Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 11.

Направление второстепенное

Что такое второстепенное направление. - Финны просят перемирия и отказываются от него. - К. А. Мерецков на Карельском фронте. - Неофициальные переговоры в Москве. - Готовим наступление. - Разгром. - Официальные переговоры. - Освобождение Заполярья и северной части Норвегии. - Остров Борнхольм.

Есть у военных такое понятие - направление главного удара. Здесь ре- шаются основные задачи войны, операции или боя, сюда направляется более всего сил и средств, к тому же лучших, ему уделяется особенное внимание. Любой солдат, офицер или военачальник стремится на главное направление. На второстепенном - задачи поскромнее, сил и средств поменьше, внимания - тоже. А воевать здесь не легче, даже, пожалуй, труднее.

Так было и на северном фланге советско-германского фронта, протянувшемся почти на 1600 км. Незримо делит его Полярный круг на две неравные и несхожие части. Карелия - край тихих зорь, вековых лесов и чистых светлых озер. Заполярье - это тундра, скалистые бесплодные плоскогорья с безлесными холмами, вытянутые к морю озера и бурные реки. Длинная ночь сменяется непрерывным днем. Сурова природа - даже солнце бессильно растопить пятна вечной мерзлоты. Но мурманский берег, омываемый теплым течением, весь год напролет трудится, отправляя и принимая корабли.

Оба эти непохожие друг на друга края - соседи, и каждый по-своему богат: лес, рыба, металлы...

Гитлеровское командование учло в своих военных планах экономическую важность и большое стратегическое значение этого театра для нашей страны. Оно правильно оценило роль наших морских коммуникаций и железной дороги к Мурманску. Поэтому с самого начала войны, в конце июля 1941 г., на северном фланге советско-германского фронта развернулось широкое наступление противника на всех доступных для этого направлениях.

К незамерзающему побережью Баренцева моря, к Мурманску и Беломорью устремилась 20-я - так называемая Лапландская армия немцев, специально обученная боевым действиям в особых условиях Севера. По узким неудобным дорогам Карелии наступали финские войска. Враг рвался вперед, надеясь овладеть Заполярьем и шедшими к нему железнодорожными путями.

Соотношение сил на сухопутном участке Северного фронта оказалось тогда на стороне противника. В результате жестоких боев и ценой больших потерь немецко-финским войскам удалось оттеснить наши силы и значительно продвинуться вперед, подойти вплотную к Ухте и Ругозеру, захватить Медвежьегорск и Петрозаводск, форсировать Свирь и создать плацдарм на ее южном берегу. На этом рубеже наступление противника было остановлено. С тех пор и вплоть до июня 1944 г. начальник направления этого фронта генерал М. А. Красковец изо дня в день подтверждал почти неизменную линию переднего края советских войск.

Стабилизация фронта отнюдь не означала тихую, безмятежную жизнь. Как на Карельском фронте, так и на участке 7-й отдельной армии между Онежским и Ладожским озерами, на Карельском перешейке, где обороняли город на Неве войска Ленинградского фронта, шли постоянные бои местного значения, державшие противника в непрерывном напряжении, не позволявшие ему снимать отсюда силы для использования на главных направлениях. [485]

Неспокойное Баренцево море денно и нощно бороздили корабли Северного флота, проводя транспорты союзников, обеспечивая оборону северных рубежей страны с моря и авиацией с воздуха, на Ладожском и Онежском озерах успешно действовали наши озерные военные флотилии.

Большие и неудобные для человека пространства как бы поглощали здесь людей и технику. Привычные оперативные понятия о плотности насыщения фронта войсками, исчисляемой, как известно, количеством километров на одну дивизию и числом танков, орудий и минометов на километр фронта, на этом театре выражались формулой, где первая цифра нередко переваливала за сотню, а количество орудий и танков на километр исчислялось однозначными цифрами. Так, на 1600 км фронта в самое лучшее время приходилось всего 22 расчетные дивизии (более 73 км на одну дивизию). Многочисленные безлюдные участки местности контролировались только отдельными отрядами и патрулями.

Танкам здесь негде было развернуться, и применялись они мало, за исключением некоторых направлений, где местность позволяла ограниченно использовать их, и то после сложного технического и инженерного обеспечения.

Оборона на северном фланге осуществлялась по принципу действий на широком фронте. Сил и средств у Карельского фронта было немного. Ему приходилось изворачиваться, часто обращаться за помощью к Ставке. «Вечным просителем» называл этот фронт Верховный Главнокомандующий. Он понимал условия борьбы, сочувствовал, но войск не давал, постоянно помня о других, главных направлениях войны.

Войска здесь располагались очагами по отдельным направлениям, локтевой связи обычно не имели. Часто батальон, рота, а то и взвод, оторванные от других сил, удерживали в течение длительного времени высоты, дороги через леса, болота и горы или иные важные объекты. Они делали это в условиях зимней стужи и полярной ночи, карельских снегов и голых северных скал, непроходимых топей и нетерпимого летнего гнуса, по-хозяйски опираясь на островки сухой земли среди кочкарника и стремнин, устраиваясь поприкладистей для стрельбы и поудобнее для рукопашного удара. Снабжать всем необходимым войска в таких условиях втройне было сложнее.

После того как наступление противника на северном фланге советско-германского фронта в 1941 г. было надежно остановлено, Ставка и Генеральный штаб не баловали этот театр военных действий особым вниманием. Все помыслы их были направлены к тому, чтобы нанести поражение немецко-фашистским войскам на основных стратегических направлениях: там решался исход второй мировой войны и находился ключ от логова фашистского зверя. Нужно было сломить вермахт, как главную силу фашизма. Тогда с сателлитами Германии, в том числе и Финляндией, полагали в Ставке, должно было произойти то, что бывает с ветвями, когда падает срубленное под корень дерево.

В конце 1943 г. уже не оставалось сомнений, что перелом в ходе войны закреплен прочно. Под Курском произошло окончательное крушение расчетов гитлеровского командования вернуть себе инициативу. Немецко-фашистская наступательная стратегия полностью провалилась.

Победы Советских Вооруженных Сил открыли глаза политикам и военачальникам многих стран на ближайшие перспективы войны. Повысили активность наши союзники. Они высадили войска на Апеннинском полуострове. Италия вышла из войны на стороне фашистской Германии. Во многих странах Европы, оккупированных немецко-фашистскими захватчиками, шире развернулось движение Сопротивления. Теперь на земле и на море в основном наступали силы антигитлеровской коалиции.

Тегеранская конференция «большой тройки», как звали в то время Ф. Рузвельта, И. В. Сталина и У. Черчилля, представлявших три великие союзные державы, приняла важнейшие решения о втором фронте и последующих операциях. [486]

Начало 1944 г. было для Красной Армии благоприятным. В зимней кампании она взломала оборону гитлеровских войск под Ленинградом, на Правобережной Украине и в Крыму. Славные победы краснозвездных воинов были важны не только сами по себе - они означали на этот раз крушение оборонительной стратегии гитлеровского вермахта на советско-германском фронте и открывали новый период в ходе войны. Теперь всем мыслящим людям стало видно, что Советский Союз в состоянии своими силами разбить врага на собственной территории, освободить оккупированные народы Европы и осуществить полный разгром гитлеровской Германии.

Однако эта перспектива, радующая народы всего мира, по-своему пугала наших союзников и врагов. Боязнь потерять моральный и политический престиж заставила правящие круги США и Великобритании по-деловому развернуть подготовку к открытию второго фронта.

В стане фашистской Германии произошло очередное серьезное ослабление его прочности: заколебалась Финляндия.

Смятение в лагере финских приспешников Гитлера Генеральный штаб почувствовал в середине февраля 1944 г., когда Ленинградский и Волховский фронты нанесли тяжелое поражение осаждавшей Ленинград с 1941 г. 18-й армии противника. Советские войска освободили Новгород и Лугу. Ленинградцы вышли на реку Нарва, за которой высился город того же названия, превращенный в мощный узел немецко-фашистской обороны. Часть войск Ленинградского (впоследствии 3-й Прибалтийский) фронта нацелилась на Псков и Остров.

Финское правительство поняло, что вслед за разгромом немецко-фашистских войск под Ленинградом и Новгородом последует наступление Красной Армии против Финляндии. Для противодействия ему достаточных сил у финнов не было, гитлеровские войска сами терпели жестокие поражения на главных направлениях и большой поддержки оказать не могли. Тогда-то, в середине февраля 1944 г., финны и начали искать контакты с нашим послом в Швеции А. М. Коллонтай. Целью поисков был выход Финляндии из войны, из гитлеровской коалиции. Финское правительство направило в Швецию выдающегося деятеля Финляндии Ю. К. Паасикиви, известного своими прогрессивными взглядами. Как представитель Финляндии он должен был выяснить условия Советского правительства относительно прекращения войны.

Финские руководители, однако, не переставали при этом надеяться, что военное счастье еще улыбнется им, и, направляя Ю. Паасикиви в Швецию, стремились оттянуть время неминуемой в будущем капитуляции.

Тогда же, в начале февраля, в советской Ставке уже было решено, что с выходом Волховского фронта на подступы к Пскову и Острову его войска будут переданы в состав Ленинградского и 2-го Прибалтийского фронтов, а штаб и другие органы управления подлежат перемещению на Карельский фронт, где и станут выполнять функции по руководству войсками. Такой маневр был очень нужен. Штаб бывшего Волховского фронта являлся сколоченным коллективом, хорошо знавшим условия войны на севере, обладавшим опытом руководства крупными наступательными операциями. Этого опыта не было у штаба, который имелся до того на Карельском фронте.

