Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 2.

У истоков боевого содружества

Весенние радости. - Раненый зверь еще опаснее. - Извилистый путь армии Андерса. - Козни польского буржуазного правительства. - Создание армии народной Польши. - Боевое крещение польских побратимов. - Письмо Верховного Главнокомандующего У. Черчиллю. - Не зная брода... - На польской земле. - Наступление должно быть обеспечено. - Совещание в Ставке. - Таинственный графин.

26 марта 1944 г. Шли 1009-е сутки войны. Беспримерное в истории войн - наступление Украинских фронтов в условиях весенней распутицы привело к тяжелому поражению группы немецко-фашистских армий «Юг» - она не только понесла большие потери, но и была рассечена надвое. Войска 1-го Украинского фронта, которыми после ранения Н. Ф. Ватутина временно командовал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, вышли в предгорья Карпат. 2-й Украинский фронт во главе с Маршалом Советского Союза И. С. Коневым в середине февраля во взаимодействии с фронтом Н. Ф. Ватутина устроил противнику «малый Сталинград» под Корсунь-Шевченковским, а затем ринулся к Днестру, форсировал его на протяжении 175 км и овладел городом и железнодорожным узлом Бельцы. Сразу же, не приостанавливая наступления, войска И. С. Конева на фронте 85 км вырвались к государственной границе по реке Прут!..

Давно ждали мы этого дня. Как только донесение 2-го Украинского фронта было получено в Генштабе, где я тогда исполнял обязанности начальника Оперативного управления, о нем доложили Верховному Главнокомандующему. Тот распорядился салютовать войскам И. С. Конева по первой категории: 24 залпами из 324 орудий. Мы с А. А. Грызловым, моим заместителем, сели писать приказ. В 9 часов вечера ракеты торжественного салюта озарили московское небо.

Не берусь описать словами чувства, нас тогда обуревавшие. Сбывалось заветное и страстное желание об освобождении родной земли. Неразрывно с ним жила мечта другая, не менее возвышенная - о помощи многострадальным народам, подпавшим под иго фашизма. Мы понимали, что борьбу за освобождение Румынии, Польши и других стран советские люди начали с первых выстрелов 22 июня 1941 г. Однако сейчас, когда наш солдат вышел к границе. Красная Армия должна была приступить к непосредственному выполнению своей освободительной миссии за рубежами СССР.

Успешно наступал и 3-й Украинский фронт под командованием генерала армии Р. Я. Малиновского. Он разгромил криворожскую группировку немецко-фашистских войск, достиг Южного Буга и в этот день, 26 марта, начал операцию, которая привела к освобождению Одессы и выходу на Днестр в его нижнем течении. В Генштабе знали о ходе операции от А. М. Василевского, который координировал действия 3-го и 4-го Украинских фронтов как представитель Ставки.

2 апреля 1944 г. правительство СССР сообщило на пресс-конференции, что части Красной Армии перешли на нескольких участках реку Прут и вступили на румынскую территорию, а Верховное Главнокомандование дало приказ преследовать противника вплоть до полного его разгрома и капитуляции.

Советское правительство заявило, что у него нет целей приобретения какой-либо части румынской территории или изменения существующего общественного строя этой страны. Вступление советских войск в пределы [299] Румынии «диктуется исключительно военной необходимостью и продолжающимся сопротивлением войск противника»{28}.

К середине апреля советские войска, перейдя Прут, достигли рубежа Редэуцы, Оргеев, Дубоссары и заняли охватывающее положение по отношению к противнику.

В Генштабе по традиции готовили материалы для первомайского приказа Верховного Главнокомандующего. Настроение было приподнятое: наступало время полного освобождения Родины. А там... А там, когда выгоним врага из нашего дома, думалось, будет легче.

С такими мыслями мы с заместителем начальника Генерального штаба А. И. Антоновым и отправились в Ставку для очередного доклада. Как обычно, когда на фронтах дела шли благополучно, у Верховного Главнокомандующего было отличное настроение, и он быстро решал все вопросы. Обсуждая текст майского приказа, мы оба выразили уверенность, что теперь, за рубежом, все трудности будут преодолеваться быстрее. И. В. Сталин пристально посмотрел на нас и... быстро охладил наш пыл. Он сказал, что противник теперь напоминает раненого зверя, который вынужден уползать в свое логово, чтобы залечить раны. Но раненый зверь еще опаснее. Его надо преследовать и добить в собственной берлоге.

И. В. Сталин подчеркнул, что освобождение народов, находящихся под игом фашизма, дело не менее трудное, чем изгнание немецко-фашистских войск из пределов Советского Союза. Развивая свою мысль, он сказал, что за рубежом страны войска попадут в политическую обстановку, коренным образом отличающуюся от нашей, социалистической: там на ход вооруженной борьбы, на взаимоотношения с союзниками будут влиять интересы антагонистических классов. Будут у нас добрые друзья, но будут и враги, особенно из среды ранее правивших кругов и тех слоев населения, которые их поддерживали.

Первомайский приказ Верховного Главнокомандующего был выдержан в духе этих его соображений.

А вскоре мы и сами убедились в правоте предупреждения Сталина. Попытки дальнейшего наступления в глубь Румынии были какое-то время безуспешными. Дала себя знать огромная усталость войск. Они были ослаблены потерями, нуждались в пополнении людьми и техникой. 17 апреля 1-й Украинский, а 6 мая 1944 г, 2-й и 3-й Украинские фронты по приказу Ставки перешли к обороне с передним краем, проходившим по рубежу восточное Броды, западнее Тернополя, Коломыи, нашкани, севернее Ясс, восточное Кишинева и далее по Днестру. Фронты получили приказ быть готовыми к наступлению в конце мая. Срок этот затем отодвинулся, потому что начиная с 30 мая противник предпринимал мощные попытки опрокинуть наши части и отбросить их за Прут. В атаках участвовали четыре танковые дивизии (14, 23, 24-я, дивизия СС «Мертвая голова»), мотодивизия «Великая Германия» и несколько пехотных соединений при очень сильной поддержке авиации и артиллерии. После десятидневных ожесточенных боев врагу, хотя и с большими потерями, удалось вклиниться в расположение советских войск, причем в отдельных местах на глубину до 30 км.

Активные действия противника не могли не вызвать беспокойства на фронте, в Ставке и Генеральном штабе. По нашим данным, немецко-фашистское командование располагало тогда силами для организации удара не только под Яссами, но и в районе Кишинева, где у него было по крайней мере семь пехотных и пять танковых и моторизованных дивизий. Противник мог пойти на риск и бросить в наступление все, чем он располагал, чтобы вырвать успех на направлении города Бельцы и выйти в тыл нашей группировке войск западнее Днестра.

Угроза была очень серьезной, но советский солдат выстоял и на этом [300] рубеже. Упорная оборона войск 2-го Украинского фронта сорвала замыслы немецко-фашистского командования. Командующий фронтом Р. Я. Ма-линовский доносил в Генеральный штаб, что в этих боях противник потерял материальную часть четырех танковых дивизий. И все же мы пока здесь наступать не могли - ожесточенные бон и нашим войскам обошлись недешево.

Поскольку на юго-западе создалось равновесие сил, особенно в танках. и изменить это положение в нашу пользу было пока невозможно, Генштаб предложил возобновить наступление на этом участке фронта после того, как противник будет разбит на других направлениях. Ставка согласилась, и войска уже начали готовиться к операции «Багратион» и выполнению других стратегических замыслов советского Верховного Главнокомандования. Отдаление сроков начала операции на юго-западном направлении отнюдь не отменяло ее разработки - этим занимались и в Генштабе и на фронтах.

