Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 13.

Размышления о труде полководческом

«Где у нас учат на полководца?» - Кого считать таковым. - Творческий характер труда полководца. - Оперативное решение - акт ума и воли. - Полководец в сражении. - Уравнение со многими неизвестными. - Степень военного риска. - Личные качества полководца. - Форма для Генералиссимуса

После того как вышла первая книга воспоминаний, круг моих знакомств значительно расширился. В него вошли люди разных возрастов, профессий и склонностей: от ученого до пионера. Все они проявили большой интерес к делам военным. Мало того, ученые попросили подробнее сказать о творческой лаборатории военачальников. Пионеры хотят знать, «где у нас учат на полководца»...

Исполняя просьбы читателей и начиная эту не совсем мемуарную главу, я прежде всего испытал чувство зависти к авторам художественных произведений. Они могут излагать свои взгляды и показывать отношение к действительности с помощью образов, что дает им возможность наложить на факты именно те краски, которые особенно подходящи по замыслу художника. Они вправе, например, вложить в уста полководца те фразы, а в голову те мысли, которые они считают нужными, соответствующими описываемому событию, хотя, быть может, полководец таких слов никогда не говорил и так не думал. Автор же мемуарных записок не волен обращаться с историей столь свободно: он обязан оставаться в рамках подлинных событий и связан истинными поступками, словами и действиями исторических лиц.

Однако право на размышления остается и у мемуариста. И мне хотелось бы в данной главе, да простят меня читатели за вторичное отступление от исторических событий, использовать его, чтобы порассуждать о труде, уме, воле и других качествах полководцев.

Я понимаю всю сложность своего положения и не взялся бы за эту трудную проблему, если бы лично не знал большинство советских полководцев и военачальников, со многими из которых мне довелось работать и, смею думать, пользоваться их доверием. С некоторыми из них я связан войсковой дружбой. Вместе с тем в годы войны у меня была счастливая возможность наблюдать за трудом и поведением высших военных руководителей, в том числе и Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Кроме того, служба в Генеральном штабе сталкивала меня ежеминутно с обстановкой войны, где с наибольшей полнотой проявлялись качества военачальников.

Автор ни в коей мере не претендует на обязательность и полноту своих суждений и помнит слова Стендаля, что одинаково трудно удовлетворить читателей, когда пишешь о предметах либо малоинтересных, либо представляющих слишком большой интерес.

Итак, кто же такой полководец?

Русская Военная энциклопедия времен первой мировой войны дает такое определение:

«Военный начальник, стоящий во главе крупного отряда войск, предназначенного для самостоятельных и широких операций. Хотя это понятие и не имеет определенного содержания и невозможно установить точной границы, за которой военный начальник приобретает или теряет звание полководца, тем не менее наличность стратегических действий в деятельности военного начальника является обязательным условием для придания ей характера полководчества...»

Большая Советская Энциклопедия (2-е изд.):

«Полководец - военный деятель, военачальник, руководящий вооруженными силами государства или крупными оперативно-стратегическими объединениями войск, [529] владеющий искусством подготовки и осуществления стратегических операций и творчески использующий опыт боевых действий для развития военного искусства. Значение полководца определяется его способностью найти и применить в определенной исторической обстановке такие способы ведения войны и военных действий, которые приводят к победе».

Из этих определений явствует, что полководец - это не должность и не чин. Полководцем становится тот военачальник, личные качества которого позволяют войскам под его руководством содеять подвиги, одержать большие успехи и сделать заметный вклад в общую победу. Каждый полководец вносит что-то свое, присущее его характеру, дарованию, знаниям и опыту, в организацию и ведение сражений, операций и боев.

В годы Великой Отечественной войны выдвинулась целая плеяда замечательных военных руководителей. Широко известны имена таких выдающихся военачальников, как товарищи И. X. Баграмян, А. М. Василевский, Н. Ф. Ватутин, К. А. Вершинин, Н. Н. Воронов, Л. А. Говоров, А. Г. Головко, С. Г. Горшков, А. А. Гречко, А. И. Еременко, Г. К. Жуков, М. В. Захаров, И. С. Исаков, И. С. Конев, Н. И. Крылов, Н. Г. Кузнецов, Р. Я. Малиновский, К. А. Мерецков, К. С. Москаленко, А. А. Новиков, Ф. С. Октябрьский, И. Е. Петров, М. М. Попов, К. К. Рокоссовский, В. Д. Соколовский, Ф. И. Толбухин, В. Ф. Трпбуц, И. Д. Черняховский, В. И. Чуйков, Б. М. Шапошников, И. С. Юмашев и многие другие.

Начиная с древних времен и до наших дней роль полководцев огромна. Вот некоторые лица, которые вошли в историю прошлых веков и сами были в известном смысле ее творцами: Юлий Цезарь, Ганнибал, Александр Македонский, Гарибальди, Наполеон I. Слава русского оружия связана с именами Александра Невского, Дмитрия Донского, Ивана Грозного, Петра Первого, А. В. Суворова, М. И. Кутузова. В годы гражданской войны прославились М. В. Фрунзе, С. М. Буденный, К. Е. Ворошилов, В. К. Блюхер, А. И. Егоров, С. С. Каменев, М. Н. Тухачевский и другие советские военачальники. Менялись эпохи, общественный строй, экономика, вооружение армий и вслед за этим тактика и оперативное искусство, а необходимость в вождях, руководителях, полководцах оставалась. Менялось, конечно, содержание их работы.

Какие же качества необходимы полководцу? На этот счет в разные времена давался и разный ответ. Однако всегда отмечалось, что ему присущи выдающийся ум, высокая общая эрудиция и хорошее знание военного дела, железная воля, решительность, упорство в достижении цели. Назывались также способность к разумному риску, развитое чувство предвидения, интуиция, научная фантазия, умение найти главное в цепи событий и быстро ориентироваться в них, особенно в момент принятия решения. Естественно, полководцу нужны хорошая память, высокая работоспособность, обладание высокими моральными качествами. Огромное значение имеет авторитет полководца в массах и способность его повести массы за собой. Нам кажется, что умение слушать других и доступность также являются качествами полководца.

Полководческие качества советских военачальников проявились уже в первые годы социалистической революции. Великий Октябрь открыл их таланту широкую дорогу и придал его проявлениям особую целенаправленность в интересах утверждения социализма на нашей земле.

Главное качество полководцев Советского государства - горячий патриотизм и беспредельная преданность делу Коммунистической партии. В этом - основа и движущая сила их творческой деятельности на полях сражений, всегда и везде они прежде всего патриоты и коммунисты. Они с честью выполнили задачи обороны страны в многочисленных военных испытаниях, управляя действиями огромных масс людей и самой различной техники, командуя армиями, фронтами, Вооруженными Силами в целом.

Общеизвестно, что тактика, оперативное искусство, характер боя, сражения и войны в целом на том или ином этапе развития человеческого [530] общества зависят от состояния экономики этого общества, от оружия и боевой техники, находящихся на вооружении армии, а также от человеческого материала, составляющего армию. Здесь уместно еще раз вспомнить бессмертное определение Энгельса, которое приводилось нами в первой главе.

Хорошо известна революция, которая произошла в военном деле с изобретением пороха и огнестрельного оружия. Появление ружья, позволяющего вести действенный прицельный огонь, привело к возникновению и развитию тактики колонн и рассыпного строя. Перевооружение армий винтовками, скорострельными стальными пушками и пулеметами заставило отказаться от плотных боевых порядков войск и перейти к действиям цепями. Современное вооружение вызвало к жизни новые образцы рассредоточенного построения войск на поле боя. В то же время развитие железных дорог, автомобильного транспорта и авиации, а также внедрение телеграфа, телефона и радиосвязи в качестве средств управления открыли пути для широкого творчества полководческого ума в области новых форм использования вооруженных сил в войне.

Во времена Суворова, Кутузова и Наполеона судьбы кампании, а зачастую и исход войны решались в одном сражении. Они проходили на обозримом поле боя, которое для этого специально подбиралось, и протекали в ограниченное время, исчисляемое часами, иногда несколькими днями. Полководец, обозревая свои силы и войска противника, принимал решение в зависимости от обстоятельств. В таких условиях могла возникнуть и была применима знаменитая триада Цезаря: «Пришел, увидел, победил». Полководец непосредственно оказывал влияние на ход сражения, и в том, сколь успешно он это делал, сказывалось его искусство.

В современных условиях многомиллионные вооруженные силы, оснащенные сложнейшими техническими средствами борьбы, осуществляют крупномасштабные продолжительные операции и системы операций, складывающиеся из одновременных и последовательных боев и сражений на суше, море и в воздухе. Чрезвычайно усложнилась работа тыла. Теперь на плечи полководца легла непомерная и почти непосильная работа. Затраты труда переросли возможности одного человека. Он не в состоянии, как прежде, видеть поле сражения и не может без помощи штаба анализировать события, основываясь главным образом на том, что сам увидел, производить исчерпывающие расчеты, планировать боевые действия, налаживать управление войсками. Разум его должен сочетать достижения науки с данными практики.

Всматриваясь в поток общественной жизни, внимательный глаз заметит, какое большое значение имеют теперь решения управляющих организаций. Решения, конечно, не могут отменить объективных законов развития, но роль их состоит в том, что они используют эти законы для организации целесообразного хода событий. В военной области, которая составляет специфическую часть общественной жизни, значение полководческого решения поистине огромно, поскольку оно является основой для практического применения войск. Можно с большой долей правды сказать, что деятельность стратегического руководства и полководцев как бы оценивается количеством и, главным образом, качеством принятых ими решений.

Полководческое решение - это сложный результат деятельности ума и воли полководцев, плод их размышлений, поисков, догадок, основанных на глубоких научных познаниях, предвидении, большом опыте и интуиции, на точных расчетах сил и средств. Оно диалектически противоречиво, поскольку полководец, обдумывая решение и принимая его в качестве основы для действий войск, сам связан объективными условиями военной обстановки. Деятельность каждого отдельного полководца, кроме того, обусловлена указаниями стратегического руководства, которое определяет, где, когда и как применить вооруженные силы, ставит задачи фронтам, [531] флотам и другим органам войны. Это, однако, отнюдь не умаляет роли полководца современности и оставляет ему широкое поле для проявления собственной его инициативы и творчества, поскольку он в свою очередь проводит аналогичную работу во вверенных ему войсках, ставит задачи армиям и всем другим подчиненным организмам, участвует в разработке и исполнении стратегических планов. А разве управление ходом сражения не есть проявление творчества полководца, будь то командарм или командующий фронтом?

Так как началом всех начал военных операций является решение стратегического руководства, я позволю себе коротко остановиться на этом.

Решение стратегического руководства, как уже сказано, охватывает масштабы всей войны, ее кампаний, операций групп фронтов, флотов, воздушных сил и находящихся в руках Ставки других стратегических средств борьбы. Исходным пунктом решения является военно-политическая цель действий.

В Великую Отечественную войну ЦК партии определял главное в военно-политической обстановке на данном этапе войны, а Верховный Главнокомандующий издавал приказы, где военно-политическая цель кампании формулировалась как директива партии. В упомянутом уже приказе ? 70 от 1 мая 1944 г. говорилось, например, о кампании за рубежом Советской страны. Подчеркнув, что Красная Армия вышла к нашим государственным границам с Румынией и Чехословакией, Верховный Главнокомандующий указывал далее: «Но наши задачи не могут ограничиваться изгнанием вражеских войск из пределов нашей Родины... Немецкие войска напоминают теперь раненого зверя, который вынужден уползать к границам своей берлоги - Германии для того, чтобы залечить раны. Но раненый зверь, ушедший в свою берлогу, не перестает быть опасным зверем. Чтобы избавить нашу страну и союзные с нами страны от опасности порабощения, нужно преследовать раненого немецкого зверя по пятам и добить его в его собственной берлоге. Преследуя же врага, мы должны вызволить из немецкой неволи наших братьев поляков, чехословаков и другие союзные с нами народы Западной Европы, находящиеся под пятой гитлеровской Германии». Так была сформулирована непосредственная задача войск в великой освободительной миссии Советских Вооруженных Сил.