13 февраля Волховский фронт был упразднен, а командующего фронтом генерала К. А. Мерецкова пригласили в Ставку. И. В. Сталин предложил ему принять должность командующего Карельским фронтом. После недолгих переговоров Кирилл Афанасьевич, который, как и все, мечтал о направлении главного удара, согласился занять этот пост. Верховный Главнокомандующий коротко обрисовал политическое положение Финляндии и заметил, что лично он не верит в быстрый выход ее из войны. Сталин приказал Мерецкову поскорее убыть на фронт и обратить особое внимание на разведку противника. Был еще один особый совет: поскольку [487] Финляндия затеяла переговоры о перемирии, И. В. Сталин рекомендовал разгромить в первую очередь гитлеровские войска.

Наряду с проведением этих организационных мероприятий были предприняты некоторые меры, так сказать, психологического нажима на финнов, побуждавшие их к переговорам.

Около полуночи 14 февраля И. В. Сталин приказал Генштабу передать командующему Ленинградским фронтом генералу Л. А. Говорову, что необходимо овладеть городом Нарва не позднее 17 февраля, «Этого требует обстановка, как военная, так и политическая,- подчеркивал Сталин.- Это сейчас самое главное. Требую от Вас принятия всех необходимых мер для освобождения Нарвы не позже указанного срока».

Смысл депеши был понятен, поскольку освобождение южного берега Финского залива от гитлеровских войск создавало дополнительный фактор, неблагоприятно влиявший на военное положение Страны Суоми. Нужно заметить, что немцы отлично понимали значение Нарвы и упорно ее удерживали.

Условия перемирия, предъявленные финнам со стороны Советского Союза, были минимальными. Они предусматривали разрыв отношений с Германией и интернирование немецких войск в Финляндии. При этом СССР предлагал помочь, если интернирование гитлеровских войск окажется для Финляндии непосильной задачей. Одним из требований СССР был отвод финских войск за границу 1940 г. и восстановление последней. Советские военнопленные и пленные союзных нам армий подлежали немедленному возврату. Решение всех других вопросов оставлялось до переговоров в Москве.

Пока шли сложные дипломатические переговоры, К. А. Мерецков, а вслед за ним и штаб прибыли в Беломорск, где находился командный пункт Карельского фронта. По своему характеру новый командующий был очень общительным и деятельным человеком. Он легко вошел в курс дела. Генерал-полковник В. А. Фролов, ранее командовавший фронтом, не посчитал для себя зазорным принять должность заместителя у Мерецкова и быстро ознакомил Кирилла Афанасьевича с положением войск и особенностями их действий.

Членом Военного совета фронта являлся генерал-лейтенант Т. Ф. Штыков, один из опытнейших политработников, всего полтора месяца как прибывший на этот фронт. Он тоже пока осваивал обстановку и охотно сопровождал командующего в поездках по войскам. Штабом фронта руководил немолодой уже генерал-лейтенант Б. А. Пигаревич, хорошо знавший штабную работу, но не обладавший, к сожалению, опытом организации и управления крупными наступательными операциями, да еще в таких сложных условиях, как на Карельском фронте. Впоследствии ему пришлось сдать должность начальника штаба фронта более энергичному и лучше подготовленному во всех отношениях генералу А. Н. Крутикову. До этого момента Крутиков успешно командовал 7-й отдельной армией, вошедшей с весны 1944 г. в состав Карельского фронта.

Хорошие отношения сложились у К. А. Мерецкова и с командармами. 14-й армией на севере командовал генерал-лейтенант В. И. Щербаков, 19-й - генерал-лейтенант Г. К. Козлов, 26-й - генерал-майор Л. С. Сквирский, 32-й - генерал-лейтенант Ф. Д. Гореленко, 7-й армией командовал с сентября 1944 г. генерал-лейтенант В. А. Глуздовский.

Кирилл Афанасьевич побывал и на Северном флоте, который взаимодействовал с фронтом на приморском участке немалого протяжения. Командовал североморцами в то время контр-адмирал Арсений Григорьевич Головко, удивительный человек по разнообразию дарований, отзывчивости к людям, уму и душевной теплоте. Он вступил в должность командующего Северным флотом в июле 1940 г. и в свои тридцать четыре года стал выдающимся флотоводцем, умевшим оценить обстановку и принять обоснованное решение в считанные минуты. За разум, горячее и доброе сердце его любили и уважали все, кто с ним рядом сражался или работал.

Изучая фронт, К. А. Мерецков помнил личное задание Верховного [488] Главнокомандующего по разведке. И. В. Сталин не любил опозданий с докладами или проволочек, с чем приходилось очень считаться. Особенно нелегко было от неожиданных вопросов Верховного Главнокомандующего, которые он частенько задавал. В марте разведывательная деятельность войск Карельского фронта дала важные результаты. Взятые пленные показали, что 20-я Лапландская армия немцев, состоявшая из корпусов «Норвегия», 36-го армейского и 18-го горного, приняла новое, ухтинское направление за счет расширения полосы обороны 18-го горного корпуса. Выявилось, что некоторые дивизии финнов отведены в тыл. Видимо, создавались резервы.

Усиленная разведка давала возможность установить слабые места в обороне противника и нанести ему чувствительные удары. 20 марта, например, командир 94-го стрелкового полка 21-й стрелковой дивизии, находившейся на кандалакшском направлении, установил, что перед ним появилось до батальона немцев, которые успели создать лишь снежные окопы. Командир полка принял решение разгромить противника, пока тот не успел закрепиться. Комдив решение утвердил. В тот же день полк нанес короткий стремительный удар по немецкому батальону, окружил его и разгромил. Пленные рассказали, что батальон был выдвинут из резерва, чтобы помешать русским строить дорогу в направлении Алакуртти.

Полученные разведкой данные наводили на размышления. Противник, очевидно, ожидал наступления с нашей стороны и готовился к его отражению. Немецкие наставники финских политиков уже не доверяли им, видимо, столь беспредельно, как прежде. Об этом свидетельствовал приведенный выше эпизод с немецким батальоном, уничтоженным атакой 94-го полка. Можно было полагать, что и финны не собирались прекращать войну, если выводили дивизии в состав глубоких резервов.

Однако они прислали в Москву для переговоров делегацию в составе Ю. Паасикиви, К. Энкеля и О. Энкеля, чтобы получить с нашей стороны более подробное толкование советских условий перемирия. Переговоры вел В. М. Молотов, который накануне вызвал меня, сообщив, что я буду принимать участие в этих переговорах и что мне нужно быть готовым и явиться завтра к нему в кабинет к 10.00 в гражданской одежде.

Все было бы хорошо: я на память точно знал положение сторон на фронте, имел полное представление по ряду военных вопросов, которых могли касаться в ходе работы. Но я не имел... штатского костюма! Сегодняшнему читателю это покажется странным. Но до войны мы как-то не помышляли о таком платье, да и не принято было тогда ходить вне службы в гражданской одежде. В молодости мы и в театр ходили с наганом и шашкой на боку и гордились этим. В войну же тем более было просто неуместным думать о штатском костюме. А вот сейчас он понадобился... Выручил Народный комиссар иностранных дел. Он распорядился срочно сшить мне черную тройку. Прибыл степенный мужчина с манерами мага-волшебника, обмерил меня с ног до головы и за одну ночь без примерки изготовил костюм...

Финской стороне подробно были разъяснены условия перемирия. В конце марта финская делегация отбыла на родину. Но шли дни и недели, а оттуда не было ответа...

Ознакомление с войсками и штабами Карельского фронта показало К. А. Мерецкову, что нужно учить и тех и других современным методам ведения наступательных операций и боя.

Генеральный штаб проявлял особое беспокойство относительно органов управления войсками, поскольку твердо и непрерывно руководить наступлением на широком фронте в условиях Заполярья или Карелии было далеко не простым делом. Когда К. А. Мерецков был в Москве, ему прямо об этом сказали. Он не забыл этого и в апреле - мае 1944 г. развернул очень широкое и основательное обучение войск наступлению. Учились [489] все - и строевики и штабные командиры, начиная со взвода, кончая фронтовым звеном.

Можно сказать много добрых слов в адрес К. А. Мерецкова и его боевых товарищей, проявивших огромную настойчивость в деле подготовки войск. Эта учеба, беспокойная и трудная, сберегла нам много человеческих жизней в последующих боях. 19 апреля финское правительство ответило, что не может принять условия перемирия, предложенные Советским Союзом. В Финляндии взяла верх реакционная часть правительства - Рюти, Таннер и другие, призвавшие на помощь представителей фашистской Германии.

Отказ финского правительства вынуждал Ставку и Генеральный штаб пересмотреть вопрос о том, кого следует громить в первую очередь - немцев или финнов. На очередном докладе по обстановке на фронтах А. И. Антонов обмолвился в удобной форме на эту тему, сказав, что теперь, после отказа финнов от условий перемирия, следует, пожалуй, начать не с немецко-фашистских войск, а с более слабой финской армии. Верховный Главнокомандующий согласился с этим. Однако он приказал создать и поддерживать у противника видимость, что советское командование преследует цель овладеть районом Петсамо. Это, по мнению И. В. Сталина, могло усыпить бдительность финнов и ослабить их готовность к отражению ударов советских войск в районе Петрозаводска и под Ленинградом.

В Генштабе был разработан несложный замысел мероприятий по дезинформации противника. Он предусматривал демонстрацию подготовки советского наступления в районе Петсамо с высадкой десантов Северного флота на прилегающее морское побережье Норвегии. 20 апреля все необходимые распоряжения по плану дезинформации были отданы командующими Карельским фронтом и Северным флотом. На самом же деле все наши помыслы обращались уже к той части северного фланга фронта, где располагались финские войска.

На совести реакционных политиков Финляндии Рюти, Таннера и иже с ними, не пожелавших принять гуманные условия перемирия с СССР, лежат тысячи жизней финских и советских воинов, павших в сражениях летом 1944 г.

В замысел операций на северном фланге советско-германского фронта была заложена идея последовательного разгрома противника. Теперь, после 20 апреля, первые удары советских войск должны были обрушиться на финскую армию. В Генеральном штабе полагали, что войска финнов, хуже вооруженные и подготовленные, чем немецкие, понесут поражение в относительно короткий срок.

