Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 12.

На последних рубежах в Европе

Разброд в стане врага. - Возня за нашей спиной. - Демарш Советского правительства. - Прогнозы Генштаба. - Переговоры в Реймсе. - Ставить ли подпись? - «Паутину нужно разрубить». - Падение Берлина. - Где Гитлер? - Крысы бегут с тонущего корабля. - На Прагу! - События в столице Чехословакии. - Безоговорочная капитуляция. - Шёрнер умывает руки. - Конец изменников.

Немецко-фашистские главари уже давно думали над тем, чтобы снять войска с западного фронта, перебросить их на восток и здесь всеми силами бороться против Красной Армии. Но сделать это можно было лишь при условии односторонней капитуляции перед союзниками или по взаимной договоренности с ними. Кстати, как уже сказано, так и пытались - за нашей спиной - поступить румынские и венгерские пособники Гитлера. Теперь с началом широких операций на западном направлении следовало ждать новых попыток расшатать единство трех великих держан.

Прогнозы оказались правильными. В связи с этим не лишне будет вспомнить некоторые события того времени, с которыми Генштабу пришлось сталкиваться. Так, К. Типпельскирх в своей «Истории второй мировой войны» свидетельствует, что, планируя Арденнскую операцию, немецко-фашистское командование преследовало не только военную цель. Оно надеялось в случае успеха посеять серьезные разногласия между Рузвельтом и Черчиллем{60}. Мы выручили тогда союзников, начав ранее намеченного срока Висло-Одерскую операцию. Наше стремительное наступление в январе 1945 г. от Вислы к Одеру заставило некоторых военных руководителей немецко-фашистского государства, в частности Г. Гудериана, забить тревогу и попытаться подготовить почву для выхода Германии из войны. Их точку зрения разделяли отдельные влиятельные сотрудники ведомства Риббентропа. Попытка спасти тонущий корабль фашистского государства преподносилась как «акт гуманизма», имеющего цель уберечь от «угрозы большевизма» население Германии и Европы. Вспоминая о своем свидании 23 января 1945 г. с чиновником германского министерства иностранных дел, осуществлявшим связь с генеральным штабом армии, Г. Гудериан пишет, что оба они хотели добиться заключения «хотя бы одностороннего перемирия». Больше того, открытие фронта перед англоамериканскими войсками гитлеровцы рассматривали уже как практическую задачу. Германский министр иностранных дел тоже считал, что англичане и американцы должны стать союзниками гитлеровцев против СССР, но в данный момент не решился поддержать точку зрения начальника генштаба армии перед Гитлером. Гудериан, не оставляя надежды получить поддержку в самых верхах фашистской элиты, обратился к Гиммлеру. Тот ответил: «Дорогой генерал-полковник, еще слишком рано!» А вечером того же дня Гитлер отправил Гудериана в четырехнедельный отпуск для «поправки здоровья».

Зондаж возможностей заключить одностороннее соглашение с союзниками проходил и непосредственно на нейтральной земле. Генерал К. Вольф, который на итальянском фронте ведал войсками СС и полицией, 8 марта в Швейцарии встретился с Алленом Даллесом. Едва ли Вольф сам решился на такой шаг. Очевидно, его направляли сверху. Кто это сделал, нам не было известно, да это и не имело особого значения. О самой встрече Генеральный штаб получил данные от разведки, а о содержании переговоров не трудно было догадаться. До нас доходили также сведения, правда не очень определенные, о тайной борьбе за власть в руководстве фашистской Германии. [508]

Следует заметить, что гитлеровским генералам было весьма на руку то толкование понятия «капитуляция», которого придерживались наши союзники. Последние хотя и требовали безоговорочной капитуляции Германии перед Объединенными Нациями в масштабе всей войны, но в то же время делали из этого принципа весьма существенное исключение, разрешая своим военачальникам принимать капитуляцию войск противника на поле боя, что понималось весьма широко вплоть до прекращения военных действий на отдельных фронтах. Пронюхавшие об этом «исключении» немцы поняли, что им предоставляются многочисленные и удобные лазейки для лавирования. Капитулировав «на поле боя», можно было как бы впустить наших союзников в Германию, открыть их войскам широкую дорогу в глубь страны и позволить занять ее территорию, устранив тем самым неизбежность вступления туда Красной Армии. При такой капитуляции не предусматривалась ее безоговорочность, и можно было, так сказать в законном порядке, выговорить себе ряд преимуществ вплоть до отвода немецко-фашистских войск на свою землю, чтобы уберечь их от разгрома. Понятно, что при вступлении англо-американцев в Германию сохранялись бы промышленная база рейха и войска нацистской армии, а также территория, нужная ей для продолжения войны против Советского Союза на востоке. Было известно, что наши союзники терпимо относились и к учреждениям фашистского государства, что тоже давало нацистам надежды на будущее.

19 марта состоялась вторая, ставшая известной нам, встреча К. Вольфа с А. Даллесом. На этот раз в Швейцарию прибыли в секретном порядке начальники штабов английских и американских войск, действовавших на итальянском театре войны.

Переговоры в Швейцарии шли уже почти полмесяца, а Советскому правительству никаких сообщений от союзников не поступало. Только 21 марта министр иностранных дел Англии А. Иден распорядился известить правительство СССР о переговорах, что и было официально сделано.

Советское правительство, борясь за единство в стане союзников и не давая врагу возможности спасти себя от поражения, весьма резко отреагировало на эти переговоры, затеянные за спиной СССР. Черчилль, если верить его воспоминаниям, был «возмущен» советским демаршем, однако на обострение отношений не решился.

Участники переговоров в Италии ни о чем тогда не договорились. Слишком уж велики оказались запросы гитлеровских генералов. Дал нужный результат и резкий протест Советского правительства: англичане и американцы стали регулярно сообщать нам о ходе переговоров на итальянском фронте. 22 апреля 1945 г. начальник Генерального штаба Красной Армии получил от глав британской и американской миссий в СССР письмо. Нас информировали, что главнокомандующий немецкими войсками в Италии не имеет в настоящее время какого-либо намерения капитулировать со своими войсками «на приемлемых для нас условиях» (подчеркнуто мною. - С. Ш.), и поэтому в соответствии с указаниями начальников объединенного штаба все переговоры прекращены и этот вопрос считается закрытым. Правда, спустя пять дней переговоры были возобновлены, но немецко-фашистским генералам на сей раз никаких условий выдвигать не позволили, а сами переговоры велись уже не в Швейцарии, а в штабе командующего английскими войсками Александера.

Другим письмом в тот же день главы военных миссий сообщили Генштабу, что наметилась возможность переговоров о капитуляции немецко-фашистских войск в Дании. Там нацисты через посредников связались с Советом свободы страны, но «забыли» включить в состав капитулирующих войска CС и полицию, отличавшиеся, как известно, особыми качествами карателей. Нас порадовал и сам факт, что в Дании оккупации фашистских извергов приходит конец, и быстрота, с которой союзники информировали теперь наш Генштаб о вероятности переговоров с представителями противника. Вскоре, 27 апреля, поступило еще одно письмо: наметилась возможность капитуляции врага на территории Голландии. [509]

Генеральный штаб внимательно учитывал все эти обстоятельства и обстановку на фронте, возникающую в связи с такими событиями, и требовал от союзников не допускать усиления гитлеровского сопротивления на востоке за счет войск западного фронта. Главнокомандующий союзными войсками Эйзенхауэр уверял, что он эту нашу законную просьбу строго выполняет.

Тем не менее мы не исключали возможность появления на нашем фронте немецко-фашистских войск, снятых с западного фронта. Это выдвигало новые задачи для советской разведки и операторов: разведчики обязаны были своевременно предупредить Верховное Главнокомандование о маневре противника, а операторы - предложить меры по разгрому подходящих к нашему фронту сил врага,

Было очевидно и другое: нацисты постараются сохранить свои войска от полного разгрома на восточном фронте, опираясь на труднодоступные рубежи местности южных и юго-западных районов Германии. Такими рубежами являлись горные цепи на севере и северо-западе Чехословакии, Альпы на территории Австрии. Отсюда в случае необходимости гитлеровцам можно было отойти за линию фронта спешивших с запада американцев и англичан. Наша задача заключалась, следовательно, в том, чтобы не позволить противнику занять там прочную оборону или перейти в расположение союзников.

Факты скоро подтвердили общую правильность наших выводов. От англичан в конце марта мы узнали, что значительная часть германских правительственных департаментов уже переведена куда-то на юг. Затем американцы сообщили, что Риббентроп вызвал 7 апреля 1945 г. посла Японии Осиму и сообщил ему, что изменения в военной обстановке могут вызвать «необходимость перевода германского правительства временно в Южную Германию». Стали появляться достоверные сведения о том, что Гитлер создает «Альпийскую крепость». Начальник чехословацкой военной миссии генерал Пика, сообщая нам ежедневно краткую сводку положения в Чехословакии, с конца марта неизменно докладывал о сосредоточении сил и средств немецко-фашистских войск в горных районах. Туда шли железнодорожные эшелоны и машины с цементом и другими строительными материалами, направлялись разного рода ремонтные мастерские, подвозились штабное оборудование и рабочие команды. Было видно, что противник не теряет времени и не жалеет материальных средств на оборудование пунктов управления, строительство складов, системы огневых позиций для разных видов оружия, мест размещения и районов обороны войск. Соблюдалась тщательная маскировка всех проводимых мероприятий.