Хотелось бы подчеркнуть, что занимались не только военными вопросами. Генеральный штаб вместе с Главным политическим управлением, военные советы фронтов и армий готовили советского воина к его особому положению за рубежом родной страны: как представителя самого передового общественного строя - социализма, бойца Советских Вооруженных Сил.

На территории Румынии мы не проводили наступательных операций до 20 августа. Зато в Польше наши войска все лето наступали, вышли на Вислу и выдвинулись в направлении восточного предместья Варшавы - Праги. В ходе боевых действий на польской земле плечом к плечу с нашими войсками сражалась 1-я польская армия под командованием генерала З. Берлинга. К этому времени польский воин стал нашим верным боевым побратимом.

По долгу службы мне пришлось быть у истоков зарождения народной армии Польши и находиться в постоянном контакте с польскими вооруженными силами на территории СССР. В связи с этим хотелось бы подробнее рассказать о Войске Польском, его возникновении, становлении и нелегком пути, который оно прошло.

Уже в первый день Великой Отечественной войны группа польских офицеров, находившихся в нашей стране, обратилась к Советскому правительству с заявлением. Они писали: «Как представители одного из угнетенных фашистским агрессором народов, единственный путь к освобождению польского народа мы видим в сотрудничестве с СССР, в рамках которого наша родина сможет полноценно развиваться». Офицеры заверили, что будут содействовать установлению такого сотрудничества.

Этот факт был несомненным признаком глубоких процессов в сознании тех, кто пострадал от фашизма. Он позволял надеяться и на военный союз с поляками против оккупантов.

Предположения оправдались. 30 июля 1941 г. польское правительство в Лондоне во главе с генералом В. Сикорским пошло на соглашение с правительством СССР о взаимной помощи в войне против гитлеровской Германии. Мы согласились тогда создать на территории нашего государства польскую армию во главе с командованием, назначенным лондонским польским правительством. При этом было заявлено, что созданные в СССР польские войска будут воевать против общего врага совместно с нами. «Польская армия на территории СССР, - значилось в соглашении, - будет действовать в оперативном отношении под руководством Верховного Командования СССР, в составе которого будет состоять представитель польской армии»{29}.

Детали организации командования и боевого применения польских войск определялись особым военным соглашением между Верховным Главнокомандованием СССР и командованием Польши. Оно было заключено [301] в Москве 14 августа 1941 г. Подписать его с нашей стороны был уполномочен генерал-майор А. М. Василевский.

Главнокомандующим польскими войсками на территории СССР В. Сикорский назначил генерала В. Андерса, который имел опыт командования группой войск в период германо-польской войны 1939 г.

К моменту заключения военного соглашения подготовка к формированию польской армии практически уже началась. Выявлялись призывные контингенты, выделялись материальные средства, создавалась учебная база. По просьбе польского командования подготовка велась ускоренными темпами. Возражений у нас не было, поскольку генерал Андерс предложил дивизии, по мере их готовности, направлять на советско-германский фронт. В начале сентября эшелоны с польскими призывниками пошли по железной дороге в пункты формирования войск, а 8-го числа на пост у штаба главнокомандующего генерала В. Андерса встал первый жолнеж.

Сначала создавались две пехотные дивизии - 5-я и 6-я. В них вступали польские граждане, попавшие в СССР в качестве беженцев или другими путями. Наплыв добровольцев был велик, и первоначально установленная численность польской армии - 30 тыс. человек - была значительно превышена: к 25 октября 1941 г. она достигла 41,5 тыс. человек и продолжала расти. Центры формирования располагались на Волге и в Оренбуржье - в Бузулуке, Тоцком, Татищеве. В то чрезвычайно трудное для нас время Советское государство оказало большую материальную поддержку Польше. В частности, СССР предоставил лондонскому польскому правительству общий заем 100 млн. рублей для оказания помощи польским гражданам. Кроме того, на содержание польской армии на территории СССР был дан особый заем 300 млн. рублей. Польские войска оснащались советским вооружением и техникой. Их снабжение было приравнено к снабжению формируемых дивизий Красной Армии.

Генеральному штабу прибавилось работы. У нас учредили должность уполномоченного по польским формированиям в СССР. Им стал генерал-майор танковых войск А. П. Панфилов. Я знал его по совместной учебе в Академии моторизации и механизации РККА. Аппарата у него, можно сказать, не было, и он буквально разрывался на части. В последующем руководство формированием иностранных войск упорядочилось. Эта служба была сосредоточена при Совете Народных Комиссаров, поскольку ей приходилось иметь дело с различными ведомствами. Глава ее именовался уполномоченным СНК по иностранным военным формированиям в СССР. Он связывался напрямую с Председателем ГКО, Председателем Совнаркома, имел в своем аппарате специальную группу офицеров Наркомата обороны.

Поздней осенью 1941 г. 5-я польская пехотная дивизия была сформирована и обучена, 6-я дивизия успешно заканчивала формирование. На фронт они, однако, не попали, потому что генерал В. Сикорский в декабре 1941 г. обратился к Советскому правительству с предложением расширить контингенты польских войск до 96 тыс. человек и создать не две, а шесть дивизий. В самый канун перехода советских войск в контрнаступление под Москвой 4 декабря польское правительство торжественно заявило, что «войска Польской республики, расположенные на территории Советского Союза, будут вести войну с немецкими разбойниками рука об руку с советскими войсками»{30}.

Как ни тяжело было тогда нашей стране, Советское правительство согласилось с дополнительным формированием польских войск. Но вооружения у нас не было. Поляки заверили, что его даст английское правительство, и мы продолжали работу. По просьбе Сикорского центры формирования были перенесены в Среднюю Азию. Там развернули строительство лагерей, военных школ, санитарных и других учреждений. Но и [302] оттуда польские войска на советско-германский фронт направлены не были. Объясняется это в первую очередь своекорыстной, предательской по отношению к своему народу политикой польского эмигрантского правительства, которое не стремилось бороться против гитлеровцев вместе с нами. Даже Сикорский - наиболее здравомыслящий в этом буржуазном правительстве человек - не противостоял напору своих коллег. Его идейные позиции, как оценили тогда польские коммунисты, не отвечали интересам народа.

Нажим в отношении места применения польских сил осуществлялся и со стороны британских деятелей, в том числе самого премьер-министра. Они сомневались в устойчивости Советского государства и не исключали, как известно, недалекой его гибели. Однако их беспокоила не судьба Советского государства, а свои интересы, и в первую очередь необходимость загородить Индию от гитлеровского нашествия, что они и намеревались сделать с помощью польских войск, формируемых в СССР. Вместе с тем они мечтали о сохранении буржуазной власти в Польше, и тесное военное сотрудничество с нами им было нежелательно.

Такой двойственностью политики объяснялись две тенденции в настроениях личного состава польских войск. Наиболее дальновидные и мужественные воины ратовали за точное и последовательное выполнение договорных обязательств с СССР о борьбе против гитлеровцев совместно с нами. Представители этой точки зрения считали трудное положение Советского государства явлением преходящим и не сомневались, что конечная победа будет за нами. С этой победой они связывали и независимость Польши. Другие же - прежде всего командование польских войск - считали союз с СССР временным тактическим ходом. Эти люди не собирались вести бой против гитлеровских захватчиков плечом к плечу с Красной Армией. Все свои надежды они возлагали на западных союзников, стремились избежать фронта в СССР и уйти с нашей территории.

Советские власти и командование не вмешивались во внутреннюю жизнь польских войск, хотя и знали о борьбе этих тенденций. Поскольку совместные операции соответствовали интересам Советского Союза и независимой демократической Польши, мы надеялись на поворот в сознании польских военачальников и продолжали энергично помогать им в формировании войск.

