Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 1.

Еще раз о делах и людях Генерального штаба

Эксперименты по организационным вопросам. - Организация войск - дело Генерального штаба. - От параллелизма к централизации. - Ближайшие товарищи операторов. - Опыт войны надо изучать. - Фронтовики за разработкой уставов. - О связях с союзниками. - Специальные задания. - Два слова об управлении войсками. - Верховный Главнокомандующий о представителях Ставки. - Визит фельдмаршала Монтгомери.

О делах и людях Генерального штаба немало сказано в первой книге. Но и вторую я не могу начать иначе, чем со слова о моих друзьях и соратниках, с рассказа об их работе в Генштабе. Трудно охватить все и сказать про всех - слишком велика громада сделанного, еще краток исторический срок, отделяющий нас от событий прошлого. В этой главе мне хотелось бы лишь дополнить ранее сказанное и поразмыслить о делах организационных, научных и некоторых других, вспомнить о товарищах, с ними связанных.

По роду службы в Генеральном штабе во время войны я тесно соприкасался с организационными вопросами и хорошо знал офицеров и генералов, ими занятых. После войны более трех лет мне самому пришлось непосредственно ведать вопросами строительства Вооруженных Сил, развития организационной структуры и мобилизации войск, будучи на посту начальника Генерального штаба, а затем - свыше пяти лет - в должности заместителя начальника Генерального штаба. Все это дает мне возможность и моральное право остановиться на этих - на первый взгляд скучных - делах более подробно.

Строительство Вооруженных Сил и соответствие их организации задачам обороны страны являются коренными вопросами, обусловливающими могущество и - в конечном счете - обороноспособность государства. Поэтому они постоянно находятся в поле зрения Центрального Комитета партии, правительства. Среди военных органов, проводящих в жизнь решения партии и правительства, видную роль играет Генеральный штаб, планирующий и разрабатывающий все основные вопросы, касающиеся Вооруженных Сил.

В обязанности органов, ведающих организационными делами, входит решение таких важных и сложных проблем, как состав, численность и структура Вооруженных Сил, соотношение видов и родов войск в их составе, разработка методов и путей поддержания постоянного соответствия их характеру войны, операции и боя в зависимости от состояния вооружения, техники и потребностей войны. Они разрабатывают также организационную структуру войск, штатный состав соединений и частей, дают ответ на многие другие вопросы их жизни и деятельности. Всем известно, сколь важно правильно найти верное соотношение между видами Вооруженных Сил, родами войск, определить, кого каким оружием вооружить, в каком количестве содержать в войсках, какие органы иметь, чтобы успешно управлять военными действиями, операцией и боем. Это древнейший, но всегда живой военный вопрос.

Если операторы, определяя цели операций и задачи войск, скажут, что, где и как сделать, какие силы и средства для этого нужны, то организаторы подсчитают численность сил и средств и скажут, в какой структуре необходимо их иметь.

В условиях войны к операторам и организаторам весьма часто предъявляются различные конкретные требования. К примеру: чтобы наша [278] дивизия была сильнее аналогичной дивизии противника. Обосновать это требование должен оператор. Дело организаторов - тщательно рассмотреть состав обеих дивизий и сказать, что нужно сделать, чтобы повысилась ударная сила и огневая мощь в наступлении, упрочилась стойкость в обороне и т. д. В результате этого анализа определится численный состав дивизии, выявится количество танков, артиллерии и другого вооружения и техники по типам и предназначению.

В военное время, кроме того, организаторы разрабатывают планы вывода в резерв и доукомплектования войск, решают многие другие проблемы. Ни один крупный штаб, и в особенности Генеральный штаб, не может обойтись без органа, разрабатывающего организационные вопросы. Однако ни в мирное, ни в военное время ни одному штабу не дано права производить какие бы то ни было организационные изменения в войсках. Таким правом наделяется только Генеральный штаб, причем работа по совершенствованию организации войск ведется непрерывно и постоянно.

Служба в Генеральном штабе в годы войны научила меня многому. Именно тогда, в ходе войны, раскрылась во всей полноте важность вроде бы незаметной, но очень нужной для победы над врагом работы офицеров и генералов - организаторов.

Для многих из нас воплотилась в осязаемые, зрительно видимые формы знаменитая формула Ф. Энгельса, данная в «Анти-Дюринге»: «Ничто так не зависит от экономических условий, как именно армия и флот. Вооружение, состав, организация, тактика и стратегия зависят прежде всего от достигнутой в данный момент ступени производства и от средств сообщения. Не «свободное творчество ума» гениальных полководцев действовало здесь революционизирующим образом, а изобретение лучшего оружия и изменение живого солдатского материала; влияние гениальных полководцев в лучшем случае ограничивалось тем, что они приспособляли способ борьбы к новому оружию и к новым бойцам»{25}.

Сама жизнь подтверждала в те военные дни и ночи проникновенную глубину этого научного положения. И оно стало для нас, генштабистов, путеводной нитью при разработке планов на будущее.

К началу войны в составе Генерального штаба были органы, занимавшиеся организацией, мобилизацией, призывом и укомплектованием войск. Через месяц после начала войны, а точнее - 29 июля приказом Народного комиссара обороны создается Главное управление формирования и укомплектования войск Красной Армии (Главупраформ), и все органы, ведавшие данными вопросами в Генеральном штабе, были переданы этому управлению. Начальником Главупраформа с 8 августа 1941 г. стал армейский комиссар 1 ранга Е. А. Щаденко, бывший одновременно заместителем Наркома обороны. В Оперативном управлении Генерального штаба остался только оргучетный отдел, который в основном ведал статистикой, учетом войск и их дислокацией.

Такое решение во многом определялось сложившейся в первые месяцы войны тяжелой обстановкой и, видимо, было принято с целью разгрузки Генерального штаба, сосредоточения его внимания на вопросах оперативных. Но если вопросы мобилизации и укомплектования войск в военное время действительно могут и должны быть изъяты из ведения Генерального штаба, то этого нельзя делать в отношении организационных вопросов. Практика работы вскоре показала, что организация войск - дело Генерального штаба, и заставила исправить ранее принятое решение.

Уже в первые месяцы войны генштабисты столкнулись с острой [279] нехваткой у нас танков. Противник же, имея преимущество в воздухе, продолжал продвигаться и действовать мощными танковыми клиньями, стремясь разорвать в клочья оборону советских войск. Встал вопрос о соответствии организационной структуры войск сложившимся условиям.

В частности, требовалось решить задачу - нужно ли продолжать взятый перед войной курс на создание механизированных корпусов, является ли он правильным в новой обстановке? Теоретически этот курс по-прежнему признавался верным, но выявилось, что промышленность в ту тяжелую пору не может в короткие сроки полностью обеспечить техникой эти весьма крупные соединения. Следовательно, правильнее было отказаться от таких формирований на то время, пока народное хозяйство не даст войскам боевые машины в нужном количестве.

Как же в данном случае поступить? Рассуждали примерно так: реальной силой, способной дать отпор гитлеровским танкам и моторизованной пехоте, является советская пехота. Для устойчивости необходимо ее насытить противотанковой артиллерией и танками. Серьезная танковая поддержка могла быть реально оказана за счет более мелких соединений, частей и подразделений, т. е. танковых бригад, полков и батальонов, а не за счет корпусов, которые действовали самостоятельно. На том и остановились.

В последующем положение с производством танков постепенно менялось в лучшую сторону. Стали думать о возврате к корпусам, поскольку опыт войны свидетельствовал, что без них невозможно развитие операций на большую глубину, где требовалось сочетать сильный огонь с большой ударной силой, подвижностью и маневренностью, способностью самостоятельно действовать в отрыве от пехоты. Поэтому весной 1942 г. приступили к формированию танковых армий, танковых, а вслед за ними и механизированных корпусов. Первоначальный состав танковых армий был смешанным: три танковых корпуса и две-три стрелковые дивизии.

Эта организация оказалась достаточно совершенной для операций с незначительным отрывом танковых корпусов от пехоты. Но она сковывала маневр армии при глубоком проникновении танковых соединений в тыл противника, поскольку стрелковые дивизии в этом случае неизменно отставали, а управление силами армии серьезно затруднялось. Неоднородность состава создавала, кроме того, ряд других трудностей.