Место «Альпийской крепости» - на стыке Германии и Австрии (район Мюнхен, Инсбрук, Зальцбург) - как нельзя более соответствовало сделанным нами выводам. Это настораживало, тем более что Черчилль, обращаясь к объединенному англо-американскому командованию, без обиняков настаивал на том, чтобы Берлин занять самим и русским не отдавать но соображениям чистой политики. В письме Эйзенхауэру 31 марта 1945 г. он рекомендовал форсировать Эльбу и продвигаться далее до немецкой столицы.

Советскому правительству удалось тогда предотвратить возможные серьезные осложнения в отношениях между союзниками. Наши воины день ото дня решительнее били врага, что было лучшим средством приближения часа победы. Войска 1-го и 2-го Белорусских фронтов успешно ликвидировали противника в Померании. Здесь перестала существовать крупная группировка немецко-фашистских войск. Наши операции на берлинском направлении были теперь надежно обеспечены во всех отношениях.

Политические сети расставлялись нацистами еще более широко в апреле 1945 г. После того как 16 апреля три наших фронта двинулись в наступление на столицу фашистской Германии, в руки командующего 1-м Белорусским фронтом маршала Г. К. Жукова попали показания пленного [510] о том, что противник получил задачу решительно не уступать русским и биться до последнего человека, если даже в тыл немецких частей выйдут американские войска. Командующий доложил столь необычные сведения телеграммой И. В. Сталину. Об этом, конечно, немедленно узнал и Генштаб.

В то время доклады в Кремле по обстановке Берлинской операции приходилось делать по нескольку раз в течение дня. Так было и 17 апреля, когда мы с А. И. Антоновым прибыли в Ставку с хорошими известиями об успешном штурме Зееловских высот. По ходу дела затронули и сообщение командующего фронтом.

- Нужно ответить товарищу Жукову,- сказал И. В. Сталин,- что ему, возможно, не все известно о переговорах Гитлера с союзниками...

Он подождал некоторое время и, заметив, что Алексей Иннокентьевич и я приготовились записывать, продиктовал короткую телеграмму на 1-й Белорусский фронт. Указав, что получил сообщение Жукова, он продолжал: «Не обращайте внимания на показания пленного немца. Гитлер плетет паутину в районе Берлина, чтобы вызвать разногласия между русскими и союзниками. Эту паутину нужно разрубить путем взятия Берлина советскими войсками. Мы это можем сделать, и мы это должны сделать».

20 апреля наша артиллерия открыла огонь по Берлину, а на следующий день советские солдаты ворвались в город. Обстрел не только испортил Гитлеру и без того невеселый день его рождения, но и вынудил отдать распоряжение об отправке передовой команды в Зальцбург - в «Альпийскую крепость»: время уже не ждало.

Как известно, перебраться на новое место Гитлеру не пришлось. Причин для этого было много: в частности, «крепость» еще не была готова, а американцы уже подходили к ней вплотную. Но главное, видимо, состояло в том, что до последнего момента Гитлер надеялся, что ссора союзников произойдет до того, как падет Берлин.

Действия Красной Армии в районе Берлина угрожали противнику не только потерей города, с положением которого большинство населения Германии связывало свои представления о непоколебимости фашистского государства, они грозили также обходом столицы с последующим выходом советских войск на Эльбу. Здесь должна была состояться встреча с войсками союзников, что означало рассечение всего фронта противника и связанные с этим весьма большие затруднения для него.

Угрожающие обстоятельства подхлестнули нацистов. 19 и 21 апреля 1945 г. Гиммлер обратился к Англии и США с предложением о капитуляции немецко-фашистских войск на западе. Предложение было сделано в Стокгольме устно графу Бернадотту, который являлся заместителем председателя шведского общества Красного Креста. Союзники не отвергли предложений, но дали понять, что примут такую капитуляцию лишь совместно с СССР.

В тот же день, 21 апреля, британская и американская военные миссии сообщили советскому Генеральному штабу, что в ближайшем будущем возможна безоговорочная капитуляция крупных сил противника на любом из участков главных фронтов. Они писали: «Начальники объединенного штаба считают, что каждая из главных союзных держав, если она этого пожелает, должна получить возможность послать своих представителей для присутствия на переговорах по поводу любой из подобных капитуляций. Однако никакому предложению о сдаче не может быть дано отказа только потому, что будут отсутствовать представители одного из трех союзников...»

Мы дали на это свое согласие, хотя сам тон письма был не очень уважительным и из текста его следовало: дескать, хотите вы или не хотите, а мы капитуляцию примем при любых обстоятельствах, даже если она будет, по сути дела, направлена против вас - наших союзников.

Очевидно учитывая доброжелательный тон переговоров с англо-американцами, гитлеровское командование вечером 21 апреля отдало войскам [511] на западе приказ снять все силы с участков, где действовали американцы, и бросить их на восточный фронт. Так начинали проявляться, оборачиваясь против нас, результаты переговоров гитлеровцев с союзниками.

22 апреля, когда в убежище имперской канцелярии состоялось последнее оперативное совещание, Йодль выдвинул предложение, которое пока никто официально сделать не решался: снять с фронта против англосаксов все войска и бросить их в бой за Берлин. Гитлер принял предложение и взял на себя руководство этой операцией. 24 апреля была отдана особая директива, предписывавшая командующим группами армий направить все имеющиеся у них силы против «смертельного врага, против большевизма». При этом указывалось, что не следует обращать внимание на то, что англо-американские войска могут овладеть значительной территорией. Директива пошла всем командующим группами армий немецко-фашистских войск в Европе. В тот же день под Берлин против советских войск была двинута 12-я немецкая армия генерала Венка.

Советские войска между тем окружили Берлин и, последовательно штурмуя городские кварталы и дома-крепости, пробивались с разных направлений к рейхстагу. К западу от Берлина наши части вышли на Эльбу и 25 апреля соединились в районе Стрела, Торгау с американцами.

Теперь набрался смелости и Геринг, оказавшийся ближе всех к фронту американских войск. 25 апреля он направил Гитлеру радиограмму, где напоминал, что согласно воле самого фюрера он, Геринг, является его преемником. Настало время, когда это следует практически осуществить. Геринг сообщал, что берет на себя руководство государством, поскольку Гитлер, находясь в окруженном Берлине, не в состоянии предпринять что-либо действенное. А он, Геринг, имея на то необходимые полномочия, может вступить в прямые переговоры с англо-американцами.

Гитлер разгневался на то, что кое-кто из ранее близких к нему лиц уже считает его политическим трупом, назвал своего «преемника» трусом и изменником и отстранил его от командования авиацией. Через два дня после происшествия с радиограммой Геринга один из высокопоставленных чиновников прессы доложил Гитлеру о сообщении агентства Рейтер относительно того, что Гиммлер обратился к правительствам США и Англии с предложением заключить сепаратный мир. Чиновник доложил также, что Гиммлер известил оба правительства о болезненном состоянии Гитлера, который якобы находится при смерти и проживет недолго. Гитлер был взбешен. Он должен был доказать свое исключительное право влиять на ход событий. Последняя надежда возлагалась на 12-ю армию Венка, которая могла явиться существенным аргументом на поле сражения. Видимо, не без нажима Гитлера на свет появилось тогда письмо командующему 12-й немецкой армией, подписанное Борманом и Кребсом 29 апреля. Они писали: «Дорогой генерал Венк! Как видно из прилагаемых сообщений, рейхсфюрер СС Гиммлер сделал англо-американцам предложение, которое безоговорочно передает наш город плутократам. Поворот может быть произведен только лично фюрером, только им! Предварительным условием этого является немедленное установление связи вашей армии с нами, чтобы, таким образом, предоставить фюреру внутри- и внешнеполитическую свободу ведения переговоров...»

События, однако, развивались не в пользу Гитлера и его приспешников. Бои шли в Берлине вблизи рейхстага и имперской канцелярии, которая уже несколько дней находилась под непрерывным и точным огнем советской пехоты и артиллерии. Поняв, что пришел конец, и сыграв комедию венчания с Евой Браун, Гитлер и Ева 30 апреля покончили с собой.

После смерти главаря его последыши продолжали настойчиво требовать от войск сомкнуть все фронты в кольцо и удерживать во что бы то ни стало свои позиции, не допуская захвата советскими войсками большой территории Германии. Они продолжали надеяться на «политический выигрыш» - разобщение СССР и его союзников. Новый глава фашистского «правительства» адмирал Дёниц назвал акт самоубийства Гитлера «героической смертью», а всех тех, кто желал прекратить войну, трусами и предателями. [512] Немецкие солдаты на восточном фронте под угрозой жестоких карательных мер продолжали упорно сражаться.

Я напомнил эти ныне общеизвестные факты, чтобы еще раз показать, как фашистские руководители даже тогда, когда сопротивление было бессмысленным, продолжали лить немецкую кровь во имя своих несбыточных и преступных целей!

Падение Берлина 2 мая 1945 г. совпало с новыми попытками нацистов выйти из войны на западе. В тот день в 12.00 прекратились боевые действия в Италии. В дневнике ОКБ было тогда записано: «Для высшего командования с сегодняшнего дня основной линией действий стал принцип: спасение возможно большего числа немцев от захвата в плен советскими войсками и переговоры с западными союзниками».

На следующий день после капитуляции немецких армий в Италии Дёниц уполномочил командующего войсками рейха на западе генерал-фельдмаршала Кессельринга заключить перемирие с американцами. Последнему предписывалось не только выяснить намерения англо-американцев относительно продвижения на восток, но и создать предпосылки для переговоров о спасении войск групп армий «Центр» Шернера, «Австрия» Рендулича, «Юго-Восток» Лёра. Войска этих генералов еще сидели в Чехословакии, западной части Австрии и в Югославии. 4 мая эти группы армий были подчинены Кессельрингу с дальним расчетом, чтобы в общий план перемирия немецко-фашистских войск на западе включить и эти группировки, лишь бы спасти их от наших ударов.