Разгром финских войск, по нашим расчетам, должен был существенно ослабить положение 20-й немецкой горной армии, занимавшей фронт в Заполярье. Южный фланг немецкого участка обороны неминуемо оголялся и открывал большие возможности для наших последующих ударов. Возникала перспектива изоляции основных сил противника от путей отхода к западным портам Финляндии и в глубину норвежской территории.

Такой порядок действий исходил из сложившейся тогда обстановки. На финском участке фронта быстрее всего могли быть поставлены под удар основные жизненные центры Финляндии, до которых были самые короткие расстояния. Здесь располагались главные силы финских войск. С разгромом их рушилась вся система финской обороны. Для наступления могли быть привлечены два фронта - Ленинградский и Карельский, Балтийский флот и озерные флотилии, большое количество авиации.

Правда, укрепления противника здесь были весьма серьезными. На Карельском перешейке они представлялись долговременными сооружениями пресловутой линии Маннергейма, вновь восстановленной противником, и разного рода многими другими искусно оборудованными инженерными препятствиями. Мощные укрепления имелись и на свирском участке фронта. Все это предстояло прорывать, но у советского командования имелись достаточные для этого силы и средства. [490]

В конечном счете было решено на Карельском перешейке операции проводить Ленинградскому фронту во взаимодействии с Балтийским флотом и дальней авиацией, на свирско-петрозаводском участке - Карельскому фронту с подчинением ему озерных военных флотилий.

Первый удар по главным силам противника должен был нанести Ленинградский фронт. Его задача состояла в том, чтобы прорвать финскую оборону в направлении Выборга и создать угрозу вторжения советских войск в глубину Финляндии к основным политическим и экономическим центрам, в том числе Хельсинки. На второстепенном направлении фронту предстояло частью сил выйти на Сортавалу и по северному берегу Ладоги нацелиться в тыл противнику, оборонявшемуся в Карелии. Для проведения операций Ленинградскому фронту передавалась из резерва Ставки 21-я армия, которой с конца апреля стал командовать бывший начальник штаба Ленинградского фронта генерал-полковник Д. Н. Гусев.

Имея в тылу советские войска, финны перед Карельским фронтом едва ли могли чувствовать себя уверенно. В этот момент и должно было начинаться наступление войск К. А. Мерецкова.

В свою очередь планы операций Карельского фронта предусматривали главный удар на свирском участке. Здесь была сосредоточена 7-я армия со значительными средствами усиления, позволявшими, по нашим расчетам, с ходу форсировать полноводную Свирь. Прорыв на север вдоль восточного берега Ладожского озера обеспечивал наступавшим здесь советским войскам выгодное фланговое положение относительно финской обороны в районе Петрозаводска с перспективой выхода ей в тыл. Соображения были тщательно продуманы, работа над планами продолжалась весь апрель, а с привлечением командований фронтов - и май.

В конце марта 1944 г., когда Генштаб развернул работу над планами операций на северном фланге советско-германского фронта, в Москве стояли погожие весенние дни. Для нас же, генштабистов, время было, прямо скажу, горячим. Тогда 1-й и 2-й Украинские фронты громили группы армий противника «Северная Украина» и «Юг» на правом берегу Днепра, гнали их за Прут и Серет. 3-й Украинский фронт нацелился на Одессу. Работы, понятно, было по горло, и нам не удавалось даже вдохнуть живительный воздух весны полной грудью. Я был счастливее моих товарищей, поскольку каждый день с А. И. Антоновым совершал недолгие поездки на автомашине в Кремль да более продолжительные - на «ближнюю» дачу И. В. Сталина в Кунцево.

Выезжать к Верховному Главнокомандующему мне приходилось иногда и в одиночку, поскольку И. В. Сталин нередко интересовался состоянием работы над той или иной операцией или требовалось срочно заменить карты, которые лежали у него на столе. Вот так было и в конце марта. А. И. Антонов передал мне приказание И. В. Сталина через три часа прибыть на «ближнюю». «Хозяин хочет еще раз посмотреть карты с замыслом операций на северном фланге,- добавил он,- свезите их ему». Я собрал нужные материалы, внимательно просмотрел их и к назначенному времени отправился в Кунцево. По пути продумал еще раз соображения Генштаба, которые Верховный Главнокомандующий в основном уже одобрил.

...Неширокая асфальтированная дорога к даче, отделившись влево от забитого повозками и автомашинами Минского шоссе, бежит зигзагами сначала по опушке, затем по тихому смешанному лесу и заканчивается у зеленого деревянного забора с широкими, тоже деревянными воротами. Сразу за ними опять лес. Справа могучие сосны. Слева хоровод тонких белоствольных березок, за ними снова сосны. Кое-где хмуроватыми пятнами маячат ели. На извилистой лесной дороге от ворот участка ко входу в здание дачи обычно не замечалось никакой охраны. Не видно ее и у дачи. Охрана была у ворот, а в лесу, окружавшем дачу, она несла свою службу скрытно, незаметно.

Въехав на территорию дачи, я невольно залюбовался спокойной [491] красотой подмосковной природы. Но дорога была короткой, очарование длилось недолго.

Невысокая двухэтажная дача с двускатной крышей за лесом почти неприметна. Она тоже зеленая и возникает сразу, как только автомашина круто вывертывает из царства деревьев на круг у главного входа в дом. Летом здесь бьет фонтан в небольшом каменном бассейне. А кругом опять стеной сосны...

Я вылез из машины и с пузатым от карт портфелем в руках направился в дом. Начальник охраны встретился на пороге и, зная меня в лицо, пригласил раздеться и проходить.

...Переступив порог, посетитель попадал через небольшой тамбур в прихожую. Здесь он мог раздеться, привести себя в порядок и подготовиться, если нужно, к предстоящей беседе. Справа вдоль стены - незатейливая деревянная вешалка персон на двадцать с надежными никелированными крючками. К услугам посетителей высокое зеркало и набор щеток для одежды и обуви. На полу во всю прихожую шерстяной ковер с замысловатым цветным узором. Однако первое, что бросалось в глаза каждому, кто приходил сюда, это две большие карты на стене: одна - с линией фронта и другая - с условными обозначениями великих строек социализма. Из прихожей без доклада направлялись к И. В. Сталину.

Во внутренние помещения дачи отсюда можно было попасть через три двери. Прямо - в столовую и через нее налево в спальню И. В. Сталина. Направо - в неширокий длинный коридор, где по правую руку располагались две жилые комнаты. Одна из них служила в прошлом детской и потом была приспособлена под кабинет. Другая, тех же размеров и формы, но потемнее, предназначалась для гостей. По другую сторону коридора находилась длинная открытая веранда. Никакой мебели на веранде не было, кроме передвижной вешалки для посетителей, которую переносили в прихожую, если не хватало той, что была там, да стоял широкий и низкий диван.

Работал И. В. Сталин, как правило, в одной большой и светлой комнате слева от прихожей. Здесь был большой широкий стол, где хорошо размещались военные карты, стоял такой же, как и в других помещениях, диван.

Вдоль короткой стены дачи была крытая веранда с большим ковром на полу и широким диваном того же серо-зеленого, приятного для глаз цвета. В углу веранды слева от входа стояла железная лопата с отполированной руками деревянной ручкой и хранился в большом шкафу прочий садовый и огородный инвентарь. И. В. Сталин любил ухаживать за розами, яблонями, посаженными по берегу пруда, развел небольшой лимонарий и даже выращивал... арбузы.

Местом торжеств и приемов являлся большой зал-столовая. Сюда попадали сразу из прихожей. Украшений тут никаких не было, только в проемах между окнами висели два больших портрета - В. И. Ленина и А. М. Горького.

Посредине зала почти в три четверти его длины стоял широкий полированный стол. У входа - небольшой салонный рояль красного дерева. В 1945 г. рядом с роялем поставили уже известный читателю подарок американцев - автоматический проигрыватель грампластинок. Обстановка зала дополнялась двумя диванами - небольшим с зеркалом на спинке и большим, того самого типа и цвета, которые стояли, пожалуй, во всех жилых и нежилых помещениях дачи. На этом диване в столовой И. В. Сталин и скончался 5 марта 1953 г.

Второй этаж дачи хозяин посещал редко. Там были две большие светлые комнаты. Первая из них служила гостиной и приемной, вторая - спальней. В этих комнатах в августе 1942 г. останавливался У. Черчилль, когда в первый, раз посетил Москву. В своих мемуарах он называет эту дачу государственной дачей ? 7 и вспоминает о своем пребывании здесь с удовольствием. [492]

Имелась на даче и большая кухня. О ней, может быть, не следовало и говорить, если бы она тоже не отражала быта и привычек хозяина дачи. На кухне кроме обычной плиты, где готовились простые, здоровые блюда, имелась специальная шашлычная печь. И - самое примечательное - за деревянной перегородкой была большая русская печь, в которой пекли хлеб. Кроме того, по рассказам работавших здесь людей, Сталин, когда уж очень донимал его радикулит, приходил сюда, раздевался, клал на горячие кирпичи широкую доску и, кряхтя, залезал на нее «лечиться».

...Прихожая была пуста. Стояла глубокая тишина. Я открыл дверь в столовую. Никого... Потолкался на месте, кашлянул в кулак, чтобы привлечь к себе внимание обитателей дома. Опять никого... Вот тебе и вызов для доклада! Не было еще случая, чтобы И. В. Сталин не принимал человека, если вызывал к себе.

Неожиданно открылась дверь направо, ведшая в коридор, и появилась фигура в овчинном тулупе до пят с высоко поднятым воротником. Из-под полы тулупа виднелись поднятые вверх носы больших черных валенок, подшитых толстым войлоком.

Фигура, от которой исходил крепкий запах леса, похлопала рукавами тулупа и сказала голосом И. В. Сталина: «Сейчас, товарищ Штеменко, пройдите в кабинет. Я буду через минуту...»