Шло время. Тяжелая война продолжалась... Под Москвой мы перешли в контрнаступление, отбросили врага от стен столицы и принудили его отказаться от своих планов. В ходе войны произошел поворот. Новая обстановка на фронте требовала от польского командования и новых решений. Теперь, когда советские армии гнали оккупантов вспять и действия в районе столицы перерастали в общее наступление, у нас на счету было каждое боеспособное соединение. Преследуя врага, можно было особенно много сделать. Только польское эмигрантское правительство с этим не было согласно, хотя располагало двумя дивизиями войск, хорошо подготовленных и вооруженных советским оружием. Наиболее сильной являлась 5-я пехотная дивизия численностью 12,5 тыс. человек. Ее солдаты и младшие офицеры неоднократно заявляли о желании вступить в сражения с врагом. В соответствии с военным соглашением предлагало это и наше правительство, но ответ Андерса и Сикорского был один и тот же - «мы не готовы».

Даже при таком положении дел, испытывая огромные лишения буквально во всем, СССР точно выполнял принятые по договору с польским правительством обязательства и продолжал помогать формированию польских войск. Что же касается надежд Андерса на помощь из Лондона, то скоро выяснилось, что англичане не собираются давать оружие для остальных дивизий. Многочисленные депеши в Лондон не помогали. Мы же помочь не могли: эвакуированные из западных областей страны станки для производства вооружения еще были в эшелонах на железнодорожных ветках Сибири и Урала. В этот период И. В. Сталин чуть ли не поштучно распределял вооружение для Красной Армии. [303]

Условия войны вынудили Советское правительство в начале февраля 1942 г. еще раз обратиться к Андерсу относительно срока готовности польской армии и ввода ее в бой. При этом было выражено пожелание направить на фронт в возможно короткий срок 5-ю пехотную дивизию. Андерс ответил, что войска будут готовы лишь к 1 июня, и подивизионно использовать их не соглашался. По его мнению, две дивизии погоды на фронте не сделают, тогда как удар всей армией может привести к оперативному успеху и будет иметь большое политическое значение. Что же касается приобретения боевого опыта, то будет лучше, если его получит сразу вся армия, а не отдельные ее части.

В иное время и при других обстоятельствах такие соображения могли быть резонными. Но тогда, когда мы наступали, вполне правомерным был ввод в сражение и отдельных дивизий, а политический эффект появления польских войск на фронте оказался бы весьма крупным - в первую очередь для населения Польши, где с жадностью ловили каждую весть о возрождении польской армии. Это могло бы способствовать более широкому развертыванию партизанской и подпольной борьбы в стране. Но Сикорский снова ответил резким отказом.

На фронте назревали решающие события, и обе стороны к ним готовились. Но как готовились лондонцы?! В марте 1942 г. В. Андерс побывал в Лондоне. Его вызывали якобы для переговоров о поставках полякам английского вооружения, которого командующий не получил. Зато он вернулся с инструкциями подготовить часть своих войск к... эвакуации за пределы Советского Союза.

Внешним предлогом для эвакуации послужили продовольственные трудности, переживаемые нашей страной. Для всех они были понятны. Советскому правительству не оставалось ничего другого, как пойти на дальнейшее сокращение некоторых норм продовольственного снабжения войск, находившихся в тылу. Естественно, это относилось и к формированиям Андерса. Пользуясь моментом, Сикорский просил Советское правительство разрешить эвакуировать часть польских войск в Иран. Разрешение было дано. С 23 марта по 3 апреля 1942 г. 31488 военнослужащих польской армии были вывезены в Иран. Эвакуировались преимущественно вновь формируемые части, не имевшие оружия.

Тогда еще не были в полной мере известны подлинные причины этого мероприятия польского правительства в Лондоне.

Но многие польские офицеры и солдаты в момент эвакуации говорили, что англичане отправляют их на Ближний Восток в качестве пушечного мяса. Командование армии было вынуждено лавировать и даже заявлять, что поляки выезжают, мол, для того, чтобы вооружиться, пройти обучение, а затем - по достижении боевой готовности - вернуться в СССР для участия в совместной борьбе против фашистских войск...

После первой эвакуации в составе польской армии Андерса оставалось около 42 тыс. человек. Продолжалось формирование новых частей, а старые - 5-я и 6-я дивизии совершенствовали свою подготовку. В конце мая командующий еще раз побывал в Лондоне. 30-го числа он телеграфировал И. В. Сталину о том, что считает необходимым лично доложить ему результаты переговоров с англичанами и обсудить вопросы дальнейшего формирования польской армии. В Генеральном штабе не сомневались, что дело приближается к полной развязке. Польский командующий сказал, что англичане опасаются за колонии и хотят, чтобы польские войска прикрыли их владения, так сказать, своим телом. Для этого поляков нужно вывезти из СССР.

Но было и нечто новое: он заявил, что англичане ожидают летом 1942 г. большое наступление противника на восточном фронте. При этом главный удар, по данным английской разведки, предполагался в направлении Кубани и Кавказа. Видимо, под давлением англичан эмигрантское польское правительство В. Сикорского окончательно отказалось от ранее принятого обязательства ввести свои войска в сражение на [304] советско-германском фронте и заявило, что считает нужным эвакуировать их в Иран. Несмотря на это, польский премьер-министр все-таки продолжал добиваться от Советского правительства дополнительного призыва поляков и продолжения формирования дивизий. Обо всем этом Андерс рассказал в Кремле.

Такая откровенно вызывающая и несправедливая политика имела и соответствующую ответную реакцию. Поскольку принятые обязательства поляками не выполнялись, а мы испытывали серьезные затруднения с вооружением для Красной Армии и складывалась крайне тяжелая обстановка на фронте, Советское правительство в июле 1942 г. уведомило польскую сторону, что считает невозможным дальнейшее формирование польских войск в пределах СССР, и поставило вопрос об их полной эвакуации.

В августе 1942 г. еще 44 тыс. польских военнослужащих направились в Иран. С ними выехало более 25 тыс. гражданских лиц - преимущественно членов семей военнослужащих. Но наиболее сознательная и прогрессивно мыслящая часть солдат и офицеров войск Андерса отказалась ехать в Иран и осталась в Советском Союзе. Количество их было относительно невелико, однако дух их и роль в освобождении родной польской земли были весьма высоки. Об этом мы скажем дальше.

Так закончилась наша первая попытка помочь братскому народу Польши сформировать на советской земле боевые силы, необходимые для вооруженного отпора оккупантам. Она не была полностью успешной, и ответственность за это целиком лежит на польских помещиках и фабрикантах, сидевших в эмигрантском правительстве в Лондоне. Однако ее нельзя считать и совсем бесплодной. Она оказала влияние на активность подлинно революционных сил Польши, которые шире развернули работу по созданию народного войска, действуя как в польском подполье, так и в СССР. Да и солдаты Андерса, вынужденные сражаться за Польшу вдали от родины, могли поразмыслить и правильно оценить дружескую помощь Советской страны.

В Польше между тем политическое развитие привело к созданию Польской рабочей партии (ППР), к разработке ею новых положений политической стратегии, усилению борьбы за объединение патриотических сил в антигитлеровском национальном фронте. ППР призвала польский народ объединить свои усилия с борьбой антигитлеровской коалиции, в первую очередь ближайшего соседа - Советского Союза. В Польше возникла Гвардия Людова - вооруженная организация, руководимая коммунистами.

Менялась обстановка и на советско-германском фронте. Произошел сокрушительный разгром немецко-фашистских войск под Сталинградом, который положил начало коренному перелому в ходе войны в нашу пользу. В среде польских патриотов в СССР он ускорил процесс сплочения сил освобождения и понимания практической необходимости действовать с оружием в руках на стороне Красной Армии.

Мне хорошо помнятся весенние дни 1943 г. В то время советское Верховное Главнокомандование готовило решающие операции под Курском. Разрабатывались планы действий, сосредоточивались силы, накапливались резервы и материальные средства. Одним словом, делалось все необходимое, чтобы навсегда похоронить планы гитлеровских стратегов и поставить фашистскую Германию на грань катастрофы.