Одновременно решалась задача перемещения руководящих органов Германии. Было даже отдано распоряжение о подготовке в Праге помещения на 200 человек. Но решить политическую задачу, как и вопрос о судьбе армий Шернера, Рендулича и Лёра, фашистам не позволили советские войска.

Последняя неделя апреля и начало мая 1945 г. были для нас, генштабистов, временем большой и напряженной, но радостной работы. Каждый старался помочь быстрейшему решению возникавших тогда в несчетном количестве штабных задач. Советские войска действовали с большим успехом. Гитлеровская же ставка, хотя и создала отдельные командования - для севера страны во главе с Кейтелем и для юга под руководством Кессельринга, все-таки наладить управление своими вооруженными силами уже не смогла. Победа была близка.

Узнав о выходе наших войск на Эльбу, Верховный Главнокомандующий сказал, что пора наносить удар на Прагу, и примерно через день после встречи с американцами сам позвонил командующему 1-м Украинским фронтом Маршалу Советского Союза И. С. Коневу. Без всякого предисловия он спросил: кто будет брать Прагу?

Для И. С. Конева ответ на этот вопрос не представлял трудности: обстановка сложилась так, что 1-му Украинскому фронту удобнее других было нанести удар на Прагу по кратчайшему направлению с севера и северо-запада, отрезав тем самым пути отхода на запад пражской группировке противника. Тогда Коневу было приказано представить соображения по Пражской операции, а Генштаб получил задачу подготовить на этот счет свои предложения.

Столица дружественной нам Чехословакии занимала в планах советского Верховного Главнокомандования очень заметное место. Наше стратегическое руководство всемерно стремилось сохранить от разрушения этот чудесный древний город с его многочисленными памятниками культуры. Прежде всего приходилось оберегать Прагу от американских бомб, поскольку наши союзники регулярно помещали ее в перечень объектов для бомбардировок. Так как район города находился в полосе действий советских войск и объекты для налетов авиации должны были согласовываться, Генеральный штаб столь же систематически вычеркивал Прагу из перечня.

К исходу 30 апреля основное сопротивление противника в Берлине было сломлено, и столица фашистского рейха находилась накануне [513] капи-туляции. Обстановка позволяла надеяться, что для полного разгрома противника в Берлине будет достаточно сил 1-го Белорусского фронта. Одну его армию даже передали в состав 1-го Украинского фронта, который можно было теперь двинуть на Дрезден и затем против группы армий «Центр». В полосе 4-го Украинского фронта советские войска штурмом овладели крупным промышленным центром и мощным опорным пунктом обороны немцев в Чехословакии городом Моравска-Острава. Одновременно войска фронта захватили город Жилина - важный узел дорог в Западных Карпатах. В боях на этом направлении отличились войска генерал-полковников А. А. Гречко, К. С. Москаленко, П. А. Курочкина, генерал-лейтенанта А. И. Гастиловича и других.

Как и прежде, в сражениях на карпатских кручах нашим боевым побратимом был 1-й чехословацкий армейский корпус, которым командовал в это время бригадный генерал К. Клапалек.

Людвик Свобода был назначен министром национальной обороны Чехословацкой республики. Трогательным было его письмо Военному совету 4-го Украинского фронта, когда он уходил на новую высокую должность.

«Для меня являлось большой честью, что я командовал чехословацкой частью, сформированной и обученной в СССР, которая совместно с героической Красной Армией боролась на фронте против нашего общего врага и которая бок о бок с доблестными войсками 4-го Украинского фронта помогала освобождать нашу дорогую родину.

Прошу принять выражение искренней благодарности за ту братскую и действенную помощь, которую командование 4-го Украинского фронта и Военный совет оказывали нам постоянно во время нашей совместной борьбы.

Основной задачей всего чехословацкого народа является теперь усилить еще большую всестороннюю помощь Красной Армии - нашей освободительнице, максимально повысить наши военные усилия и ускоренными темпами продолжать строить новую демократическую чехословацкую армию».

Корпусу, наступавшему в составе войск 4-го Украинского фронта, в числе других соединений была объявлена благодарность Верховного Главнокомандующего за овладение Моравска-Остравой п Жилиной. Москва салютовала войскам фронта двадцатью артиллерийскими залпами.

Утеряв Моравска-Остраву, противник в ближайшей глубине не имел столь же выгодных рубежей для организации обороны. К тому же советские войска глубоко обошли его фланги по северной и южной границе Чехословакии. Врагу ничего иного не оставалось, как отступать на Оломоуц. Отход противника существенно менял обстановку в полосе 2-го Украинского фронта Р. Я. Малиновского. Теперь фронту важнее всего было главными силами быстрее выдвигаться к Праге и, таким образом, создать южный фас будущего окружения войск группы армий «Центр». В этом случае армии 3-го Украинского фронта Ф. И. Толбухина надежно обеспечивали бы стратегическую операцию со стороны Западной Австрии, где все еще сохранялась почти полумиллионная группировка немецко-фашистских войск под командованием генерала Рендулича.

При нашем вечернем докладе обстановки И. В. Сталин приказал в связи с отходом противника перед 4-м Украинским фронтом дать директиву Р. Я. Малиновскому и представителю Ставки С. К. Тимошенко. «Главные силы войск фронта развернуть на запад,- говорилось в директиве,- и нанести удар в общем направлении на Йиглава, Прага с задачей не позднее 12-14 мая овладеть рубежом Йиглава, Улабинч, Горн, в дальнейшем выйти на р. Влтава и захватить Прагу». Только часть сил 2-го Украинского фронта должна была наступать в направлении Оломоуца, где продолжалось сопротивление противника.

В то время мы полагали, как видит читатель из приведенного отрывка директивы, что операция растянется по крайней мере на две недели, [514] поскольку перед нашими фронтами находилась очень сильная группа армий «Центр».

События на фронте немедленно получили отзвук в немецком тылу на территории Чехии. Там все ярче разгорался огонь антифашистской борьбы. Патриоты активно вооружались и в отдельных местах страны даже захватывали власть. Вот-вот должны были начаться события, решавшие судьбу народов Чехословакии. Генеральный штаб неусыпно держал район Праги в своем поле зрения. Сюда отходили крупные группировки немецко-фашистских войск. Восточное Праги в горных районах определялись контуры обороны группы армий Шернера. Здесь, по мнению Генштаба, должны были разыграться важные события.

В ночь на 1 мая 1945 г. Ставка Верховного Главнокомандования распорядилась не позже 4 мая сменить войска 1-го Украинского фронта, находившиеся в Берлине, силами армий левого крыла 1-го Белорусского фронта. И. С. Коневу было приказано не позже 3 мая закончить ликвидацию группировки немцев, окруженной восточное Луккенвальде, и после смены освободившиеся войска правого крыла фронта бросить в стремительное наступление в общем направлении на Прагу. С 6 мая между фронтами назначалась разграничительная линия до Люббена прежняя и далее Виттенберг для 1-го Украинского фронта включительно.

Так складывалась основа замысла Пражской операции трех советских фронтов. При этом 1-й Украинский фронт являлся главной силой. Он должен был отрезать пути отхода противника на запад и юго-запад, создать северный и западный фасы кольца окружения войск Шернера, сидевших в Рудных горах и Судетах. С востока центром на Оломоуц двигался 4-й Украинский фронт А. И. Еременко. С юга наносил удары 2-й Украинский фронт Р. Я. Малиновского. Окружив противника, этим фронтам надлежало расчленять и уничтожать окруженную группировку одновременными и последовательными ударами на земле и с воздуха. В западную часть Чехословакии вступали войска наших союзников.

План Пражской операции - последней крупной операции Советских Вооруженных Сил в Европе - окончательно был разработан к 4 мая 1945 г. Войскам 1-го Украинского фронта в этот день в 1 час 10 минут была отдана оперативная директива. В ней указывалось: «Армии правого крыла фронта переходят в стремительное наступление по обоим берегам р. Эльба в общем направлении на Прагу с целью разгромить дрезденско-герлицкую группировку противника, а танковыми армиями на шестой день операции овладеть столицей Чехословакии г. Прага». Командующему 13-й армией генералу Николаю Павловичу Пухову приказывалось прорваться через перевалы в Рудных горах и на седьмой день операции выйти на рубеж Бероуна (30 км юго-западнее Праги). Войска армии обеспечивали фронтовую операцию на случай ударов противника с запада, перекрывали пути отхода войск Шернера из района Праги на запад и устанавливали непосредственную связь с нашими союзниками по реке Мульда и остальной демаркационной линии. Армии придавался 25-й танковый корпус генерала Е. И. Фоминых, который должен был наступать в голове основных сил армии.

На участке 13-й армии переходила в наступление 4-я гвардейская танковая армия генерала Д. Д. Лелюшенко. Она имела задачу вырваться к Праге через горные перевалы и ударом с северо-запада и запада, как уже сказано, на шестой день операции овладеть городом во взаимодействии с другим бронированным кулаком - 3-й гвардейской танковой армией П. С. Рыбалко, которая должна была наступать параллельно войскам Лелюшенко из района Дрездена и ворваться в Прагу с северо-востока и востока. Поскольку ожидался отход группировки Шернера на запад, воинам армии Рыбалко предстояло не только разгромить противостоящего противника и освободить Прагу, но и встать непреодолимым барьером между главной массой войск группы армий «Центр» и городом. Вслед за танками в Прагу должны были войти 3-я и 5-я гвардейские армии генералов [515] В. Н. Гордова и А. С. Жадова, входившие, как и все предыдущие войска, в состав главной группировки сил 1-го Украинского фронта.