На основе военно-политической цели Ставка намечала решение чисто военных вопросов: определяла направление главного удара и место приложения главных усилий армий и флотов; замысел кампаний и стратегических операций; силы и средства, задачи и план действий участвующих в кампании (операции) войск, порядок руководства. Она свято следовала ленинским заветам, таким, например, что одной обороной войны не выиграешь, о массировании сил и средств, намечала главный удар там, где он приносил скорее всего максимальный результат. Вырабатывая решение, Ставка творчески подходила к сложившейся обстановке. Под Сталинградом этот подход проявился в окружении стратегической группировки противника, создании и взаимодействии внешнего и внутреннего фронтов, во многих других отличительных признаках этого величайшего в истории войн сражения. Под Курском даже оборонялись не так, как повсюду. Особым был замысел на преднамеренную оборону, ее построение, порядок перехода наших войск в контрнаступление и его ведение. В 1944 г. Ставка вынуждала противника разбрасывать силы, окружая и уничтожая крупные группировки немецко-фашистских войск на различных участках фронта. В 1945 г. советское Верховное Главнокомандование отвлекло силы противника от центра Западного стратегического направления, где намечался наш главный удар, на фланги.

Реальность планов и замыслов советского стратегического руководства находилась в прямой связи с обеспечением их во всех отношениях. Здесь вопрос упирался в правильную политику, материальные и людские резервы страны, в работу народного хозяйства и государственного [532] аппарата, командного состава всех степеней, организующего практическую деятельность войск.

Что же касается полководца, то цель и задача, полученные свыше, не входят в пределы его власти, однако выбор путей, способов и средств их достижения, как уже понятно читателю, полностью от него зависит. Это - в границах его полномочий и возможностей, и он вправе своею волей потребовать от войск усилий таких размеров, которые в данной обстановке необходимы для достижения цели и выполнения задач.

В полководческом решении находят органическое отражение ум и воля полководца, которые накладывают характерную печать на весь процесс руководства действиями войск. При наличии единых принципов вождения войск, строго подчиненных законам военной науки и военного искусства, одинаковых полководческих решений не бывает. Это объясняется разнообразием и неповторимостью обстановки каждого боя и операции, а также тем, что у каждого полководца вырабатываются свой стиль и личные особенности управления вверенными ему силами и средствами. Трудно определить ту грань, которая отличала друг от друга полководческие почерки Г. К. Жукова и И. С. Конева, К. К. Рокоссовского и других полководцев. Но что эта грань реально существовала, едва ли можно сомневаться.

Мы не собираемся утомлять читателя разбором содержания полководческого решения. Скажем вкратце, что в нем должны быть все данные, нужные подчиненным военачальникам для точного понимания целей и задач войск, сил и средств, их обеспечивающих, способов и порядка действий. Центральное место в решении занимает замысел - основная идея операции,- который служит направляющим элементом для организаторской и партийно-политической работы больших и малых начальников.

Деятельность полководца проходит в условиях военной обстановки - явления сложного, изменчивого и до крайности противоречивого. Обстановка - это не только противник, свои войска, местность, время, погода и другие оперативно-тактические и природные данные, которыми надлежит оперировать военачальнику любых рангов. Для полководца, кроме того, в обстановку входит весь комплекс политических, экономических, социальных и других факторов, которые должны быть использованы в интересах победы над врагом. Предопределяя деятельность военачальника, военная обстановка вместе с тем сама служит предметом воздействия сил и средств, находящихся в его руках. Много сил полководца тратится поэтому на то, чтобы обеспечить развитие обстановки в свою пользу путем искусного применения войск.

Элементы обстановки для штаба и полководца являются как бы аналогичными, но подход к ним, анализ, назначение и цель их применения в системе организации и проведения операций будут разными. Штаб, как уже сказано, добывает и готовит данные для принятия решения, а полководец, осваивая материалы штаба, синтезирует их и принимает на этой основе решение.

Первейшей задачей военачальника является знание противника. Оно, разумеется, включает сведения о количестве и качестве его войск, их моральном состоянии, вооружении и снабжении. Однако, в отличие от штаба, главное для полководца должно заключаться в отчетливом понимании возможностей противника и - что важнее всего - правильном представлении о его замыслах.

О том, как добываются разведывательные данные и как работает штаб по их анализу, уже достаточно подробно сказано, и мы касаться этого не будем. К сожалению, много добытых с трудом данных о противнике либо быстро устаревают и потому уже являются не во всем достоверными, либо противоречат друг другу. Этому способствуют усилия сторон, которые делают все, чтобы ввести врага в заблуждение. В силу этих обстоятельств полководец, получая обширную информацию от штаба, в то же время [533] почти всегда испытывает недостаток данных о главном элементе военной обстановки - противнике. Ему приходится жить и работать, не расставаясь с догадкой и предположением ни на одну минуту, постоянно выбирая крупицы истины, сопоставляя, перепроверяя, отбрасывая ложные данные.

Особо трудно проникнуть в замыслы противника и предусмотреть, что и как он будет делать в ближайшее или отдаленное время. Враг не выкладывает свои соображения на стол, а хранит их за семью замками. Планы противника приходится держать в руках чрезвычайно редко, и чаще всего они разгадываются путем сопоставления фактов практической деятельности врага.

Нельзя победить, если не выявить сильные и слабые стороны противника, от первых себя уберечь, а вторые использовать в своих интересах. Надо также знать возможности врага противоборствовать по мере развития операций в глубину, иначе можно получить удар там, где не ожидаешь.

Большое значение имеет своевременное выявление нового оружия противника, с тем чтобы оно не застало нас врасплох. Известно, что внезапное массовое применение нового оружия, как правило, давало большой эффект стороне, его применившей. Вспомним, что действия нашего реактивного оружия (так называемых «катюш») принесли гитлеровцам много бед, а результаты были нами использованы успешно. Фашисты в свою очередь заставили советское командование задуматься, когда на поле сражения вывели тяжелые танки «тигры» и самоходные орудия «фердинанды».

Должен сказать, что если у нас в делах разведки иногда были серьезные просчеты, то немецко-фашистская разведка в годы Великой Отечественной войны часто делала грубые промахи. От ее глаз ускользнуло сосредоточение войск из состава стратегических резервов советского Верховного Главнокомандования под Москвой, и ставка Гитлера не предвидела нашего контрнаступления. Разведка противника не сумела своевременно предупредить свое руководство об угрозе слабым флангам немецких войск под Сталинградом, и главные силы 6-й немецкой армии оказались в кольце окружения. Плотность нашей обороны и даже Резервный фронт перед Курской битвой не были достаточно точно расшифрованы разведкой противника, что обусловило шаблонный характер последующих действий немецко-фашистского командования. На заключительной стадии войны промахи немецко-фашистской разведки приняли систематический характер.

Не менее важные выводы полководец делает о своих войсках. Обычно основные данные о них он хорошо знает: в установленные сроки о численном составе, вооружении, моральном состоянии войск представляются донесения. Однако количественных показателей для формирования полководческого решения еще недостаточно. Это - только основа для выводов, в результате которых следует уяснить, кто и какую может выполнить задачу в предстоящей операции и в этой связи - как использовать свои силы и средства: что из них иметь в первом и последующих эшелонах, в резерве и где, определить, в чем его войска слабее, а в чем сильнее войск противника, где и что надо улучшить, кого доукомплектовать личным составом, кому добавить вооружения. Полководец учитывает способности командиров, от личных качеств которых во многом зависят ход и исход боя, сражения. Выводы о своих войсках во многом формируют решения полководца.

Следующим элементом обстановки, который подвергается глубокому анализу, являются действия соседей. Их надо учитывать особенно тщательно, иначе общий успех может быть достигнут не в полной мере или может возникнуть угроза попасть впросак. Прежде всего надо знать, где соседи - соприкасаются ли их войска с нашими или между ними существует промежуток. Хорошо, если они впереди. А если отстали? Значит, надо срочно принимать меры по обеспечению своих флангов. Кроме того, [534] необходимо знать, какие задачи имеют соседи и как они намерены их выполнять. Все это в состоянии сделать штаб. Дело же полководца - определить, чем сосед может помочь его войскам и чем он, полководец, может пособить соседу в интересах решения общей задачи разгрома врага.

Надо быть постоянно в курсе положения дел соседей, иначе можно упустить успех или провалить операцию, проиграть сражение или бой. Вот почему советское Верховное Главнокомандование внимательно следило за тем, чтобы командующие фронтами всегда знали о действиях соседствующих фронтов и не упускали возможности со своей стороны решительно повлиять на успех общей борьбы.

В 1942 г. мне пришлось иметь непосредственное отношение к операциям на кавказском направлении и лично наблюдать за тем, как Верховный Главнокомандующий в интересах разгрома противника на южном фланге советско-германского фронта систематически информировал командующего Закавказским фронтом генерала армии И. В. Тюленева и командующего Северной группой войск этого фронта генерала И. И. Масленникова о наших успехах под Сталинградом и о состоянии противника, требовал от них предельного напряжения сил. А когда 11 декабря 1942 г. было замечено, что враг перебросил часть своих сил на север и ослабил себя на Северном Кавказе, И. В. Сталин направил на Закфронт телеграмму. «Самовольный отход противника на северном берегу Терека нельзя считать случайностью,- писал он.- Создалась, таким образом, благоприятная обстановка для наступления всех ваших войск. Ваша задача состоит в том, чтобы не упускать момента и действовать посмелее...»

Победа под Сталинградом положительно сказалась и под Воронежем, где 13 января 1943 г. развернулись весьма успешные Острогожско-Россошанская, а 24 января - Воронежско-Касторненская операции Воронежского фронта.

В целом с 19 ноября 1942 г. по 24 января 1943 г. в активные действия были введены многие соседствующие между собой советские фронты - Юго-Западный, Донской, Сталинградский, Закавказский, Воронежский, Брянский,- а на другом фланге стали наступать Волховский и Ленинградский фронты.

Очень большое значение для полководческих замыслов имеет местность. Она не бывает повсюду одинакова, а потому и использовалась всегда по-разному. В то же время наличие удобного естественного прохода для крупных масс войск типа «смоленских ворот» или «фокшанских ворот» предопределяло в какой-то мере сходное направление стратегических ударов. Такие своеобразные районы местности, как Полесье или Карпаты, расчленяли действующие здесь группировки войск, требовали для их связи и взаимодействия особых оперативных мероприятий.

Даже неискушенный в военном деле человек представляет себе, что в горах, лесах, населенных пунктах, особенно крупных, на открытой местности вести бой следует по-разному, а в некоторых случаях требуются специально обученные войска, например горные. Поэтому первая забота военачальника или командира - выявить, благоприятствует ли местность выполнению задачи или препятствует, что собой представляют эти препятствия и как их можно преодолеть.

Изучая местность, полководец определяет меры, затрудняющие действия противника (затопление, завалы, эскарпы и другие препятствия) и облегчающие свои действия. При анализе местности хорошо изучаются пути сообщения, чтобы знать, сколько их, начертание, какие они, как их использовать.

Все данные о местности соберет штаб, но полководец должен, если так можно выразиться, обладать чувством местности и даром видеть за множеством топографических символов на карте живую природу, а не мертвую бумагу. Это значит, что при взгляде на карту ему ярко должны представляться реальные горы, леса, реки, болота. Не каждому это [535] дается, но многие таким даром наделены. Этим людям легко изучать местность по карте, и они сразу видят ее положительные и отрицательные стороны.