Характер наших глубоких операций в 1943-1945 гг., начиная с контрнаступления под Сталинградом, потребовал отказа от смешанной организации танковых армий. Под Курском они были уже однородного состава (два танковых и один механизированный корпуса, истребительно-проти-вотанковые, артиллерийские и другие части, органы тыла). Наряду с танковыми армиями остались отдельные танковые и механизированные корпуса и бригады. Организационная структура танковых войск стала чрезвычайно гибкой. Она обеспечивала действие танков вместе с пехотой и самостоятельное применение больших танковых масс во взаимодействии с авиацией. Эта организация соответствовала маневренным формам борьбы, которые тогда применяли советские войска на полях сражений.

Такова небольшая иллюстрация к вопросу о важности соответствия организационной структуры войск материальной основе и сложившейся обстановке. Изменение и развитие организационных форм наблюдалось буквально во всех видах и родах войск.

Подобные важнейшие организационные мероприятия, естественно, не могли решаться помимо Генерального штаба. Больше того, Генеральному штабу было поручено изучить их и дать свои предложения. Офицеры Генштаба вместе с представителями Главупраформа выезжали на фронты и в боевой обстановке изучали соответствие организационных форм того или иного организма требованиям войны.

Практика боевой деятельности и работы Генштаба заставила в конце апреля 1942 г. восстановить в его составе Организационное управление, на которое возлагалась разработка организационных и других директив, контроль за их исполнением и учет войск, находящихся на фронтах. [280] Оргучетный отдел Оперативного управления был передан этому управлению. С Главупраформа вопросы организации войск частично были сняты, хотя оргштатное управление в его составе осталось.

В связи с таким половинчатым решением вопроса, естественно, возник параллелизм в работе Генштаба и Главупраформа. Поэтому в июне того же года был издан специальный приказ за подписью И. В. Сталина, которым разграничивались функции Генштаба и Главупраформа. Однако приказ этот тоже оказался полумерой.

Весной 1943 г. Ставка и Генеральный штаб, готовясь к Курской битве, проводили большие организационные мероприятия. Формировались стрелковые, авиационные, артиллерийские дивизии. Еще раньше восстановили корпусное звено управления. О размахе работы свидетельствует хотя бы то, что к апрелю 1943 г. в резерве Ставки было десять армий, несколько танковых, механизированных и артиллерийских корпусов, управление Резервного (впоследствии Степного) фронта. Генеральному штабу, не имевшему надлежащего органа, стало не под силу справляться с таким объемом работы, а параллелизм с Главупраформом на деле оставался.

Такое положение заставило решить организационный вопрос капитально. Оргштатное управление в Главупраформе закрыли, а в Генштабе наконец-то создали полноценный орган, ведавший организацией войск. 4 мая 1943 г. И. В. Сталин подписал приказ, в котором были определены состав и задачи этого органа.

Операторы занимались организационной работой повседневно. Она была обязательным элементом планирования любой операции, поскольку типового состава фронтов, по сути дела, не существовало, хотя и полагалось фронту иметь несколько армий, в том числе одну воздушную, одну-две танковые. Но этот состав по конкретным величинам не всегда был одинаковым. Скажем, на Карельском фронте не требовались танковые армии. Зато там были легкие стрелковые корпуса, нигде больше не применявшиеся. Каждый раз для новой операции состав фронтов пересматривался, им давались новые силы (или изымались), но именно в том сочетании по родам войск, характеру соединений, который диктовался обстановкой.

Наши организаторы всегда работали рука об руку с операторами, изучали опыт войны и своевременно перестраивали боевые организмы так, чтобы они успешно решали возникавшие в ходе войны задачи. Без этих наших товарищей, без их труда была немыслима ни одна серьезная операция на фронте. У них всегда можно было найти ответ на вопросы о численности любой дивизии на любом участке фронта, ее потерях, сроках получения пополнения. Подобные же данные организаторы могли дать о любом корпусе, армии, фронте и обо всех Вооруженных Силах в целом. Они точно знали, сколько, где и какие формируются резервы, степень их готовности к отправке на фронт, местонахождение в пути и т. д. Труженики-организаторы были правой рукой операторов.

С апреля 1942 и до октября 1946 г. органы, занимавшиеся организационными вопросами, возглавлял генерал-лейтенант А. Г. Карпоносов. Это был настоящий генштабист - умный, очень трудолюбивый и исполнительный, вежливый, но мягкий и немного робкий. Порученный ему участок работы он знал очень хорошо , вел дело умело и тщательно и всегда говорил правду. По вот по службе ему как-то не везло. Есть на свете такие «невезучие» люди: каждый промах их заметен, когда они не виноваты - им ставится в вину ошибка другого, и они не в состоянии себя защитить. Не подошли своевременно к фронту резервы - виноват Карпоносов, хотя повинны в этом органы путей сообщения; Главупраформ не подал своевременно пополнение для дивизий - обвиняют его же, мотивируя это отсутствием своевременной заявки на пополнение, и т. д. Мы не раз с А. И. Антоновым слышали от Сталина нелестные отзывы о Карпоносове, хотя Верховному Главнокомандующему было известно, что дело [281] свое тот знает и ведет хорошо. И не раз А. И. Антонов защищал его, когда Сталин предлагал поставить на эту работу другого генерала.

Вскоре после окончания войны на Дальнем Востоке И. В. Сталин опять поставил вопрос о Карпоносове.

- Надо опыт, накопленный в Генштабе, передавать военным округам,- сказал он, как обычно неторопливо прохаживаясь вдоль стола.- Генштаб теперь должен сократиться, и всех освобождающихся следует направить в округа. Вот и ваш любимчик Карпоносов, - продолжал он,- тоже пусть едет передавать опыт. Куда вы его предлагаете определить? - неожиданно спросил Сталин, обращаясь к Антонову.

У Алексея Иннокентьевича слова застряли в горле: он приготовился защищать Карпоносова, но своим вопросом И. В. Сталин, как он нередко делал, когда не хотел выслушивать объяснений, лишил его этой возможности.

- Разрешите подумать,- ответил Антонов.

- Хорошо. Подберите ему должность заместителя начальника штаба в одном из округов.

20 октября 1946 г. А. Г. Карпоносов был назначен заместителем начальника штаба Приволжского военного округа.

Заместителем А. Г. Карпоносова с мая 1943 г. был генерал-лейтенант Н. И. Четвериков, он же возглавлял Организационное управление. Николай Иванович - старый генштабист. Он прослужил в Генштабе более 25 лет на различных должностях и большую половину из них возглавлял органы, ведающие организационными вопросами. Уволился он по возрасту в начале 60-х годов в звании генерал-полковника. Это был требовательный, немного резкий, малоразговорчивый, до педантичности любящий точность человек. Его ближайшим сотрудником был генерал-майор А. И. Ефремов, ставший потом генералом для особых поручений при первом заместителе Министра обороны.

В качестве начальников, ведавших различными родами войск и выполнявших специальные задачи, были подобраны опытные и хорошо знающие свое дело офицеры. Так, стрелковыми и воздушно-десантными войсками занимались в разное время полковники А. Н. Нырков и Ф. Ф. Тришин. Конницей и бронетанковыми войсками - генерал-майор С. В. Сретенский. Артиллерийскими и минометными частями - генерал-майор П. И. Канюков. Техническими войсками (инженерные, связь и др.) - полковник В. В. Вишняков и после него полковник П. А. Политыко. Последний одно время занимался вопросами дислокации. Военно-воздушными силами ведал полковник И. С. Алексеев, а с 1944 года - полковник Н. К. Ермаков, органами управления - полковник Ф. М. Архипов и в конце войны - генерал-майор А. И. Сычев.

Очень своеобразным вопросом военно-учебных заведений занимались полковник И. О. Скворцов и с 1944 г.- полковник А. В. Голденков; тыловыми частями и учреждениями - полковник И. М. Ещенко.

Знатоками организационного планирования были полковники И. А. Киселев, С. Н. Рябокобылко, П. В. Дудоладов, И. И. Ильченко, А. А. Бочков, М. Н. Костин.

Строгий учет численности войск вел полковник, а затем генерал-майор С. М. Подольский. Учетом и выдачей знамен руководил полковник И. В. Смирнов. Контроль за укомплектованием войск был возложен на полковника И. И. Зоткина, а после него - на полковника П. В. Дудоладова.

Бессменным начальником отдела оперативных перевозок был энергичный и «пробивной» полковник И. К. Ткаченко, без которого операторы, что называется, и дыхнуть не могли. Он всегда знал, что подается на любой фронт и где находятся эшелоны.