Восточное главных сил фронта, примыкая к ним своей основной группировкой, наступала в направлении Пирны 2-я армия Войска Польского под командованием генерала Кароля Сверчевского. За ней широким веером развертывались на юг остальные армии фронта: 28-я генерала А. А. Лу-чинского и 52-я К. А. Коротеева. С 6 мая начинала действовать двумя дивизиями и 31-я армия генерала П. Г. Шафранова.

С юго-востока на Прагу наступала ударная группировка 2-го Украинского фронта - 53-я армия генерала И. М. Манагарова, 7-я гвардейская армия генерала М. С. Шумилова, конно-механизированная группа генерала И. А. Плиева, а в последующем и 6-я танковая армия генерала А. Г. Кравченко. Правый фланг фронта - 40-я армия генерала Ф. Ф. Жмаченко и 4-я румынская армия, которой командовал генерал Н. Дэскэлэску,- продолжал наносить удары на оломоуцком направлении.

4-й Украинский фронт овладевал Оломоуцем и, как уже говорилось, осуществлял удар с востока.

За день до перехода наших войск в наступление на Прагу маршал И. С. Конев встретился с генералом О. Бредли - командующим 12-й американской группой армий и сопровождавшими его офицерами. Встреча прошла в дружественной обстановке. Оперативных задач, как доложил в Ставку командующий фронтом, не затрагивали. Однако американцы предложили нам помочь разгромить немецкую группировку в Чехословакии.

Нужно сказать, что к тому времени между штабом Эйзенхауэра и советским Генеральным штабом было достигнуто соглашение о разграничительной линии, которую, при выходе к ней, не должны были нарушать советские и американские войска. Эта линия проходила по рубежу река Мульда, Хемниц, Карлсбад, Пльзень, Клатови. Предложение Бредли означало нарушение этой условной, но важной границы и, следовательно, договоренности верховных органов стратегического руководства. Кроме того, командующий фронтом знал, что немцы хитрят и, несомненно, используют продвижение американцев вперед, чтобы увести свои тылы и войска из-под ударов Красной Армии в расположение союзников. Поэтому И. С. Конев, поблагодарив американцев за предложение, сослался на разграничительную линию и заверил Бредли, что группировка гитлеровских войск будет разгромлена силами советских войск, что вскоре и произошло.

В полдень 5 мая 1945 г. сказала свое слово Прага, подняв восстание против немецко-фашистской тирании. Об этих событиях мы узнали в 4 часа утра на следующие сутки, когда раздался телефонный звонок из чехословацкой военной миссии. Генерал Пика коротко сообщил, что 5 мая в 12 часов дня в Праге начато восстание против немецких оккупантов. Патриоты завладели радиостанциями и призвали чехословацких солдат, полицию и население города к вооруженному выступлению. В 12 часов 30 минут в Праге развевались чехословацкие, советские и союзные флаги. Немецкие надписи и вывески срывались и заклеивались. Патриоты захватили немецкое вооружение, пулеметы и несколько пушек. Выходы из Праги были перекрыты.

Пика сообщил далее, что восстанием руководит чешская Народная Рада. Она передала по радио воззвание к чешскому народу и вслед за ним ультиматум германским войскам с предложением сдаться. В ультиматуме говорилось, что «протекторат» перестал существовать, большая часть Чехии в руках чешского войска и патриотов. Германские части должны капитулировать. С ними обещали поступить согласно международному праву. По сведениям Пики, немецкий гарнизон в Праге был изолирован в разных местах города и вел боевые действия против повстанцев.

В ночь на 6 мая пражская радиостанция продолжала призывать к бою и давала указания, куда прибывать специалистам - оружейникам, танкистам и другим. В городе продолжалось строительство баррикад. Той же ночью радиостанция передала призыв Народной Рады к союзникам о [516] помощи: «Просьба города Праги ко всем союзным армиям. На Прагу наступают немцы со всех сторон. Действуют германские танки, артиллерия и пехота. Прага настоятельно нуждается в помощи. Пошлите самолеты, танки и оружие, помогите, помогите, быстро помогите!» 6 мая в 5 часов утра в эфир полетела еще одна просьба на русском языке: «Советскому Союзу, 4-й Украинский фронт... Срочно просим парашютную поддержку. Высадка в Праге, 12, Винограды - Ольшанское кладбище. Сигнал - треугольник. Пошлите вооружение и самолеты». Потом из-за атмосферных помех передачу пражской радиостанции поймать долго не удавалось. Начальник чехословацкой военной миссии со своей стороны также просил, чтобы советское Верховное Главнокомандование помогло восстанию и предоставило восставшим оружие. Он дал нам данные о волне, на которой работала пражская радиостанция, захваченная повстанцами, и сообщил, что из Лондона поступили сведения о начале переговоров немецкого командования с чешской Народной Радой.

Таковы были новости, которые мы получили утром 6 мая. Их немедленно по телефону доложили И. В. Сталину, а последний тотчас же спросил А. И. Антонова, может ли Конев начать наступление на Прагу не 7 мая, как намечалось по плану, а немедленно. А. И. Антонов ответил утвердительно, так как срок готовности ударной группировки фронта был определен на 6 мая. Затем последовало указание И. С. Коневу о переходе в наступление 6 мая 1945 г. С 12 часов этого дня началось наступление передовых отрядов ряда армий, а в 14 часов двинулись вперед главные силы ударной группировки фронта.

К этому времени немецкие войска с танками окружили Прагу. Шли тяжелые бои. Повстанцы несли большие потери, но держались стойко.

Чтобы лучше понять ход событий, заглянем снова в стан противника. Здесь никаких кардинальных изменений не произошло. После самоубийства Гитлера и капитуляции Берлина фашисты мобилизовали все свои внутренние возможности для сопротивления на юге. На пост главнокомандующего сухопутными силами доживавшей последние дни третьей империи был поставлен Ф. Шернер. Об этом военачальнике фашистского рейха мы знали достаточно. Он был предан Гитлеру и заслужил доверие последнего исполнительностью и необычайной жестокостью в обращении с немецкими солдатами, а особенно с военнопленными и населением оккупированных районов. Было время, когда Гитлер даже назначил Шернера на должность руководителя штаба по национал-социалистскому воспитанию войск. Но растущие успехи Красной Армии вынудили германское верховное командование вновь перебросить Шернера на важнейший участок восточного фронта. Ему присвоили чин генерал-фельдмаршала. Это высшее воинское звание Гитлер в последние дни своей жизни присвоил еще одному отъявленному фашисту - Риттеру фон Грейму, который был назначен вместо «изменника» Геринга командовать военно-воздушными силами. Но что это могло изменить? Когда с тонущего корабля спускают шлюпки на воду, вряд ли кораблю поможет даже самый опытный адмирал!..

2-4 мая в ставке Дёница состоялось совещание высшего военного руководства фашистской Германии. Присутствовали Дёниц, Кейтель, Йодль и другие. Стоял вопрос о капитуляции перед англо-американцами и дальнейшем сопротивлении Красной Армии. 5 мая завершилась полоса переговоров немецкого командования на западе относительно перемирия на ряде фронтов. Дёниц распространил действие некоторых соглашений на северные районы. Обо всех переговорах и их результатах мы получали регулярные сообщения от наших миссий за границей, особенно подробные от генерала И. А. Суслопарова.

Вскоре генерал-полковника Йодля спешно направили в ставку Эйзенхауэра в Реймс. Матерому военному преступнику не было дано права подписывать капитуляцию всех немецко-фашистских войск на всех фронтах. Он получил лишь инструкцию заключить перемирие, но так, чтобы выиграть как можно больше времени для спасения немцев, уходящих с [517] востока. На советском фронте шли ожесточенные бои, и в войсках противника никаких признаков приказа сверху относительно прекращения военных действий не отмечалось. 6 мая во второй половине дня Йодль начал переговоры и откровенно заявил нашим союзникам о намерении «сохранить для германской нации возможно большее число немцев и спасти их от большевизма». Мало того, он сказал, что ничто не может заставить войска генералов Лёра и Рендулича, фельдмаршала Шернера исполнить приказ о капитуляции, пока они имеют возможность уйти в районы, оккупированные американскими войсками. Иначе говоря, Йодль отказывался от капитуляции немецких войск на востоке. Все заявления Йодля были, однако, отклонены, и, поскольку он не имел полномочий на подписание капитуляции немецко-фашистских войск, ему сказали, что переговоры будут прерваны. Пришлось Йодлю запрашивать соответствующие полномочия...

Вечером 6 мая к начальнику советской военной миссии генералу Суслопарову прилетел адъютант Д. Эйзенхауэра. Он передал приглашение главнокомандующего срочно прибыть в его штаб. Д. Эйзенхауэр принял II. А. Суслопарова в своей резиденции. Улыбаясь, он сказал, что прибыл гитлеровский генерал Йодль с предложением капитулировать перед англо-американскими войсками и воевать против СССР.

- Что вы, господин генерал, на это скажете? - спросил Д. Эйзенхауэр. И. А. Суслопаров тоже улыбался. Значит, близился конец войны против Германии, хотя и петлял враг, чтобы сбить союзников с толку. Суслопаров знал также, что в штабе главнокомандующего уже не первый день сидит немецкий генерал Фридебург, который, однако, не сумел склонить Д. Эйзенхауэра к сепаратному соглашению. Начальник советской военной миссии ответил главе англо-американского командования, что существуют обязательства, совместно принятые членами антигитлеровской коалиции, относительно безоговорочной капитуляции противника на всех фронтах, в том числе, конечно, и на восточном.