Тогда-то и прозвучал голос верных сынов Польши, ее коммунистических деятелей, находившихся в эмиграции в нашей стране, об образовании Союза польских патриотов в СССР. Эта организация в полном соответствии с задачами национального фронта, создаваемого Польской рабочей партией, имела целью объединить на время войны поляков, оставшихся на советской территории, без различия политических, общественных и религиозных взглядов, в едином лагере борьбы за разгром и уничтожение врага. Союз поставил перед собой в качестве одной из задач формирование польских воинских частей для совместной борьбы с Красной Армией против гитлеровской Германии. [305]

Советским правительством была получена просьба демократических сил Польши о создании в .Советском Союзе польской пехотной дивизии. Государственный Комитет Обороны рассмотрел ее и 6 мая 1943 г. принял постановление о формировании 1-й польской дивизии имени Тадеуша Ко-стюшко. В июне подразделения и части молодого соединения уже учились и Соловецких лагерях под Рязанью. В организации планомерной подготовки дивизии приняли широкое участие многие польские коммунисты.

Советский Генеральный штаб видел особый смысл в создании дивизии имени Тадеуша Костюшко. Она положила начало широкому формированию регулярных народных вооруженных сил Польши. 15 июля 1943 г. в торжественной обстановке дивизии было вручено боевое Знамя с изображением орла. Личный состав принял присягу, дал клятву на верность истекающей кровью польской земле и народу, борющемуся против ига фашистской оккупации. Воины дивизии торжественно обещали сохранять союзническую верность Советскому Союзу. В рядах дивизии стояла молодость будущего Войска Польского. Здесь начинали путь многие видные военачальники народной Польши.

1 сентября 1943 г. дивизия закончила формирование и обучение и в тот же день убыла на советско-германский фронт, а 12 октября под небольшим белорусским местечком Ленино состоялось ее боевое крещение.

Всего несколько дней назад после двух месяцев упорных сражений сюда вышли войска Западного фронта. Во взаимодействии с Калининским фронтом они выбили оккупантов из так называемых «смоленских ворот», откуда враг наносил авиационные удары по Москве, преграждая путь в Польшу и далее к Германии. Противник тоже понимал важность этого направления, поэтому сильно его укрепил и хорошо обеспечил войсками. «Этот рубеж проходил перед Днепром и прикрывал последнюю крупную железнодорожную и автомобильную магистраль перед Припятскими болотами. Если бы русским удалось взять под свой контроль шоссе и железнодорожную линию Гомель - Могилев - Орша, то оборона восточное Припятских болот вряд ли была бы осуществимой»,- писал генерал К. Типпельскирх, командовавший в 1944 г. 4-й немецкой армией.

Войска 33-й армии Западного фронта, в состав которых вошла польская дивизия, были остановлены перед этим новым рубежом обороны противника на подступах к Днепру. Рубеж надо было прорывать. Командование 33-й армии рассчитывало на успех прорыва, однако видело и многочисленные трудности, возникающие перед войсками. Чтобы обеспечить успех, были созданы весьма высокие плотности артиллерии - 206 орудий и минометов на километр фронта и танков - 52. Командарм надеялся прорвать вражескую оборону стремительным фронтальным ударом на участке, непосредственно примыкающем к Ленино с севера. Для этого в первом эшелоне было решено иметь три стрелковые дивизии в линию: в центре отводилось место для наступления 1-й польской пехотной дивизии, справа от нее наступала 42-я, слева - 290-я стрелковые дивизии.

Расположение более опытных советских войск на флангах вызывалось тем, что в полосе 42-й стрелковой дивизии находилась сильно укрепленная противником господствующая высота 217,6, а в полосе 290-й стрелковой дивизии была сложная местность с высотами и низинами, сильно заболоченными ручьями, впадающими в топкую и непроходимую для танков реку Мерея, протекавшую перед обороной противника. Предполагалось, что 42-я и 290-я стрелковые дивизии сумеют быстро преодолеть высоту 217,6 и заболоченную местность на левом фланге, продвинутся вперед и обеспечат успешные действия польского соединения. Костюшковцам же предстояло сбить врага с важной высоты 215,5 и, опираясь на успех советских дивизий, прорвать тактическую глубину обороны противника. Успех советских и польского соединений намечалось развивать, бросив вперед 5-й механизированный корпус.

Бой, однако, пошел не так, как намечалось. Силы и возможности противника оказались большими. Наступление 42-й стрелковой дивизии было отбито. Она, хотя и вцепилась в высоту 217,6, не сумела ее взять. [306]

Враг нанес наступавшим тяжелые потери и заставил залечь у переднего края. Атаки неоднократно повторялись, но к успеху не привели. В полосе 290-й стрелковой дивизии советские воины преодолели болотистую пойму ручья западнее Ленино и овладели населенным пунктом Тригубово. Гитлеровцы контратаковали и выбили наши войска на восточную окраину деревни. Бой продолжался с крайним ожесточением, но продвижения вперед и здесь не было. Наступавшая в центре 1-я польская пехотная дивизия одержала наибольший успех и прорвалась в глубину на 4 км. Очевидцы и участники наступления свидетельствуют о храбрости и отваге польских жолнежей, выполнявших совместную с советскими воинами боевую задачу. Польские солдаты и офицеры проявили исключительную стойкость и величие духа. Не раз дело доходило до рукопашной схватки.

Тяжелую обстановку на флангах полосы наступления армии не удалось изменить в нашу пользу. Это неблагоприятно сказалось и на положении польских войск, наступавших в центре. Им пришлось отражать многочисленные контратаки противника, поддержанные большим количеством авиации. Наш 5-й механизированный корпус, двинутый вперед, понес большие потери в танках и не оказал заметного влияния на ход боя. Было отбито наступление и в полосах соседних армий. Рубеж обороны противника оставался прочным.

...В бою под Ленино в то время прорыв не удался. Польская пехотная дивизия имени Тадеуша Костюшко и советские дивизии были вынуждены остановиться. Однако значение того первого испытания огнем советско-польской дружбы выходило далеко за пределы привычных тактических мерок и представлений. Вот что запало в память выходивших из боя польских воинов. «Со всех сторон,- вспоминает В. Залевский, в то время офицер 3-й роты 2-го полка,- до нас доносились восклицания: «Ур-ра!.. Поляки - орлы!.. Герои!..» Я глянул на своих ребят. Казалось, душой они все еще на переднем крае - напряженные, готовые к атаке... Даже раненые, даже они думали о новых боях... Мне запомнилась первая кружка горячего чая, выпитая на советской батарее. Помню, как нас окружили, и обнимали, и целовали, и поздравляли...»{31}

Бой под Ленино подтвердил величайшую готовность польских и советских воинов совместно сражаться до полной победы над гитлеровской Германией, раскрыл их безграничное мужество, скрепил еще прочнее советско-польский боевой союз. Только этот бой родил трех новых Героев Советского Союза - польских воинов.

Приказ по 1-й польской пехотной дивизии, отданный и зачитанный всем воинам 14 октября, свидетельствовал, что польские добровольцы способны на жертвы ради стоящей перед ними великой цели - освобождения своей родины. Они доказали, что Польша жива, стремится к свободе, борется за нее и будет бить гитлеровских оккупантов. Воздавая славу погибшим героям, приказ решительно утверждал: «Ныне и в будущем победа будет за нами».

День 12 октября - день трудного, но славного начала пути к общей победе над врагом - стал праздником народного Войска Польского.

