей вине вчера самолеты на фронт не были отправлены. Товарищ Сталин знает.

- Ясно, товарищ нарком.

- Нужно сделать все, чтобы сегодня же положение было поправлено.

- Постараюсь. [238] - Да, постарайтесь. Самолет ждет. На нем и возвратитесь.

Через несколько часов Камзолов был в Казани. Выяснилось, что в пулемете при проверочной стрельбе после установки на самолет расклинивается гильза, К моменту прилета нашего представителя застопорились пулеметы уже на пяти самолетах. Это значит пятнадцать пулеметов - на каждом Пе-2 их устанавливалось тогда по 3.

Проверка первых же пулеметов позволила выявить причину задержки. Она была легко устранима, но требовала определенного умения и навыка. Поэтому Камзолов прямо здесь же, на заводском аэродроме, организовал обучение людей, устанавливавших пулеметы на Пе-2, их отлаживанию. Отлаженные пулеметы проверяли на месте: стреляли в торец сложенной неподалеку от взлетной полосы поленницы.

Закончив работу и установив все 15 пулеметов, составили акт. Необходимые подписи можно было сделать только утром, так как измучившиеся товарищи уже ушли хоть чуточку передохнуть. Камзолов решил их не беспокоить и принял решение возвращаться на завод. Вернулся он глубокой ночью. Я встретил его в коридоре заводоуправления, куда только что пришел из сборочного цеха.

Камзолов с видимой радостью доложил мне о выполнении задания. Я обнял его за плечи, повел по коридору.

- Рассказывайте, рассказывайте! Он коротко сообщил о сделанном.

- Молодец, - похвалил я его. - Давайте-ка акт, доложу товарищу Сталину.

Камзолов даже в лице изменился, пробормотал что-то невнятное насчет подписей, насчет того, что, мол, отладчик привезет акт.

- Не ожидал от вас... Немедленно назад. И без акта не возвращайтесь!

Через несколько часов Камзолов представил мне подписанный по всей форме акт.

- Вот это другое дело! Отдыхайте.

За окном едва-едва серело. Близился рассвет. С момента сообщения о приостановке выпуска Пе-2 миновали сутки...

С В. П. Камзоловым и с этим же пулеметом - речь идет о 12,7-мм пулемете Березина - связано у меня еще одно воспоминание. Касается оно конструкторской доводки оружия. Она задержалась из-за того, что потребовалось большое количество изменений по размерам деталей и узлов, [239] Возникло узкое место. Под вечер я пришел к конструкторам.

- А не может ли быть так, что у вас в расчеты ошибка вкралась?

- Не должно быть, Дмитрий Федорович.

- Надо проверить. Давайте-ка сделаем это вместе. Не возражаете? Кто возьмется со мной за эту работу?

- Да, наверное, Камзолову сподручней всего.

- Ну что, товарищ Камзолов, проверим?

- Проверим, товарищ нарком.

- Где тут у вас можно уединиться, чтобы никому не мешать?

- В центральной лаборатории.

- Пошли.

К 5 часам утра анализ и проверка расчетов были закончены. Оказалось, что ошибок в них действительно нет. Значит, надо было ускорить работы по доводке.

Я посмотрел на бледного, с запавшими глазами Камзолова.

- Устали? Ничего, сейчас разомнемся, умоемся, как рукой снимет, И еще есть средство от усталости отличное, знаете какое?

- Нет...

- Квас! Обыкновенный русский хлебный квас! Квас нашелся в заводской столовой. Он действительно взбодрил нас, и мы продолжили работу.

На ответственном, переломном этапе войны люди будто включили в действие самые глубинные резервы своих духовных и физических сил. Именно это прежде всего позволило увеличить производство и обеспечить армию необходимым количеством вооружения и других средств. Наша промышленность в 1943 году стала поставлять фронту боевой техники значительно больше, чем промышленность Германии и ее сателлитов давали фашистской армии. Например, танков и самоходных артиллерийских установок, артиллерийских орудий и минометов мы производили в течение этого года в два с лишним раза больше, чем Германия. Число орудий в действующей армии в 1943 году увеличилось в пять раз по сравнению с началом войны. Причем резко возрос удельный вес крупных калибров. 130 тысяч орудий всех видов выпустили за двенадцать месяцев артиллерийские заводы, то есть почти одиннадцать тысяч ежемесячно!

Казалось бы, при таких масштабах можно пренебречь десятками и уж тем более единицами тех или иных изделий, [240] значившихся в планах нашего наркомата. Но нет, в том и сила плана, графика, вообще по-настоящему дисциплинированной, организованной работы, что они не допускают никаких отступлений. Это закон, который, собственно, и является таковым до тех пор, пока неукоснительно выполняется. А что касается единиц, так без них нет ни десятков, ни сотен, ни тысяч. И если эта аксиома верна сама по себе, то но отношению к оружию она вдвойне и втройне важна и значительна. Ведь каждая пушка, винтовка, каждый пулемет - это уничтоженный враг, это защищенная пядь родной земли.