Вопросами дислокации войск занимался полковник А. К. Немчинов. Инспекторскую группу возглавлял полковник А. Н. Шумилов. Обеспечивали работу организационных органов майор В. Н. Хрусталев и капитан И. И.Зубков. [282]

Мною названы только офицеры, которые руководили разработкой организационных вопросов и контролировали их исполнение. Понятно, что я просто не в состоянии дать каждому из них исчерпывающую характеристику. Но могу сказать, что все перечисленные генералы и офицеры досконально знали порученный участок работы и внесли свою лепту в наше общее дело победы над врагом. Вместе с каждым из них трудились десятки помощников-офицеров. И в целом это был хорошо слаженный, квалифицированный коллектив, который ведал важнейшими вопросами строительства и организации Красной Армии.

Как уже говорилось, каждому командиру предоставлялась в годы войны широкая инициатива в общей тактике и тактике применения родов войск. У него были права даже в отношении оперативного искусства. Но в области организационного строительства командиры могли только выявлять достоинства и недостатки организации войск и докладывать о них Генштабу, представляя, конечно, при этом свои предложения по ее усовершенствованию. Такой порядок не являлся ошибкой - иначе было нельзя. Организация боевых организмов полков, дивизий, армий, фронтов, в том числе их численность, количество и качество вооружения, как производные от той или иной организации, должны быть стабильными, незыблемыми на какой-то отрезок времени, причем значительный, а не краткосрочный. Только в этом случае организация войск будет соответствовать тактике и оперативному искусству, окажет свое влияние на процесс совершенствования военного искусства, поскольку связь между последним и организационными формами войск является диалектической. Организация войск, если она правильная, должна изменяться только тогда, когда появляется новое оружие и новая техника, или если этого требуют специфические условия театра военных действий.

Выше было сказано, что в Генштаб стекались предложения от командиров и штабов всех степеней, которые испытывали на практике разного рода войсковые организмы. На эти всегда очень обоснованные соображения и опирался в первую очередь Генеральный штаб, улучшая организацию войск.

В период войны при каждых серьезных организационных изменениях в Генштаб обязательно вызывались командиры дивизий, полков и даже батальонов действующей армии. Их мнение по организации войск обязательно и внимательно выслушивалось. Само собой разумеется, что подобные изменения обсуждались в Ставке с вызовом командующих войсками фронтов.

И Ставка и Генштаб придавали очень большое значение изучению передового опыта войны и внедрению его в практику войск. В Генштабе на базе отделения оперативной подготовки был создан отдел по использованию опыта войны. Руководителем его стал генерал-майор П. П. Вечный.

Новому отделу вменялось в обязанность изучать боевой опыт войны и соответствующие выводы, полезные для действий войск, доводить до широких масс командиров. На этот же отдел возлагалась организация разработки всякого рода общевойсковых инструкций, наставлений и уставов.

Молодой отдел быстро нашел себя и осенью 1942 г. уже издал «Сборник материалов по изучению опыта войны ? I», который был посвящен событиям июля - августа этого года.

В кратком вступлении к сборнику указывалось, что цель его - «довести до войск действующей Красной Армии, резервных формирований, военных академий и командного состава главных и центральных управлений Народного комиссариата обороны опыт боевых действий Великой Отечественной войны»{26}.

Сборник доводился до командиров полков всех родов войск. В нем помещались материалы как по опыту советских войск, так и по опыту [283] войск противника. Несмотря на очень трудное время (июль - август 1942 г.). Генштаб смотрел далеко вперед и счел возможным поместить в этом сборнике материалы по уничтожению окруженных группировок противника, хотя до этого мы еще сами попадали в такое опасное положение. Следующая статья предлагала некоторые выводы по морским десантным операциям за 1941 год. Далее следовали краткий обзор боевого использования средств противотанковой обороны, материалы о применении войсковых средств в борьбе с авиацией противника.

В предвидении подготовки и проведения крупных наступательных операций в сборник поместили также статью «Опыт проведения оперативной военной игры на фронте». Ряд материалов посвящался полевой обороне и применению гитлеровскими войсками зенитной артиллерии для стрельбы по наземным целям.

Заключала сборник краткая статья «К вопросам изучения опыта войны», где говорилось о необходимости обобщения этого опыта, о внедрении в войска лучших приемов ведения боевых действий, о необходимости быстрой и хорошей информации относительно новых способов ведения боя.

Верховный Главнокомандующий внимательно просмотрел первый сборник. Он ему понравился. А скоро представился случай на основе опыта войны разработать важный приказ ? 325 Народного комиссара обороны, который сыграл заметную роль в боевом применении танков в годы войны. Приказ был подписан И. В. Сталиным 16 октября 1942 г., за месяц до контрнаступления под Сталинградом, где танковые войска блестяще себя показали.

Теперь уже было ясно, что отдел по использованию опыта войны работает правильно, и мы с нетерпением ждали второй номер сборника. Он появился в ноябре 1942 г. и открывался статьей «Оперативно-тактические уроки зимней кампании 1941/42 г.». Вообще этот сборник выглядел более внушительно. В нем имелось несколько статей по действиям зимой, о борьбе за господство в воздухе, что было очень кстати. Но самое главное состояло в том, что сборник отчетливо показал важность работы по использованию опыта войны. Как бы подтверждая это, на его страницах помещался упомянутый выше приказ Народного комиссара обороны ? 325. Здесь же была напечатана директива Генерального штаба по изучению и использованию опыта войны и инструкции по этому поводу штабам фронтов и армий.

П. П. Вечный сам редактировал сборники, и делал это, надо сказать, умело, чем реабилитировал себя до некоторой степени в глазах И. В. Сталина, который не забыл, что Петр Пантелеймонович имел отношение к неудаче Крымского фронта в мае 1942 г.

Всего таких сборников издали двадцать шесть и завершили это дело уже в 1948 г.

Объем работы все более расширялся. В марте 1944 г. отдел развернули в управление по использованию опыта войны с тем же начальником во главе. Но теперь кроме прежних сборников управление выпускало еще «Информационные бюллетени» и «Сборники тактических примеров». В бюллетенях помещались материалы по боевому опыту войск - в основном тактического звена: по разведке, боевым порядкам, способам управления, форсированию рек. По 1947 г. включительно было выпущено 70 «Информационных бюллетеней». В «Сборниках тактических примеров» публиковались описания интересных боев, в основном роты и батальона, в том числе в особых условиях. До 1946 г. включительно вышло 23 сборника.

Управление по использованию опыта войны (сокращенно оно называлось УПИОВ) имело небольшой, но хорошо подобранный состав командиров. В прошлом подобная задача в таких больших размерах в наших Вооруженных Силах не решалась. Сотрудники управления учились искусству обобщения опыта войны, изыскивали способы наиболее правильного и быстрого его оформления в процессе повседневной работы. Чтобы быть на уровне предъявляемых требований, им приходилось поддерживать очень [284] *нет стр. 284

этим не следите. Известно ли Генштабу и управлению, что в этом году изданы два артиллерийских устава - и оба с серьезными нарушениями установленных правил и порядка в этом деле?

Мы с Антоновым переглянулись. Я ничего не знал и решил молчать. Антонов тоже замялся. Тогда Верховный Главнокомандующий, не дожидаясь ответа, потребовал тщательно разобраться, все проверить и через два дня ему доложить.

Оказалось, что без ведома Ставки командующим артиллерией Красной Армии Главным маршалом артиллерии Н. Н. Вороновым были разработаны и представлены на утверждение два устава: 29 мая 1944 г.- Боевой устав зенитной артиллерии, а 18 октября того же года - Боевой устав артиллерии Красной Армии. Оба устава были утверждены Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым.

В назначенный день наш доклад по обстановке на фронтах и по «делу об уставах» начался сразу после заседания Политбюро. И. В. Сталин долго ходил по кабинету и, обращаясь к членам Политбюро, сказал:

- Надо по этому случаю издать приказ. Генштабу, наверное, неудобно писать про двух больших начальников, поэтому мы сами напишем.

29 мая 1944 года,- начал диктовать И. В. Сталин,- Главным маршалом артиллерии тов. Вороновым был представлен на утверждение зам. Наркома маршала Жукова без предварительного одобрения со стороны Ставки Верховного Главнокомандования Боевой устав зенитной артиллерии Красной Армии (две части).

Затем, посмотрев в уставы, лежавшие у него на столе, продолжил:

- 18 октября 1944 года, также без представления и без доклада Ставке Верховного Главнокомандования, тов. Вороновым был внесен на утверждение маршала Жукова Боевой устав артиллерии Красной Армии.

Маршалом Жуковым без достаточной проверки, без вызова и опроса людей с фронта и без доклада Ставке указанные уставы были утверждены и введены в действие.