Д. Эйзенхауэр поспешил сообщить, что он потребовал от Йодля полной капитуляции Германии и не примет никакой иной. Немцы были вынуждены согласиться с этим. Затем главнокомандующий просил Суслопарова сообщить в Москву текст капитуляции, получить там одобрение и подписать его от имени Советского Союза. Подписание, по его словам, уже было назначено на 2 часа 30 минут 7 мая 1945 г. в помещении оперативного отдела штаба главнокомандующего.

В полученном тут же проекте протокола говорилось о безоговорочной капитуляции всех сухопутных, морских и воздушных вооруженных сил, находящихся к данному моменту под германским контролем. Германское командование обязывалось отдать приказ о прекращении военных действий в 00 часов 01 минуту (по московскому времени) 9 мая. Все германские войска должны были оставаться на занимаемых ими позициях. Запрещалось выводить из строя вооружение и другие средства вооруженной борьбы. Германское командование гарантирует исполнение всех приказов главнокомандующего союзными экспедиционными силами и советского Верховного Главнокомандования.

Начальнику советской военной миссии оставалось весьма немного времени, чтобы получить инструкции своего правительства. Не мешкая, он передал телеграмму в Москву о предстоящем акте подписания капитуляции и текст протокола; просил указаний. Пока телеграмма И. А. Суслопарова была доложена по назначению, прошло несколько часов. В Реймсе перевалило за полночь, и наступило время подписывать капитуляцию. Инструкции же из Москвы не приходили. Положение начальника советской военной миссии было весьма сложным. Все теперь упиралось в него. Ставить свою подпись от имени Советского государства пли отказаться?

И. А. Суслопаров отлично понимал, что маневр гитлеровских последышей с капитуляцией только перед союзниками мог обернуться в случае какого-либо недосмотра с его стороны величайшим несчастьем. Он читал и перечитывал текст капитуляции и не нашел в нем какого-либо скрытого злого умысла. Вместе с том перед глазами генерала вставали картины [518] войны, где каждая минута уносила множество человеческих жизней. Начальник советской военной миссии принял решение подписать документ о капитуляции. В то же время он, обеспечивая возможность для Советского правительства повлиять в случае необходимости на последующий ход событий, сделал примечание к документу. В примечании говорилось, что данный протокол о военной капитуляции не исключает в дальнейшем подписания иного, более совершенного акта о капитуляции Германии, если о том заявит какое-либо союзное правительство.

Д. Эйзенхауэр и представители других держав при его штабе с примечанием И. А. Суслопарова согласились. В 2 часа 41 минуту 7 мая 1945 г. в зале, где работали операторы главнокомандующего англо-американскими войсками, был подписан протокол о капитуляции Германии.

Д. Эйзенхауэр поздравил И. А. Суслопарова с подписанием акта. Последний направил свой доклад в Москву. А оттуда между тем уже шла встречная депеша, где указывалось: никаких документов не подписывать!..

А на восточном фронте бои продолжались. Группа армий «Центр» достигла, «выравнивая фронт», линии Судетских и Рудных гор и здесь на прочных, хорошо оборудованных в инженерном отношении позициях готовилась к дальнейшим боям. Продолжали сопротивляться немецко-фашистские войска, находившиеся в южной части Чехословакии, Австрии, Хорватии. Шернер полагал возможным остановить на подготовленных рубежах Красную Армию и продержаться не менее трех недель, достаточных для подхода американцев, Дёниц думал иначе. Он уже получил некоторые данные о назревающем в Праге кризисе и учитывал возможность близкого всеобщего восстания чехов. Удержаться в Судетах в таких условиях он не рассчитывал. Поэтому, выслушав мнение членов его «правительства» и военачальников, он 3 мая 1945 г. решил как можно быстрее отвести войска ближе к фронту американцев. Однако и это решение Дёницу не удалось выполнить; на пути немецко-фашистской группы армий «Центр» на запад встали повстанцы Чехословакии, а затем воины Красной Армии.

Напряженная обстановка в самой Праге между тем быстро усложнялась. Немецкий комендант города генерал Туссен доложил штабу оперативного руководства вермахта: «Общее положение резко обострилось...» Как сообщал он далее, все ждали немедленного политического урегулирования. Комендант не терял, однако, присутствия духа и полагал, что за 24 часа сумеет навести порядок. Но повстанцы действовали по-своему; они развернули восстание во всю ширь и вывели из строя в пригороде Праги железную дорогу, идущую на запад. Это обстоятельство вынуждало немецко-фашистские войска при отходе за демаркационную линию двигаться походным порядком, что значительно осложняло положение группы армий «Центр».

Первые же выстрелы пражских повстанцев вынудили гитлеровцев отказаться от намерения расположить в районе Праги свои правительственные учреждения, хотя о подготовке здесь помещения для размещения ОКВ и правительства уже было отдано распоряжение Йодля. 1600 баррикад и 30 тыс. их защитников, пусть даже и не вполне вооруженных, чего-нибудь да стоили. Против повстанцев двинули из состава группы армий «Центр» несколько дивизий с танками, а также подняли весь гарнизон города. Среди вражеских войск было много эсэсовских частей. В Праге разгорелись упорные бои.

6 мая было жарким днем и в гитлеровской ставке. Кейтель в 14 часов 12 минут потребовал наискорейшего отвода войск групп армий «Центр», «Австрия» и «Юго-Восток» в полосу действий американцев. К этому вынуждали доклады с фронта. Оттуда сообщали, что Красная Армия переходит в наступление на пражском направлении. Кессельрипгу было приказано не препятствовать любому продвижению американцев на восток в протекторат (так гитлеровцы именовали Чехословакию). [519]

Как помнит читатель, в тот же день в Реймсе были начаты переговоры Йодля о капитуляции немецко-фашистских войск на западном фронте. До тех пор пока было неясно, как отнесутся англичане и американцы к предложению гитлеровцев, немецко-фашистское командование в Праге пыталось силой подавить восстание. Когда же получили данные, что капитуляция на западе состоится перед англо-американцами, нацисты в Праге изменили тактику. 7 мая Дёниц отдал распоряжение об отходе немецко-фашистских войск с восточного фронта с целью сдаться в плен нашим союзникам.

Теперь в интересах выполнения новой задачи нацистам нельзя было расширять далее борьбу на пражских улицах, а оказывалось более выгодно как-то ослабить восстание, а если можно, то и договориться с повстанцами. За это дело взялся генерал Туссен. Ему удалось вступить в переговоры с чешским Национальным Советом (чешская Народная Рада), которые начались в 10 часов 7 мая, когда капитуляция в Реймсе уже была подписана, а Красная Армия наступала по всему фронту. Ход переговоров показал, что большинством в совете располагали буржуазные деятели, которые рассматривали смысл действий повстанцев очень ограниченно. Руководитель чешского Национального Совета профессор Пражского университета Альберт Пражак сказал об этом впоследствии так: «Восстание имело целью спасти город от предполагавшегося разрушения, так как немцы не собирались оставлять его без боев. Мы с часу на час ждали прихода войск союзников». Заместитель председателя И. Смрковский, состоявший тогда в компартии, не повлиял на такую соглашательскую точку зрения буржуазного большинства чешского Национального Совета.

В силу этих обстоятельств Туссен быстро определил слабое место в руководстве повстанцами и 8 мая в 16.00, когда согласно документу, подписанному в Реймсе, подходило время капитуляции немецких войск, сумел, в свою очередь, подписать соглашение с чешским Национальным Советом, весьма выгодное для немецко-фашистского командования. Оно получило гарантии спокойного отхода гитлеровских войск в расположение американцев. Международный Красный Крест в 19 часов 15 минут 8 мая 1945 г. передал по пражскому радио на чешском и немецком языках следующее сообщение: «Согласно соглашению с чешской Народной Радой должны прекратиться военные действия в Праге и ее окрестностях. Такой же приказ был дан чешским соединениям и гражданам. Кто этот приказ не будет выполнять, подлежит суду. Подписано командующим немецкими войсками в Чехии и Моравии. Прага. Чехословацкая радиостанция».

В соглашении была и такого рода запись:

«5. Сдачу оружия проводить следующим порядком: тяжелое оружие сдается на окраинах города частям чехословацкой армии, самолеты остаются на аэродромах в Рузине и в Кбелы.

6. Сдача остального оружия будет проводиться на американской демаркационной линии войскам чехословацкой Народной армии. Все оружие сдается с амуницией в неиспорченном виде»{61}.

Таким образом, немецко-фашистские войска сохраняли за собой легкое пехотное оружие до того момента, как они минуют опасную зону ударов советских войск и повстанцев Чехословакии. Личный состав группы армий «Центр» по соглашению имел право забрать из складов необходимый провиант на время следования.

Фактически никакой капитуляции немецких войск в Праге и ее районе не произошло. Сам Пражак, когда в город уже пришли советские войска и разбили гитлеровцев, оценил подписанный акт как «уловку немцев». Таким образом, буржуазное большинство совета попалось на хитрость противника. Следует отметить при этом, что восставшие горожане оплатили путь к свободе дорогой ценой. Тот же руководитель совета заявил о бойцах пражских бригад: «Коммунисты-подпольщики играли в [520] восстании главную роль. Народ вел себя мужественно, храбро, ненавидел немцев всей душой, не щадил их... За время восстания мы потеряли 3 чыс. человек убитыми и 10 тыс. ранеными...»