У меня под рукой всегда был график ежемесячного, еженедельного и ежедневного выпуска продукции предприятиями наркомата. Он разрабатывался на основе плана, утвержденного ГКО. Следует сказать, что в целях улучшения руководства военной экономикой начиная с 1943 года контроль за работой оборонных отраслей промышленности стало осуществлять специально созданное Бюро ГКО. Непосредственно за поставку вооружения в Совнаркоме и Госплане СССР отвечал заместитель председателя Госплана Петр Иванович Кирпичников. У нас с ним установились самые тесные деловые контакты, полное взаимопонимание. Госплан СССР в этот период перешел к планированию производства танков, авиации, артиллерии, боеприпасов не поквартально, как прежде, а на каждый месяц. Эти планы как раз и утверждались Государственным Комитетом Обороны.

График выпуска продукции предприятиями наркомата служил не только большим подспорьем в организации управления и контроля, но и важнейшим источником комплексной информации. В нем отражались количественные показатели производства, время поступления сырья и материалов на заводы-изготовители, сроки разработки и выпуска новых образцов оружия, отправки вооружения на фронт. Здесь же была и карта железнодорожной сети страны, на которой фиксировалось передвижение составов, а нередко даже отдельных вагонов с материалами и сырьем для заводов. Причем руководители главных управлений, главснабсбыта и транспортного отдела наркомата были обязаны в любое время знать о местонахождении грузов и в случае необходимости принимать немедленные меры для неукоснительного выполнения графика.

Как-то артиллерийский завод, директором которого был Б. А. Хазацок, вместо 25 пушек по графику сдал 24. Получив сообщение об этом, я вызвал П. Э. Носовского: [241]

- Вы знаете, что Хазанов недодал одну пушку?

- Знаю, Дмитрий Федорович.

- Как это могло случиться?

- При отстреле обнаружились некоторые дефекты, и отдельные пушки были сняты. В результате одной пушки не хватило для сдачи по графику. Но уже завтра Хазанов обещал войти в график.

- Вы сами разговаривали с Хазановым?

- Нет, Дмитрий Федорович. С ним говорил ведущий инженер главка.

- Звоните Хазанову.

Носовский поднялся, торопясь к себе, чтобы связаться с заводом.

- Нет-нет, - остановил я его, - звоните сейчас же, с моего аппарата!

Соединили быстро. Кстати сказать, связь у нас во время войны, как правило, работала надежно.

- Алло, Хазанов? - заговорил Носовский, глянув в мою сторону: директор, мол, на месте. Директор действительно был на месте, хотя там, в Сибири, было уже далеко за полночь. - Как это вы допустили, что сорвали сегодня график?

Слушая, что отвечает ему директор, Носовский хмурил брови, теребил шнур телефонной трубки.

- Ладно. Ладно, говорю. - Носовский снова бросил взгляд в мою сторону и спросил Хазанова: - Вам известно, что ГКО контролирует выполнение графика ежедневно? Ага, известно! Очень хорошо. Так я еще повторю: ежедневно! Учтите это и больше подобных вещей не допускайте. Да и нарком за срыв графика по голове не погладит. Ясно? Ну и отлично. До свидания.

Носовский положил трубку:

- Хазанов свой долг уже ликвидировал, Дмитрий Федорович. Сегодня график выполнен с превышением в одну пушку.

Эпизод, о котором я рассказываю, - один из множества, случавшихся каждодневно на всем протяжении войны. Но как раз в силу этого он является весьма показательным. В годы войны выполнение планов и графиков во всех звеньях и на всех уровнях было не только первостепенной хозяйственной, но и нашей главной партийной заботой. Причем подчеркиваю, речь шла о своевременной поставке фронту оружия вплоть до отдельного орудия, авиапушки, пулемета, автомата или винтовки.

Наш наркомат, как, впрочем, и другие оборонные наркоматы, нередко получал от ГКО дополнительные задания. [242] Как правило, они были связаны с увеличением выпуска тех или иных видов вооружения или комплектующих изделий. И если поначалу, особенно в первом периоде войны, эти задания весьма болезненно сказывались на ритме производства, то в 1943 году в отрасли была создана такая развитая база, которая позволяла успешно справляться с любыми сверхплановыми заданиями. Да и центральный аппарат наркомата к этому времени представлял собой хорошо отлаженный механизм, работал четко, оперативно, без перебоев. У нас сложилась гибкая система взаимодействия с другими ведомствами, с представителями Ставки, сотрудниками Генерального штаба, главного артиллерийского и главного автобронетанкового управлений Красной Армии, военачальниками фронтового и армейского звеньев.

К лету 1943 года в войска поступило значительное количество 57-мм противотанковых, новых полковых и дивизионных орудий, 122-мм и 152-мм самоходных артиллерийских установок, более мощных зенитных, танковых и авиационных пушек, автоматического стрелкового оружия с улучшенными боевыми характеристиками.