Немного помедлив, Сталин продолжал:

- Проверка показала, что эти уставы в связи с поспешностью, допущенной при их утверждении, имеют серьезные пробелы, они не учитывают ряда новых систем орудий и не увязаны с планом принятия уставов артиллерии Красной Армии.

Нужно сказать, что Верховный Главнокомандующий обычно пояснял причину, вызывающую необходимость того или иного приказа. Так он поступил и сейчас.

- Народный комиссариат обороны исходит из того, что устав - это не приказ, имеющий силу на короткий срок. Устав - это свод законов для Красной Армии на годы. Поэтому требуется перед утверждением устава тщательная его проверка с вызовом товарищей с фронта. В таком порядке был утвержден Боевой устав пехоты. В таком же порядке надо было вести работу при представлении на утверждение и этих уставов, чтобы не допустить ошибок и чтобы попусту не наказывать потом военнослужащих из-за нарушения дефектных уставов. Приходится установить, что тов. Воронов пренебрег этим методом выработки и представления на утверждение уставов, а маршал Жуков забыл о нем...

Теперь наступила очередь заключительной части приказа. Все присутствующие внимательно слушали. И. В. Сталин ровно и твердо произнес:

- В связи с этим...- И затем, чуть помедлив, словно подчеркивая смысл, продиктовал: - Первое. Отменяю,- опять посмотрел в уставы, где были проставлены номера приказов,- приказы ? 76 и 77 от 29 мая 1944 года и 209 от 18 октября 1944 года заместителя Наркома обороны СССР маршала Жукова об утверждении и введении в действие Боевого устава зенитной артиллерии и Боевого устава артиллерии Красной Армии.

Второе. Ставлю на вид Главному маршалу артиллерии товарищу Воронову несерьезное отношение к вопросу об уставах артиллерии.

Третье. Обязываю маршала Жукова впредь не допускать торопливости при решении серьезных вопросов. [286]

Приказываю:

Для просмотра и проверки указанных выше уставов образовать комиссии:

а) комиссию по просмотру и проверке Боевого устава зенитной артиллерии;

б) комиссию по просмотру и проверке Боевого устава артиллерии.

Заместителю Народного комиссара обороны СССР товарищу Булганину определить состав комиссий и представить мне на утверждение,

Настоящий приказ разослать всем командующим фронтами (округами), армиями, начальникам главных и центральных управлений и командующим родов войск Наркомата обороны СССР...

Мы, да и все другие, кого это касалось, запомнили этот урок навсегда.

Немало новых задач перед Генштабом поставила практика взаимосвязи с союзниками. Заниматься своей работой и одновременно этими связями, анализировать военные последствия каждого конкретного акта союзников операторам было просто не под силу. Скоро выяснилось, что даже отдел внешних сношений стал задыхаться под грузом навалившихся на него обязанностей. Отдел расширился, а затем на его базе в сентябре 1944 г. создали управление, которое выполняло специальные задания, связанные с союзниками, и ведало всеми вопросами внешнеполитической деятельности Генерального штаба. Начальником его стал генерал Н. В. Славин, давно работавший в этой области. Через управление осуществлялось и руководство советскими военными миссиями в странах наших союзников.

Следует отметить, что первоначальные связи с союзниками были весьма ограниченными и сводились в основном к взаимной информации о ходе военных действий, обмену опытом войны, некоторыми данными разведки и техническими новостями. Организовывались поездки союзных военных делегаций на фронты, проводилась протокольная и другая работа.

Взаимодействие вооруженных сил антигитлеровской коалиции до 1944 г. было относительным. Ведь союзники не вели на территории Европы операций большого размаха, если не считать действий локального значения в Италии. Однако уже тогда при Генеральном штабе были аккредитованы военные миссии союзников - США (во главе с генералом Дином), Великобритании (генерал Берроуз), правительства сражающейся Франции (генерал Делатр де Тассиньи). Кроме того, имелись военная миссия Норвегии, которую возглавлял полковник Даль, военная миссия Чехословацкой республики с генералом бригады В. Пикой во главе. Миссию Национального комитета освобождения Югославии возглавлял генерал-лейтенант В. Терзич.

Нужно сказать, что особый интерес иностранных миссий вызывали поездки на фронт, где союзники многому учились.

При генеральных штабах союзников в свою очередь были учреждены советские военные миссии. Они подчинялись прямо Ставке через Генеральный штаб и не входили в компетенцию послов. Это было сделано после тщательного рассмотрения функциональных обязанностей и условий работы миссий, которые выполняли, по сути дела, оперативные задания. Так было и в Москве по отношению к союзникам.

Ранее других была создана советская военная миссия в Англии. Уже 8 июля 1941 г. после утомительного и опасного перелета по маршруту Архангельск - Глазго она прибыла в Лондон. Во главе ее находился генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, который через несколько дней выехал на родину. Начальником миссии стал контр-адмирал Н. М. Харламов - 35-летний строевой офицер советского Военно-Морского Флота. Он выделялся своим умом и принципиальностью, а как специалист по боевой подготовке, кроме того, и детальным знанием морской техники и тактики. В Лондоне выявились и другие сильные стороны характера Николая Михайловича, о чем будет сказано ниже. [287]

Состав миссии был очень небольшим - всего шесть человек, не считая начальника. Затем он значительно возрос в соответствии с объемом выполняемых задач.

Ввиду особой важности задачи главе военной миссии в Англии были поставлены Народным комиссаром иностранных дел В. М. Молотовым. Они состояли в первую очередь в том, чтобы добиться открытия второго фронта в Европе «хотя бы через месяц». Следующей задачей была организация военных поставок Советскому Союзу со стороны Великобритании и США и проводки конвоев с грузами из Англии в наши морские порты. В последующем приобрел большое значение вопрос об активизации налетов союзной авиации на военные объекты фашистской Германии. Кроме того, решались задачи, характерные для практического взаимодействия вооруженных сил антигитлеровской коалиции: обменивались данными о противнике, боевом опыте, согласовывали рубежи, время и порядок действий войск.

Встреча нашей миссии на лондонском вокзале показала, что английский народ проявляет горячую симпатию к Стране Советов, подвергшейся нападению общего врага. Весь состав военной миссии и далее в своей работе ощущал это расположение. Простые люди Англии понимали тогда, что своей борьбой Советский Союз спасает также и их родину. Поэтому широкие трудовые массы страны оказывали давление на консерваторов в правительстве (далеко не всегда относившихся к нам без предубеждения) и пытались заставить их честно выполнять союзнические обязательства.

Мы не собираемся здесь подробно рассказывать о работе миссии. Скажем только, что случались весьма острые моменты, когда Н. М. Харламов оказывался лицом к лицу с очень высокими по рангу и положению в английском государственном и военном аппарате людьми. И всегда он проявлял незаурядную волю и завидное умение отстаивать интересы Советского государства.

Характерна в этом отношении нашумевшая история с разгромом противником конвоя PQ-17. Как известно, 27 июня 1942 г. из Исландии в Архангельск и Мурманск вышел крупнейший в истории войны конвой PQ-17. Он состоял из 34 транспортных судов (два советских, одно панамское, остальные английские и американские) и 21 корабля непосредственного охранения. Кроме того, для прикрытия в море были созданы две группы кораблей флота Великобритании: одна в составе 4 крейсеров и 3 эсминцев и другая - из 2 линейных кораблей, авианосца, 2 крейсеров и 8 эсминцев.

4 июля конвой достиг района, где отдельные германские подводные лодки и авиация, действовавшие с норвежского берега, нанесли разрозненные пока что удары по транспортным кораблям и охранению конвоя. Начальник морского штаба адмирал Дадли Паунд расценил эти удары, которые могли быть успешно отражены мощными силами англичан, как бесспорный признак неотвратимого наступления главных сил германского надводного флота во главе с «Тирпицем». Хотя у английского адмирала в Лондоне имелись совершенно точные данные, что корабли линейных сил противника еще не выходили в море, Паунд лично отдал приказ: «Отряду крейсеров отступить на запад с большой скоростью», а охране транспортов через несколько минут радировал: «Ввиду угрозы со стороны надводных кораблей конвою рассредоточиться и идти к русским портам»{27}.

Как стало потом известно, крупные корабли противника в это время находились на своих стоянках в Альтенфьорде и не собирались сближаться с конвоем. Мало того - немецко-фашистское командование само опасалось потери крупных кораблей своего флота и не рискнуло держать их в открытом море. В то же время, заметив необычайные мероприятия англичан, противник бросил подводные лодки и самолеты на оставшиеся без [288] всякого прикрытия тихоходные транспорты. Будучи беззащитными, последние стали легкой добычей фашистских стервятников.