Исторические факты располагают к размышлениям... И тогда, в 1943 г., мы в Генеральном штабе не один раз возвращались мысленно к трудному боевому пути польских воинов. Разными дорогами вернулись они на родину с победой, но путь, который избрали те, кто воевал плечом к плечу с Красной Армией, оказался ближе к родной земле, чем у тех, кто ушел на Средний Восток.

Польские войска, эвакуированные из СССР, в течение длительного времени не принимали участия в боевых действиях и располагались в Ираке в районе Киркук, Мосул, пока не исчезла угроза захвата [307] гитлеровцами «жемчужины британской короны» - Индии. В июле - августе 1943 г. из этих войск и других польских сил, располагавшихся неподалеку для тех же целей, был создан 2-й польский пехотный корпус во главе с тем же В. Андерсом. Время формирования примечательно, поскольку оно совпадало с Курской битвой. Тогда перелом в ходе войны не только определился, но и был закреплен Красной Армией в ряде последующих операций. Теперь обстановка на Среднем Востоке никому не внушала опасений. Через Палестину корпус перебросили в Египет, а оттуда в первые месяцы 1944 г.- в Италию, где он вошел в 8-ю английскую армию. Боевой состав корпуса достигал почти 50 тыс. солдат и офицеров, а с тылами численность его превышала 60 тыс. человек.

Польские солдаты сражались на реке Сангро, у Монте-Кассино, под Анконой. Они проявили высокую доблесть и подлинный солдатский героизм при прорыве многих оборонительных рубежей противника. Об этом свидетельствуют не только отбитые у врага окопы на линии Густава - главном рубеже обороны гитлеровских войск в Италии, но и памятники павшим здесь воинам. Конец войны застал корпус в Болонье, освобожденной им 21 апреля 1945 г.

2-й пехотный корпус составлял только часть польских вооруженных сил на Западе. Эмигрантское правительство страны с помощью союзников формировало там соединения и части сухопутных войск, авиации и морского флота. Многие из них самоотверженно сражались против врага. С открытием второго фронта в Нормандии успешно, например, действовала 1-я танковая дивизия, сформированная в Шотландии и насчитывавшая 15,5 тыс. человек. До конца войны она воевала на главном направлении в составе 1-й канадской армии. Капитуляция фашистской Германии застала дивизию на берегу Северного моря в Вильгельмсхафене. В составе союзных войск, проводивших крупную воздушно-десантную операцию «Маркет Гарден», приняла участие и проявила героизм в районе Арнема 1-я отдельная воздушно-десантная бригада численностью около 2 тыс. человек.

Приведенные примеры можно было бы дополнить, поскольку имелись и другие польские соединения и части сухопутных войск, которые доблестно воевали с врагом и внесли вклад в дело победы. Широко известны также действия польских летчиков, боровшихся с врагом в рядах английских ВВС. К концу войны их было 14 дивизионов, каждый из которых равнялся примерно одной нашей эскадрилье. На их счету около 1000 сбитых и поврежденных самолетов противника, большое количество бомбовых ударов по объектам врага. В Атлантике, Северном, Норвежском и Средиземном морях храбро воевали немногочисленные польские морские силы, принимавшие участие в боях, конвоировании караванов кораблей, десантных действиях.

На день капитуляции Берлина общая численность польских вооруженных сил на Западе достигала 194 500 человек. Около 120 тыс. из них после войны вернулись на родину. Все они были с радостью встречены в своем отечестве и нашли свое место в строительстве народной Польши. И это естественно: подавляющее большинство польских граждан мужественно боролось за освобождение родины. Кровь, пролитая во имя свободы, вызывает глубочайшее уважение к борцам, где бы они ни сражались, и народная Польша оценила подвиг своих сынов. Она понимала всю глубину пропасти, разделявшей ее воинов и господ из лондонской группировки, главной целью которых было восстановление прежней власти помещиков и капиталистов.

В нашей стране продолжали между тем формироваться новые польские соединения и части. Руководил этим важным делом один из выдающихся революционных и военных деятелей Польши, горячий патриот и мужественный интернационалист генерал Кароль Сверчевский. К концу 1943 г. имелись уже три пехотные дивизии, артиллерийская и танковая бригады, авиационный полк, другие необходимые части и подразделения. [308]

Как и 1-я пехотная дивизия, они безвозмездно вооружались и снабжались Советским Союзом, проходили боевую подготовку с учетом опыта Великой Отечественной войны. Поскольку главную массу польских командных кадров увел Андерс, своих офицеров полякам теперь не хватало. Пришлось в распоряжение польских войск предоставить значительную часть советских командиров, в первую очередь специалистов. Дивизии, которые успели сформироваться, объединили в 1-й армейский корпус. В середине марта 1944 г. его преобразовали в 1-ю польскую армию. Армией командовал тот же генерал З. Берлинг, который в свое время стоял во главе дивизии имени Тадеуша Костюшко. Теперь армия находилась под Ковелем, готовясь к сражениям на родной земле. Командарм ее имел возможность лично связываться не только с Генеральным штабом, но и непосредственно с Верховным Главнокомандующим. Мы же получили приказ иметь особого представителя при 1-й польской армии и выделили для этого полковника (впоследствии генерал-майора) Н. М. Молоткова с группой офицеров.

К нам поступали данные о вооруженной борьбе на польской земле. И мы знали, что под руководством Польской рабочей партии создаются партизанские отряды Гвардии Людовой, развертывается активная борьба против захватчиков. Боевые действия польских народных мстителей особенно оживились с началом 1944 г., когда Красная Армия стала рушить фронт врага. В польском подполье по инициативе и при непосредственном участии Б. Берута, В. Гомулки и других деятелей Польской рабочей партии возник высший орган борющейся Польши Крайова Рада Народова. Советское Верховное Главнокомандование с большой надеждой и верой в освободительные силы Польши восприняло весть о том, что Крайова Рада Народова, выступающая от имени польского народа, 3 января 1944 г. приняла декрет об объединении Гвардии Людовой и части вооруженный отрядов других левых организаций в единую Армию Людову во главе с генералом М. Роля-Жимерским.

По просьбе польского командования Советский Союз оказал помощь также и этой части вооруженных сил народа Польши, вынужденной действовать в тылу врага. Доставлялось оружие, боеприпасы, медикаменты и другие необходимые средства. На территорию Польши перешли советские партизанские соединения и отряды под командованием П. П. Вершигоры, И. Н. Бокова, В. А. Карасева, Г. В. Ковалева, М. Я. Наделила, П. А. Прокопюка, С. А. Санкова, В. П. Чепиги, В. Г. Шангина, И. П. Яковлева и других командиров. Польские и советские партизанские отряды действовали не только раздельно. Наладились и совместные операции против немецко-фашистских оккупантов, в том числе на Люблинщине, в ближнем тылу противника. Достигнутые при этом результаты укрепили веру в приближение победы. К лету 1944 г. в рядах Армии Людовой находились тысячи бойцов, взаимодействовавших с наступающими советскими и польскими войсками.

В преддверии решающих событий на западном стратегическом направлении контакты с политическими и военными руководителями демократических сил Польши укрепились. В середине мая 1944 г. в Советский Союз прибыли уполномоченные Крайовой Рады Народовой. 22 мая - в день обсуждения плана операции «Багратион» по разгрому немецко-фашистскпх войск в Белоруссии Ставкой советского Верховного Главнокомандования - уполномоченных приняло Советское правительство. Гости подробно ознакомили Верховного Главнокомандующего и Союз польских патриотов с положением в Польше, в том числе и с некоторыми вопросами создания Армии Людовой. Более двух часов продолжалась тогда доверительная дружественная беседа. Советское правительство признало Раду в качество единственного представителя польского народа и удовлетворило все ее просьбы относительно материальной помощи.

Во время пребывания уполномоченных в СССР для них была организована большая поездка по Украине и в польские национальные воинские [309] части. Уполномоченные возвращались на родину с чувством глубокого удовлетворения крепнущей дружбой наших народов.