Были полностью обеспечены не только текущие потребности действующей армии, но и планомерное совершенствование организационной структуры Вооруженных Сил. В общевойсковых армиях завершались переход на корпусную систему и соответственно создание корпусной артиллерии. Бронетанковые и механизированные войска стали основным ударным и маневренным средством наших сухопутных войск. Появилась возможность осуществить мероприятия по организационному массированию танков. Формировались однородные танковые армии нового типа. Таких армий в составе фронтов к середине 1943 года насчитывалось пять. Все это требовало большого количества танков, а значит, и танковых орудий, пулеметов, боеприпасов к ним.

Создавались крупные артиллерийские и минометные соединения резерва Верховного Главнокомандования.

Продолжалось качественное улучшение и происходили организационные изменения также в Военно-Воздушных Силах и Войсках ПВО страны. Стала реально осуществимой задача завоевания господства в воздухе на всем советско-германском фронте.

Словом, Красная Армия была готова к широким наступательным действиям. Она насчитывала свыше шести с половиной миллиона человек, сто пять тысяч орудий и минометов, десять с лишним тысяч танков и САУ и столько же боевых самолетов. Командиры, политработники, все воины [243] приобрели богатейший и разносторонний боевой опыт. Это были люди, получившие прочную закалку в минувших боях, познавшие горечь неудач и радость побед, обладавшие высоким воинским мастерством и, что не менее важно, качествами патриотов и интернационалистов, уверенностью в победе над врагом.

А что же противник? Гитлеровскому руководству проведением чрезвычайных мер удалось на какое-то время увеличить производство боевой техники и оружия. Например, танков и самоходных орудий в 1943 году было выпущено на 73, а самолетов - на 71 процент больше, чем в 1942. Особый упор при этом делался на производство новых видов оружия. К лету 1943 года действовавшие на Востоке немецко-фашистские войска были оснащены новейшими танками T-V "Пантера" и T-VI "Тигр", а также самоходными орудиями "фердинанд" и "ягдпанцер". "Ягдпанцер" за громоздкость солдаты прозвали "слоном". На вооружение авиации поступили новые истребители "Фокке-Вульф-190" и "Хеншель-129".

Для проведения наступательной операции противник выбрал сравнительно узкий участок фронта в районе Курска, на котором в ходе зимних боев наши войска далеко выдвинулись на запад. Отсечь этот выступ, окружить и разгромить войска Центрального и Воронежского фронтов, а затем нанести удар в тыл Юго-Западного фронта - таков был план гитлеровцев. Он получил кодовое название "Цитадель".

15 апреля в оперативном приказе Гитлер в обычной своей напыщенной манере заявил: "Я решил... провести наступление "Цитадель"... Этому наступлению придается решающее значение... Победа под Курском должна явиться факелом для всего мира"{27}.

На курском направлении были сосредоточены ударные силы фашистской военной машины. Здесь, по свидетельству западногерманского историка К. Центнера, было сконцентрировано все, "на что бьла способна промышленность Германии и мобилизованной Европы". Группировка врага насчитывала около 900 тысяч солдат и офицеров, до 10 тысяч орудий и минометов, почти 2700 танков и свыше 2 тысяч самолетов. Главная ставка делалась на нанесение внезапного [244] массированного удара танковыми войсками на узких участках прорыва.

Этой группировке противостояли наши войска Центрального и Воронежского фронтов, насчитывавшие свыше 1,3 миллиона человек, 19 с лишним тысяч орудий и минометов, почти 3,5 тысячи танков и САУ, 2900 самолетов. В тылу этих двух фронтов был сосредоточен третий, Степной фронт.

Превосходство над противником, и превосходство внушительное, было очевидным. И тем не менее Ставка Верховного Главнокомандования, разгадав план врага, решила не наступать, а преднамеренно перейти к обороне, разгромить ударные силы противника и тем самым создать благоприятные условия для общего наступления. Такое решение себя полностью оправдало.

"Цитадель" потерпела крах. С нею рухнула и последняя надежда фашистской Германии переломить в свою пользу развитие событий в навязанной ею Советскому Союзу войне. Мне кажется, именно тогда по-настоящему уяснили те, кто вдохновлял, разрабатывал и осуществлял "дранг нах остен", одну непреложную истину. Заставить забыть ее пытались с помощью истеричных воплей о блицкриге и "колоссе на глиняных ногах". Но о ней властно напомнили жестокие поражения под Москвой и Сталинградом, а теперь здесь, на Курской дуге. Эта истина, сформулированная нашими славными предками, гласит: "Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет русская земля!"

Об этом не следовало бы забывать и сегодняшним воинственным политикам, которые в антисоветском угаре пытаются размахивать ядерным мечом...

До мельчайших деталей памятен мне июль 1943-го. В течение недели мы с напряженным вниманием следили за ходом оборонительного сражения, начавшегося 5 июля. А затем советские войска перешли в решительное контрнаступление. Оно переросло в общее наступление, которое не прекращалось вплоть до полного разгрома фашистской Германии.

5 августа, спустя месяц после начала Курской битвы, был произведен первый за время войны салют в честь освобождения Орла и Белгорода. Он стал своеобразной вехой, обозначившей для советских людей, да и для всего мира, событие, к которому мы так долго и трудно шли.

Завершился коренной перелом в войне, перелом окончательный, необратимый. [245]

Дальше