Теперь все стало ясно: Сталин имел обыкновение отдыхать в зимние дни на веранде. Он лежал там в валенках, меховой шапке-ушанке, плотно завернувшись в широкий овчинный тулуп. Оказывается, я попал как раз в такое время.

Вскоре Верховный Главнокомандующий в привычном сером костюме военного покроя, в мягких сапогах и с неизменной трубкой в руке уже слушал мой доклад. Просмотрев карты, он задал несколько вопросов относительно условии маневра войсками и материальными средствами на северном фланге советско-германского фронта. Я ответил, не забывая, что И. В. Сталин хорошо знает театр еще со времен советско-финляндской войны.

Верховный Главнокомандующий не перебивал, а потом, прохаживаясь по кабинету, стал рассуждать о последовательности операций советских войск. Я записывал в рабочую тетрадь смысл его рассуждений, который сводился к тому, что если Ленинградскому фронту предстояло провести несколько одновременных операций на Карельском перешейке, то Карельскому фронту на огромных пространствах севера придется проводить две такие операции, причем последовательно: сперва - против финнов, потом - против немецко-фашистских войск.

И. В. Сталин подошел к камину, подбросил несколько поленьев в уже угасавшее пламя. Затем сказал, что нам, однако, нельзя ни в коем случае ослаблять северный участок Карельского фронта против 20-й Лапландской армии немцев. Нужно держать там наши войска в полной готовности к немедленному удару, не давая врагу возможности сманеврировать частью сил на юг. Теперь, на данной стадии войны, советское Верховное Главнокомандование может себе позволить такое резервирование сил. Мы в состоянии накопить войска и материальные средства, необходимые для успеха намеченной операции против финнов, другими путями, тем более что в условиях бездорожья на северной местности любой маневр является далеко не простым делом. К тому же и финны теперь уже не те, что ранее: они подорваны во всех отношениях и ищут мира.

Я вспомнил этот короткий эпизод потому, что последующая разработка планов операций Карельского фронта проходила с учетом замечаний, высказанных Верховным Главнокомандующим. Он повторил их К. А. Мерецкову, когда тот в конце мая 1944 г. был вызван в Ставку. К. А. Мерецкову приказали ни в коем случае не ослаблять сил, расположенных против немецких войск, памятуя, что они могут в любое время потребоваться для разгрома противостоящего врага. [493]

- А Генштаб, - сказал тогда Верховный Главнокомандующий, - должен напоминать товарищу Мерецкову это мое требование и следить, чтобы оно было выполнено.

Одновременно шло планирование операций на Ленинградском фронте, который, как известно, переходил в наступление первым. К началу активных действий против финнов произошли большие изменения в составе фронта. Как уже сказано, после расформирования Волховского фронта ряд армий последнего был передан в подчинение Л. А. Говорову. Полоса Ленинградского фронта в связи с этим значительно увеличилась, причем армии левого фланга на псковско-островском направлении пытались прорвать оборону противника. Успеха достичь не удалось. 15 апреля 1944 г. командующий Ленинградским фронтом в свойственном ему откровенном и прямом тоне доложил об этом Ставке, указав, что операция свернулась из-за недостатка сил и средств. Ставка посчитала нужным разделить Ленинградский фронт, образовав из 42, 67 и 54-й армий самостоятельный 3-й Прибалтийский фронт, командовать которым стал генерал-полковник И. И. Масленников. Таким образом, Л. А. Говоров и его штаб, возглавляемый с 28 апреля генералом М. М. Поповым, получили возможность полностью сосредоточиться на операциях против финнов. Кстати, под Нарвой наши удары тогда тоже не привели к освобождению города.

Май в штабе Ленинградского фронта проходил в большой и напряженной работе по уточнению планов действий, согласованию усилий с флотом, сосредоточению войск и материальных средств. Командующий побывал в Москве, план операций рассматривала Ставка и утвердила его. Работа на фронте проходила очень планомерно благодаря твердости и пунктуальности Л. А. Говорова и инициативе отлично знавшего район операций нового начальника штаба М. М. Попова.

В начале июня Ставка утвердила и план операции Карельского фронта. Мне не довелось участвовать в этом мероприятии, поскольку пришлось выехать на 2-й Белорусский фронт для контроля за подготовкой к главной битве 1944 г. в Белоруссии. А 10 июня гром орудий на Карельском перешейке возвестил о начале наступления Ленинградского фронта.

Сложные физико-географические условия Карельского перешейка и три мощные оборонительные полосы с многочисленными позициями, возведенные противником, серьезно ограничивали возможности Ленинградского фронта в отношении маневра силами и средствами в ходе наступления. Поэтому замысел операции предполагал фронтальный удар с прорывом вражеской обороны на приморском фланге, где осуществлялось тесное взаимодействие сухопутных войск с Балтийским флотом на протяжении всего наступления. Развитие операции в глубину предусматривалось за счет эшелонирования сил армий и крупных резервов во фронтовом звене. Выборг предполагали взять на девятый-десятый день операции.

В операции Ленинградского фронта обеспечивалось решительное превосходство сил и средств наступающих войск над обороной противника. Общее соотношение сил было в нашу пользу по пехоте - в 2 раза, артиллерии и танкам - почти в 6, авиации - в 3 раза. В полосе 21-й армии, которая наносила главный удар, сосредоточили большую часть войск и боевой техники, находившихся на Карельском перешейке. Здесь, кроме того, наступала еще и 23-я армия. На участке же прорыва шириной в 12,5 км соотношение сил было еще более внушительным, особенно по артиллерии.

Операция на Ленинградском фронте проходила планомерно, хотя и требовала от войск и штабов большого напряжения. Воины проявили героизм и сметку в полной мере и в 19 часов 20 июня, как и планировалось, штурмом овладели старинным городом-крепостью Выборгом. В тот же день войска 23-й армии Ленинградского фронта, наступавшие по восточной половине Карельского полуострова, вышли на Вуоксинскую водную систему. Назревали вторжение наших армий на территорию Финляндии [494] за Выборгом и выход их по западному берегу Ладожского озера в тыл противнику, оборонявшемуся в Карелии.

Враг пытался остановить войска Ленинградского фронта, упорно обороняя каждую позицию и укрепление. Однако оборона решительно ломалась. На девятый день советского наступления финское военное командование вынуждено было заявить своему правительству о военной катастрофе, нависшей над страной. Правительство уполномочило начальника генерального штаба генерала Хайнрикса обратиться к Гитлеру с просьбой о срочной помощи шестью немецкими дивизиями. Гитлер обещал помочь, потребовав за это усилить сопротивление на Вуоксе. Финны принялись скрести резервы по всем сусекам и решились перебросить на выборгское направление несколько дивизий из Южной Карелии, что значительно ослабило их оборону перед Карельским фронтом. Помощь Гитлера, однако, ограничивалась одной-единственной пехотной дивизией и некоторыми частями усиления. Стало ясно, что Финляндия должна рассчитывать впредь только на свои силы.

Ставка и Генеральный штаб внимательно следили за развитием событий. Вечером 18 июня при докладе положения на фронтах И. В. Сталин заметил, что время наступления войск Мерецкова приблизилось. Он велел А. И. Антонову еще раз обратить внимание Военного совета Карельского фронта на необходимость сохранить в неприкосновенности силы и средства против 20-й Лапландской армии. Алексей Иннокентьевич в 18.45 направил на Карельский фронт особую телеграмму. В ней говорилось: «Верховный Главнокомандующий приказал напомнить Вам его требование не ослаблять правого крыла и центра фронта и без разрешения Ставки не снимать оттуда дополнительно никаких сил и средств помимо разрешенных ранее Ставкой к переброске».

Как мне известно, И. В. Сталин интересовался этим вопросом также на следующий день, когда уже завязались бои за Выборг. Он мысленно видел всю совокупность действий: и переброску сил противника на Карельский перешеек, и ослабление финских войск вследствие этого перед Карельским фронтом, и выход последнего на фланги главной группировки финнов, и вытекающие отсюда операции по окончательному разгрому финской армии, а затем и немецко-фашистских войск, попадающих в положение полуизоляции.

В стане противника нарастало смятение. В стране приступили к мобилизации резервистов старших возрастов. На Карельский перешеек гнали пополнение и войска с других участков фронта.

21 июня в разгар этих мероприятий противника двинулись вперед армии фронта К. А. Мерецкова. Начался разгром оккупантов в Карелии.

По плану операции здесь тоже создавалось превосходство наших войск над врагом в силах и средствах. В 7-й армии, наносившей главный удар в направлении Питкяранты, оно было: по пехоте в 2 раза, артиллерии и танкам - почти в 6 раз, авиации - в 4,5 раза. С вынужденным отводом части сил противника на Карельский перешеек это превосходство значительно возросло.

Сознавая неизбежность поражения, финны тем не менее делали все возможное, чтобы удержать свои позиции, отбить и остановить наше наступление. До начала операций советских войск в Карелии они отвели части, оборонявшие плацдарм на Свири, за реку, таким образом сократили свой фронт и прикрылись крупной водной преградой. Они упорно сражались на каждой укрепленной позиции и за весь Олонецкий район, буквально начиненный всякого рода инженерными сооружениями, прикрытыми мощным огнем. Более слабыми являлись позиции противника в районах Медвежьегорска и Петрозаводска, где наступали дивизии 32-й армии.

Действия Карельского фронта принесли ощутимые результаты, 23 июня был освобожден Медвежьегорск. На следующий день и река Свирь на всем ее протяжении оказалась за спиной воинов 7-й армии генерала [495] А. Н. Крутикова. Советские войска, ломая сопротивление противника, ворвались в Олонецкий укрепленный район и освободили город Олонец.

Большую помощь оказали наступающим войскам корабли Ладожской и Онежской военных флотилий. 28 июня бойцы 32-й армии возвратили Родине столицу Карелии - Петрозаводск. Москва салютовала в честь этого подвига.