Тем временем готовилось наступление советских войск под Ковелем. Командующий 1-м Белорусским фронтом К. К. Рокоссовский рассматривал огромный и весьма сложный район Белоруссии, в том числе Полесье и Ковель, как достаточно благоприятный для осуществления смелых глубоких операций. Можно было охватить группировку противника в Белоруссии с юго-запада из-за Полесья и во взаимодействии с наступающими севернее Припятских болот войсками уничтожить ее.

План наступательной операции левого фланга фронта в определенной степени отражал этот замысел выдающегося военачальника. Наступление левого фланга фронта намечалось начать в тот момент, когда оборона противника севернее Полесья будет до основания потрясена, но еще не утратит возможности сопротивления на западных рубежах Белоруссии. Удар под Ковелем должен был окончательно, причем с фланга и тыла, сокрушить последние надежды врага закрепиться на белорусской земле.

Цель этого удара состояла прежде всего в разгроме ковельской группировки немецко-фашистских войск, которая, по нашим подсчетам того времени, состояла по меньшей мере из десяти дивизий со средствами усиления. После прорыва обороны успех намечалось развить в северном направлении по восточному и западному берегам Западного Буга, охватывая Брест с юго-востока, запада и севера. Овладев Брестом, подвижные войска должны были наступать на Пружаны, Слоним или на Бельск, Белосток. Нетрудно заметить, что в случае успеха операции гитлеровские войска попадали под удар двух сходящихся ударных группировок 1-го Белорусского фронта. Разгром противника в этом районе открывал большие перспективы для освобождения в последующем Варшавы.

По плану операции на первом ее этапе три общевойсковые армии (47-я - генерала Н. И. Гусева, 8-я гвардейская - генерала В. И. Чуйкова и 69-я - генерала В. Я. Колпакчи) прорывали оборону немецко-фашистских войск. Затем вводились 2-я танковая армия генерала С. И. Богданова и конно-механизированная группа генерала В. В. Крюкова, которые развивали успех операции. Общевойсковые же армии (кроме 47-й) продолжали наступление на запад до рубежа Люблина, где переходили к обороне, обеспечивая фронт с этого направления. Ориентировочно предполагалось выполнить план операции к 3 августа 1944 г.

Таким образом, Ковельская операция войск левого фланга 1-го Белорусского фронта была задумана как решающий этап действий наших войск на пути к Варшаве. Она не предусматривала ни овладения столицей Польши, ни форсирования Вислы, но разгром важнейшей группировки противника у Бреста был ключом, открывающим ворота Варшавы.

Однако военные и политические события, последовавшие вскоре после утверждения плана операции Ставкой, обусловили ряд очень существенных изменений в нем. Началось с военных событий. Новый командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Модель (назначенный вместо фельдмаршала фон Буша) не стал дожидаться нашего удара под Ковелем. В ночь на 5 июля он оставил находящийся в низине Ковель и отвел свои войска несколько на запад на заранее подготовленный рубеж Парадубы, Тарговище, опирающийся на выгодные высоты. Предварительно сюда скрытно выдвинулись прибывшие в распоряжение Моделя подразделения мотодивизии СС «Викинг». Таким образом, был создан своеобразный укрепленный район, о котором не знали наши войска. Замысел Моделя был прост: он рассчитывал, что советские командиры, заметив отход, немедленно бросятся в преследование, попадут под внезапный огонь закопанных и укрытых танков и понесут большие потери. Как это ни печально, но наши командиры попались на столь несложную хитрость. Причина их ошибки объясняется некоторым «головокружением от успехов» в ходе битвы за Белоруссию.

Заметив отход противника, командарм Н. И. Гусев тут же бросил вперед передовые отряды трех дивизий, которые сбили слабое прикрытие [310] врага, после чего главные силы армии овладели Ковелем и рядом населенных пунктов к западу от него. Командарм доложил обстановку находившемуся в районе Ковеля командующему фронтом, оценив ее как общин отход немецко-фашистских войск. К. К. Рокоссовский, в свою очередь, сделал доклад представителю Ставки Г. К. Жукову. Тот не отрицал возможности такого маневра, но полагал нужным установить факт отхода с полной определенностью. Он приказал командующему фронтом в случае достоверности отхода ковельской группировки противника немедленно перейти в наступление, введя в дело 47-ю, 69-ю армии, 8-й, 11-й танковые и оба кавалерийских корпуса.

На следующий день гитлеровские войска продолжали отходить. За 6 июля армии Гусева и Колпакчи продвинулись вперед до 9 км. У убитого офицера 342-й пехотной дивизии была изъята карта с пометками рубежей отхода этого соединения до Западного Буга. Теперь у командования фронта и представителя Ставки не осталось никаких сомнений. Но возник другой вопрос: по какому плану действовать войскам, ибо отход существенно менял обстановку и открывал новые возможности. Все наши боевые уставы ясно говорили, что при отходе противника следует немедленно и с полным напряжением сил преследовать его, что и делалось. Однако план операции нужно было теперь же уточнить, за что и принялись лично Г. К. Жуков и Военный совет фронта.

Между тем войска продолжали преследовать противника. Командующий 47-й армией потребовал от командира переданного в его распоряжение 11-го танкового корпуса генерал-майора Ф. Н. Рудкина немедленных смелых действий, но не предпринял должных мер по более глубокой и всесторонней разведке, не обеспечил наступление корпуса огнем артиллерии и авиации, опрометчиво полагая, что теперь гитлеровцам «не до жиру, быть бы живу». Командир корпуса и командиры его бригад со своей стороны тоже полагали, что противник чуть ли не бежит, и ввиду недостатка времени поспешили ввести свои соединения в бой, тоже не подумав о взаимодействии с артиллерией и авиацией и не ведя достаточной разведки. В 11 часов 8 июля корпус ринулся вперед. Две танковые бригады развернулись без предварительной разведки местности и действовали, по сути дела, вслепую. Не посчитали нужным развернуть даже самоходные полки, входившие в состав корпуса. Пехота за танками не наступала. В результате такой недопустимо плохой организации боя корпуса его танковые бригады неожиданно наткнулись на прочную оборону противника, пытались прорывать ее собственными силами под кинжальным огнем закопанных в землю танков противника, но, понеся большие потери, так и не смогли выполнить боевую задачу.

Урок был жестоким. «Раненый зверь» беспощадно огрызался. И малейшая оплошность в организации боя, недооценка противника могли стоить очень дорого...

Г. К. Жуков, узнав об этом, немедленно приказал дело расследовать и доложил Сталину. «Я считаю,- заключил Георгий Константинович свой доклад,- командира корпуса генерал-майора Рудкина нужно снять с корпуса и на корпус назначить более способного и более заботливого командира.

Гусеву за проявленную халатность объявить приказом Ставки выговор...»

Верховный Главнокомандующий потребовал дополнительные данные о причинах неудачи, которые и были представлены командующим БТВ фронта генералом Г. Н. Орлом. Командира корпуса сняли.

В Генштабе тоже с большой болью восприняли эту оплошность, а я особенно, так как Филипп Никитич Рудкин был мой однокурсник по Академии моторизации и механизации РККА.

Поскольку полной уверенности относительно характера дальнейших действий противника у представителя Ставки и Военного совета фронта еще не было, приходилось прикидывать различные варианты развития операции. Если противник станет обороняться по высотам восточное [311] Западного Буга, то оставался прежний план операции с некоторыми небольшими поправками. В случае же отхода гитлеровских войск (что было более вероятным) главный удар целесообразно было бы направить на Демблин с выходом на Вислу и развитием успеха по ее восточному берегу на предместье Варшавы - Прагу. За Вислой намечалось захватить плацдармы, которые могли бы в будущем послужить для наступления на запад. Второстепенные удары предлагалось нанести на Седлец (войсками 47-й армии, усиленной танковым и кавалерийским корпусами) и в северном направлении на Брест (70-я армия), свертывая оборону противника перед правофланговыми армиями фронта.