Капитуляция гарнизона Берлина принесла нам не только радости, но и новые заботы. Часть их была связана с поисками главных военных преступников. Мы знали, что многие главари фашистского государства и национал-социалистской партии, в том числе сам Гитлер, оставались в осажденном городе. Искали все, но, кроме того, для поиска выделялись особые группы разведчиков буквально во всех наступающих в Берлине корпусах советских войск. Руководили группами опытные люди. Каждая группа имела списки фашистских преступников и примерно знала, где они могли скрываться. Основное внимание было устремлено, естественно, на район правительственного квартала, а в нем - на мрачное здание имперской канцелярии. Сюда нацелилось несколько соединений: все хотели штурмовать последнюю крепость фашизма в Берлине!

30 апреля вместе с другими штурмовыми подразделениями к штаб-квартире Гитлера вышла и поисковая группа под командованием офицера И. И. Клименко от 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии. О результатах ее работы будет сказано ниже.

Пока бои шли далеко от центра города, мы не ждали никаких особых новостей. Но теперь, когда борьба переместилась в пределы правительственного квартала, могло случиться всякое. Даже обычно невозмутимого и сдержанного А. И. Антонова начинало разбирать нетерпение.

Первое известие о смерти Гитлера мы получили 1 мая 1945 г. после встречи В. Д. Соколовского и В. И. Чуйкова с генералом Кребсом (об этих переговорах советские читатели знают достаточно много из воспоминаний Г. К. Жукова и В. И. Чуйкова). Но верить этому известию было трудно, так как останков Гитлера найдено не было. Не имелось данных и о судьбе Геббельса, оставшегося, по словам Кребса, главным в бункере под имперской канцелярией... Шли дни. Пал Берлин, началась капитуляция немецко-фашистских войск, но ничего нового относительно главарей гитлеровского государства в Генштаб не поступало. По телефону на наши вопросы отвечали одно: ищем... Правда, утром 3 мая ответ был несколько иным: нашли, мол, что-то похожее на Гитлера.

В ночь на 4 мая, когда мы с А. И. Антоновым прибыли в кабинет Верховного Главнокомандующего с очередным докладом по обстановке за прошедшие сутки, Сталин положил перед нами телеграмму Г. К. Жукова и К. Ф. Телегина. В ней говорилось:

«2 мая 1945 г. в г. Берлин на территории имперской канцелярии рейхстага на Вильгельмштрассе, где в последнее время была ставка Гитлера, обнаружены обгоревшие трупы, в которых опознаны имперский министр пропаганды Германии доктор Геббельс и его жена.

3 мая с. г. на той же территории в штаб-квартире Геббельса... обнаружены и извлечены трупы шестерых детей Геббельса. По всем признакам трупов детей можно судить, что они были отравлены сильнодействующим ядом.

Лично начальником управления контрразведки 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенантом товарищем Вадис были предъявлены обнаруженные трупы задержанным личному представителю гросс-адмирала Дёница при ставке Гитлера - вице-адмиралу Фоссу, начальнику гаража рейхсканцелярии Шнейдеру, повару Ланге, начальнику технических учреждений имперской канцелярии Циен. Они опознали Геббельса, его жену и детей».

Далее в телеграмме Г. К. Жукова и К. Ф. Телегина было сказано о вещах, найденных при осмотре останков семейства бывшего фашистского рейхсминистра, и сообщалось, что на территории имперской канцелярии был обнаружен еще один труп, в котором Фосс опознал генерал-лейтенанта Кребса - начальника генерального штаба сухопутных войск [521] Германии, недавно безрезультатно встречавшегося с В. Д. Соколовским и В. И. Чуйковым по поводу капитуляции Берлина.

Каких-либо сообщений о живом пли мертвом Гитлере в телеграмме не было.

- Товарищ Жуков тоже сомневается в смерти Гитлера,- сказал затем Сталин, отойдя к письменному столу за очередной порцией табака для трубки.- Фашистским подлецам никогда верить нельзя. Нужно разобраться, действительно ли ушли из жизни главари гитлеровского государства. Все проверить...

Затем, взяв трубку телефона, он позвонил одному из комиссаров Государственной безопасности и приказал послать в Берлин опытного руководящего работника, которому в числе других задач поставить и задачу убедиться в смерти Гитлера.

В Берлине К. Ф. Телегин и фронтовая контрразведка уже развернули необходимую работу. Медики провели тщательное патологоанатомическое исследование трупов членов семьи Геббельса, а также Кребса. С абсолютной точностью было установлено, что смерть их произошла в результате отравления сильнодействующими цианистыми соединениями. Вскоре подоспела необходимость во вскрытии других трупов - мужчины, женщины и двух собак, найденных все той же группой Клименко в одной из воронок в саду имперской канцелярии поблизости от запасного выхода из правительственного бункера. Трупы людей, слегка присыпанные землей, очень сильно обгорели. Опознать их было невозможно, требовались особо точные приемы экспертизы. Помогли специалисты-стоматологи, протезировавшие зубы Гитлера и его любовницы: они опознали особенности протезов, присущие только их работе, указали на некоторые анатомические особенности полости рта их давних пациентов. Патологоанатомы в свою очередь подтвердили точность показаний специалистов. После этого сомнений уже не было: два обгоревших до неузнаваемости трупа были тем, что осталось от Гитлера и разделившей его участь Евы Браун. Анализ подтвердил ту же самую причину смерти, что и у семьи Геббельса: отравление сильнодействующими цианистыми соединениями.

Трупы собак из той же воронки удалось легко опознать с помощью лиц, служивших в имперской канцелярии: это были личные собаки Гитлера, которые погибли тоже от дозы цианистого калия. На них, как стало потом известно, предварительно проверили действие выбранного яда.

Исследования экспертов были закончены уже после дня подписания безоговорочной капитуляции Германии. Параллельно шел опрос пленных, имевших отношение к имперской канцелярии, а также немецких граждан, способных так или иначе пролить свет на последние дни некоторых из гитлеровских преступников. Должен признаться, что тогда нам, работникам советского Генштаба, как и многим другим людям, было не до чтения даже таких любопытных документов, как материалы опросов свидетелей краха третьего рейха. Нас торопили неотложные дела, которые нужно было делать во имя жизни на земле. Уже позднее я познакомился, в частности, с показаниями врача имперской канцелярии Хельмута Кунца. Именно к нему обратилась 27 апреля 1945 г. Магда Геббельс. От имени мужа и от себя лично она попросила Кунца помочь ей умертвить детей. Врач согласился. 1 мая вечером из рук Магды он принял шприц с морфием и сделал детям инъекцию, чтобы те заснули. Продолжить преступление до конца у Кунца, однако, не хватило душевных сил. Тогда мать пригласила на помощь личного врача Гитлера, который вместе с ней вложил каждому ребенку в рот ампулу с ядом...

Таковы были люди, против которых боролся советский солдат. Они любили все волчье: строили «вольфшанце» - «волчий окоп», где помещалась ставка гитлеровского верховного командования; пытались создать движение «вервольфов» - «волчьих стаи», чтобы вовлечь народ в вооруженную борьбу против советских войск; по-волчьи они поступали даже со своими малолетними детьми!..

Когда извещение о событиях в Реймсе (капитуляция) было получено, [522] А. И. Антонов пригласил меня к себе и приказал составить проект директивы Ставки по поводу капитуляции. Он пододвинул мне какой-то документ и сказал только: познакомьтесь. В руках моих было письмо, только что присланное Антонову Дином - главой военной миссии США. Я быстро пробежал глазами бумагу и, признаться, сразу не понял заложенного в ней тайного смысла. В письме говорилось:

«...Сегодня после полудня я получил от президента срочное послание, в котором он просит, чтобы Маршал Сталин дал свое согласие объявить о капитуляции Германии сегодня в 19.00 по московскому времени.

Мы получили через Наркоминдел ответ, что это невозможно сделать, потому что Советское правительство все еще не получило от своих представителей при штабе Эйзенхауэра данных о капитуляции Германии.

Я информировал об этом президента Трумэна и получил ответ, что он не сделает официального сообщения до 9 часов утра по вашингтонскому времени 8 мая, или 16.00 по московскому, если Маршал Сталин не выразит свое согласие на более ранний час...»

Далее шла просьба информировать его, Дина, о времени получения сообщения от наших представителей.

Я вопросительно посмотрел на А. И. Антонова.

- Союзники нажимают на нас,- пояснил он.- Хотят, чтобы весь мир узнал о капитуляции немецко-фашистских войск перед ними, а не перед СССР.

Вскоре нас вызвали в Кремль... В кабинете И. В. Сталина кроме него самого мы застали членов правительства. Верховный Главнокомандующий, как обычно, медленно прохаживался вдоль ковровой дорожки. Весь вид его выражал крайнее неудовольствие. То же мы заметили и на лицах присутствующих. Обсуждалась капитуляция в Реймсе. Верховный Главнокомандующий подводил итоги, размышляя вслух. Он заметил, что союзники организовали одностороннее соглашение с правительством Дёница. Такое соглашение больше похоже на нехороший сговор. Кроме генерала И. А. Суслопарова, никто из государственных лиц СССР в Реймсе не присутствовал. Выходит, что перед нашей страной капитуляции не происходит, и это тогда, когда именно мы больше всего потерпели от гитлеровского нашествия и вложили наибольший вклад в дело победы, сломав хребет фашистскому зверю. От такой «капитуляции» можно ожидать плохих последствий.

Теперь еще яснее стал смысл письма Дина: оказывается, и на таком деле, как безоговорочная капитуляция, можно попытаться нажить политический капитал!..