На следующий день, 5 июля 1942 г., почувствовав полную безопасность, линкор «Тирпиц» перестал выжидать. В сопровождении других надводных кораблей он бросился на перехват транспортов распавшегося конвоя. На пути гитлеровцев встала тогда лишь советская подводная лодка «К-21» под командованием Героя Советского Союза капитана 2 ранга Н. А. Лунина. Она бесстрашно пробралась в центр построения неприятельских кораблей, торпедой нанесла «Тирпицу» повреждение и, пользуясь растерянностью врага, благополучно ушла.

Из конвоя PQ-17 уцелело после этого морского побоища всего 11 транспортных судов. Погибшие транспорты унесли с собой 3350 автомашин, 430 танков, 210 самолетов-бомбардировщиков и 100 тыс. тонн других грузов. Как эта техника пригодилась бы под Сталинградом!..

Гибель конвоя PQ-17 была, кроме всего прочего, большим политическим уроком. Ведь представители английских консерваторов, в частности адмирал Паунд, пытались представить катастрофу как неоспоримое доказательство нецелесообразности дальнейшей проводки морских конвоев с грузами для СССР по северному маршруту. Слишком, мол, велики издержки. Вспомним, что гитлеровские войска 17 июля завязали битву за Сталинград, а 25 июля развернули наступление на Северном Кавказе, и наши оборонительные операции проходили здесь в очень трудной обстановке.

Советское правительство через посла в Англии И. М. Майского запросило английское правительство о сроках отправки следующих конвоев с вооружением. А. Иден ответил, что PQ-17 явился слишком дорогостоящим предприятием, а Паунд заявил, что, будь он на стороне немцев, ни один конвой вообще не достиг бы портов назначения. Адмиралтейство не считало возможным отправлять конвои по крайней мере до осени.

В этот острый момент и сказал свое слово Н. М. Харламов. Он доложил в Москву свое мнение, мнение военно-морского специалиста, оценив действия английского адмиралтейства как возмутительные и совершенно несостоятельные. Нарком Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецов его поддержал. Советское правительство обратило внимание англичан, что наши моряки не согласны с мнением их морского руководства. Ввиду такого положения У. Черчилль попросил А. Идена организовать встречу руководителей адмиралтейства и представителей Советского Союза, чтобы расследовать причины гибели конвоя PQ-17. Она состоялась 28 июля 1942 г. в кабинете А. Идена в палате общин.

Вел заседание А. Иден. Кроме него англичан представляли первый лорд адмиралтейства (морской министр) Александер и уже известный нам Паунд. С советской стороны присутствовали посол И. М. Майский, контрадмирал Н. М. Харламов и его помощник.

Когда выслушали Д. Паунда, который не сумел привести убедительных обоснований правильности своих действий, повлекших за собой безнаказанный разгром конвоя противником, возникла напряженная атмосфера. К удивлению присутствующих, при докладе Паунд пользовался обычной ученической географической картой, по которой нельзя было отразить многих элементов обстановки гибели конвоя.

Советский адмирал пришел на заседание с подробной морской картой. Она многое прояснила. Н. М. Харламов показал, что по условиям глубин «Тирпиц» не мог создать угрозу ни транспортам, ни прикрытию. Отсюда следовало, что отвод крейсеров охранения и рассредоточение судов конвоя было грубейшей ошибкой руководителя британского морского штаба. Контр-адмирал разбил доводы Паунда один за другим.

Прижатый в угол убийственной логикой начальника советской военной миссии, Паунд не мог вести обоснованного диалога и пошел на резкости. Александер пытался поправить дело, вмешался в разговор, извиняясь за Паунда и ошибку адмиралтейства. Дипломатичный И. М. Майский со свойственной ему глубиной и едкостью заметил, что «даже [289] английские адмиралы делают ошибки». Услышав это, Паунд впал в совер-шенно непростительное бешенство. А Харламов внешне спокойно, но беспощадно раскритиковал далее все его поведение в момент гибели PQ-17.

Ход заседания оборачивался для английской стороны крайне неблагоприятно. Стало совершенно очевидно, что не военные обстоятельства, а политика и неприязнь английских правящих кругов к СССР явились основной причиной трагедии в Баренцевом море.

Поскольку политический скандал не входил в расчеты У. Черчилля и английского правительства, А. Иден поспешил прекратить заседание «ввиду обострившихся отношений сторон».

Таковы были наши люди за рубежом. Они тоже вели сражения. Но, как это ни странно, с нашими союзниками, чтобы добиться от них честного выполнения обязательств.

Не хочу преувеличивать заслуг Николая Михайловича, но его лепта, вложенная в общее дело, оказалась тогда весомой. Английские руководители после его выступления стали считаться с нашей военной миссией, а конвои с оружием и снаряжением в Советский Союз продолжали идти по назначению.

Работать Н. М. Харламову было нелегко. Соединенное Королевство являлось сложным союзником, государственные и военные деятели которого по-разному относились к Советскому государству. Одни из них были прямо враждебны, как, например, Паунд или военный министр Маркинсон. Последний тайно тормозил военные поставки, и под давлением общественного мнения У. Черчиллю пришлось снять его с поста. Другие, если и не выражали особых симпатий к СССР, то относились к нам без злобы. Это облегчало работу миссии и позволяло удовлетворительно решать многие практические вопросы. К таким деятелям Н. М. Харламов причислял, например, лорда Бивербрука, упомянутого выше Александера - морского министра, начальника штаба авиации Дила и некоторых других. Третьи симпатизировали нам и откровенно помогали миссии. Контр-адмирал Филипс, ведавший военными поставками, понимал подлинный смысл союзнических отношений и всячески им содействовал. Много друзей было в аппарате военного и морского ведомства среди рядовых его работников, без помощи которых не вершится ни одно большое дело.

Много работы было у миссии в связи с открытием второго фронта в Европе. Большое внимание проявило тогда к ней американское командование. Н. М. Харламову и его подчиненным не хватало суток, поскольку приходилось присутствовать на учениях подготовленных к высадке во Франции войск, проверять готовность и отправку морских конвоев и т. д. К моменту открытия второго фронта глава советской военной миссии прибыл на крейсере «Мавришес» в район операции и высадился в Нормандии. Отсюда он вскоре был отозван в СССР. Начальником советской военной миссии в Англии с ноября 1944 г. и до конца войны был генерал А. Ф. Васильев, прибывший с итальянского участка фронта союзников.

При штабах вооруженных сил сражающейся Франции и главнокомандующего экспедиционными войсками союзников генерала Д. Эйзенхауэра советским военным представителем являлся генерал-майор И. А. Суслопаров. Бывший крестьянин, участник первой мировой войны и Октябрьского вооруженного восстания, Иван Суслопаров в 1939 г. стал нашим военным атташе в Париже. Свои обязанности он выполнял достойно и умело. На глазах советского военного атташе проходила трагедия разгрома и капитуляции Франции, преданной жалкими правителями. С началом Великой Отечественной войны Иван Алексеевич вернулся на Родину. Служил в штабе артиллерии Красной Армии, а с 1942 до середины 1944 г. успешно командовал артиллерией 10-й армии Западного фронта.

Однако летом 1944 г. И. А. Суслопарова вновь послали на военно-дипломатпческую работу и вскоре назначили начальником советской военной миссии во Франции. На плечи И. А. Суслопарова легла нелегкая обязанность осуществлять связь с союзниками, открывшими второй фронт в Европе. Особенно трудно стало тогда, когда главари гитлеровского [290] государства, оказавшись перед катастрофой на советско-германском фронте, стали тайно от нас искать пути спасения за счет капитуляции перед англоамериканским командованием на Западе. Положение осложнялось тем, что начальник советской военной миссии находился в Париже, а штаб войск Эйзенхауэра, с которым заигрывали гитлеровцы, располагался в Реймсе, в 125 км к востоку от столицы Франции.

Ставка и Генеральный штаб предвидели возможность попыток противника договориться с союзниками за спиной СССР. И. А. Суслопаров был наделен правом представлять нашу страну на случай капитуляции, о чем было сообщено союзникам. Полученное право скоро пришлось использовать и проявить при этом не только готовность взять на свои плечи немалую ответственность, но и умение обеспечить интересы Родины. Речь идет о подписании капитуляции гитлеровской Германии в Реймсе 7 мая 1945 г., о чем будет рассказано в главе «На последних рубежах в Европе». Здесь же мы скажем только, что обстановка тогда сложилась весьма остро. И Суслопаров с честью вышел из весьма щекотливого положения.