Тем не менее Ставка и Генеральный штаб неоднократно выражали недовольство действиями Карельского фронта. Было допущено много промахов в управлении войсками. Находившийся в полосе 7-й армии вспомогательный пункт управления со своими задачами не справился. На нем работала группа недостаточно опытных штабных командиров, которые не обеспечили должной непрерывности, твердости и оперативности руководства боевыми действиями двух армий, авиации и взаимодействующих с ними кораблей флотилий. В результате противник успевал отойти из-под нависавших над ним ударов. Получалось, что мы выталкивали, а не уничтожали врага, оставляя ему возможность ускользнуть и сохранить живую силу.

Генштаб заметил недочеты управления войсками уже в первые дни наступления и дал знать об этом фронту, но дело не улучшилось. Мало того, при подходе войск фронта к государственной границе в районе Куолисмы две дивизии попали в тяжелое положение. На сложной пересеченной местности финны обволокли их мелкими группами, просачивались в отдельных местах в боевые порядки. У одной из дивизий оказались отрезанными пути подвоза. Некоторое время продовольствие и боеприпасы ей доставляли с помощью самолетов.

Такие неудачи были тем досаднее, что в целом-то операции по разгрому финских пособников Гитлера проходили благоприятно. Ставка указала тогда Военному совету, что «последняя операция левого крыла Карельского фронта закончилась неудачно в значительной степени из-за плохой организации руководства и управления войсками. Одновременно Ставка отмечает засоренность фронтового аппарата бездеятельными и неспособными людьми». Она потребовала от Военного совета Карельского фронта решительного исправления отмеченных недостатков. Были сделаны перемещения некоторых руководящих лиц. Начальником штаба Карельского фронта, в частности, как уже было сказано, стал со 2 сентября 1944 г. генерал-лейтенант А. Н. Крутиков.

Катастрофическое развитие событий на фронте вынудило финское правительство изменить политику. Перед лицом близкого военного разгрома пришлось искать пути выхода Финляндии из войны. Под нажимом обстоятельств подали в отставку президент Рюти и прежнее правительство. Новым президентом стал Маннергейм.

Теперь и Гитлеру настало время бить тревогу, поскольку обозначились мрачные перспективы для немецко-фашистских войск в Финляндии. Чтобы выяснить положение на месте и нажать на финнов, в Хельсинки прибыл Кейтель. 17 августа президент заявил ему, что не считает себя связанным соглашением с германским правительством, которое подписал прежний президент Рюти.

Через неделю советский посол в Швеции А. М. Коллонтай - выдающаяся женщина-дипломат - получила заявление финского правительства с просьбой к правительству СССР принять делегацию, договориться о перемирии и заключении мира. Ответ был таков: СССР примет финскую делегацию в том случае, если финны согласны выполнить следующие предварительные условия: публично заявить о разрыве отношений с Германией, предъявить требования о выводе Германией вооруженных сил из Финляндии в течение двух недель, но не позже 15 сентября; если Германия не выполнит требование о выводе войск, то разоружить немецкие силы и передать союзникам в качестве военнопленных.

Предварительные условия были согласованы советской стороной с правительствами США и Великобритании.

Ожидая ответа финского правительства, Ставка приказала [496] наступление войск 7-й и 32-й армий Карельского фронта приостановить и перейти к обороне на достигнутых рубежах. В директиве по этому поводу особо подчеркивалось: «...Наступательных действий без разрешения Ставки не вести».

...Конец августа 1944 г. был на редкость погожим. И. В. Сталин, как и мы устававший от невероятного напряжения военных будней, предпочитал работать на даче. Там мы представляли доклады по обстановке и документы на подпись. Там нередко собирались и члены правительства.

Хозяин дачи в короткие минуты отдыха был очень приветлив и любил показывать присутствующим дачный участок. Однажды И. В. Сталин, показывая на небольшой пригорок, свободный от деревьев, сказал, что здесь после войны будут расти арбузы. Мы с Антоновым переглянулись: дескать, Кунцево - не Кубань... Но вскоре после войны нам напомнили об арбузах. После авиационного парада в Тушино, который после неоднократных переносов из-за непогоды наконец состоялся, И. В. Сталин пригласил членов Политбюро ВКП (б) и руководство Военного министерства (тогда оно именовалось так) к себе на обед. Столы были накрыты на «ближней» даче в березовой аллее. Погода была превосходная, настроение у всех отличное. После обеда И. В. Сталин повел нас к небольшой горке, на которой действительно росло несколько десятков арбузов! Сталин неторопливо выбрал довольно крупный арбуз, понес его на стол и одним движением длинного ножа ловко рассек пополам. Арбуз оказался на диво красным и довольно сладким. Оставалось только удивляться, как в открытом грунте в условиях Подмосковья могли вызреть такие арбузы...

2 сентября 1944 г. из президентской резиденции в Хельсинки пошло два различных послания: одно - в Берлин Гитлеру, другое - в Стокгольм советскому послу для передачи правительству СССР. В первом послании сообщалось, что Финляндия вынуждена выйти из войны и полна признательности своему союзнику - немецкой армии. Во втором послании давался ответ на предварительные условия СССР, США и Великобритании и указывалось, что Финляндия сама проведет в жизнь добровольную эвакуацию или интернирование германских войск на южной части финской территории. Кроме того, предлагалось прервать военные действия и отвести войска на советско-финскую границу 1940 г.

Маннергейм также указал, что финны готовы принять участие в операции по разоружению немецких войск в северной части Финляндии, но хотели бы договориться в Москве о координации и помощи в этом деле с советским командованием.

В ночь на 3 сентября по финскому радио выступил с речью премьер-министр Хаксель. Он рассказал о положении дел, о «честном» союзе Финляндии с фашистской Германией, о выходе Финляндии из войны под давлением обстоятельств, но даже не упомянул о требовании Советского правительства разоружить гитлеровские войска, разорвать отношения с Германией.

Советское правительство вынуждено было сделать решительное заявление: оно настаивало на принятии Финляндией предварительных условий и предупреждало, что только после этого будет вести с ней переговоры о перемирии и мире.

Заявление СССР возымело действие, и в следующую ночь финское радио передало, что правительство принимает все предварительные условия. К тому же было объявлено о прекращении военных действий финских войск. Тотчас после этого Генеральный штаб получил распоряжение Ставки прекратить огонь против финской армии.

По окончании военных действий против финнов командование Карельского фронта отдало приказ войскам быть готовыми к наступлению против 20-й Лапландской армии немцев. Ставилась задача разгромить [497] противника, овладеть Петсамо и Салмпярви, закрыть гитлеровцам пути отхода к финским и норвежским портам.

8 сентября Военный совет Карельского фронта доложил в Москву, что противник приступил к частичному выводу войск на кандалакшском, кестеньгском и ухтинском направлениях к финскому порту Оулу и в Северную Норвегию, фронт в это время перебрасывал по железной дороге некоторые части и соединения с южного фланга в Заполярье для последующего наступления.

Генеральный штаб внимательно проанализировал обстановку на северном фланге советско-германского фронта. Слагаемых было много, противоречий - не менее. Огонь на финском фронте прекратили, но полной ясности о поведении финской армии пока не было. Предстояла эвакуация или интернирование немецко-фашистских войск. Они уже начали частичный отход на своем правом фланге и проводили его пока без помех.

Финны выразили готовность принять участие в разоружении немецких войск в северной части Финляндии. Но усилия советских и финских армий в этом отношении еще не были согласованы. Финны хотели договориться обо всем в Москве. Но когда?

Согласно советской военной теории и практике войны следовало переходить в решительное преследование, если противник начинал отвод своих войск с занимаемых позиций. Как должны были поступить советские войска в данной обстановке, поскольку неминуемо нарушилась бы граница СССР с Финляндией, которую рекомендовалось не пересекать? Если преследовать, то как лучше это сделать, если ударных группировок, необходимых для полного успеха, еще не имелось? Фронт хотя и сохранил нетронутыми войска на немецком участке обороны, но только начинал перегруппировку сил и средств, рассчитанную для решения наступательных задач, и делал это, надо сказать, не очень быстро.

Было неясно также, по какому плану предполагает действовать командование Карельского фронта в ближайшем будущем.

Я доложил о наших сомнениях А. И. Антонову. Он сообщил мне, что в Москву уже прибыла финская правительственная делегация для ведения мирных переговоров, но согласился направить К. А. Мерецкову короткую телеграмму с требованием дать ответ по всем неясным вопросам и, таким образом, получить ориентировку на будущее.

В телеграмме, посланной 10 сентября 1944 г. в 1 час 30 минут, было сказано:

«Перегруппировка и действия фронта ведутся крайне медленно, ни на одном из направлений не созданы ударные группы для разгрома немецких войск, уже начавших на некоторых участках отход.

На кандалакшском и кестеньгском направлениях наши войска втягиваются во фронтальные бои с частями прикрытия противника и позволяют ему планомерно отходить, вместо того чтобы отрезать ему пути отхода и разбить его.

Для доклада Ставке прошу 10 сентября донести конкретный план действий войск правого крыла фронта с указанием группировок, порядка действий, рубежей и сроков их достижения по каждому направлению в отдельности. Антонов».

Из ответа на телеграмму следовало, что командование фронта готовится осуществить путем глубоких и трудных обходов решительную операцию против немецко-фашистских войск, отходивших с территории Финляндии. Генштаб так и доложил Ставке.

Верховный Главнокомандующий отнесся с пониманием к намерениям Военного совета, однако с ними не согласился. Его поддержал Народный комиссар иностранных дел, который уже начал предварительные беседы с представителями финского правительства по поводу перемирия. Беседы проводились с большим уважением к суверенитету Финляндии. Основная мысль их заключалась в том, что участь гитлеровских войск на территории Финляндии должна была решаться не нами, а финнами - хозяевами страны. Если им потребуется помощь и они ее попросят, мы поможем. [498]

Однако при всех обстоятельствах нам следовало сохранять собственные силы, чтобы разгромить части 20-й Лапландской армии, еще остающиеся на советской земле, и очистить Заполярье от оккупантов.