В этом плане, который был внимательно и всесторонне рассмотрен Генеральным штабом, задача выхода в район Варшавы части сил левофланговых армий фронта удачно сочеталась с намерением более глубокого окружения противника в районе Бреста. Мы так и доложили Верховному Главнокомандующему. В тот же день 7 июля Антонов направил Г. К. Жукову телеграмму об утверждении плана Ставкой.

По печальному опыту 11-го танкового корпуса можно было сделать вывод, что с ходу вражескую оборону не возьмешь. Следовало приступить к планомерной подготовке прорыва и его всестороннему обеспечению. На это требовалось некоторое время. Начало операции в районе Ковеля отложили до 18 июля с расчетом, что к этому моменту войска 1-го Украинского фронта перейдут в наступление на Львов, взломают оборону противника и на своем правом фланге в районе Владимира-Волынского создадут выгодные предпосылки для действий левофланговых армий фронта К. К. Рокоссовского. Чтобы не возвращаться к этому вопросу, скажем, что наступление 1-го Украинского фронта началось 13 июля 1944 г.

Не просто решались задачи и на правом фланге фронта - на брестском направлении. Генеральный штаб и командование фронта были озабочены тем, что продвижение наших войск здесь замедлилось. В районе Барановичей - важного узла дорог и сильного опорного пункта обороны противника - гитлеровские войска яростно оборонялись, стараясь не пропустить наши армии к Бресту, где мы наметили окружить врага.

Чтобы ускорить ликвидацию создавшейся досадной пробки, Г. К. Жуков срочно вылетел в район Барановичей. С согласия К. К. Рокоссовского, оставшегося под Ковелем, он на месте организовал маневр силами конно-механизированной группы И. А. Плиева в обход Барановичей с севера, согласовал его с действиями здесь 65-й армии П. И. Батова, направил 28-ю армию А. А. Лучинского наперерез железной дороге из Барановичей на Слоним. 8 июля Барановичи были освобождены.

Во время успешного наступления советских войск к границам Польши произошло важнейшее для освободительной миссии советской и польской армий событие. 21 июля на заседании Крайовой Рады Народовой в городе Хелм - на первом освобожденном от гитлеровских оккупантов клочке польской земли - было создано временное правительство демократической Польши - Польский комитет национального освобождения. На второй день комитет обратился к польскому народу с манифестом, призывавшим к борьбе за полное освобождение страны от гитлеровцев и укрепление сотрудничества с демократическими силами мира, в первую очередь с Советским Союзом.

В манифесте были обнародованы первоочередные задачи демократического преобразования основ польского государства. Одной из своих ближайших задач новая революционная власть считала создание Войска Польского. В те необычайно насыщенные важными и разнообразными событиями дни до нас дошла новость из стана противника: 20 июля в германской ставке было совершено покушение на жизнь Гитлера. Характер побуждений, двигавших заговорщиками, был пока неясен, однако сам факт заговора свидетельствовал о переоценке ценностей и глубоких разногласиях в военной среде третьего рейха. А. А. Грызлов доложил мне об этом покушении по телефону на 3-й Прибалтийский фронт, где я тогда находился. Оба мы пожалели, что дело для главного преступника кончилось [312] относительно благополучно. Вскоре о заговоре стали писать на фронт из Германии. Письма массами попадали к нам, еще не дойдя до адресатов: наше наступление развивалось настолько стремительно, что почтальоны противника, не зная, где проходит фронт, частенько заезжали на мотоциклах в расположение наших войск.

На четвертый день наступления левофланговых армий 1-го Белорусского фронта, когда Западный Буг, по которому проходила граница с Польшей, был форсирован, Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский и член Военного совета Н. А. Булганин получили директиву Ставки: не позже 26- 27 июля овладеть Люблином. Для этого предлагалось использовать в первую очередь 2-ю танковую армию С. И. Богданова и 7-й гвардейский кавалерийский корпус М. П. Константинова. Поскольку приказ частично менял планы фронта, Ставка пояснила, что овладения Люблином требуют интересы независимой демократической Польши.

23 июля войска 1-го Белорусского фронта освободили Люблин. В городе начало работать временное правительство, которому предстояло восстановить польское государство н организовать совместную с Красной Армией вооруженную борьбу народа против оккупантов.

И. В. Сталин в тот же день направил У. Черчиллю послание, где разъяснил советскую позицию в отношении управления Польшей. «Мы не хотим и не будем создавать своей администрации на территории Польши, ибо мы не хотим вмешиваться во внутренние дела Польши. Это должны сделать сами поляки».

Генеральный штаб получил указание о взаимоотношениях с польскими властями, и советским войскам были даны соответствующие инструкции.

Разгром группы немецко-фашистских армий «Центр» и выход фронтов западного направления к границам Советского государства означали, что основные задачи советских войск в битве за Белоруссию близки к выполнению. Как всегда в таких случаях, возникала необходимость новой стратегической ориентации или поправок к планам действий фронтов.

Маршал Г. К. Жуков 19 июля 1944 г. особой запиской доложил Верховному Главнокомандующему свои соображения о дальнейших операциях Белорусских фронтов, где он был представителем Ставки:

«1. Главной стратегической целью 1. 2, 3-го Белорусских фронтов на ближайший этап должно являться: выход на Вислу до Данцигской бухты включительно и захват Восточной Пруссии или в крайнем случае одновременно с выходом на Вислу отсечение Восточной Пруссии от Центральной Германии».

Как видит читатель, заместитель Верховного Главнокомандующего полагал безусловно выполнимой задачу разгрома группы армий «Центр» и освобождение Восточной Польши. Более сложной и трудной представлялась ему операция против Восточной Пруссии:

«2. Восточная Пруссия по наличию укрепленных полос, по наличию инженерного оборудования и природным условиям является очень серьезным препятствием. Подступы к Кенигсбергу с юго-востока и юга прикрыты пятью укрепленными полосами, а с востока, кроме того, западнее Инстербург был подготовлен район затопления».

Наиболее выгодными направлениями для наступления на Восточную Пруссию Г. К. Жуков считал:

«1-е направление - из района Тильзит вдоль побережья в общем направлении на Кенигсберг через Либоц;

2-е направление - из района Каунас, Алитус через Гумбиннен на Кенигсберг, обходя обязательно с юга район затопления и Летценский укрепленный район;

3-й удар - из района Млава через Хохенштейн, Алленштейн на Браунсберг.

Кроме того, сильную группировку необходимо бросить восточное Висла в общем направлении Мариенбург для отсечения Восточной Пруссии от Данцигского района». [313]

Отметив, что удар из района Тильзита может проводиться только тогда, когда будет очищена от противника Литва, автор предложений полагал, что второе и третье направления могут быть использованы при развитии наступления 3-го и 2-го Белорусских фронтов.

«Удар через Гумбиннен может нанести Черняховский, он же частью сил должен наступать севернее Августовских лесов через Сувалки на Гольдап.

Удар из района Млава должен нанести 2-й Белорусский фронт в следующих направлениях:

а) одна группа на Алленштейн;

б) одна группа на Мариенбург для выхода до Данцигской бухты;

в) одна группа должна выйти на Вислу на участке Грудзянск. Нешава, где и закрепиться.

Левее, до границы с 1-м Украинским фронтом, должен выйти 1-й Белорусский фронт, при этом фронту обязательно захватить хорошие плацдармы на западном берегу р. Висла».