Напомню читателю о характерном полководческом использовании местности в упомянутых ранее операциях советских войск на Правобережной Украине весной 1944 г. Тогда здесь царствовала распутица. Дороги превратились в сплошное месиво. Немецкое командование полагало, что наступать нельзя, советские войска-де будут ждать просыхания почвы, и надеялось к нужному времени закончить организацию своей обороны. Но командующие советскими фронтами Н. Ф. Ватутин, И. С. Конев, представитель Ставки Г. К. Жуков думали иначе. Они изучили на месте возможности нашей боевой техники и транспорта и предложили наступать, чтобы поймать врага на его необоснованных расчетах. Генеральный штаб и Ставка полностью с ними согласились. Операции были проведены, как уже знает читатель, с большим успехом.

Роль местности в полководческом замысле легко проследить в операциях на примере Карпат. По замыслу Н. Ф. Ватутина и Г. К. Жукова войска 1-го Украинского фронта наносили удар в предгорья Карпат. С выходом сюда они рассекли фронт противника, лишив его возможности маневра по кратчайшим путям. Южная группировка врага вынуждена была пользоваться для маневра дальними дорогами через Румынию и Венгрию, взаимодействие сил противника было серьезно осложнено.

Наиважнейшее значение на войне имеет фактор времени. Нигде не относятся ко времени с таким пристрастием, как в окопах и на командных пунктах. Время оценивается здесь с большой философской широтой, хотя и в связи с обыденными, можно сказать, прозаическими вопросами накопления сил и средств, совершенствования боевой подготовки войск и готовности их к бою. Солдат высчитывает время преодоления в момент атаки зоны сплошного огня противника перед его траншеями и ловит миг, удобный для поражения цели. Военачальники колдуют над картами и расчетами. Лексикон разговора не очень обширен: «успеваем», «не успеваем», «упреждает»...

В Ставке и Генеральном штабе оценивается, понятно, и многое другое, то, к чему командующий фронтом не имеет обычно прямого отношения. Но выбор момента перехода в наступление является прямой задачей командующего фронтом. И время нанесения контрудара по наступающему противнику, срок ввода в дело резервов и вторых эшелонов - все это вопросы непосредственной деятельности командующих и командиров, от которых зависит ход и исход боя, сражения и операции.

Большому испытанию подвергается воля полководца, когда он берет на себя ответственность доложить Ставке Верховного Главнокомандования, что время, ранее намеченное этим высшим органом стратегического руководства для проведения мероприятия, способного изменить ход войны, является нереальным. Так, подготавливая контрнаступление под Сталинградом, советское Верховное Главнокомандование направило на фронты своих представителей. Начальник Генштаба А. М. Василевский прибыл на Сталинградский фронт. Срок начала операции был намечен примерно на 20 октября 1942 г.{64}

Момент был сложным: противник переживал кризис наступления, а его оборона не была еще достаточно организована и оборудована. На это немецко-фашистскому командованию требовалось какое-то время. Именно теперь была самая подходящая пора нанести мощный удар по врагу. Однако наши фронты еще не успели сосредоточить необходимые для контрнаступления войска и материальные средства. А. М. Василевский должен был доложить в Москву, что операция не готова, и вместе с тем, продолжая подготовительную работу, не упустить время, которое предоставляло советскому командованию возможность опередить противника и [536] сломить его прежде, чем он приобретет способность успешно нам противодействовать.

Начало контрнаступления перенесли на 10 ноября. Но и новый срок оказался в условиях той обстановки нереальным: в него не укладывались подходившие из глубины страны резервы, а ледостав на Волге помешал переправить на правый берег реки те силы, которые уже подошли.

А время шло...

Пришлось опять все рассчитывать и еще раз докладывать. Положение было до крайности напряженным, но расчеты показали, что время еще играет нам на руку, и момент перехода Сталинградского фронта в контрнаступление вторично был отложен, на этот раз на 20 ноября 1942 г. Верховное Главнокомандование, отлично зная А. М. Василевского, полностью доверяло его докладу по обстановке и согласилось на перенос срока на месяц позднее первоначально намеченного.

О весеннем наступлении Советских Вооруженных Сил на Правобережной Украине в 1944 г. уже говорилось, но я позволю себе вернуться к нему еще раз с точки зрения учета роли времени и борьбы полководца за выигрыш этого времени на примере работы И. С. Конева. Ставка советского Верховного Главнокомандования тогда особо подчеркнула, что момент повелевает как можно быстрее перейти в наступление, «дабы не дать возможности противнику организовать на р. Южный Буг оборону». Так и отмечалось в директиве фронтам. Командующие учли это требование, а И. С. Конев - командующий 2-м Украинским фронтом - сумел подготовиться и бросить войска в наступление не 6 марта, как было намечено Ставкой, а 5 марта, чтобы не дать противнику лишнего дня для организации обороны{65}. Наступление, как известно, было проведено весьма успешно, враг был разбит и выброшен за границу нашей страны с Румынией.

Для определения времени подготовки и начала наступления нужны тщательнейшие расчеты по всем вопросам предстоящей операции. Здесь имеют исключительно большое значение политические, экономические и военные условия. В зависимости от их влияния сроки подготовка операций колебались в пределах от 1,5-2,5 месяца (Белорусская, Львовско-Сандомирская, Восточно-Прусская, Висло-Одерская) до 1-2 недель (Во-сточно-Померанская, Пражская).

Генеральным штабом и командующими фронтами весьма искусно выбиралось время проведения операций как по срокам подготовки, так и с учетом времени года, что позволяло достигать внезапности со всеми вытекающими для противника последствиями. Например, Корсунь-Шевченковская операция (24 января - 17 февраля 1944 г.) была подготовлена в короткие сроки и осуществлялась в весьма, казалось, неудобное зимнее время. Немецко-фашистские генерал-шаблонисты ее не ожидали и потерпели жестокое поражение. Десять вражеских дивизий и одна бригада были окружены и ликвидированы. Общие потери противника составили свыше 73 тыс. солдат и офицеров. Вслед за тем, тоже после короткой подготовки, в самый разгар весенней распутицы развернулись операции на Правобережной Украине (Проскуровско-Черновицкая и Уманско-Ботошанская операции) и увенчались важными оперативно-стратегическими результатами.

Время является диктатором в течение всего периода подготовки операции. Если Ставка ставит задачи фронту за 15-30 и более суток до начала операции, то, чем ниже инстанции, тем позднее ставится задача, например полку - за несколько дней до начала операции, а роте - накануне дня наступления. Это тоже имеет свой смысл. С одной стороны, частям, подразделениям можно подготовиться к бою за один-два дня; дивизии, армии - надо соответственно больше, а фронту - еще больше. С другой стороны, этим обеспечивается скрытность подготовки операции: чем [537] меньше людей знает о замыслах и чем короче время до начала действий, тем лучше для дела.

Советская Армия была обучена вести боевые действия в любых условиях обстановки, во все времена года, днем и ночью. И тем не менее влияние различных факторов времени всегда внимательно учитывалось, поскольку, например, ночные атаки особенно выгодны в том случае, когда войска хорошо обучены, расположение противника досконально известно и местность позволяет вести атаку ночью.

Таким образом, время на войне в прямом и относительном смысле - один из решающих факторов достижения победы. Это хорошо знали и полководцы прошлого. «Одна минута,- говорил А. В. Суворов,- решает исход баталии, один час - успех кампании, один день - судьбы империи». А вот афоризм Наполеона: «Идите, бегите и не забывайте, что мир сотворен в шесть дней».

После уяснения задачи и тщательной оценки обстановки полководец принимает решение, на основе которого начинается очень важный этап подготовки операции - организация взаимодействия между фронтами и группами фронтов, между видами вооруженных сил - сухопутных войск с авиацией, с военно-морским флотом, если операции ведутся на приморских направлениях. Затем внутри видов вооруженных сил отрабатывается взаимодействие между родами войск: пехоты, артиллерии, танков, инженерных и специальных войск, связи и других. Организуется взаимодействие в авиации - истребителей со штурмовиками и бомбардировщиками, то же делается на флоте. Наконец, отрабатывается взамодействие с соседями.

От того, как организовано взаимодействие, во многом зависит ход кампании, операции, сражения. Согласованные операции войск, расположенных на различных стратегических направлениях, всегда были важным и вполне реальным средством влияния на ход вооруженной борьбы. Уже в первые дни Великой Отечественной войны Ставка заметила стремление противника добиться решающих успехов на Западном направлении, выводящем к Москве в центре советско-германского фронта. Важно было не дать врагу собрать все возможные силы на этом главнейшем тогда направлении и отвлечь часть их на другие участки фронта, что и удалось сделать. Героическое сопротивление защитников Ленинграда, Киева, Одессы, Севастополя и других боевых рубежей позволило растянуть и тем ослабить усилия врага на Западном направлении. В последующем подобные методы применялись на всех фронтах войны, особенно широко в 1944- 1945 гг., о чем хорошо известно.

С помощью целесообразной организации взаимодействия фронтов Ставка влияла на ход борьбы в самых разнообразных условиях обстановки, в том числе и на одном стратегическом направлении, что давало возможность обеспечить внезапность, ставило противника в трудное оперативное положение, вынуждало его распылять силы. Классическим примером служат операции советских войск на Западном направлении летом 1944 г. Тогда наступление трех Белорусских фронтов привлекло на себя значительные силы противника из полосы 1-го Украинского фронта И. С. Конева. Войска фронта тоже перешли в наступление, нанесли тяжелое поражение врагу на львовском направлении и захватили стратегически важный сандомирский плацдарм на левом берегу Вислы.

К месту сказать, Львовско-Сандомирская операция представляла собой пример успешного взаимодействия двух ударных группировок внутри фронта, созданных по плану И. С. Конева. В период подготовки операции у Ставки были большие сомнения в целесообразности двух ударов в полосе фронта - одного для разгрома львовской, а другого - для уничтожения рава-русской группировок противника. Казалось, что один мощный удар на Львов может принести наибольший успех. Однако командующий фронтом сумел доказать правильность своего замысла: два удара (а силы [538] для них имелись) не дадут противнику маневрировать войсками, особенно танками и моторизованными дивизиями, растянут силы его авиации.

Примеры можно было бы умножить, но и этого достаточно, чтобы правильно понять и по достоинству оценить влияние мысли полководца на организацию взаимодействия войск при выполнении замысла операции.

Во время подготовки операции одновременно с отработкой взаимодействия совершаются необходимые перегруппировки сил и средств, прибывает пополнение, которое вливается в подразделения, и начинается подготовка войск. Проводятся учения, стрельбы. В нужных местах сосредоточиваются боеприпасы и другие виды материальных средств. Совершенствуется план действий, разрабатываются и проводятся мероприятия по дезинформации противника. Штаб строго следит за тем, чтобы не были вскрыты противником истинные наши намерения, и ведет работу по достижению внезапности наступления. Но еще более занят командующий. В процессе многообразной и трудоемкой работы по подготовке операции он лично учит командный состав, как действовать в предстоящих боях, проводит инструктажи и занятия, уточняет поставленные войскам задачи, контролирует выполнение принятых решений. Полководец стремится побывать всюду, увидеть все своими глазами, где помочь советом, а где и власть употребить. Эту важнейшую часть подготовки операции никому нельзя перепоручить, поскольку, как указывал в свое время В. И. Ленин, «всякое сражение включает в себя абстрактную возможность поражения, и нет другого средства уменьшить эту возможность, как организованная подготовка сражения»{66}.

Наконец, все готово, хотя понятие это относительное, и ни одно наступление не начиналось тогда, когда, как говорится, застегнуты все пуговицы на шинели последнего солдата. Всему есть граница дозволенного. Напряжение достигает крайней степени. Теперь, образно говоря, надо своевременно спустить стрелу из натянутого до предела лука. В противном случае может быть спад достигнутого накала.

Это очень тонко чувствовали и понимали наши полководцы. Некоторые из них, как уже видел читатель, в отдельных случаях начинали операции с согласия Ставки даже несколько ранее установленных им сроков.