После короткого обмена мнениями Ставка направила на Карельский фронт директиву, отменявшую решение фронтового командования как неправильное. «Согласно переговорам с финнами,- указывала директива, - выдворением немецких войск из Финляндии должны заниматься сами финны, а наши войска будут оказывать им в этом только помощь».

На этом основании Ставка Верховного Главнокомандования запретила фронту вести самостоятельные наступательные операции против немецких войск. «В случае отхода немцев - продвигаться вслед за ними, не навязывая противнику больших боев и не изматывая свои войска боями и глубокими обходными маневрами, для того чтобы лучше сохранить свои силы».

Решение было, конечно, далеко не обычным, но вполне отвечало условиям обстановки и высшей политики.

На заседании Ставки возник вопрос: не ринется ли энергичный К. А. Мерецков преследовать противника даже при наличии столь ясных и определенных указаний Верховного Главнокомандования? Решили предупредить и это. В директиве написали: «Ставка требует от Вас точного выполнения ее указаний и еще раз предупреждает, что невыполнение указаний Ставки и Ваши попытки забегания вперед повлекут за собой отстранение Вас от командования фронтом».

Заканчивалась директива, как всегда, фразой: «Об отданных распоряжениях донести». В данном случае она особенно звучала.

Надо сказать, что и Генштабу хотелось поскорее разгромить немецкие войска. И нечего греха таить - мы своими устными и письменными запросами толкали вперед командующего фронтом. Так что эта директива была разъяснением не только для К. А. Мерецкова, но и для Генштаба, хотя и писалась его руками.

14 сентября в Москве начались переговоры о выходе Финляндии из войны. Накануне мне сообщили, что я назначен членом советской делегации, руководил которой Народный комиссар иностранных дел. В состав делегации входили также К. Е. Ворошилов, А. А. Жданов, М. М. Литвинов, контр-адмирал А. П. Александров. Великобританию в переговорах представляли посол Керр и советник-посланник Бальфур. Советские и британские члены делегации действовали от имени всех стран антигитлеровской коалиции. Финны прислали министра иностранных дел К. Энкеля, военного министра генерала Р. Вальдена, начальника генерального штаба генерала Э. Хейнрихса, генерала О. Энкеля.

Линия обороны противника в Карелии находилась на советской территории кое-где на значительном удалении от границы. Финские войска укрепили все подступы к переднему краю, позициям и опорным пунктам в глубине обороны многочисленными, сложными по конфигурации, различными по техническому устройству и действию препятствиями. Помимо рвов и надолб здесь были минные поля, фугасы, сюрпризы, электризованные и простые проволочные заграждения, всякого рода ловушки, завалы и другие препятствия. Они перекрывали проходимые участки местности, дороги и даже тропы, которые могли служить для движения людей и транспорта. Реки, озера, Финский залив были густо начинены минами и прочими заграждениями на воде. Наконец, все населенные пункты, сооружения связи и железнодорожного транспорта, промышленности и коммунального хозяйства - все это было подготовлено к взрыву, а запасы материальных средств - к уничтожению.

Мы, военные, должны были сформулировать требования к финской стороне, обеспечивавшие безопасность войск при движении их к границе, сохранность запасов и сооружений. Кроме того, предстояло разработать и сам порядок разграждения на земле и воде, объектов на местности, сохранения хозяйственных и других построек. Пришлось подумать относительно гарантий личной неприкосновенности жителей на советской [499] территории, временно оказавшейся у финнов, и о том, чтобы их не угнали за рубеж.

Работать было нелегко, но сознание важности задачи придавало сил. Напряжение, темп работы были исключительно велики. Глава делегации СССР с нами советовался до начала заседания и, если требовалось, в ходе его - с помощью коротких записок, передаваемых через стол. В них ставились вопросы или в двух словах сообщалась точка зрения. Отвечать нужно было немедленно, чтобы не прерывать делового хода переговоров.

Переговоры проходили ежедневно по нескольку часов. Оставалось некоторое время для подготовки к следующему заседанию. Для меня это было особенно важно, поскольку от основной работы никто не освобождался. Приходилось ловить минуты, чтобы подготовить и доложить необходимые распоряжения по согласованным вопросам на фронты. Отвод финских войск назначили с 9 часов 21 сентября 1944 г.

Особое место занимал на переговорах вопрос о разоружении германских наземных, морских и воздушных сил в Финляндии, оставшихся после 15 сентября. Финны обязывались произвести разоружение этих войск и передать их личный состав советскому командованию как военнопленных, причем Советское правительство оказывало финской армии помощь. В приложении к статье 2 соглашения о перемирии, кроме того, оговаривалось, что финское военное командование передает нам все имеющиеся у пего сведения о германских вооруженных силах и планах операций против СССР и других стран антигитлеровской коалиции.

При обсуждении вопроса о разоружении немецко-фашистских войск больших трудностей не возникло. Задача эта, как помнит читатель, встала еще до начала официальных переговоров, и финны ехали в Москву, уже настроившись, что ее придется решать одновременно с другими, самыми неотложными. СССР и союзники настаивали на безусловном выполнении этого пункта, так как считали, что оставить немецко-фашистские войска в Финляндии нетронутыми на длительный срок означало бы иметь готовый вспыхнуть вновь очаг военной опасности на финской земле.

Третий пункт соглашения был сугубо техническим. Финляндия предоставляла по требованию советского командования (а оно, напоминаю, выступало от имени всех союзников) ряд аэродромов на южном и юго-западном побережье страны. Аэродромы были нужны для авиации, обеспечивавшей операции советских сил в Эстонии и против немецкого военно-морского флота в северной части Балтики. В приложении к статье оговаривалось также право союзных военных кораблей пользоваться территориальными водами, портами, пристанями и якорными стоянками Финляндии. На финское правительство возлагалось содействие материально-техническому обслуживанию кораблей.

Предусматривался также порядок пользования железнодорожными и иными путями, подводящими в районы аэродромов, передачи метеоинформации и организации необходимых видов обеспечения деятельности авиации, кораблей и других боевых средств в Финляндии.

Наконец, определялся порядок перевода финской армии на мирное положение в течение двух с половиной месяцев со дня подписания соглашения, поскольку нельзя было рассчитывать на участие финской армии в последующих операциях по ликвидации немецко-фашистских войск в Заполярье.

Так оно и было в действительности. Ставка и Генеральный штаб полагались на собственные силы Красной Армии и Военно-Морского Флота, которые блестяще выполнили задачу разгрома оккупантов на севере.

Этими пунктами исчерпывалась в основном военно-техническая сторона переговоров. Правда, были и другие вопросы, требовавшие консультаций с военными. Например, мы отказывались от прав на аренду полуострова Ханко и получали территорию и водные пространства для создания военно-морской базы в районе Порккала-Удд. Так или иначе - представителям Генштаба пришлось широко участвовать в переговорах.

19 сентября в 12 часов А. А. Жданов - член Военного совета [500] Ле-нинградского фронта, будущий председатель Контрольной комиссии в Финляндии - от имени союзников подписал соглашение о перемирии с Финляндией и необходимые к нему приложения.

Указания не изматывать войска и не ввязываться пока в сражения были точно выполнены. К. А. Мерецков отдал соответствующие распоряжения по армиям. Вскоре, однако, возникли осложнения. Как и предусматривалось соглашением, финны оттянули свои войска за линию государственной границы. Наши же войска действовали по-разному: там, где были финны, они вышли на границу, а там, где отходили гитлеровцы, продолжали продвигаться вслед за ними по финской территории.

19-я армия получила задачу занять Куолоярви и выйти в очень важный район Рованиеми - основной узел путей на севере Финляндии. Такое положение армии позволяло в случае необходимости оказать финнам реальную помощь при выдворении немцев из страны.

Части 20-й Лапландской армии оказались неспособными создать новый фронт на территории Финляндии. Они были вынуждены медленно отходить на запад к портам Балтики для последующей эвакуации морем и на север - в район Петсамо, где намеревались прочно обороняться.

Арьергардные части противника с утра 25 сентября начали отход, о чем в Генштаб доложил К. А. Мерецков. 19-я и 26-я армии двинулись вперед.

Финские войска тоже потянулись за немецкими, но крайне медленно и с большим отрывом от них. Разведка Карельского фронта доносила, что финны соприкосновения с противником не имеют и дают ему возможность беспрепятственно уходить из района Куолоярви, Рованиеми.

В этот момент в полосе войск Карельского фронта возникло сложное и чреватое неожиданными последствиями положение, которое заметил К. А. Мерецков: двигаясь за немцами, 19-я армия Г. К. Козлова могла оказаться между немецкими и далеко от них отставшими финскими войсками. «Как поступить в том случае, - спрашивал Мерецков Генштаб, - если финны действительно будут оторваны от немцев, а мы будем двигаться по пятам за немецкими войсками и таким образом финские войска окажутся позади частей 19-й армии?» Он просил информировать о положении финских войск, выделенных для разоружения немцев, чтобы регулировать действия своих частей.

В Генштабе тщательно проверили возможность возникновения этой нежелательной ситуации. Оказалось, что Мерецков прав. 26 сентября обстановку доложили в Ставке, отметив, что наши войска могут втянуться в бой в условиях, противоречащих духу соглашения. При этом финны не только останутся в стороне, но и получат возможность протестовать, поскольку операции советских войск на территории Финляндии предусматривались соглашением о перемирии только по их просьбе.

Ставка, внимательно рассмотрев обстановку на северном фланге советско-германского фронта, согласилась с мнением Генштаба и командования фронта: втягиваться в бой с немцами, имея в тылу наших войск финскую армию, крайне нежелательно.