- Договор, подписанный союзниками в Реймсе,- продолжал И. В. Сталин,- нельзя отменить, но его нельзя и признать. Капитуляция должна быть учинена как важнейший исторический факт и принята не на территории победителей, а там, откуда пришла фашистская агрессия - в Берлине, и не в одностороннем порядке, а обязательно верховным командованием всех стран антигитлеровской коалиции. Пусть ее подпишет кто-то из главарей бывшего фашистского государства или целая группа нацистов, ответственных за все их злодеяния перед человечеством.

Закончив говорить, И. В. Сталин обратился к нам и справился, может ли товарищ Жуков подыскать подходящее помещение для торжественного подписания акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии в Берлине.

Алексей Иннокентьевич заметил, что сам город очень разрушен, но ближайшие его пригороды достаточно хорошо сохранились и там без особого труда можно найти необходимое здание.

Затем стали обсуждать вопросы, относящиеся к переговорам с союзниками. По ходу разговора мы с Антоновым поняли, что И. В. Сталин и В. М. Молотов уже договорились с представителями союзников считать процедуру в Реймсе предварительной капитуляцией. Союзники согласились и с тем, что дело откладывать не следует, и назначили подписание акта о капитуляции по всей форме в Берлине на 8 мая. [523]

Попутно было решено уполномочить Г. К. Жукова, как заместителя Верховного Главнокомандующего, подписать от имени СССР протокол о безоговорочной капитуляции Германии и назначить его на последующее время главнокомандующим в советской зоне оккупации. Присутствовавшего тогда в Ставке А. Я. Вышинского назначили помощником Жукова по политической части и обязали его утром 8 мая со всеми необходимыми материалами по капитуляции вылететь в Берлин.

После этого Верховный Главнокомандующий потребовал соединить его по телефону с Берлином и сам сообщил Жукову, что Георгия Константиновича уполномочили принять капитуляцию фашистской Германии от имени СССР. Вслед за тем была составлена и тут же отправлена из аппаратной Ставки короткая записка в Берлин на ту же тему.

- Война еще не кончена,- сказал Верховный Главнокомандующий и приказал подготовить соответствующую директиву фронтам.

Мы доложили ему уже составленный нами проект, который с небольшими поправками был подписан. В директиве говорилось о капитуляции в Реймсе и приказывалось:

«1. Издать обращение от фронта к немецким войскам и их командованию с изложением факта подписания немцами акта военной капитуляции и распространить это обращение к вечеру 8 мая как через радио, так и листовками с предложением сложить оружие.

2. После 23 часов 8 мая, т. е. утром 9 мая, потребовать от командования противостоящих вам немецких войск прекратить военные действия, сложить оружие и сдаться в плен.

3. Если немецкие войска не выполнят вашего требования, не сложат оружия и не сдадутся в плен, всеми силами нанести решительный удар по противостоящим немецким войскам и выполнить задачи, поставленные Ставкой для каждого фронта...»

Документ был подписан в 22 часа 35 минут 7 мая.

Перед полуночью пришло сообщение из штаба Эйзенхауэра, что из Фленсбурга, где работало, организуя капитуляцию немецко-фашистских войск, верховное командование теперь уже поверженного противника, должен лететь немецкий самолет в Курляндию с приказами о капитуляции блокированных там войск. Другая связь не работала. Нужно было пропустить самолет, чтобы его не сбили.

Вслед за этим из управления специальных заданий сообщили, что Эйзенхауэр направляет в Берлин для принятия капитуляции Германии маршала авиации Теддера - заместителя командующего экспедиционными войсками союзников - и 10 офицеров штаба. С ними летело 11 корреспондентов и фоторепортеров. На тех же самолетах следовали в Берлин для подписания акта о безоговорочной капитуляции Кейтель, Фридебург, Штумпф и еще три германских офицера.

Нужно было давать распоряжения о пропуске и этих самолетов.

Конечно, шла также обычная для военного времени оперативная работа. Ее по-прежнему было много. Но до чего же радостно было все это делать!..

...Та ночь казалась удивительно короткой и не похожей на другие. О сне не могло быть и речи. Все ждали. И все мыслями были там, в Карлсхорсте, где в эти часы заканчивались последние приготовления к подписанию капитуляции Германии.

Ровно в полночь в зал бывшего военного училища прибыли Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, А. Я. Вышинский, В. Д. Соколовский, К. Ф. Телегин, другие советские генералы и офицеры; представители союзного командования - маршал авиации британских вооруженных сил Артур В. Теддер, командующий стратегическими воздушными силами США генерал Спаатс и главнокомандующий французской армией генерал Делатр де Тассиньи. Все сели за столы.

Г. К. Жуков открыл заседание и приказал пригласить в зал представителей немецкого главного командования - генерал-фельдмаршала Кейтеля, генерал-полковника Штумпфа, адмирала флота Фридебурга. [524] Послe короткой проверки полномочий немецкая делегация в первые минуты начавшегося дня 9 мая 1945 г. подписала Акт о военной капитуляции фашистской Германии. Акт, который уже юридически признавал полное военное поражение гитлеровского рейха...

На процедуре подписания Акта о капитуляции присутствовал и И. А. Суслопаров. Только здесь он узнал, что Сталин лично по телефону сообщил Вышинскому, что не имеет претензий к действиям Суслопарова в Реймсе.

Капитуляция немецко-фашистских войск началась и на фронтах. Однако более миллиона солдат групп армий «Центр» во главе с Ф. Шернером и «Австрия» под командованием Л. Рендулича складывать оружие перед Красной Армией не собирались. Дёниц фактически им потворствовал, не принимая никаких мер к нарушителям условий капитуляции.

Шернер, считавшийся мастером горной войны, свой саботаж капитуляции прикрывал ссылками на то, что ему мешают чешские повстанцы. Они, мол, постоянно нарушают телефонные линии, перехватывают посыльных, передающих приказы войскам, и тем самым делают невозможным проведение планомерной капитуляции. Шернер просил Дёница срочно воздействовать на союзников, чтобы повстанцы тотчас же прекратили свои нападки на немецкую армию, незамедлительно освободили радиостанции и тем самым дали бы ему, Шернеру, первую предпосылку для выполнения приказа о капитуляции.

Идея нажима на наших западных союзников, чтобы облегчить своим войскам отход за их линию фронта, была немедленно воспринята правительством Дёница. Уже утром 8 мая Йодль направил Эйзенхауэру телеграмму с докладом, что проведение капитуляции в Чехословакии затруднено, поскольку повстанцы этому мешают: прерывают телефонную связь, перехватывают посыльных. Он, Йодль, просил союзников, чтобы радиостанции, находящиеся в руках восставших, были использованы для передачи приказов войскам.

Сам Шернер между тем разрабатывал план прорыва группы армий «Центр» в зону американцев, чтобы там сложить оружие. Он поделился своими мыслями по этому плану с генерал-фельдмаршалом Кессельрингом, о чем последний доложил Кейтелю с просьбой сообщить ему, Кессельрингу, свое мнение. Мы не знаем, сообщил ли Кейтель свой взгляд на план Шернера, но осуществить замысел командующему группой армий «Центр» не удалось. Этому помешали советские войска.

Любопытно, что Шернеру было приказано утром 8 мая лично направиться в район Рудных гор, чтобы позаботиться на месте относительно организованного проведения там капитуляции войск. Но Шернер заявил, что не видит возможности твердо управлять войсками и соблюдать условия капитуляции. Он умывал руки и без разрешения своего командования покинул войска. Не имея от Шернера приказов сдаваться в плен Красной Армии, продолжая надеяться на относительно благополучный отход за линию американцев и заполучив в Праге соглашение на это с чешским Национальным Советом, группа армий «Центр» не складывала оружия.

В первые часы начавшегося дня 9 мая мы с тревогой и надеждой ждали доклада с фронта. Положение там пока не изменилось. В районе Праги, куда стремительно рвались 4-я и 3-я гвардейские танковые армии генералов Д. Д. Лелюшенко и П. С. Рыбалко, шли бои. Эсэсовцы пытались подавить сопротивление повстанцев. Начальник штаба 1-го Украинского фронта Иван Ефимович Петров, доложив о броске танкистов на Прагу, заметил, что на других участках фронта противник стоит на занятых ранее рубежах. Так было до 3 часов, а затем немецко-фашистские войска начали стремительный отход на юг. Но не капитулировали...

Позвонили на 4-й Украинский. Там была такая же обстановка: начальник штаба фронта Л. М. Сандалов доложил, что противник не сложил оружия и не остался на месте, а стал спешно отходить, взрывая мосты и дороги, в общем направлении на Прагу. По словам захваченных [525] пленных, немецкое командование отводило войска «с целью капитулировать перед англичанами или американцами»{62}.

На 2-м Украинском - та же картина. М. В. Захаров сообщил, что противник отходит, но не сдается. Наши войска повсеместно его преследуют. В отдельных местах продолжаются бои. Забегая вперед, должен сказать, что даже 10 мая 2-й гвардейский мехкорпус 6-й гвардейской танковой армии А. Г. Кравченко в районе Часлава встретил серьезное сопротивление врага. Вновь загрохотали танковые пушки и пулеметы. Противника подавили. Более 700 гитлеровских солдат были захвачены в плен. Корпус продолжил движение на Прагу.

В эти дни особенно горько было видеть за привычными докладами с фронтов продолжающиеся жертвы. За освобождение Чехословакии отдали свою жизнь свыше 140 тыс. наших солдат и офицеров. Зачем понадобилось противнику поднимать оружие в явно безнадежном для пего положении, в условиях уже подписанного соглашения о капитуляции?! Так могли действовать люди, потерявшие человеческий облик, ненавидевшие весь род людской,- фашисты. Они продолжали толкать своих солдат в новые могилы.