Наступает долгожданный день «Д». Накануне, конечно, никто не спит. Редко найдется человек с железными нервами, который смежит глаза на два-три часа. Командующий фронтом, командующие армиями, командиры корпусов, дивизий и полков отправляются на свои наблюдательные пункты. Каждый выбирает НП так, чтобы можно было видеть поле боя. Командиру полка это полностью удается почти всегда. Командиру дивизии - лишь иногда. Командиру корпуса и командарму удается видеть, как правило, только главное поле сражения, где дерутся их дивизии. Командующий фронтом обычно находится в расположении армии, действующей на направлении главного удара. Со своего НП он не столько наблюдает, сколько чувствует пульс хода сражения.

Вот сотряслась земля, видны вспышки выстрелов и взрывов, а потом на барабанные перепонки навалилась тугая звуковая волна - началась артиллерийская подготовка.

С тыла слышится нарастающий глухой, низкий гул: авиация идет на бомбежку и штурмовку противника в ближнем и дальнем его тылу.

То тут, то там видны дымки и слышны разрывы в расположении наших войск. Это противник, очнувшись от первого потрясения, повел огонь по позициям нашей артиллерии и скоплениям войск. Тотчас же по невидимым глазу батареям противника, засеченным по звуку, обрушивается шквальный огонь артиллерии, выделенной для контрбатарейной борьбы. На время он заставляет умолкнуть противника. Впереди теперь слышны отдельные орудийные выстрелы, частая дробь пулеметов и характерные звуки стрельбы 120-мм минометов... Близится время «Ч» - момент атаки пехоты и танков, ее поддерживающих. [539]

Вблизи НП и далее вправо и влево вспыхнули в небе и рассыпались искрами цветные ракеты - сигнал атаки пехоты и переноса огня артиллерии в глубину. Невдалеке слышится лязг гусениц - танки пошли к переднему краю противника. Через несколько минут за ними появились фигуры бойцов, выскакивающих из окопов и прижимающихся к танкам. Огонь артиллерии стал как бы глуше и реже. Усилилась дробь пулеметов и автоматов. Через нее доносится «ура» - атака началась...

Командующий вместе с ближайшими помощниками непрерывно наблюдает за ходом сражения, принимает по средствам связи короткие доклады командармов. Приходит известие, что пехота на главном направлении ворвалась в первую траншею и успешно продвигается вперед, а рядом - залегла, ее прижал к земле огонь не подавленных в период артподготовки огневых точек противника. С одного из флангов просят поддержать наступление авиацией. Командующий принимает меры. Приходит доклад командарма слева: он считает, что назрел момент ввода второго эшелона армии. Комфронта проверяет соображения командарма на карте: не рано ли вводить свежие силы? Командарм, наступающий в центре, почему-то медлит с развитием успеха и придерживает второй эшелон. Командующий фронтом решает выехать в эту армию и там на месте решить. приспело ли время ввода сил второго эшелона...

И так весь день и ночь... И опять день... И неизвестно, сколько дней и ночей: пока идет сражение, комфронта, командармы держат руль управления войсками в своих руках, влияя на ход сражения словом и делом, помогая одному своими силами и средствами, наставляя другого «на путь истинный», выезжая на место к третьему... На ходу едят, дремлют в машине во время переездов... Одному богу известно, как выдерживают эти люди. А они выдерживают! И все это в зоне действительного огня противника, при постоянной угрозе жизни. Об этом, однако, никто не думает: говорят - привычка. Вероятно, речь идет о способности человека в минуту опасности уметь держать себя в руках и работать, решать, творить. Хилый телом и слабый духом не может быть не только полководцем, но и хорошим командиром. Война выдвинула много талантов, но и развенчала некоторых «полководцев» мирного времени! Да и не только полководцев, а и командиров, которые не смогли хорошо командовать во время войны, хотя и старались. Не каждому, оказывается, это дано.

Рассмотрим теперь более детально, в каких условиях приходится работать полководцу и его штабу во время войны, в какой обстановке протекает его умственная деятельность, где и как он должен творить. Не надо обладать специальными познаниями в области военного дела, чтобы понять, что условия этой работы не похожи на обстановку деятельности других представителей интеллектуального труда.

Надо, во-первых, отметить, что разум полководца совершает невероятно сложную и большую работу. Анализ оперативных материалов - процесс многосторонний и трудный, а полководческое решение должно быть обязательно простое, ясное и понятное всем исполнителям. Полководец обязан отразить сложное многообразие вопросов, решаемых одновременно на огромном пространстве, в простой формуле решения. Мне не известно ни одного решения, директивы, приказа больших и малых военачальников, где бы имелись какие-нибудь пункты так называемого порученческого характера, где кому-то что-то предлагается изучить и доложить, как это нередко делается в других организациях. Командующий принимает свое решение тут же и другим лицам ничего изучать поручить не может. Он не может дать и неопределенный ответ на тот или иной вопрос, а должен однозначно сказать, что надо делать в той или иной ситуации. В ходе боевых действий могут быть только приказ и его исполнение - иные методы работы не пригодны. В этом тоже заключается сложность и особенность положения и труда полководца.

Во-вторых, полководец постоянно и жестко ограничен временем. На анализ материалов, выводы по ним и принятие решения даются часы, а [540] в ходе сражения и боя - даже минуты. За этот срок необходимо проанализировать уйму самых различных и подчас противоречивых материалов. Тут и запутанные данные о противнике, и трудные обстоятельства для своих войск, откуда надо найти выход, и болезненные вопросы снабжения и обеспечения, поскольку на войне всегда чего-нибудь не хватает. Материалов много, а времени мало; что хочешь, то и делай. Один штабной остряк говорил: в таком случае надо все документы закрыть в сейф по крайней мере на сутки, обстановка изменится, и они не потребуются. Однако это шутка. Полководец обязан мгновенно ориентироваться в обстановке, экономно мыслить и досконально знать все вопросы ведения сражения и боя, руководить действиями войск, не привязываясь к справочникам и пухлым письменным фолиантам.

Во время сражения с борта разведсамолетов, как правило, постоянно поступают данные о противнике. Наиболее важные из них докладываются командующему. Например: из района Н-ска движется на северо-восток колонна танков и пехоты глубиной около 50 км. В 7.00 голова колонны там-то, хвост - там-то... Командующий должен сразу определить, что это за колонна, и почти мгновенно рассчитать, сколько времени ей потребуется, чтобы встретиться с нашими войсками. В то же время в его голове созревают необходимые распоряжения авиации, артиллерии и общевойсковому командиру, которые незамедлительно отдаются.

Полководец не должен спрашивать, сколько времени потребуется авиации, чтобы подняться и долететь до колонны,- он это знает. Он не будет спрашивать артиллериста, достанут ли его орудия до этой колонны, и если достанут, то на каком рубеже,- он обязан это знать. Он, наконец, не станет спрашивать общевойскового командира, что тому нужно делать; перейти ли к обороне против этой колонны или разбить ее во встречном бою. Он сам все обдумает и решит, что в данном случае выгоднее, и отдаст нужные распоряжения.

Полководцу приходится решать такие вводные постоянно на протяжении всего сражения. Уместно еще раз повторить: чтобы хорошо управлять войсками, уметь в кратчайшее время принимать решение - надо работать непрерывно, совершенствовать свое мастерство, вырабатывать качества быстрой ориентировки и, как говорится, верного глаза военного.

Следующая отличительная черта условий, в которых осуществляется деятельность полководца, состоит в том, что он, решая вопросы проведения операций, несет громадную, ни с чем не сравнимую ответственность: он отвечает за жизнь сотен тысяч людей и судьбу того участка фронта или района боевых действий, который надлежит удержать или захватить, за исход боя, сражения и даже войны. Любая ошибка военачальника в боевой обстановке влечет за собой крайне драматические последствия.

Наконец, нельзя не сказать о том, что работа полководца, даже самая сложная,- анализ обстановки и принятие решения - проводится в условиях угрозы его жизни. И. С. Конев, например, в ответственный период прорыва обороны противника на львовском направлении в июле 1944 г. продолжительное время находился на передовом командном пункте 60-й армии генерала П. А. Курочкина в так называемом колтувском коридоре шириной около 6 км. КП находился под вражеским огнем, велика была опасность удара по нему противника, но командующий фронтом именно здесь мог наиболее полно определить условия действий 3-й гвардейской и 4-й танковых армий, 4-го гвардейского и 31-го танковых корпусов, которые вводились им тогда в прорыв. В подобном положении не всякий человек в состоянии нормально думать и тем более творить. Иного охватит чувство страха, и ум будет занят лишь тем, как избежать опасности. Результат его деятельности окажется ничтожным. Есть люди, которые в подобных условиях теряют самообладание. Но не о них речь. По характеру своей профессии большинство командиров - люди мужественные, презирающие опасность, относящиеся к ней внешне равнодушно. Война отбирает таких людей, ум которых в минуты опасности обостряется, сила мышления становится глубже, логика размышлений - убедительнее. [541]

Вопрос не в том, испытывает ли человек страх в бою или нет. На это можно дать один ответ - испытывает. Вопрос заключается в том, что сильнее сказывается на работе человека в условиях постоянной угрозы его жизни - отрицательная эмоция угнетенности от страха или положительная эмоция боевого возбуждения? Боевое возбуждение есть необходимый спутник настоящего военачальника, оно присуще не только полководцам, но и командирам всех рангов. Вспомним, как Л. Н. Толстой описывает капитана Тушина во время Шенграбенского боя и как хорошо это показано в кинокартине С. Бондарчука «Война и мир». А сколько беззаветных храбрецов было в годы Великой Отечественной войны! Их чувства любви к Родине, имевшие глубокие корни, и воинский долг позволяли им презирать опасность и совершать чудеса героизма.

Хочу рассказать читателю, как работали в период опасности два известных советских полководца - К. Е. Ворошилов и Г. К. Жуков.

Климент Ефремович Ворошилов, как известно, еще в период гражданской войны выделялся мужеством, смелостью и храбростью. Эти его качества сохранились и снова проявились в период Великой Отечественной войны. Мне пришлось быть с ним на керченском плацдарме зимой 1944 г., когда готовилась операция по освобождению Крыма. Плацдарм был небольшой и насквозь простреливался огнем артиллерии противника, а значительная его часть находилась под действительным минометным и пулеметным огнем.

Жили мы в землянках, точнее, ночевали в них, а днем работали в войсках и на КП командующего Приморской армией, который располагался поблизости от нас. Климент Ефремович пребывал тогда в приподнятом настроении. Его буквально тянуло в войска, находящиеся в обороне в непосредственном соприкосновении с противником. Выезды маршала в первую линию войск были часто весьма рискованными. Он сам и сопровождавшие его генералы и офицеры подъезжали, например, на «виллисах» близко к переднему краю обороняющихся войск, что обычно никто не делал. Пять - десять минут спустя противник производил сильный минометный и артиллерийский налет по тому месту. Машины обычно успевали уже уйти, и все кончалось более или менее благополучно. Затем К. Е. Ворошилов и все сопровождающие шли по ходам сообщения, которые далеко не везде были в рост глубиной. Приходилось нагибаться, чего Климент Ефремович, конечно, не делал. Кое-где это сходило с рук, а в иных местах начинался огонь со стороны противника. Попав под обстрел, Климент Ефремович шутил и вел себя так, словно опасность доставляла ему особое удовольствие. Меня интересовала психологическая сторона такого поведения маршала, и я убедился, что это не был внешний прием, бьющий на эффект или в назидание другим. Убежден, что у Климента Ефремовича складывалось внутреннее состояние боевого возбуждения: он выслушивал доклады командиров, осматривал местность, беседовал с офицерами и солдатами, давал указания.

Ничем другим, кроме такого состояния, нельзя объяснить переправы Климента Ефремовича на катере через Керченский пролив на косу Чушка и обратно под артиллерийским огнем противника, тогда как можно было гораздо безопаснее пролететь на По-2 это расстояние на бреющем полете всего за пять минут. Однажды после очередного посещения переднего края мы, возвратившись, нашли на месте землянки К. Е. Ворошилова только яму, заваленную землей и бревнами. Оказалось, что в наше отсутствие снаряд угодил в нее. Маршал и не подумал перейти в более надежное убежище. Хотя после изгнания гитлеровцев в нашем расположении остались бетонные бункера, он приказал построить себе здесь же новую землянку, что и было сделано.