Очень заметное место в работе Генерального штаба по специальным вопросам занимала советская военная миссия в Югославии. Как известно, коммунисты и народы этой страны подняли оружие против гитлеровских оккупантов. С началом Великой Отечественной войны между коммунистами и народами СССР и Югославии отношения братской дружбы еще более упрочились.

Югославским воинам и партизанам приходилось вести боевые действия в очень трудной обстановке. По необходимости они базировались в малодоступных горных районах, бедных продовольствием, и терпели острый недостаток буквально во всех материальных средствах, в первую очередь в вооружении и боеприпасах. К тому же враг стремился разжечь рознь между народами многонационального государства и тем еще более осложнить обстановку. Однако трудности преодолевались, и к концу 1943 г. с нашей помощью было сделано многое. Пламя народной борьбы охватило всю страну. Югославия была провозглашена демократической федеративной республикой, а королю запретили возвращение на родину. В ходе вооруженной борьбы с оккупантами силы народного сопротивления окрепли, и наступило время перехода от партизанских форм боевых действий к планомерным операциям, от разрозненных отрядов к регулярным воинским формированиям. Народно-освободительная армия приобретала стройную организацию, быстро налаживала систему снабжения и подготовки войск. Были созданы и стали успешно работать штабы всех степеней.

После Тегеранской конференции (28 ноября - 1 декабря 1943 г.) Генеральный штаб получил распоряжение направить, в Югославию к товарищу И. Броз Тито советскую военную миссию. Учитывая, что там не только шла вооруженная борьба, но и проходила перестройка вооруженных сил на регулярных основах, начальником миссии следовало послать человека с широкими знаниями в области военного искусства и военного строительства.

Выбор пал на генерала Николая Васильевича Корнеева, бывшего преподавателя Академии Генерального штаба. Я у него учился и могу сказать, что выбор был хорошим. Н. В. Корнееву шел сорок третий год. Он хорошо знал военное дело и, кроме всего прочего, сочетал личную храбрость с осторожностью, качеством далеко не лишним в обстановке Югославии того времени. Заместителем начальника миссии назначили полковника С. В. Соколова, сорокалетнего опытного человека, хорошо знавшего работу авиации в условиях горного театра.

17 января 1944 г. на двух самолетах летчиков А. С. Шорникова и Лебедева небольшой состав миссии отправился из Москвы через Астрахань, Тегеран, Хаббанию, Каир, Тунис в итальянский город Бари. Здесь, на самом «каблуке» Апеннинского полуострова, располагалась английская авиабаза. Отсюда миссии предстояло перелететь в гористую Боснию в Верховный штаб Народно-освободительной армии Югославии. [291]

В Бари советскому генералу и офицерам был оказан должный прием со стороны союзных английских войск. Здесь имелся хороший аэродром, необходимые склады, средства связи. В последующем все это было передано Советским Вооруженным Силам по просьбе нашего правительства, поскольку помощь СССР войскам НОАЮ осуществлялась весьма широко, До момента создания советского фронта на земле Югославии все поставки шли по воздуху именно через Адриатику. Участвовали в этом и союзники, в распоряжении которых оставались другие, лучшие по оборудованию базы.

Перебраться в Югославию, однако, было нелегко. Английские военные власти в лице вице-маршала авиации Эллиота придержали отправку наших самолетов, ссылаясь на туманы над Адриатикой, глубокие снега и невозможность приземления в районе посадки. Проходил день за днем...

Темпераментные командиры воздушных кораблей предлагали все-таки лететь, но риск был крайне велик. П. В. Корнеев приказал всему составу военной миссии ежедневно обучаться способам десантирования на планерах и на парашютах, если посадку планеров нельзя будет обеспечить. Риск, разумеется, и в данном случае был, но не столь большим. Москва разрешила это сделать. В День Красной Армии - 23 февраля 1944 г.- десантирование нашей военной миссии на планерах было благополучно осуществлено. С этого момента генерал Корнеев и офицеры миссии всегда были вместе с Верховным штабом Народно-освободительной армии Югославии. Они делили с югославскими товарищами все тяготы войны и радости победы над гитлеровскими оккупантами.

В Бари остался С. В. Соколов. В его распоряжении на базе, которая, как уже говорилось, вскоре перешла в наши руки, находились транспортная и истребительная эскадрильи, каждая по 12 самолетов. Они должны были перевозить грузы - вооружение, боеприпасы, медикаменты для Народно-освободительной армии в Югославию, перебрасывать туда командный и медицинский состав, а обратно вывозить раненых. Дел было по горло. Достаточно сказать, что более 5000 только югославских солдат и офицеров доставили советские летчики через линию фронта в различные районы боевых действий. Кроме того, возникало множество других совершенно непредвиденных задач: например, вызволять Верховный штаб НОАЮ и лично И. Броз Тито из критического положения. Летчикам приходилось работать над морем и в горах, причем в самых различных районах страны. Грузы направлялись в Черногорию, Сербию, Боснию, Далмацию, Македонию, Словению и Хорватию. Приходилось летать в Албанию, Грецию.

С. В. Соколову, как и Н. В. Корнееву, не раз случалось самостоятельно принимать важные решения: например, в июне 1944 г., когда враг пытался обезглавить руководство народно-освободительных войск в Дрваре, о чем мы скажем ниже. Неоднократно начальник базы вылетал в районы предстоящей посадки советских самолетов, определял условия приземления и только затем отдавал приказ. Весь личный состав советской базы в Бари был крепко спаян войсковым товариществом и дружбой. Вдали от Родины летчики, технический и обслуживающий персонал чувствовали себя представителями великого мира социализма и достойно несли свою нелегкую боевую службу до конца войны.

При штабе командующего средиземноморскими экспедиционными союзными войсками находилась наша военная миссия во главе с генерал-майором А. А. Кисленко. На заключительном этапе второй мировой войны, когда завершался разгром империалистической Японии, при флоте Соединенных Штатов на Тихом океане имелась группа советских офицеров связи, которую возглавлял контр-адмирал Ивановский.

После Тегеранской конференции взаимодействие Советских Вооруженных Сил с союзниками получило более широкое развитие. Как известно, был наконец решен важнейший вопрос о втором фронте в Европе. [292]

Я уже писал, что мне пришлось быть с Верховным Главнокомандующим в Тегеране и осуществлять его повседневную связь с Генеральным штабом и фронтами. Советская делегация была весьма внушительной, переговоры происходили в стенах посольства СССР, и можно было видеть, как велико и авторитетно значение побед наших Вооруженных Сил. Результаты коренного перелома в войне, достигнутого под Сталинградом и Курском, под Харьковом и Киевом, на Днепре и Сожи, осязались реально и зримо, они были главной причиной того, что союзники сели за круглый стол и согласились открыть второй фронт. Слишком уж явной стала возможность того, что советский солдат разобьет гитлеровских фашистов в одиночку и союзники окажутся на задворках победы.

Советская делегация сумела тогда разрушить реакционный замысел Черчилля относительно «балканского варианта» наступления войск западных союзников, настояла на проведении неизмеримо более эффективного и политически важного плана высадки англо-американских армий на территории Франции. Тегеранская конференция явилась блестящим итогом славных побед советского оружия в 1943 г. и в то же время послужила определяющим началом для взаимосвязанных единым замыслом сокрушительных ударов войск антигитлеровской коалиции на фронтах Европы в следующем году.

Во второй половине 1944 г., когда Советские Вооруженные Силы развернули великий освободительный поход за рубежами СССР и был открыт второй фронт, вопрос о взаимодействии коалиционных сил стал решаться практически и в полном объеме. В связи с этим Генштабу прибавилось работы. Приходилось ежедневно информировать союзников относительно положения на фронте наших войск, определять объекты и рубежи бомбовых ударов советской и союзной авиации, согласовывать сроки действий и направления усилий войск и флотов. Для англо-американской авиации, летавшей на бомбежку объектов противника из Италии и Англии, мы отвели несколько аэродромов в районе Полтавы.

Встречи А. И. Антонова, Н. В. Славина и других работников Генштаба с начальниками и представителями миссий, различного рода делегациями и отдельными лицами от союзников стали привычной составной частью наших рабочих будней. Согласованные на таких встречах вопросы выносились затем на решение Ставки.