Решение, принятое тогда Ставкой, состояло в следующем: войскам 19-й армии в глубь Финляндии не продвигаться, а занять пограничный район западнее Куолоярви, где остановиться и пропустить на север войска финнов. Обладание данным районом предоставляло также возможность действовать на северо-запад для оказания помощи финской армии в случае нужды. Дальнейшее продвижение войск генерала Козлова производить только с разрешения Ставки. Одновременно Ставка поставила Карельскому фронту задачу подготовить наступательную операцию силами 14-й армии и фронтовых средств усиления с целью очистить от противника район Петсамо. Начинался заключительный этап борьбы против оккупантов в Советском Заполярье.

Мы уже отмечали, что условия боевых действий в Заполярье были весьма трудными и своеобразными. В этом суровом крае шла напряженная борьба. Советские войска мужественно отразили мощный натиск [501] противника в 1941 г. и с тех пор не дали ему сделать вперед ни шагу. Оборона Заполярья вошла золотой страницей в летопись войны наряду с другими славными битвами за честь и независимость Советской Родины. В ознаменование доблести и мужества советских воинов была учреждена особая медаль «За оборону Советского Заполярья» как знак признательности социалистического Отечества героям полуночных широт.

К. А. Мерецков давно ждал указаний Ставки на подготовку и проведение операции в Заполярье и, как только они были получены, представил в Москву план действий в районе Петсамо.

14-й армии Карельского фронта противостоял 19-й горный корпус «Норвегия» 20-й Лапландской армии немцев, усиленный егерскими н другими частями. Противник держал здесь оборону три года и создал прочные позиции с железобетонными сооружениями на отдельных участках. Гитлеровское командование намеревалось не отступать ни на шаг, упорно удерживать район никелевых разработок. Огромные необжитые пространства Заполярья не позволили оккупантам организовать сплошной круговой обороны. Южный фланг укрепленных позиций противника терялся у финской границы восточное горы Матерт. Особенно сильной оборона была на подступах к Петсамо, Луостари, Никелю. Немецко-фашистское командование использовало здесь труднодоступные реки - Бол, Лица, Титовка, Печенга, многочисленные озера, приспособило к бою крутые скаты холмов.

Наиболее прочные укрепления в центре обороны противника занимала 2-я горнострелковая дивизия немцев. Ее войска удерживали направление на Луостари, Петсамо. В случае разгрома этой дивизии, на которую как бы опирались все остальные силы немецкой обороны, открывалась дорога к названным населенным пунктам.

К. А. Мерецков, правильно оценив роль 2-й горнострелковой дивизии противника, решил направить против нее главный удар, прорвать немецкую оборону на узком участке фронта к югу от озера Чапр, развить успех на всю глубину оперативного построения противника и овладеть Петсамо. На остальном фронте в период прорыва предполагалось обороняться слабыми силами 45-й стрелковой дивизии и 3-й мотострелковой бригады. Вместе с тем командующий предусмотрел обход открытого южного фланга вражеской обороны, выделив для этого 126-й и 127-й легкие стрелковые корпуса. Один из них, 127-й, получил задачу выйти в район Салмиярви (с большим отрывом от главных сил), чтобы изолировать немецкий гарнизон в районе Никеля от путей отхода в Норвегию. Затем командующий намеревался прикрыться со стороны Салмиярви, откуда ожидал возможных контрдействий противника, а главными силами повернуть на северо-восток и разгромить оборону немецко-фашистских войск по реке Титовка. В этот момент ранее оборонявшиеся войска 45-й стрелковой дивизии и 3-й мотострелковой бригады также переходили в наступление и наносили удар по обороне противника с фронта. На участке прорыва создавалась артиллерийская плотность в 160-170 орудий и минометов на километр фронта, обеспечивалось значительное превосходство в воздухе.

Ставка рассмотрела предложения Военного совета Карельского фронта и с планом в основном согласилась. Однако при этом сделала существенные поправки, которые касались прежде всего взаимодействия 14-й армии с Северным флотом. Последний мог выделить в период прорыва обороны противника значительные в той обстановке десантные силы и средства в районе полуострова Средний, а в ходе операции - и для действий в различных пунктах морского побережья. Эти возможности нельзя было не использовать.

Командующему Северным флотом адмиралу А. Г. Головко было приказано организовать наступление бригад морской пехоты с указанного полуострова в южном направлении. Удары моряков нацеливались прямо в тыл обороны гитлеровцев по реке Титовка и при активном проведении должны были дезорганизовать ее во взаимодействии с фронтальными ударами выделенных для этого небольших сил 14-й армии. [502]

Предусмотренный К. А. Мерецковым маневр на Титовку был сложен. К тому же при наступлении моряков Северного флота с полуострова Средний в нем вообще отпадала всякая необходимость.

Ставка указала фронту: «Не распылять сил для действий на северо-восток вдоль р. Титовка». И потребовала главные усилия направить на быстрейшее овладение Петсамо. Что же касается 127-го легкого стрелкового корпуса, то было приказано не выбрасывать его далеко вперед на Салмиярви с рискованным отрывом от главных сил, а двигать уступом за левым флангом наступательной группы наших войск.

В начале октября 1944 г. к району прорыва южнее озера Чапр были сосредоточены 131-й и 99-й стрелковые корпуса, закончился подвоз материальных средств. Был готов и Северный флот. 7 октября войска 14-й армии генерала В. И. Щербакова перешли в наступление. Им сопутствовал большой успех: оборона противника была прорвана. 126-й легкий стрелковый корпус умело обошел открытый фланг немецких войск с юга и к исходу третьего дня наступления оказался уже западнее Луостари. Фронтальный прорыв в сочетании с обходным маневром наших войск вынудил противника ослабить сопротивление на позициях восточное Петсамо. Этому помог также стремительный удар бригад морской пехоты с полуострова Средний в ночь на 10-е и с утра 11 октября. Моряки сломили сопротивление противника на хребте Муста-Тунтури и повернули на запад.

12 октября наши войска овладели Луостари и на следующий день вышли на подступы к Петсамо. Бои шли с большим ожесточением. 368-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора В. К. Сопенко в течение суток отразила 16 контратак противника. В воздушных боях авиация фронта сбила 66 самолетов.

15 октября соединения ударной группировки войск Карельского фронта при содействии частей Северного флота форсировали реку Петсамойоки и овладели городом Петсамо. Герои-североморцы лихим ударом захватили порт Линахамари, прикрывавший Петсамо с севера.

Разгром немецко-фашистских войск в Заполярье стал фактом. Штаб Карельского фронта в оперативной сводке к 7 часам 16 октября докладывал в Генеральный штаб: «Остатки разбитых частей противника в районе Петсамо отходят по дороге в северо-западном направлении на территорию Норвегии... »

Военный совет Карельского фронта уже планировал последующие действия с целью очистить весь район к северо-западу от Петсамо до Баренцева моря и на запад до государственной границы с Норвегией, овладеть районом никелевых рудников. Командующий просил разрешить фронту преследовать остатки разбитого противника на территории Норвегии и перейти для этого государственную границу.

Ставка разрешила переход границы с Норвегией и развитие наступления советских войск на Киркенес, который являлся основной базой противника в данном районе. На финской территории удары Карельского фронта должны были осуществляться на юго-запад вдоль финско-норвежской границы в направлении Никеля и Наутси. Эти два пункта лежали в центре разработки никелевых руд и на основном пути из Лапландии в глубь Финляндии и Норвегии. Задача разгрома немецких войск в этом районе легла на плечи воинов 31-го стрелкового и 127-го легкого стрелкового корпусов. С началом операции оба соединения находились во втором эшелоне 14-й армии и выдвигались вслед за наступающими войсками первого эшелона. Но с рубежа Луостари 18 октября 1944 г. они нанесли удар на Никель вдоль единственной тогда дороги, отклоняясь влево от главного удара советских войск.

Как известно, военное искусство со времен Эпаминонда требует сосредоточения основных сил войск на направлении главного удара. На данном этапе борьбы за освобождение Заполярья от гитлеровских оккупантов этого как раз не требовалось. Основные силы противника были разгромлены, и какой-либо компактной группировки их уже не существовало. [503]

Поэтому командование фронта могло без особого риска разделить свои войска для действий в расходящихся направлениях. Это была оправданная условиями борьбы мера. 22 октября был взят Никель, а вскоре войска 31-го стрелкового и 127-го легкого стрелкового корпусов вошли в Наутси.

25 октября главные силы 14-й армии освободили Киркенес. Одновременно 126-й легкий стрелковый корпус выдвигался из района Ахмалахти по норвежской земле в направлении Нейдена. Разрозненные и дезорганизованные части разбитого противника бежали в глубь Норвегии. Там их встречали огнем бойцы норвежского движения Сопротивления.

Ночью 29 октября 1944 г., когда советские войска оставили позади небольшой норвежский населенный пункт Нейден, Военный совет Карельского фронта доложил И. В. Сталину, что противника перед нашими войсками нет. Задача очищения советского Севера от гитлеровских оккупантов была выполнена полностью.

25 октября 1944 г. в Москве прозвучали два победных салюта. Один - в честь войск Карельского фронта, которые во взаимодействии с частями Северного флота освободили Киркенес. В тот день наш солдат пересек границу страны, одной из первых подпавшей под иго гитлеровских захватчиков. Кроме Киркенеса были освобождены населенные пункты Стурбугт, Якобснэс, Эльвенэс, Бьеркхейм, Санднес, Бьерневанд, Лонгфьордботн, Нигорд, Фоссгорд, Лангли, Сванвик.

Норвежское правительство направило в Москву послание, где было сказано, что население Северной Норвегии встретит советские войска как своих освободителей. Действительно, норвежские граждане стали не только нашими друзьями, но и соучастниками в борьбе за победу над общим ненавистным врагом.