Мы не раз пытались отговорить Климента Ефремовича от некоторых чересчур рискованных предприятий. Он возмущался. «За кого вы меня принимаете?» - в повышенном тоне спрашивал он. Угрожал, что сделает все один без нас, советовал тем, кто боится, ехать в Варениковскую, где [542] стояли тылы фронта и вагон представителя Ставки. Таков был К. Е. Ворошилов, и тут уж с ним ничего поделать было нельзя.

Не один раз довелось мне наблюдать и за работой Г. К. Жукова. Однажды мы возвращались из района Новороссийска и по пути поехали в 3-й горнострелковый корпус, которым командовал генерал А. А. Лучинский. Не доезжая 2-3 км до места назначения, мы попали под удар немецких самолетов. Можно было переждать опасный момент, использовать для укрытия заранее отрытые у дороги щели. Однако Георгий Константинович сидел на переднем «виллисе» и молчал. Водитель с надеждой на него поглядывал, а он лишь один раз, как обычно хмуровато, сказал ему: «Давай, давай». Движение продолжалось.

Во время наступления на Крымскую Г. К. Жуков и сопровождавшие его люди находились на НП командующего 56-й армией А. А. Гречко. Шла наша артиллерийская подготовка. Противник огрызался, и поблизости там и сям рвались с резким характерным звуком осколочные снаряды. Рваные куски металла пели не так уж высоко над головами тех, кто разместился в траншее. Георгий Константинович невозмутимо сидел на табурете рядом с командармом и в стереотрубу наблюдал за полем боя. Он задавал А. А. Гречко вопросы, спокойно выслушивал доклады, и никаких эмоций не отражалось на их лицах. Маршал несколько оживился лишь тогда, когда принесли термос с чаем.

Довелось мне быть с ним и на 2-м Белорусском фронте, когда готовилась операция «Багратион». Он приезжал к нам с командного пункта К. К, Рокоссовского, соседа слева, для контроля хода подготовки к операции в армиях главного направления. Маршал сначала заслушал решения командармов, проверяя их по картам, а затем отправился на НП соединений первого эшелона. В дивизии, получившей наиболее ответственную задачу, он добрался до наблюдательного пункта полка. Не доезжая метров ста пятидесяти до места полкового НП, все мы спешились. Г. К. Жуков потребовал от нас соблюдения полной маскировки и загнал всех в ход сообщения. Сам же шагал поверху, рассматривал местность, чтобы лично убедиться в правильности нашего выбора направления главного удара, удостовериться в целесообразности решения многих других вопросов предстоящей операции. На этом НП, как и на всех других, на расстоянии действительного огня противника он работал - заслушивал доклады командиров, давал указания и не проявлял никаких иных переживаний, кроме рабочих. Командир дивизии на одном из опасных переходов пытался предупредить маршала и сказал, где лучше остановиться, чтобы не быть под огнем. Маршал невозмутимо бросил ему в ответ: «В ваших советах не нуждаюсь». И пошел дальше.

Так в условиях опасности работали К. Е. Ворошилов и Г. К. Жуков, одинаково, пожалуй, мужественные и храбрые. Один - возбуждался, другой - оставался спокойным и сохранял обычную суровость, безразлично, если можно так сказать, относился к угрозе его жизни. Могу взять на себя смелость заявить, что в период опасности они могли принимать не только вполне обоснованные, а, я бы сказал, лучшие решения.

Ученые и другие творческие работники, как правило, сами создают себе условия для труда и, конечно, делают это так, чтобы содействовать себе, помочь, облегчить свой труд. Полководец же таких условий создать не может, их диктует ему сложившаяся обстановка, он вынужден к ней приспосабливаться. Больше того, противник стремится всеми мерами помешать, подавить полководца морально и физически. К тому же для ученого элемент времени хотя и важен, но чаще всего не имеет решающего значения. Он в состоянии приспособить свое дело к той реально существующей скорости мышления, которую природа отпустила человеку. В работе полководца и военачальника этот естественный мыслительный порог особенно чувствителен. Здесь время действует как дамоклов меч и заставляет работать всегда стремительно и с крайним напряжением сил. Выше я пытался показать, какое значение имеет для полководца время. Упустил его - проиграл бой и даже операцию. [543]

Ученый всегда может выдвигать разного рода гипотезы и проверять их в ходе длительного эксперимента, не подтвердившееся отбрасывать и снова экспериментировать. Полководец тоже никогда не действует без различного рода предположений. Догадка, гипотеза присутствуют в его работе постоянно, правда в различной степени. Проверить же гипотезу с помощью эксперимента у полководца нет возможности. Его предположения проверяются практикой войны и боя, что сопряжено с жизнью людей и затратой огромных материальных средств. Ошибка здесь влечет за собой большие, а иногда непоправимые последствия.

Работе полководца всегда сопутствуют различного рода неожиданности. Одни он предвидит и, как говорят военные, «планирует» заранее и исподволь готовится их встретить, хотя и не знает точно, что именно его ждет, а от большинства должен избавляться в момент их появления. Это не только всякого рода внезапность, связанная с необычным использованием на войне разного рода вооружения, времени года, тайной подготовкой и нанесением удара противником там, где его не ждут, и тому подобное. Даже тогда, когда все как будто готово к операции, начинается, если так можно сказать, борьба с силами природы: осенью и весной вдруг начинаются проливные дожди, раскисают дороги, зимой бушует пурга, час от часу становятся сильнее морозы... Как тут быть? Если не посчитаться с природой, можно не добиться успеха, а отложить операцию тоже уже нельзя. На все это надо реагировать полководцу, и тут-то должны проявиться его воля, решительность и, конечно, здравый смысл.

Полководец встречается и с более сложными явлениями. В период освобождения Польши были, например, проявления «деятельности» органов известного читателю польского эмигрантского правительства или последышей диктатуры И. Антонеску на территории Румынии.

А разве не величайшей неожиданностью для гитлеровских полководцев оказались возможности Советского государства? Вот что писал, например, Манштейн: «Мы, конечно, не ожидали от советской стороны таких больших организаторских способностей, которые она проявила в этом деле, а также в развертывании своей военной промышленности. Мы встретили поистине гидру, у которой на месте одной отрубленной головы вырастали две новые»{67}.

Различие между трудом полководца и гражданского интеллектуала заключается также и в том, что воле и уму полководца противостоят не меньшие по силе воля и ум противника. Если ученый имеет дело только с природой, не наделенной разумом, то военачальник, кроме того, имеет перед собой профессионально мыслящего противника. Труд полководца превращается в состязание двух воль, сил разума и искусства. В этом случае, вероятно, будет уместным сравнение двух противостоящих полководцев с игрой сильных шахматистов, хотя последствия победы здесь или поражения несоизмеримо различны.

Всем известна сложность труда ученых, государственных деятелей, работников искусства. Это бесспорно. Но всегда - а в современных условиях в особенности - необыкновенно сложным являлся и является труд полководца, что в полной мере показала вторая мировая война, возложившая на плечи полководцев непомерную и чрезвычайно ответственную работу.

В современных условиях полководцу приходится решать не только военные, но и трудные политические проблемы. Все это будет под силу лишь человеку не только одаренному, но и обладающему к тому же большим запасом общих и профессиональных знаний. М. В. Фрунзе так говорил об этом: «Стратегия, являясь высшим обобщением военного искусства, должна учитывать не только чисто военные элементы, как численность армий и т. д., но должна учитывать и моменты политического характера. Только тот, кто обладает всеми этими познаниями, может претендовать на роль руководителя Красной Армии в условиях будущих [544] военных столкновений»{68}. Сам М. В. Фрунзе являл собой пример именно такого руководителя.

И. В. Сталин на протяжении всей войны являлся Председателем Государственного Комитета Обороны и Верховным Главнокомандующим Вооруженными Силами СССР. На этих постах проявились его высокие качества военного деятеля. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своей книге «Воспоминания и размышления» характеризует его как человека, который владел вопросами организации фронтовых операций и операций групп фронтов, руководил ими с полным знанием дела, хорошо разбираясь и в больших стратегических вопросах. Он отмечает природный ум Сталина, богатую интуицию, умение найти главное звено в стратегической обстановке. «Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим»,- заключает Г. К. Жуков характеристику И. В. Сталина.

Советский народ вывел нашу страну в ряд первых держав мира. Руководителем всех его великих свершений являлась и является партия коммунистов. Однако коль скоро давно установлено, что выдающаяся личность играет важную роль в истории, то мы по праву можем сказать, что Сталин и как полководец вложил неоценимый вклад в дело победы советского народа в Великой Отечественной войне.

Полководец должен иметь не только выдающийся ум. Не менее важно, чтобы его ум обладал особой гибкостью, или, как говорят, свободой. Это связано с характером военной обстановки, которая постоянно меняется, и означает, что при необходимости полководец обязан отказаться в интересах победы (и без особого насилия над собой) от ранее принятого решения и разработанного плана действий. Он не может быть связан по рукам и ногам собственным планом, когда последний пришел в противоречие с обстановкой.

Разумеется, это вовсе не значит, что при малейших трудностях, кажущихся или маловажных изменениях ситуации полководец должен менять решение. Плох тот полководец, который не добивается выполнения решения с величайшим упорством.

Наконец, гибкость ума означает и то, что полководец не может быть скован каким-либо стереотипом, находиться в плену шаблонов. Даже правильные положения уставов, инструкций, наставлений следует применять с толком и здравым смыслом, сообразуясь с обстановкой. Ленин по этому поводу писал: «Методы борьбы против врага надо уметь изменять, когда изменяются обстоятельства»{69}.

Характерную заскорузлость взглядов гитлеровских стратегов отразили основные операции немецко-фашистских войск после коренного перелома в ходе Великой Отечественной войны. Утратив инициативу, военачальники вермахта не сумели приспособиться к новым условиям войны, перестроить свою работу и научиться преодолевать трудности.

В былые времена храбрый, мужественный полководец лично вел за собой войска на поле боя. От его образа действий часто зависел исход борьбы. Неспроста полководец был на белом коне или выбирал себе место на хорошо видной всем высоте. Полвека назад, в годы гражданской войны, личная храбрость и решительность военачальника также играли решающую роль. Достаточно сослаться на Буденного, Котовского, Пархоменко, Чапаева и других, которые не раз сами водили войска в бой.

В период второй мировой войны и в наше время полководец уже не может лично вести войска в бой. Лишь немногие, находящиеся неподалеку воины смогут увидеть, как он двинется с ними в атаку, и никому, кроме них, он не подаст этим поступком благого примера: не прежние теперь масштабы и другим стал характер сражения. Теперь командиру можно возглавить лично атаку роты, батальона - не более. В этом звене пример личной отваги командира продолжает действовать и теперь в полную силу. [545] В 1941 г. наши войска терпели неудачи в течение достаточно длительного времени. Враг рвался к Москве и вышел к ней на ближайшие подступы. Положение было очень тяжелое, а в некоторые моменты критическое. Но советские полководцы и командиры не утратили тогда веру в победу, нашли выход из трудного положения. Они опирались на сильных духом патриотов, храбрых и мужественных людей, продолжали бесстрашно бороться с врагом и в конечном счете нанесли ему первое в годы второй мировой войны крупное поражение. Победу у стен советской столицы обеспечили воины железного упорства, огромной решимости и несокрушимой воли к победе. Только советский народ под руководством Коммунистической партии смог не только выстоять в эту трудную годину, но и, повернув ход истории, добиться беспримерной победы.