Высшим органом коалиции антигитлеровских сторон являлись конференции руководителей трех великих держав, на которых принимались основные решения, определявшие характер, время и силы предстоящих операций вооруженных сил, направление главных ударов союзных армий.

О Тегеране уже было сказано. Но кроме того, имели место еще Крымская и Потсдамская конференции. Они проводились соответственно с 4 по 11 февраля и с 17 июля но 2 августа 1945 г.

На первой была произведена координация стратегических планов, которые в последующем тщательно выполнялись. А. И. Антонов делал доклад с анализом военного положения и прогнозом на будущее. То же сделали начальники генштабов других двух стран «большой тройки». Советский Генштаб выразил пожелание, чтобы союзные армии учли ослабление гитлеровских сил на Западе, вызванное выходом Красной Армии на Одер, и перешли в наступление в первой половине февраля 1945 г. На заседаниях в Ливадийском дворце были определены время и условия вступления СССР в войну против Японии.

Наконец, на Потсдамской конференции была выработана совместная политика участников антигитлеровской коалиции в германском вопросе. Это являлось центральным пунктом переговоров. В Потсдаме же Советское правительство подтвердило свое обязательство о вступлении в войну против Японии. Разгром этого милитаристского хищника принес освобождение порабощенным японскими оккупантами народам и означал окончание второй мировой войны.

Кроме конференций неотложные вопросы войны, в частности по операциям вооруженных сил, решались с помощью срочной переписки. Так [293] было, например, зимой 1945 г., когда у союзников сложилось критическое положение в Арденнах. Тогда по письму У. Черчилля, который завершил свое послание фразой: «Считаю дело срочным», было принято решение ускорить начало Висло-Одерской операции. Наши войска нанесли удар 12 января.

Ко всем трем конференциям Генеральный штаб готовил материалы по военным вопросам для главы Советского правительства.

Решая многочисленные и важные задачи, Генеральный штаб обеспечивал Верховному Главнокомандованию управление войсками на всех фронтах войны. Начиналось это с подготовки предложений по решению и заканчивалось контролем за его выполнением. Наряду с большой, важной и кропотливой работой по сбору и обработке данных обстановки штаб организовывал и поддерживал постоянную и непрерывную связь с войсками.

Скрытое управление войсками - тоже очень важная сторона деятельности Генерального штаба. Шифры, коды, обеспечение сохранения тайны - всем этим ведал специальный орган. Всегда буду с благодарностью вспоминать старшего лейтенанта П. С. Баклыкова, который ездил со мной на фронты. Он же обеспечивал военную шифр-связь во время Тегеранской конференции. В 1970 г. мы с Петром Степановичем, теперь полковником, случайно встретились и с удовольствием вспомнили прошлое.

С конца 1944 г, задача управления для Генерального штаба приобрела некоторую дополнительную сложность, поскольку институт представителей Ставки стал существовать в крайне ограниченном масштабе.

Как помнит читатель, необходимость в представителях Ставки определилась уже на первом году Великой Отечественной войны, и работа представителей с тех пор являлась хотя и временным, но все же важнейшим элементом стратегического руководства. Но накануне завершения войны снова встал вопрос: должно ли сохраниться данное звено этого руководства? Дела на фронтах шли успешно, командующие были умудрены опытом. Но тут же возникало и сомнение - сумеет ли Ставка непосредственно из Москвы руководить огромными по масштабу боевыми действиями на сухопутных фронтах и морских просторах, не потеряет ли она при неожиданных поворотах в ходе войны рули управления вооруженными силами?

Нужно сказать, что этот вопрос возник у И. В. Сталина, когда ему докладывали первоначальные наметки Генерального штаба по планам операций завершающей кампании войны. А. И. Антонов попросил время на размышление. Верховный Главнокомандующий отнесся к просьбе Антонова с пониманием, но задал такой же вопрос Г. К. Жукову. Тот полагал, что на данном этапе войны без представителей Ставки обойтись можно: количество фронтов уменьшилось, протяженность линии фронта сократилась, руководство фронтами из центра наладилось, а полководческое искусство командующих возросло. Все это, по его мнению, давало возможность уверенно управлять фронтами без помощи представителей Ставки.

Антонов, как всегда в таких случаях, немедленно связался с начальником Генштаба А. М. Василевским, который был тогда в Прибалтике. Посоветовались. Генштаб не согласился с мнением о немедленной и полной ликвидации института представителей Ставки. Причин было много: протяженность линии фронта хотя и сократилась, но составляла более 2000 км: причем наступать в зимней кампании предстояло на всем этом фронте. Удаленность командных пунктов фронтов и армий была очень большой. Обстановка на различных участках фронта резко отличалась и менялась иной раз коренным образом (под Балатоном, например). Поэтому Генштаб полагал, что отказаться от представителей Ставки можно будет лишь в отдельных случаях, когда устойчивость и оперативность руководства из центра окажется вполне обеспеченной.

Верховный Главнокомандующий встал на сторону Генштаба. Он фактически ликвидировал представительство Ставки на главном - Западном стратегическом направлении и взял руководство фронтами в свои руки [294] непосредственно. На 2-м и 3-м Украинских фронтах представителем Ставки оставался Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко (директива Ставки от 21 января 1945 г. ? 11012). На 1-м и 2-м Прибалтийских фронтах тогда был А. М. Василевский. Кстати говоря, его доклады Ставке о положении на фронтах и предложения о действиях войск отличались исчерпывающей полнотой и ясностью. После того как Александр Михайлович ненадолго возвратился в Москву, на этих фронтах представителем Ставки являлся «по совместительству» командующий Ленинградским фронтом Маршал Советского Союза Л. А. Говоров (директива Ставки от 2 февраля 1945 г. ?11018).

Жизнь подтвердила правильность этого решения.

Очень большую роль в работе Генерального штаба играли и многие другие органы, например служба военных сообщений. Перегруппировки, передвижения войск, подача материальных запасов, эвакуация немыслимы без четко налаженной службы военных сообщений. Переброска и перевозка сил и средств по железным дорогам, водным путям сообщения, по воздуху и по грунту - всем этим ведает штаб. Штаб планирует, куда, что, каким видом транспорта и к какому сроку перебросить, а специальные органы, ведающие этими службами, являются исполнителями плана. Они же организуют диспетчерско-комендантскую службу на всех путях сообщения.

Кроме службы военных сообщений во всех крупных штабах, начиная с Генерального штаба, имеются органы, ведающие планированием обеспечения войск вооружением, боеприпасами, боевой техникой, горюче-смазочными материалами, вещевым имуществом, продовольствием и всеми другими средствами, необходимыми войскам. Но это не органы снабжения. Они не имеют ни складов, ни баз, ни средств передвижения. В их руках только документы - планы, ведомости, сводки (а теперь и счетные машины). Самое главное богатство таких органов - умение людей, знатоков своего дела.

Они ведут учет всех видов материального обеспечения, знают, что есть на складах, какую продукцию выпустит промышленность. Здесь составляют перспективные планы, отсюда дают заявки, представляют на утверждение ведомости распределения материальных ресурсов. Словом, органы материального обеспечения войск держат в своих руках ту основу, на которой зиждется боеспособность армии. Оператор может разработать многообещающую операцию, но, если он сделает это без учета материальных возможностей, операция останется красивыми стрелами на карте и не будет претворена в жизнь.

Мы, операторы, хорошо понимали значение правильных отношений со всеми этими службами, стремились помогать им, а они в свою очередь делали все для того, чтобы как можно лучше и без проволочек выполнить заявки операторов. Поэтому с тех пор и живет между нами не только чувство служебной спайки, но и по-человечески теплая и прочная дружба.

Главным делам неизбежно сопутствовали хлопотные, иной раз совершенно непредвиденные задания. Особенно много таких заданий было уже после войны. Вот, например, одно из них. Вскоре после войны было решено пригласить в нашу страну с официальным визитом фельдмаршала Монтгомери. Он был самым видным английским военачальником и к тому времени получил уже звание герцога Эль-Аламейнского. Время визита, по обыкновению, долго согласовывали и наконец договорились на январь 1947 г.

Уже в день прибытия фельдмаршала он должен был нанести официальный визит начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза А. М. Василевскому. Было решено преподнести Монтгомери в это время русский сувенир. Долго ломали голову, что именно подарить высокому гостю, но ничто из обычных национальных памятных подарков вроде бы не подходило. К тому же тогда никаких специальных сувениров и [295] не делали. Наконец кто-то подал мысль сшить ему русскую, военного покроя, бекешу на беличьем меху и генеральскую папаху из серого каракуля. Предложение одобрили, бекешу и папаху заказали. К началу визита они были готовы и находились в комнате генерала для особых поручений М. М. Потапова.