...Холодные воды Яр-фьорда преградили подступы к Киркенесу с востока. Подвесной мост был разрушен. Трудно, очень трудно форсировать такой глубокий и широкий залив со скалистыми обрывистыми берегами, на другой стороне которого оборонялся сильный и коварный враг. Командование фронта ввело тогда в дело приданные войскам лодки-амфибии. От взрывов вражеских снарядов, под ударами крутой волны легкие амфибии не всегда доходили до цели, переворачивались, увлекая в пучину бойцов с тяжелым вооружением. Когда бой достиг критической точки, на воде появились приземистые и устойчивые рыбачьи боты. Их вели владельцы - местные жители, знающие каждый камень сурового берега фьорда. Под артиллерийским и пулеметным огнем противника норвежцы спасали попавших в беду советских солдат и по указанию наших командиров переправляли подразделения войск на другую сторону. Один из норвежских патриотов, М. Гансен, перебросил на своем боте целый стрелковый батальон. Многих воинов переправили Т. Балло, С. Мартенсен, О. Гансен и П. Гансен. Нашлось для храбрецов норвежцев много дел и на берегу: тушить возникшие в городе пожары, срочно восстанавливать мосты, чтобы пропустить советские войска и технику. Здесь отличились А. Мартенсен, У. Холстенсен. Последний обезвредил заложенные в электростанцию фугасы и сохранил ее до подхода советских частей.

Подобные картины наблюдались и в глубине норвежской территории, когда войска Карельского фронта форсировали реку Нейден-эльв. Опять молчаливые бородатые норвежцы перебрасывали наших солдат на своих лодках к другому берегу реки под сильным огнем противника. Так, Э. Кайкунен переправил 135 советских воинов, А. Лабаху - 115, Л. Сирин и У. Ладаго - по 95, П. Хендриксен - 76. Были и другие герои, чьих имен, к сожалению, не сохранили боевые донесения. Единая цель и самоотверженность советского солдата, подавшего норвежцу руку помощи в трудную военную годину, сделали традиционную дружбу наших народов еще крепче.

Вступление войск Карельского фронта на землю Норвегии создало благоприятные возможности для планомерной деятельности сил норвежского Сопротивления. В нашей стране хорошо понимали и ценили [504] значение и трудности той борьбы, которую норвежские патриоты не прекращали в тяжелые годы гитлеровской оккупации. Советское правительство и военное командование всемерно помогали этой борьбе. В Москве норвежская военная миссия во главе с полковником Далем выполняла задачи, аналогичные задачам военных миссий других антифашистских стран. С ее помощью, в частности, осуществлялось взаимодействие советского Верховного Главнокомандования с командованием вооруженных сил Норвегии. К моменту выхода войск Карельского фронта на государственную границу с Норвегией Генеральному штабу стало известно, что норвежское правительство готовит на территории других стран специальные отряды, насчитывавшие по несколько сот человек, для выполнения боевых задач на родине. Такие отряды должны были стать ядром норвежских вооруженных сил. Теперь назрел момент, когда эти военные формирования могли прибыть на север своей страны. Об этом уже велись переговоры, и портом назначения транспортов с солдатами был назначен Мурманск.

Жизнь, однако, не стояла на месте, и до прибытия норвежских войск на освобожденной территории страны надо было налаживать работу но ликвидации последствий оккупации. Норвежское королевское правительство через свою военную миссию в СССР дало понять, что будет признательно, если Красная Армия, вступив на территорию страны, окажет посильное содействие местной администрации и силам норвежского Сопротивления.

Прибытие норвежских войск задерживалось. Путь к Мурманску оказался нелегким и опасным. Поэтому первоначальную организационную работу, подготавливающую сотрудничество советских войск и норвежских боевых сил на освобожденной Карельским фронтом территории Норвегии, пришлось взять на себя командованию 14-й армии. Оно опиралось при этом на послание норвежского правительства Советскому правительству, на обращение короля Хокона к народу Норвегии и на соглашение о гражданской администрации на норвежской территории, заключенное 17 мая 1944 г. правительствами СССР, США и Великобритании с правительством Норвегии. По этому соглашению союзным командованиям на время военных действий предоставлялось право верховной власти по отношению к гражданской администрации.

Пользуясь данным правом, член Военного совета 14-й армии генерал-майор А. Я. Сергеев 3 ноября 1944 г. созвал членов местного норвежского самоуправления и предложил организовать отряды борьбы с немецкими фашистами. В освобожденном районе страны, где, по мнению норвежской военной миссии, находилось 20-22 тыс. жителей, предлагалось создать два отряда - примерно по 400 человек каждый.

Руководители местного самоуправления обещали приложить все силы, чтобы создать отряды. Формировать их решили в тоннеле железных рудников у поселка Бьерневанд - других помещений для такого рода работы в разрушенном врагом крае не имелось. Время не ждало. Чем скорее приступили бы норвежцы к обороне своей земли от врага, тем лучше. Представители местной власти заверили, что станут работать день и ночь. Трудности оказались большими. Люди жили на хуторах или в поселках, которые находились друг от друга на удалении до 100 км, дорог не имелось, транспорта и связи тоже. С продовольствием дело обстояло из рук вон плохо. Отсутствовало необходимое обмундирование. Обуви не было совсем. Раньше никто из населения военному делу не обучался, и командный состав подобрать было просто невозможно.

Представители самоуправления не теряли, однако, присутствия духа и веры в осуществимость задачи формирования отрядов. Они просили советского генерала ходатайствовать о том, чтобы норвежское правительство скорее прислало к ним своего представителя для решения неотложных вопросов внутренней жизни и открыто объявило, что население Северной Норвегии организует отряды борьбы против немецких фашистов, являющиеся составной частью норвежской армии. Была и другая просьба к советскому командованию: помочь материальными средствами, выдать [505] бойцам продовольствие и обмундирование, выделить транспорт для оповещения населения.

Военный совет 14-й армии пошел навстречу норвежским патриотам. Продовольствие, обмундирование были выданы. Для оповещения о формировании отрядов самообороны выделили автомашины.

Наша помощь местному населению оказывалась и в последующем. на освобожденной территории Норвегии создавалась необходимая для этого района страны госпитальная база, проводилась борьба с инфекциями среди населения, налаживалась связь. Советские воины содействовали пуску хозяйственных объектов; подчас делились с норвежцами тем, чего явно не хватало самим.

После праздника Октябрьской революции в Норвегию прибыли из СССР представители норвежской военной миссии и первый боевой отряд.

Сил самообороны, конечно, было недостаточно для того, чтобы обеспечить полную безопасность освобожденной от врага территории Норвегии. Поэтому Ставка приказала Карельскому фронту (9 ноября 1944 г.) перейти к обороне на рубеже государственной границы с Норвегией, а по линии Нейден, Вортаниеми, до которой дошли войска фронта, - иметь прикрывающие и разведывательные части. Войска приступили к плановым занятиям по боевой подготовке.

15 ноября Карельский фронт был расформирован. 14-я армия стала отдельной, с подчинением Ставке. К. А. Мерецков со штабом в январе 1945 г. прибыл в Ярославль. Им предстояло переместиться на Дальний Восток для выполнения новых сложных задач.

Разгром противника на северном фланге советско-германского фронта имел большое политическое и военное значение. Немецко-фашистские войска недосчитались многих тысяч отборных солдат, сгинувших под ударами советских армий в лесах Карелии и тундре Заполярья. Враг потерял обширный плацдарм, откуда угрожал важным районам СССР. Советский фронт прочно закрепился по рубежу государственной границы. Значительно улучшились условия боевой деятельности Северного и Балтийского флотов, а также наших фронтов в Прибалтике. Резко снизилась угроза безопасности Ленинграда.

В 135 км к востоку от Дании лежит в водах Балтики остров Борнхольм. Энциклопедические словари того времени сообщали: площадь острова - 588 кв. км, жителей - 47 тыс. человек. Немецкие оккупанты, захватив в 1940 г. Данию, поспешили перебросить на Борнхольм, контролирующий юго-западную часть Балтийского моря, свой военный гарнизон. Островитяне на долгое время оказались отрезанными от родины. Властителем их судеб стал гитлеровский военный комендант.

В конце войны остров переполнился немецко-фашистскими солдатами, бежавшими с материка от карающей руки советских и польских воинов. Гитлеровцы, не сложившие оружия, скоро буквально объели островитян. Не осталось ни зерна хлеба, ни капли молока, пошел в солдатский котел и весь скот. Жители умирали от голода. Призрак голодной смерти вплотную встал и перед гитлеровцами.

Гуманное стремление спасти жителей Борнхольма от гибели и засилья немецко-фашистских оккупантов побудило Ставку принять решение занять остров и пленить вооруженных гитлеровцев. По указанию Верховного Главнокомандования Генштаб поставил союзников в известность об этом решении. 11 мая 1945 г. 132-й стрелковый корпус 19-й армии под командованием генерал-майора Ф. Ф. Короткова совершил высадку на остров с кораблей Балтийского флота. 12 тыс. солдат и офицеров противника были принуждены сложить оружие.

Нужно было налаживать жизнь на острове. Советские воины работали вместе с жителями на полях, помогли восстановить связь, возобновить рыбную ловлю. Постепенно население пришло в себя после мук фашистской оккупации. Возродилось сельское хозяйство и промыслы. Численность [506] советских войск на острове вскоре сократилась до дивизии, а через год, в апреле 1946 г., Борнхольм был торжественно передан датским властям. Советские солдаты отбыли на Родину.

С незапамятных времен народы нашей страны, Норвегии и Дании живут в дружбе и взаимном уважении. Нет в их прошлом мрачных лет военных столкновений и кровавых распрей. Зато есть другое - совместная борьба против общего поработителя, немецко-фашистских оккупантов. Она соединяет их узами братства и остается славной и вечно живой страницей истории.

Велики были жертвы освободительной борьбы в Норвегии. Почти 2900 советских воинов легли навечно в ее холодную землю рядом с героями норвежского Сопротивления. Подвиг павших служит напоминанием о трудностях и уроках войны против гитлеровских захватчиков, призывом к новым усилиям во имя мира и прогресса.

Дальше