Таковы были факты... Однако почти четверть века спустя после войны появилось странное мнение, что сражение за Чехословакию было ненужным{63}. Это мнение противоречит фактической обстановке, тому, что требовал закон войны-«если враг не сдается - его уничтожают», который действовал с объективной непреложностью. Группировки войск Шернера и Рендулича, где было, как уже сказано, свыше миллиона гитлеровских головорезов, не только таили в себе угрозу новых злодеяний - они действовали, затягивали войну и проливали кровь.

В этих преступлениях было конкретно виновато гитлеровское «правительство» Дёница, и прежде всего генерал-фельдмаршал Шернер, покинувший войска и саботировавший все, что следовало предпринять в той обстановке для организованной капитуляции и предотвращения напрасной гибели людей.

Империя нацистов агонизировала... Как крысы с тонущего корабля, бежали оставшиеся в живых главари рейха. По дорогам Чехии спешили к демаркационной линии недобитые в боях предатели Советского государства - власовцы. Южнее, в Австрии, туда же пробирались альпийскими тропами остатки отрядов бывших белогвардейцев и изменников Родины, некогда нашедших убежище на Балканах и в Италии. В годы войны многие бывшие белогвардейцы вновь подняли оружие против Страны Советов. Было что-то символичное в этой трагической картине бегства и гибели наших врагов: сама история не оставляла без возмездия преступления против человечества.

По-разному исчезала для этих отщепенцев и подонков последняя возможность оправдаться перед Родиной. Одни яростно отстреливались и находили конец в борьбе. Другие с тупой покорностью ждали, что предназначит им судьба. Третьи ненавидели обманувших их проповедников антисоветизма, но не находили случая, чтобы как-то искупить свои преступления. Но надежда на прощение угасла не у всех. Возможно, именно она толкнула, например, некоторых власовцев в Прагу в момент, когда там назревало время решительного восстания против немецких оккупантов. Они дважды приходили тогда в чешский Национальный Совет и просили принять их помощь в борьбе по обороне города от войск Шернера. Но их просьбу отвергли: слишком уж ненадежны были эти «союзники» и никто не мог ручаться, против кого направят они свое оружие. Отчаявшись, некоторые группы власовцев кое-где по своей инициативе вступали в перестрелку с гитлеровцами, а кое-кто уже готовился к переходу на сторону Красной Армии. [526]

10 мая от М. В. Захарова со 2-го Украинского фронта пришло известие, что в лесах северо-западнее Лутова пленено много власовцев, пробиравшихся к германской границе. Направлялся на запад и главарь предателей - Власов. Действия войск так называемой РОА подчинялись плану, разработанному на особом совещании их главарей в Карлсбаде. Они не собирались прекращать битвы против Советского Союза даже тогда, когда фашистская Германия безоговорочно капитулирует. На этот случай они решили сохранить свои кадры и сосредоточить войска на юге Германии в предгорьях Альп. Там они намеревались использовать трудные природные условия для того, чтобы отсидеться до... начала новой войны, на этот раз Англии и США против Советского Союза! Тогда-то и должен был пробить час их выступления на стороне западных держав.

Изменники начали практически осуществлять свой план. На запад отправились люди для связи с английским и американским командованием, а на восточном фронте начался перевод власовских войск на юго-запад. Значительной части войск и главарей предателей Родины уже удалось перебраться на сторону американцев. Но сам Власов еще двигался по территории Чехословакии под надежной, как ему казалось, охраной 1-й дивизии РОА. Ядром дивизии являлась бригада известного бандита Каминского, солдаты которой по горло были обагрены кровью советских партизан и варшавских повстанцев. Самого Каминского, как говорили, немцы расстреляли за беззакония, которые даже по меркам гитлеровских преступников считались невероятными. Командовал дивизией Буняченко, такой же изменник, как и главарь РОА, носивший чин фашистского генерал-майора.

12 мая войска предателей находились всего в 40 км юго-восточнее Пльзеня. Этот город являлся одним из пунктов демаркационной линии Красной Армии и войск американцев, установленной по договору между союзными армиями. Именно на нее сослался И. С. Конев, когда генерал Бредли и сотрудники его штаба предложили помочь нам в разгроме войск Шернера. Не будь этого соглашения, Власову, вероятно, удалось бы тогда удрать к союзникам, которые продвинулись бы далеко вперед, не имея перед собой противника.

Но в тот майский день наши войска уже выдвигались к Пльзеню, и разведка 25-го танкового корпуса генерал-майора Е. И. Фоминых обнаружила власовское соединение. Комкор, получив доклад разведки, приказал командиру 162-й танковой бригады полковнику И. П. Мищенко настичь изменников. Бригада ринулась в преследование. Прежде всего требовалось задержать части власовской дивизии и дезорганизовать ее действия, чтобы всей массой своих грозных танков навалиться на врага и уничтожить или пленить его. Эта задача выпала на долю мотострелкового батальона под командованием капитана М. И. Якушева, который находился в передовом отряде.

Обстановка для батальона была сложной: как-никак, а впереди находилась целая дивизия готовых на все головорезов. Близость спасения могла придать им силы. Помогли сметка, здравый смысл и понимание психологии врага. Выполняя задачу, М. И. Якушев с помощью бывших с ним контрразведчиков старшего лейтенанта П. П. Игнашкина и майора П. Т. Виноградова сумел привлечь на свою сторону командира одного из власовских батальонов капитана П. Н. Кучинского. Тот хоть и шел за рубеж, но чувствовал тяжесть своих преступлений перед советскими людьми и в последний, может быть, час хотел искупить их любой ценой. Кучинский указал Якушеву место штаба дивизии и предупредил, что там находится сам Власов.

М. И. Якушев принял смелое решение. Вместе с Кучинским на его автомашине он обогнал колонну штаба Буняченко, поставил поперек дороги свой автомобиль и задержал движение. Затем быстро отыскал машину, в которой находился Власов. С помощью Кучинского и личного шофера Власова изменника втиснули в автомобиль комбата. Это происходило уже под дулами подошедших танков корпуса. Главаря предателей [527] Родины вывезли из общей колонны и доставили в советскую часть. Никто из сопровождавших Власова не вступил в бой. Затем без сопротивления была целиком пленена и вся дивизия власовцев во главе с командиром.

Компания врагов нашей Родины, попавших наконец в руки правосудия, вскоре пополнилась новыми членами. В предгорьях Альп обнаружились старые недруги Советской власти - генералы П. Н Краснов, А. Г. Шкуро, К. Султан-Гирей и другие. Мы давно и думать забыли об этих почти археологических древностях. Но в 1944 г., наступая в Югославии, советские войска встретились в боях с частями русского белогвардейского корпуса. Оказывается, всякого рода «бывшие» все еще лелеяли мечту о восстановлении «единой и неделимой», о поместьях и монархии. Алчные расчеты жили в душе этих людей вместе с лютой ненавистью ко всему советскому.

Таковыми и являлись бывший командующий всеми вооруженными силами Временного правительства Керенского и атаман Войска Донского Краснов, бывший командир 3-го конного корпуса деникинской армии Шкуро, бывший князь, душитель революции 1905 г. и командир Дикой дивизии, творившей кровавые оргии, Султан-Гирей. В годы войны все они вернулись к активной военной работе и пошли на службу к немецкому фашизму. По указанию гитлеровских чиновников генералы создавали вооруженные части из русских контрреволюционных и антисоветских элементов, которые воевали против Красной Армии и наших союзников с оружием в руках. Воевали они зло, остервенело, не ожидая пощады. Но под ударами советских войск и союзных армий «добровольцы» вынуждены были бежать в каменные теснины гор. С большими потерями они уползли в расположение англичан и, рассчитывая, что те, как и американцы, скоро примутся воевать против Советов, предложили им свои услуги. Однако просчитались... Советское правительство сделало тогда решительное представление союзникам по поводу Краснова, Шкуро, Султан-Гирея и других военных преступников. Англичане немного повременили, но, поскольку ни старые белогвардейские генералы, ни их воинство не представляли какой-либо ценности, загнали всех их в автомашины и передали в руки советских властей. Вся процедура передачи состояла в замене английского караула красноармейским.

Какими увидели советские воины этих «ископаемых»? Краснов-старший-дряхлый уже человек (он родился в 1869 г.) с прикрытыми старомодным пенсне воспаленными глазами, в форме немецкого генерала и погонами царской армии (как-никак, а оттенок, так сказать, сохранил). Речь отличалась изысканностью: Краснов за границей баловался сочинительством и сумел издать несколько ярых антисоветских романов, не имевших, правда, заметного успеха у «белой» публики. Вместе с ним англичане передали и его племянника - С. Н. Краснова, генерал-майора немецкой армии, в прошлом полковника царской лейб-гвардии и белогвардейца; этот еще не старый мужчина, как и дядя, душой и телом сотрудничал с гитлеровцами. Низкорослый, весь какой-то испитой, брызжущий злобой генерал Шкуро щеголял в несвежей черкеске с газырями. До последнего момента жизни Шкуро ничуть не скрывал лютой ненависти к Советской власти. Князь Султан-Гирей был худ и глуховат. Под черной черкеской скрывалось уже хилое тело. Прежний характер проявлялся лишь во вспышках злобы ко всему окружающему, особенно к нашим людям... Весь этот смердящий «букет» генералов тоже предстал перед советским судом. Все они были приговорены к смертной казни. [528]

Дальше