Наконец фельдмаршал прибыл и проследовал в кабинет, где были А. М. Василевский, А. И. Антонов, Н. В. Славин и автор этих строк, который должен был сопровождать Монтгомери при посещении им Академии Генерального штаба. После взаимных приветствий состоялась беседа. Затем была уточнена программа пребывания. Монтгомери, желая прослыть оригиналом или из других побуждений, заявил, что рабочий день он будет начинать в 6 часов утра и в 9 вечера ложиться спать. Этому порядку он, мол, не изменял всю войну, даже в критические ее моменты. Мы обещали выдержать это время, хотя про себя и подумали - хорошо же ему воевалось при таком распорядке! По нашим понятиям, спать во время войны можно только тогда, когда позволяет обстановка. Так, кстати, все и делали.

Но вот А. М. Василевский с приличествующим случаю коротким словом вручил бекешу и папаху. Монтгомери подарок очень понравился. Он долго разглядывал его, спросил, точно ли это настоящая белка и какова стоимость меха. Ответить о цене никто не мог, поэтому мне пришлось тут же пойти и по телефону навести справки. Затем Монтгомери решил надеть бекешу и папаху. Когда он облачился, оказалось, что папаха была впору, а бекеша слишком длинна. Полученные нами, как принято говорить, «достоверные данные», необходимые для портного, резко разошлись с действительностью. Не отличавшийся богатырским сложением, английский фельдмаршал утонул в бекеше.

А. М. Василевский успокоил:

- Дело поправимое. Завтра к утру бекеша будет доставлена вам в надлежащем виде.

Однако это не устраивало фельдмаршала, и он попросил, чтобы бекешу укоротили здесь же, при нем, он подождет. Все недоуменно переглянулись.

- Сергей Матвеевич, распорядитесь насчет портного,- сказал Александр Михайлович, обращаясь ко мне.

Я вышел. Минут через сорок привезли портного с машинкой. Была произведена примерка, и портной в приемной начальника Генштаба сел за работу.

Между тем официальная часть визита была исчерпана. Завязался непринужденный разговор. Вспомнили дела минувших дней. Монтгомери с большой охотой и подробностями рассказал про известную нам битву под Эль-Аламейном, в которой он одержал победу над Роммелем. В третий раз выпили кофе. Наконец портной работу закончил, сделал еще одну примерку - бекеша была теперь впору. Довольный, не снимая ее, Монтгомери покинул Генштаб.

На следующий день я сопровождал его в Академию Генерального штаба. После ознакомления с аудиториями, лабораториями Монтгомери выступил перед слушателями с лекцией о той же битве под Эль-Аламейном. Через несколько минут после начала лекции два английских офицера неожиданно стали раздавать всем присутствующим какие-то листовки. Это выходило за рамки программы, и я обеспокоился: почему вдруг листовки и что в них написано? Взял одну, приказал сидевшему рядом переводчику прочесть ее. Оказывается, это опять об Эль-Аламейне - краткое описание... Сколько же понадобилось бы таких листовок и разных титулов, подумал я, нашим полководцам, к примеру Г. К. Жукову или И. С. Коневу, под руководством которых одержан целый ряд блистательных побед, по своему масштабу и результатам в несколько раз превосходящих победу под Эль-Аламейном!

Накануне отъезда фельдмаршала П. В. Сталин дал обед в честь Монтгомери. На обед приглашалось человек двадцать. К назначенному сроку [296] мы - военные и представители МИДа собрались в Большом Кремлевском дворце. До начала обеда оставалось пять минут, а Монтгомери все не было. Дозвонились до резиденции: говорят - выехал. Тут же открывается дверь, и в приемный зал входит Монтгомери, одетый в бекешу и папаху.

- В чем дело? - бросились мы к сопровождавшим его советским офицерам.- Почему не раздели где положено?

- Категорически отказался, - был ответ.

Фельдмаршал, заметив замешательство и недоумение на лицах присутствующих, сказал:

- Хочу, чтобы меня увидел Генералиссимус Сталин в русской форме.

В это время вошел И. В. Сталин и члены правительства. Монтгомери объяснил и ему, в чем дело. Сталин посмеялся, сфотографировался вместе с ним. Потом Монти (как его звали англичане) тут же разделся, и начался обед.

На следующий день мы провожали Монтгомери с Центрального аэродрома. Он приехал в той же бекеше и папахе, принял рапорт начальника почетного караула и улетел, не расставаясь с нашим подарком...

Служебная работа Генштаба в годы войны поглощала человека полностью. Она не оставляла ни времени, ни сил для иных занятий. Немногие часы, отведенные для отдыха, никто не мог тратить иначе, как по прямому назначению. Мы дорожили каждой минутой и научились засыпать сразу. Генштабисты даже тогда, когда судьба противника была предрешена, жили по-прежнему в служебном здании и совершали ежесуточно замкнутый круг от рабочего помещения в столовую, оттуда опять на работу, с работы на койку и с койки вновь в рабочее помещение. Досуга не было, если не считать парикмахерской. Там сверкали зеркала, шелестели белые салфетки, глаз отдыхал, а руки мастеров так мягко и ласково касались волос, что многие... засыпали. Отдохнувшие таким путем, свежевыбритые и подстриженные, мы прямиком отправлялись опять в свои рабочие кабинеты.

После войны распорядок дня Генштаба продолжал оставаться очень жестким. Того требовало время. Страна и Вооруженные Силы переходили на мирное положение, но США уже размахивали атомной бомбой.

Как и в годы войны, И. В. Сталин почти не оставлял себе свободного времени. Он жил, чтобы работать, и не изменял привычке заниматься обычно до 3-4 часов утра, а то и позднее, а с 10-ти опять принимался за дело. Такого порядка он заставлял придерживаться и всех других людей, имевших к нему отношение, в том числе Генштаб.

Нам часто доводилось ездить в Кремль и на «ближнюю» дачу с докладами по различным вопросам обороны страны. Могу сказать, что в течение всей войны часов отдыха у Сталина было очень мало. Не много их было и после войны.

И. В. Сталин, кроме праздничных концертов и спектаклей, которые обычно устраивались после торжественных собраний, нигде не бывал. Домашним его «театром» были музыкальные радиопередачи и прослушивание грамзаписи. Большую часть новых пластинок, которые ему доставляли, он предварительно проигрывал сам и тут же давал им оценку. На каждой пластинке появлялись собственноручные надписи: «хор.», «снос.», «плох.», «дрянь». В тумбочке и на столике возле стоявшего в столовой громоздкого тумбообразного автоматического проигрывателя, подаренного И. В. Сталину американцами в 1945 году, оставлялись только пластинки с первыми двумя надписями. Остальное убиралось. Кроме проигрывателя имелся патефон отечественного производства с ручным заводом. Хозяин сам переносил его куда надо.

Нам, кроме того, была известна его любовь к городкам. Для игры в городки разбивались на партии по 4-5 человек в каждой, конечно из [297] числа желающих. Остальные шумно «болели». Играли, как правило, 10 фигур. Начинали с «пушки». Над неудачниками подтрунивали, иной раз в озорных выражениях, чего не пропускал и Сталин. Сам он играл неважно, но с азартом. После каждого попадания был очень доволен и непременно говорил: «Вот так мы им!» А когда промахивался, начинал искать по карманам спички и разжигать трубку или усиленно сосать ее.

На даче не было ни парка, ни сада, ни «культурных» подстриженных кустов или деревьев. И. В. Сталин любил природу естественную, не тронутую рукой человека. Вокруг дома буйно рос хвойный и лиственный лес - везде густой, не знавший топора.

Невдалеке от дома стояло несколько пустотелых стволов без ветвей, в которых были устроены гнезда для птиц и белок. Это было настоящее птичье царство. Перед дупляным городком - столики для подкормки. Сталин почти ежедневно приходил сюда и кормил пернатых питомцев.

Заключая главу, хотелось бы подчеркнуть, что мой рассказ о людях управлений Генерального штаба, с которыми мне, как оператору, приходилось тесно взаимодействовать в годы войны, разумеется, далеко не полный. Они выполняли очень большую, сложную и ответственную работу, обеспечивая деятельность Ставки и Верховного Главнокомандующего по руководству военными действиями. Патриотизм генштабистов, их ясный ум и знания, неустанный и самоотверженный труд служили общему делу победы над врагом. [298]

Дальше