Полководческий опыт Жукова, Конева, Рокоссовского, Говорова, Еременко, Мерецкова, Малиновского, Черняховского и других выковывался начиная с первых тяжелых месяцев войны, когда одни возглавляли фронты (Жуков, Конев, Еременко), другие - армии и корпуса и находились на самых горячих участках советско-германского фронта. Всем им потребовались истинно полководческие качества, чтобы выполнить поставленные задачи. А оборона Москвы, Сталинграда, Ленинграда, Одессы, Киева, Севастополя, Брестской крепости! Она потребовала не только мужества и стойкости от рядовых солдат и офицеров, но и полного самоотвержения прежде всего и в особенности от лиц, возглавлявших эту оборону, тех же Г. К. Жукова, А. И. Еременко, Л. А. Говорова, А. А. Жданова, В. И. Чуйкова, И. Е. Петрова, Н. И. Крылова, М. М. Попова и других. Конечно, эти качества требуются не только в тяжелое время. При успехе они тоже необходимы. Полководец и в благоприятных условиях должен проявить максимальное упорство и неуемную энергию в достижении цели.

Мне прочно запали в память операции войск Центрального (бывшего Донского) фронта под Орлом и Брянском в феврале - марте 1943 г. Я тогда только что пришел к руководству Оперативным управлением Генерального штаба. Навалившийся на плечи груз ответственности был тяжел, и первые шаги с ним особенно памятны. План операций был уже разработан и одобрен Ставкой. Теперь он начинал осуществляться. Сам К. К. Рокоссовский назвал операцию «красивой» по замыслу, который предусматривал выход наших войск глубоко в тыл орловской группировки противника. По мнению авторов проекта, давно и плодотворно работавших в Генштабе, действия по тылам врага должны были отсечь ему последние пути отхода на запад и в конечном счете стать составной частью общего разгрома немецко-фашистских войск под Орлом.

Операция началась успешно, однако в целом оказалась незавершенной. Причина заключалась в том, что войска, предназначенные для развития и закрепления успеха, не сумели своевременно подойти к фронту компактной массой. Растянувшись по единственной железнодорожной колее от Сталинграда до Орла, они прибывали россыпью, не обеспечивая резкого и внезапного наращивания наших сил, необходимого для перелома в обстановке.

Противник воспользовался этими нашими трудностями и неполадками, сумел ликвидировать угрозу тылу и сам перешел к активным действиям. Создалось тяжелое положение. Войска Центрального фронта сами оказались под угрозой окружения и уничтожения. Вот тут-то и проявились несгибаемая воля К. К. Рокоссовского, его большая организаторская активность и умение смотреть в лицо опасности, не теряя самообладания. Маневрируя силами, используя обстановку уходящей зимы, он сумел организованно прекратить исчерпавшее себя наступление, умело избежать ударов врага и отвести войска на рубежи, образовавшие в последующем северный фас Курской дуги.

Большую роль сыграло мужество командующего Юго-Западным фронтом генерала П. Ф. Ватутина и его заместителя генерала М. М. Попова в феврале 1943 г., когда Юго-Западный и Южный фронты проводили [546] совместную операцию «Скачок» по разгрому противника в Донбассе. Тогда возникло тяжелое положение в войсках группы генерала М. М. Попова (несколько танковых корпусов и пехота), которые наступали с рубежа Барвенково, Изюм на Красноармейское. По мысли командования Юго-Западного фронта, захват последнего пункта лишал бы противника единственного железнодорожного пути для отхода немецко-фашистских войск из Донбасса на запад. Предполагалось, таким образом, создать окружение и добиться уничтожения противника в Донбассе.

Дело, однако, пошло не так, как того хотелось. Враг упорно сопротивлялся. Он не отходил, а оборонялся на подготовленных рубежах и перегруппировывался для последующего контрнаступления. Нашим же войскам не смогли вовремя подать боеприпасы, горючее и резервы. Стрелковые подразделения, двигавшиеся к фронту, задержались в пути, не имея нужного транспорта. Это вынудило танки действовать без пехотного прикрытия, а отсутствие горючего и снарядов заставило многие из них остановиться. Особенно трудно пришлось корпусу опытного и мужественного П. П. Полубоярова, который упорно противоборствовал превосходящим силам немецко-фашистских войск, перешедших в решительное контрнаступление на харьковском направлении.

Врагу не удалось тогда уничтожить войска группы генерала М. М. Попова. В тяжелейших условиях обстановки Маркиан Михайлович использовал всю полноту своей власти заместителя командующего фронтом, проявил большую личную храбрость, настойчивость и умение организовать отпор врагу, В районе Барвенково была создана стойкая оборона, о которую разбились все попытки немецко-фашистского командования прорваться к Харькову через Северский Донец.

А разве не требовалась воля и решительность К. К. Рокоссовского, когда надо было решить: проводить или нет артиллерийскую контрподготовку по войскам противника, изготовившимся к наступлению на Курской дуге?!

Он решил проводить это мероприятие и нанес огнем значительное поражение противнику, лишил его удар той мощи, на которую рассчитывало немецкое командование. Контрподготовка явилась одной из причин того, что противник на Центральном фронте не смог продвинуться в глубину советской обороны более чем на 12 км.

Величайшая воля и упорство необходимы полководцу всегда. И для того, чтобы не дать противнику овладеть инициативой, и для преодоления возникающих различных трудностей.

Не могу не сказать несколько слов о Василии Ивановиче Чуйкове.

Мне же пришлось быть у Василия Ивановича первым заместителем и начальником штаба. Первый раз это было, когда он занимал пост главнокомандующего советскими войсками в Германии, и вторично - когда он стоял во главе Сухопутных войск Советской Армии. Не стану говорить о его личном мужестве и храбрости. Но хочу отметить еще и такую черту этого незаурядного человека, как неуемная, кипучая энергия, благодаря чему он был в состоянии одновременно заниматься несколькими делами; мог работать день и ночь и, если надо, еще много дней и ночей, пока дело не будет доведено до конца.

В. И. Чуйков ухитрялся, например, одновременно руководить штурмом Познани и управлять войсками по расширению плацдарма на Одере, а от Познани до Одера ни много ни мало 160 км. И успевал в нужные моменты быть тут и там.

Вторым, пожалуй, важным штрихом его характера является принципиальность в каждом деле, при решении всех вопросов. Выполняя полученный приказ, он делает то, что подсказывает ему совесть, как он сам считает нужным и правильным, и отстаивает свою позицию. Нередко мне приходилось говорить Василию Ивановичу в связи с какой-либо проблемой, выдвинутой им: «Не поддержат эту нашу точку зрения в Генштабе».

«Пусть не поддерживают,- слышалось в ответ,- зато они будут знать, что мы ее имеем, а мы будем отстаивать». [547]

Меня всегда поражал в нем какой-то, если так можно сказать, самобытный талант в познании вопросов, проникновении в самое их существо, в предвидении развития.

Через несколько дней после моего вступления в должность Василий Иванович рассматривал с авиаторами вопросы авиационного тыла. Я поразился его умению проникать в самый корень вопроса, находить слабые места и ставить специалистов в тупик своими вопросами. Он довел их до пота и дал дополнительное время на подготовку. «Где и как постиг он такие тонкости,- подумал я,- когда до этого ему, насколько я знал, не приходилось заниматься делами авиации?» Немного спустя рассматривались танковые вопросы, и опять повторилось то же, что и с авиаторами. Как бывший танкист, я сам неплохо разбирался в деталях дела и мог поэтому оценить всю глубину практических познаний Василия Ивановича...

На учениях Василии Иванович - мастер создания сложных ситуаций и неожиданных приемов обучения. Например, заслушивая, допустим, какого-то командира, он на половине доклада его останавливает и говорит: «Пролетевшим осколком снаряда вы тяжело ранены. Вы чудом остались живы. В командование вступает ваш заместитель». Заместитель, понятно, иногда и не находится здесь, рядом, не знает, о чем шла речь, а командир между тем отправлен в автобус или палатку и не может своему заму ничего передать. Начинается «посвящение непосвященного»... И уж в следующий раз можно ручаться, что на учениях такой заместитель будет все знать не хуже командира. Когда Василий Иванович проводил учения, то все знали, что мосты через водные преграды будут «разрушены» и по ним переправиться он не даст. Хорошо подготовленный командный пункт обязательно попадет под «бомбежку» авиации, и всем его обитателям придется уходить на запасный КП, который, как иногда бывает на учениях, готовят больше для вида, а не для работы. А маршал заставит на нем работать без условностей.

Прямо скажем, работать с ним было трудно. Он держал всех постоянно в напряжении. Но я горжусь тем, что, работая с ним дважды (причем второй раз по его желанию), заслужил его признательность и нашел в лице Василия Ивановича не только талантливого военачальника, но и старшего товарища, у которого есть чему поучиться и на которого всегда можно опереться.

Говоря о железной воле и упорстве в достижении цели, обязательных для полководца, следует сказать, что эти важнейшие качества могут превратиться в свою противоположность, если будут доведены до абсурда. Плохо, если упорство превращается в упрямство, а решительность в чрезмерную уверенность в себе. Тогда нежелание исправить допущенную ошибку превращается не в показатель мужества, а, скорее, в его отсутствие.

Боевые действия всегда представляют собой задачу со многими неизвестными, которую приходится решать военачальнику. Начиная операцию, полководец может только предполагать, как она будет развиваться, и, следовательно, всегда идет на какой-то риск.

Можно и нужно принять все меры к тому, чтобы уменьшить степень риска. Но полководец, желающий полностью исключить его, вряд ли будет иметь успех. Такое желание и связанное с ним поведение таят в себе опасный зародыш нерешительности, растерянности и как следствие - потери инициативы. Полководец обязан понимать и соблюдать меру риска. Безусловно, риск должен быть оправданным, обоснованным, построенным на предвидении развития событий, детальном знании обстановки и точных расчетах. Говоря другими словами, риск полководца должен быть разумным.

В этой связи вспоминается как один из примеров разумного риска фланговый маневр Брянского фронта в одноименной операции советских вовек. [548]

Фронт, как известно, успешно громил орловскую группировку противника в ходе нашего контрнаступления летом 1943 г. и в течение длительного времени безостановочно шел вперед. К началу сентября он оказался перед мощной обороной немецко-фашистских войск, проходившей по восточному краю широкой полосы Брянских лесов. Сил для разгрома врага у фронта, понесшего к тому времени серьезные потери, не хватало. В поисках путей решения задачи командующий фронтом генерал М. М. Попов 5 сентября 1943 г. натолкнулся в разведсводке соседнего справа Западного фронта на упоминание о легком захвате небольшой высоты на стыке с Брянским фронтом, ранее неоднократно и безуспешно атакованной нашими войсками. Были пленены солдаты противника из нестроевых частей. Стали выяснять, почему так произошло. Оказалось, что ранее оборонявшие высоту гитлеровские части перегруппировались на другие участки обороны, а сюда были выведены подразделения, сформированные из тыловиков.

Тогда-то у М. М. Попова и возникла мысль нанести удар через полосу соседа в районе захваченной у противника высоты, прорвать ослабленную здесь оборону и бросить в прорыв кавалерийский корпус генерала В. В. Крюкова. Стремительный рывок массы конницы, направленный в тыл главных сил противника перед Брянским фронтом, должен был, по мысли командующего фронтом, дезорганизовать оборону немецко-фашистских войск.

Ставка не сразу дала тогда согласие на проведение операции из-за ее рискованности. Предстояло, в частности, перегруппировать вдоль фронта значительную массу войск и действовать через полосу соседа. Такого рода перегруппировки, проводимые в непосредственной близости от противника (а в данном случае было именно так), очень опасны. К тому же на успех операции можно было надеяться только в случае внезапности действий. Чтобы обеспечить последнюю, нельзя было на той местности перетягивать в другой район артиллерию Брянского фронта и приходилось рассчитывать только на удары авиации и «катюш». Комфронта решил использовать артиллерию соседа - 10-й армии Западного фронта, но ее было мало, а боеприпасов и того меньше. Поэтому снаряды для орудий соседа приходилось нести на руках тем войскам, которые перегруппировывались для задуманного флангового удара. Конечно, все передвижения предстояло проводить только ночью, при строжайшей маскировке, а перегруппировку сил выполнить всего за 40 часов на расстояние 80-100 км. Не было сомнений, что даже при самых благоприятных обстоятельствах коннице предстояли в тылу противника чрезвычайно тяжелые бои.

Не один раз Верховный Главнокомандующий задавал тогда Генеральному штабу вопрос: какая вероятность успеха есть у этой операции? Ответ был однозначным - все были убеждены в успехе замысла командующего Брянским фронтом. По настоянию М. М. Попова днем 5 сентября 1943 г. А. И. Антонов доложил И. В. Сталину еще раз по поводу флангового удара Брянского фронта и высказался за проведение операции. Верховный Главнокомандующий, однако, сам позвонил тогда командующему фронтом и спросил, ручается ли тот за успех. Командующий поручился. Начало наступления здесь же наметили на утро 7 сентября.

Подготовка операции проходила при самом жестком контроле со стороны командования за соблюдением мер сохранения тайны. Фланговый удар был осуществлен с большим искусством. Поставленный под угрозу разгрома с тыла, противник бросил полосу Брянских лесов и быстро откатился за Сож и Днепр.

На войне нельзя действовать на авось, исходить из предвзятого мнения и очертя голову решаться на какое-либо предприятие. Это будет не разумный риск, а авантюра, которая обходится в сотни, а то и тысячи человеческих жизней. «Мастерами» таких «предприятий» были Гитлер и его военачальники. Начать хотя бы с их главной авантюры - войны против Советского Союза, пресловутого плана «Барбаросса». В нем ни много ни мало говорилось так: «Германские вооруженные силы должны быть [549] готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии... Конечной целью операции является создание заградительного барьера против Азиатской России по общей линии Волга - Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации». Чего в этом документе больше - авантюризма, тупости или прусской самоуверенности? Всего здесь через край! В течение войны у гитлеровцев немало было авантюр, кончавшихся крахом.

Риск, не основанный на расчетах и предвидении, к сожалению, встречался и у наших военачальников. Были и примеры нежелания рисковать, тоже не принесшие успеха. В этой связи характерно наступление Юго-Западного фронта из района барвенковского выступа под Харьковом в мае 1942 г., предпринятое по инициативе Военного совета Юго-Западного направления. О нем много написано, и мне остается обратить внимание читателя лишь на одну из причин неудачи наших войск, обычно не упоминаемую. Эта причина - в одном случае неоправданный риск командования, а в другом - его нежелание рисковать, когда это оправдывалось обстановкой.

Из литературы известно, что наступление под Харьковом проводилось при отсутствии общего перевеса сил над противником. Активно действовал только один Юго-Западный фронт, причем его превосходство над врагом выражалось в людях всего в полтора раза. Соединения состояли в значительной мере из необстрелянных бойцов и не были достаточно сколочены. Южный же фронт был обессилен предшествующими боями и значительно уступал противнику в людях и технике, он оборонялся и обеспечивал операцию с юга.

Ставка дважды обратила внимание командования Юго-Западного направления на крайнюю рискованность операции, поскольку не могла в то время обеспечить его подготовленными резервами в достаточном количестве. Однако маршал С. К. Тимошенко и член Военного совета Н. С. Хрущев настояли на проведении операции, ручаясь за успех.

Юго-Западный фронт начал операцию 12 мая 1942 г. Он упредил противника, который в свою очередь завершал подготовку к решительному наступлению с целью срезать барвенковский выступ, где располагались главные силы советских войск. За три дня боевых действий Юго-Западный фронт продвинулся на некоторых направлениях от 25 до 50 км и создал обстановку, выгодную для ввода в сражение подвижных войск в полосе 6-й армии и развития успеха на Харьков. Но в тот момент командование на это не решилось, а стало выжидать еще более благоприятных условий. Это дало противнику возможность завершить подготовку сокрушительного удара по южному фасу нашей обороны в относительно спокойной обстановке.

В последующие дни противник сумел парировать наши удары на острие наступающих клиньев, а затем 17 мая неожиданно прорвал оборону Южного фронта и устремился в тыл наступающих советских войск мощными силами танковой группы Клейста. Командование Юго-Западного направления действовало так, будто ничего особенного не произошло. Оно продолжало попытки развивать наступление далее, хотя уже тогда стало ясно, что сложившаяся обстановка требует остановить войска, перегруппировать силы и дать противнику отпор.

Тогда Генеральный штаб в лице А. М. Василевского дважды предлагал Ставке прекратить наступление советских войск, но оба раза командование направления ручалось за успех, продолжало неоправданный и ненужный риск и в конечном счете, как известно, оказалось перед лицом тяжелого поражения. Все это лишний раз свидетельствует о том, что неотъемлемым качеством полководца является риск разумный, имеющий прочную опору в условиях сложившейся военной обстановки. [550]

Одним из важнейших качеств полководца является чувство предвидения, или, как его часто называют, интуиция. Предвидение, или интуиция,- это способность полководца мысленно представлять себе ход будущих событий. Не значит, конечно, что полководец представляет себе ход и исход будущего сражения до мельчайших деталей. Это и не требуется. Он обязав уловить основной его смысл, главную нить, по которой оно будет развиваться. Ухватившись за эту нить, полководец представляет себе тенденцию развития событий и, исходя из этого, может определить их конечный результат. Мы говорим: управлять - значит предвидеть. У выдающихся полководцев чувство предвидения сильно развито и составляет главную черту их военного таланта.

Что же позволяет полководцу предвидеть развитие событий? Это, во-первых, знание законов войны и умение производить расчеты на основе анализа обстановки. Это, во-вторых, хорошее знание противника и способность стать на его точку зрения в той или иной ситуации, принять решение как бы за противника. И наконец, знание своих сил и средств, возможностей войск и способностей командиров.

Предвидеть всегда было нелегко. В современных условиях, когда операции будут развиваться быстротечно и на громадных пространствах, с применением новейших видов оружия и боевой техники, это особенно трудно. Затрудняют предвидение постоянная неясность сведений о противнике, особенно о планах его операций, различные случайности - постоянные спутники войны - и внезапность действий противника.

Разумеется, возможность предвидения и фактическое развитие событий - не одно и то же. Между ними лежит большая дистанция. Ведь мало теоретически предусмотреть то, что может быть; надо превратить предвидение в реальность - в победу над врагом. Это значит, что полководец на основе предвидения должен организовать действия сил и средств так, чтобы добиться выполнения своих решений, принимая разного рода конкретные меры.

Может, например, сложиться такая ситуация, когда предвидеть события удается, а направить их по желательному руслу нельзя: не хватает для этого сил и средств. Иногда другие, более важные события не позволяют выполнить то, что хотелось бы.

Так, советское стратегическое руководство правильно определило, что война будет длительной и потребует для достижения конечной своей цели проведения ряда последовательных кампаний, а в них - системы последовательных и одновременных операций различного масштаба и характера. Было в основном верно определено и вероятное развитие военной обстановки после начала войны. Оправдались, в частности, прогнозы о главном ударе противника на Западном направлении при ведении широких операций на Северо-Западном и Юго-Западном направлениях.

В начале Великой Отечественной войны были моменты, когда стратегическое руководство, правильно предвидя перспективу развития событий, не имело в своих руках достаточных средств, чтобы разрушить замыслы противника так скоро, как того бы хотелось. Намерение гитлеровского командования наступать на Минск, а затем в направлении столицы нашей Родины было вскрыто буквально с первых дней военных действий. Однако сорвать наступление противника и тем более обеспечить перелом в обстановке мы еще были не в состоянии. Причина была не только в количестве войск, но и в их качестве, вооружении, в организационных навыках командного состава по ведению маневренных действий и многом другом. Остановить врага и совершить поворот в ходе войны нам удалось только под Москвой в декабре 1941 г., когда обеспечение решений стратегического руководства осуществлялось значительно полнее.

Летом 1942 г. замысел врага захватить Кавказ тоже был раскрыт достаточно быстро. Но и на этот раз у советского командования не было возможности обеспечить решительные действия по разгрому наступающей группировки противника в короткий срок. Напомню, что тогда возникла угроза окружения Южного фронта в районе Ростова в результате обхода [551] его 1-й танковой армией немцев с востока. 6-я немецкая армия вырвалась к Сталинграду. В то время резервы Ставки еще формировались в центральных областях страны и не были готовы. Нельзя было бросить вперед и войска с Северного Кавказа, поскольку здесь были преимущественно конница и пехота без достаточного количества танков, противотанковых средств и авиации; они могли бы стать легкой добычей врага в степях. Пришлось тогда отойти из-под Ростова и дать отпор врагу на Тереке, что было вполне обеспечено.

Иначе было под Курском. Здесь советское стратегическое руководство все предусмотрело. Цели борьбы были достигнуты полностью. Это не значило, что все шло гладко. Как известно, на Воронежском фронте противнику все же удалось глубоко вклиниться в нашу оборону. Ставке пришлось тогда вводить в сражение часть стратегического резерва (5-ю гвардейскую армию генерала А. С. Жадова и 5-ю гвардейскую танковую армию генерала П. А. Ротмистрова).

В феврале 1945 г. войска вышли на Одер и до Берлина оставалось около 70 км, однако мы простояли там до апреля потому, что тылы отстали и все средства обеспечения были отданы 2-му Белорусскому фронту и правому крылу 1-го Белорусского фронта. На них из Померании яростно наседал противник, и до разгрома его нечего было и думать о наступлении на Берлин.

Военачальникам, обладающим даром предвидения, легче вырабатывать и быстро принимать решение.

Заканчивая мысли о предвидении и его значении, хочу сказать, что, безусловно, все предвидеть на войне невозможно. Наполеон метко сказал по этому поводу: «Тому, кто хотел бы на войне предвидеть все, можно посоветовать никогда не воевать». Работе полководца, как было сказано, всегда сопутствуют случайности, которые предусмотреть заранее нельзя. Поэтому он вынужден принимать меры, когда эти события уже произойдут или только начались. Это объясняет, где лежит корень всякого рода просчетов.

Горестным примером большого просчета было мнение советского Верховного Командования и лично И. В. Сталина относительно срока нападения Гитлера на Советский Союз. О том, что нападение произойдет, знали и целеустремленно готовили страну к отражению агрессии, принимали все возможные меры повышения обороноспособности страны. Об этом много написано и сказано, в том числе и в первой книге «Генеральный штаб в годы войны». Начала военных действий в июне, однако, не ждали. Считали возможным развертывание агрессии гитлеровской Германии гораздо позже этого времени. Срок нападения врага старались отдалить и принимали к тому самые разнообразные меры (договор с Германией о ненападении, стремление избежать провокаций, попытка заключить военный союз с Англией и Францией). Однако выполнить намерение не удалось, и нападение свершилось.

Одно из важнейших качеств военачальника - это умение найти главный элемент -обстановки, который задает тон развитию событий войны. Определив главный элемент, полководец в состоянии создать модель операции, на основе чего будет осуществляться вся подготовительная работа и направляться действия войск. Там, где имеешь дело с небольшим количеством составных элементов какого-то процесса, задачу определения главного решить, вероятно, не так трудно. Но военачальнику, как говорилось выше, приходится иметь дело с многочисленными факторами, событиями, документами, со множеством различного рода сведений.

В. И. Ленин учил: «Надо уметь найти в каждый особый момент то особое звено цепи, за которое надо всеми силами ухватиться, чтобы удержать всю цепь и подготовить прочно переход к следующему звену...»{70} Все искусство управления и политики, подчеркивал Владимир Ильич, состоит в том, чтобы своевременно учесть и знать, где сосредоточить свои [552] главные силы и внимание. Руководствуясь ленинскими заветами, советские полководцы в ходе прошлой войны верно ухватывали главное звено обстановки, особенно со времени Сталинграда. В сражениях на Волге было определено особое значение 6-й немецкой армии, как основы группировки противника под Сталинградом. Командующие фронтами нашли свое главное звено - неустойчивые участки румынской обороны, которые надо был разрушить, чтобы окружить и уничтожить потом войска Паулюса.

На оборонительном этапе битвы под Курском главное состояло в том, чтобы выбить танки врага, лишить его ударной силы. Н. Ф. Ватутин и К. К. Рокоссовский, ухватившись за эту основную идею, создали несокрушимую противотанковую оборону именно там, где могли наступать танки противника. Цель была достигнута общими усилиями войск, в том числе резервов.

В битве за Белоруссию главное состояло в том, чтобы разрушить опорные центры обороны противника в районе Витебск, Орша, Могилев, Бобруйск, что позволяло разгромить основные силы группы армий «Центр». И. Д. Черняховский, Г. Ф. Захаров, К. К. Рокоссовский, И. X. Баграмян искусно построили операции войск и выполнили поставленные им задачи. Подобных примеров можно привести множество.

Если для полководца важно определить главное, что обусловливает достижение победы в сражении, то для Верховного Главнокомандования еще более важно найти, что обеспечивает победу в кампании.

Весной 1942 г. только что закончилось наше зимнее победоносное наступление, начатое в декабре 1941 г. под Москвой. Советская страна и весь мир воочию увидели, что гитлеровские генералы, стяжавшие себе в легких победах на Западе лавры «непобедимых полководцев», могут быть жестоко биты. Врага отбросили от стен столицы на 120-350 км. Московская победа вдохнула новые силы в наш народ, который самоотверженно воевал и трудился в тылу. Бредовые вражеские планы блицкрига были сорваны.

Силы наступающих советских войск весной 1942 г., однако, иссякли. Фронт стабилизировался. Для советского Верховного Главнокомандования настало время определиться на будущее и решить, как действовать в предстоящей летней кампании, которой отводилась очень важная роль в ходе всей войны. Обороняться или наступать?

Нужно сказать, что союзники обещали Советскому правительству открыть в 1942 г. второй фронт. Это очень обнадеживало и укрепляло мысль о наступлении. Однако чем дальше, тем становилось виднее, что никакого второго фронта пока не будет. Следовательно, Советской стране опять приходилось думать о единоборстве с фашистской Германией. Такое положение меняло дело. Стала видна решающая роль наших резервов, которые были израсходованы в зимних операциях. Предстояло подготовить новые общевойсковые, танковые, авиационные соединения и армии. Для этого предпринимались большие организационные усилия. Промышленность, перебазированная в новые районы, на восток страны, и вновь построенные предприятия начинали массовый выпуск военной продукции.

Однако для завершения формирований и накопления резервов нужно было значительное время. Учитывая все это, мудрый Борис Михайлович Шапошников, бывший тогда начальником Генерального штаба, предложил в качестве основного вида действий Советских Вооруженных Сил на лето 1942 г. принять стратегическую оборону. И. В. Сталин тоже полагал, что для стратегического наступления у нас пока не хватает сил и средств. Он стремился завершить формирование резервов и твердо придерживался мнения, что использовать их можно лишь тогда, когда они будут полностью готовы. Тот же примерно взгляд был и у Г. К. Жукова.

Расхождения тогда определились в том, что И. В. Сталин и Г. К. Жуков полагали в плане стратегической обороны провести ряд частных наступательных операций: первый считал нужным наступать в Крыму, под Харьковом, на льговско-курском и смоленском направлениях, под Ленинградом и Демянском; второй- под Вязьмой и Ржевом. Б. М. Шапошников [553] предлагал ограничиться только обороной. В конечном счете стратегическая оборона была принята в качестве главного вида действий Советских Вооруженных Сил на лето 1942 г., но Ставка приказала также провести частные наступательные операции, согласившись с мнением Верховного Главнокомандующего.

История показала, что основа решения Ставки о стратегической обороне явилась правильной и дала возможность подвести вооруженную борьбу к переломной для хода войны грани. Допущенные же тогда многочисленные исключения из этого правила существенно осложнили решение задачи: они притупили бдительность к действиям противника, неоправданно раздергали и связали силы ряда фронтов, стали источником многих наших злоключений летом 1942 г.

Летом 1943 г. принцип главного звена в цепи событий был выдержан Ставкой Верховного Главнокомандования с исключительной последовательностью, несмотря на все своеобразие методов его осуществления. В то время Советским Вооруженным Силам было всего важнее удержать инициативу на фронтах в своих руках и завершить коренной перелом в ходе войны. Поэтому основным видом действий Советской Армии могло быть только наступление. До тонкостей разобравшись в обстановке, советское стратегическое руководство, однако, увидело, что скорее всего добиться поставленной перед собой цели можно с помощью сочетания преднамеренной обороны (под Курском, например, когда мы обладали превосходством над противником в силах и средствах) с последующим переходом в контрнаступление на решающем участке советско-германского фронта. Кратковременная оборона блестяще выполнила свое предназначение как средство, обеспечившее наибольшее превосходство сил над противником, особую мощь и решительность последующих наших наступательных действий.

Как видит читатель, нелегко найти главное звено, ключ к победе. От полководца требуются большой опыт, разносторонние знания, умение предвидеть, как будет действовать хитрый враг, и, конечно, постоянный творческий поиск.

Обстановка прошлой войны отличалась резкими и глубокими изменениями, которые происходили за короткий срок, что требовало от полководца большого нравственного и физического напряжения. Чтобы выполнить огромную работу, которая выпадала на долю полководца во время войны, нужно было к тому же иметь хорошую память и очень высокую работоспособность. Надо было отрешиться от всего: от дома, семьи, развлечений, спать и есть на работе, отдаться ей целиком, безраздельно слиться и целиком срастись с нею.

На практике так и происходило. Кроме нескольких часов сна, все остальное время военачальника уходило на работу. Однако способность спать всего 5-6 часов в сутки еще не является показателем высокой работоспособности. Это каждый может. А вот чтобы остальные 18-19 часов плодотворно (подчеркиваю это) работать - в состоянии далеко не каждый. Причем это надо делать не днями и неделями, а годами, без выходных дней, отпусков и смены. Где, в какой отрасли народного хозяйства можно подобное встретить даже во время войны? Только у военных. Такова уж природа службы военной, которая приучает всякого командира к высокой работоспособности, а полководца вынуждает достигать ее максимального выражения.

В военном деле, более чем в любом другом, имеет значение авторитет руководителя. Если военачальник, в результате личных качеств, опыта, знаний, правильных взаимоотношений с подчиненными, обрел авторитет, то ему во сто крат легче будет управлять войсками. Вера в его знания, решительность и умение найти наилучший выход из создавшегося положения - великий стимул для подчиненных, который обеспечивает [554] полководцу беспрекословное выполнение его приказов и позволяет вести массы по намеченному пути.

«...В военной истории,- писал М. И. Калинин,- нет полководцев, создавших себе мировую славу, которые не были бы любимцами своего войска. Это значит, что всемирно известные полководцы не были только мастерами стратегии и тактики. Нет, они знали и дорогу к сердцу своих солдат, своей армии. Они были мастерами высокого духа войск, умели вселять в душу солдата прочное доверие к себе. Такими были, например, Суворов, Кутузов и целый ряд других более или менее крупных полководцев»{71}.

Продолжая эту мысль, добавим, что советские полководцы и гражданской и Великой Отечественной войн всегда пользовались любовью масс, большим уважением народа. Самым огромным авторитетом обладал И. В. Сталин. Это следует отнести в первую очередь за счет признания заслуг Коммунистической партии, во главе которой он стоял.

Авторитет Сталина и уважение к нему народа были созданы партией и, конечно, подкреплялись личными качествами этого человека. В том, что авторитет в последние годы жизни Сталина принял уродливые формы культа личности, повинен, разумеется, сам Сталин. Хотя он и делал попытки протестовать против прославления его персоны, но они были недостаточны и не очень убедительны. Например, в ответе И. В. Сталина на письмо видного советского военного историка полковника Е. Разина было такое замечание: «Режут слух дифирамбы в честь Сталина - просто неловко читать».

Небезынтересен и другой эпизод, свидетелем которого был автор.

Как-то, прибыв на доклад в Кремль, мы с А. И. Антоновым встретили в приемной Сталина главного интенданта Красной Армии генерал-полковника П. И. Драчева. Он был одет в пышную военную форму неизвестного нам покроя. Мундир был сшит по модели времен Кутузова, с высоким стоячим воротником. Брюки же выглядели по-современному, но блистали позолоченными лампасами. Когда, удивленные столь опереточным нарядом, мы остановились и посмотрели на странный костюм, Драчев тихо сказал нам: «Новая форма для Генералиссимуса...»

В кабинете у Сталина находились члены Политбюро. Докладывал начальник Тыла генерал армии А. В. Хрулев. Закончив доклад, он попросил разрешения показать присутствующим новую военную форму. И. В. Сталин был в отличном настроении и сказал: «Давайте, вот и Генштаб посмотрит».

Дали знак в приемную. Вошел П. И. Драчев.

И. В. Сталин окинул его беглым взглядом и помрачнел. Видимо, он догадался, что это за форма.

- Кого это вы собираетесь так одевать? - спросил он А. В. Хрулева, слегка кивнув в направлении главного интенданта.

- Это предлагаемая форма для Генералиссимуса,- ответил А. В. Хрулев.

- Для кого? - переспросил Сталин.

- Для вас, товарищ Сталин...

Верховный Главнокомандующий велел Драчеву удалиться, а сам, не стесняясь присутствующих, разразился длинной и гневной тирадой. Он протестовал против особого возвышения его личности, говорил, что это неумно, что никак не ожидал того от начальника Тыла.

Еще раз, уже после войны, на заседании Высшего Военного Совета, председателем которого был И. В. Сталин, а секретарем довелось быть мне, всем присутствующим пришлось выслушать выступление Сталина по вопросу скромности руководителей и недопустимости зазнайства и мании величия: на этом заседании рассматривалось письмо, поступившее на одного из видных военных.

Таким образом, И. В. Сталин, хотя и неоднократно высказывался как [555] письменно, так и устно против зазнайства, отрыва руководителей от масс, нескромности, сам тем не менее решительно не пресекал непомерное возвеличивание своей личности.

...Завершая разговор о труде полководческом, мне хотелось бы высказать свое мнение вот по какому вопросу.

Иногда спорят, какие качества полководца важнее - ум или воля? Одни считают, что для полководца важнее воля, так как война требует от него прежде всего и главным образом решительности, мужества и смелости. И что принять хорошее, умное решение - это только начало, что цель операций и сражений достигалась вследствие непреклонной воли и настойчивости военачальников. Что же, утверждение небезосновательное. История действительно знает множество примеров, когда победа достигалась именно вследствие железной воли военачальников. Но нельзя забывать, что эта воля направлялась на выполнение уже принятого решения!..

Другие утверждают, что полководцу прежде всего необходим глубокий и гибкий ум, который обеспечивает ему верный анализ обстановки и принятие наиболее правильного решения. А волевые исполнители, полагают сторонники такого взгляда, уж доведут умные решения и план действий до логического конца. Пожалуй, и у этой точки зрения есть обоснования, хотя, как видит читатель, полностью согласиться с этим мнением тоже нельзя: ведь полководец - не кабинетный деятель, который придумывает умные замыслы и планы, но как бы отрешен от практического проведения их в жизнь.

В действительности полководец всегда является одновременно и творцом военных планов и руководителем их практического исполнения. У него в подчинении находится множество военачальников разного масштаба, каждый из них на основе замысла старшего принимает собственное решение и свой план действий. И для этого, чтобы общий план был всеми выполнен, старшему военачальнику - полководцу нужны не меньшие, а большие, чем у подчиненных, и воля и ум. Короче говоря, у полководца должны быть равно развиты и ум и воля, хотя в жизни, у конкретных людей, нередко что-то превалирует.

Истинный полководец обладает всеми качествами, о которых говорилось выше. Великая Отечественная война показала, как богат социалистический строй талантами, в том числе и военными, как умело Центральный Комитет нашей партии находил и пестовал эти дарования. [556]

Дальше