В записке были высказаны и другие соображения: например, о силах фронтов. Маршал Жуков доложил, что 1-му Белорусскому фронту следовало добавить 300 танков и 100 самоходных орудий. Для 2-го Белорусского фронта помимо наличных трех армий нужно было выделить еще одну общевойсковую армию в составе девяти дивизий и стрелковый корпус трехдивизионного состава, одну танковую армию или два-три танковых корпуса, другие средства усиления, в том числе конницу, авиацию.

В заключение автор дал предложения по разграничительным линиям между фронтами. Записка завершалась фразой: «Считал бы крайне полезным по предстоящим операциям посоветоваться с Вами лично и хорошо бы вызвать Василевского».

А. И. Антонов, которому также адресовалась эта записка, доложил Верховному Главнокомандующему, что, по его мнению, следует обсудить предстоящие операции не только на Белорусских, но и на всех фронтах - от Прибалтики до Карпат. И. В. Сталин согласился с ним и приказал вызвать Г. К. Жукова и А. М. Василевского. Заседание наметили на 27- 29 июля.

Подходило время новых сокрушительных ударов по противнику на юго-западе. Нужно было еще раз уточнить задачи и направления главных усилий уже наступавших фронтов, проверить и поправить, где нужно, а кое-где и определить характер их взаимодействия, установить группировку сил фронтов, порядок создания, место расположения и использования резервов Ставки.

Верховное Главнокомандование, кроме того, должно было по-новому решить некоторые вопросы управления войсками, координации усилий фронтов и контроля за их действиями. Следовало усилить наблюдение за ходом и обеспечением боевых операций. Дело в том, что крупные успехи наших войск породили кое-где излишнюю самоуверенность и пренебрежение к противнику. В результате несколько ослабла требовательность в отношении, скажем, ведения разведки, соблюдения принципа сосредоточения сил и действий ударными группировками. Наблюдалось иногда распыление сил и средств, например, подвижных войск, авиации и отчасти артиллерии. Даже И. С. Конев - мастер классических массированных ударов и стремительного развития успеха - при подготовке и во время Львовской операции не избежал этого греха.

В связи с выходом 3-й гвардейской танковой армии П. С. Рыбалко в тыл львовской группировке врага представитель Ставки Г. К. Жуков и командующий фронтом полагали, что противник бросит Львов и начнет отходить. 23 июля Верховному Главнокомандующему было доложено решение о дальнейшем продвижении танковых армий Катукова, Рыбалко, Лелюшенко и кавалерийского корпуса Баранова, которые должны были [314] наступать веерообразно на Ченстохов и Краков без ясно выраженной главной группировки.

Верховный Главнокомандующий и Генштаб рассудили иначе. Возможно, противник и оставит Львов, и тогда все будет хорошо. Ну а если он попытается удержать его? В этом случае в тылу наших войск, за нашей спиной, останется крупнейший узел путей сообщения и важнейший район обороны гитлеровских войск, а на фланге - район Станислава, еще обороняемый врагом. Советские войска окажутся отрезанными от путей снабжения, лишатся боеприпасов и продовольствия.

Директива, направленная Ставкой по этому поводу 24 июля, гласила:

«Ставка ВГК считает Ваш план использования танковых армий и кав. корпусов преждевременным и опасным в данный момент, поскольку такая операция не может быть сейчас материально обеспечена и приведет только к ослаблению и распылению наших ударных группировок.

Исходя из этого, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает в первую очередь разгромить львовскую группировку противника и не допустить ее отхода за р. Сан или на Самбор, для чего:

1) 1 гв. ТА Катукова и 1 гв. кк Баранова использовать для овладения районом Ярослав, Перемышль с целью отрезать основные пути львовской группировке противника на запад.

2) 3 гв. ТА Рыбалко и 4 ТА Лелюшенко использовать для разгрома львовской группировки противника и овладения г. Львов во взаимодействии с 60 А Курочкина.

Имейте в виду, что, не овладев Львовом, как важным железнодорожным узлом, мы не можем развить серьезное наступление дальше на запад в сторону Кракова.

3) 6 гв. кк Соколова использовать для удара по тылам красноставской группировки противника в общем направлении Томашув, Красник и для разгрома ее во взаимодействии с 3 гв. А Гордова и левым крылом 1-го Белорусского фронта.

4) Наступление на запад на ближайшие дни ограничить выходом на р. Сан с захватом переправ и плацдармов на западном берегу этой реки...»

Так был разрешен вопрос об использовании подвижных войск и разгроме противника непосредственно в районе Львова и определен порядок дальнейшего развития успеха 1-го Украинского фронта. Если. несколько забежав вперед, напомнить, как тяжела оказалась борьба за удержание сандомирского плацдарма, хотя тыл наших войск был полностью обеспечен, то станет еще более ясной прозорливость Ставки.

Советское Верховное Главнокомандование всегда, как и в данном случае, старалось не допускать огульного стремления вперед. Тенденция проводить широкое наступление, не обеспечив его в достаточной степени, становилась особенно опасной на зарубежной территории. Здесь противник оказывался ближе к своим базам и располагал готовыми путями для подвоза всего необходимого. Мы, наоборот, удалялись от своих баз и были вынуждены восстанавливать и строить железные дороги. В таких условиях следовало ограждать себя от случайностей всесторонне и тщательно.

Дни, когда проводилось совещание в Ставке, характеризовались сложной военно-политической обстановкой на территории Польши.

К исходу 25 июля части 2-й танковой армии С. И. Богданова и 8-й гвардейской армии В. И. Чуйкова, овладев Демблином и Пулавами, вышли к восточному берегу Вислы. В это же время 2-й гвардейский кавалерийский корпус В. В. Крюкова завязал бои за южную окраину города Седлец, откуда, как всем нам тогда казалось, открывался прямой путь на Варшаву. Развить успех, однако, не удалось, поскольку гитлеровское командование выдвинуло сюда свежие войска. Двумя днями раньше начались контратаки танков и пехоты противника и на правом фланге фронта, особенно сильные в полосе 65-й армии П. И. Батова. Контратаки эти отражались, но темп нашего наступления заметно снизился.

27 июля удары 28-й армии генерала А. А. Лучинского с востока и 70-й армии генерала В. С. Попова с запада и юго-запада привели к [315] окружению в районе Бреста значительной вражеской группировки, на ликвидацию которой потребовалось два дня.

В результате стремительных действий вырвалась к Висле южнее Пулавы и 69-я армия В. Я. Колпакчи. Ее передовой отряд форсировал реку и, захватив небольшой плацдарм, тут же стал его расширять.

Особенно ожесточенные бои разгорелись с 27 июля в районе Седлеца. Здесь наступали главные силы 47-й армии, которой тогда командовал генерал Н. И. Гусев, и 2-й танковой армии. При этом танкисты получили задачу захватить Прагу, переправы через Вислу и отрезать пути отхода на запад для всей группировки немецко-фашистских войск, находившейся к востоку от Вислы.

Учитывая возможность и дальше развить наступление на варшавском направлении по западному и восточному берегу Вислы, командование фронтом ввело 1-ю польскую армию в первый эшелон на участок Рыцице (10 км севернее Демблина), Влостовице (10 км южнее Пулав).

Выдвижение 1-й польской армии в первый эшелон имело большое боевое и морально-политическое значение. Советское командование берегло ее и только теперь сочло себя вправе ввести в дело. Армия, перейдя границу Польши, направила тогда советскому Верховному Главнокомандованию короткую телеграмму за подписью своего командующего Зигмунда Берлинга: «Перешли Буг. От всей души и всего сердца всех солдат армии - да здравствует Сталин!.. Неслыханный подъем. Масса добровольцев...»

Иные вести пришли из лагеря «лондонцев»: там армию Берлинга не считали польской, ее воинов-патриотов называли наемниками. На территории Польши «лондонцы» старались насадить свою власть и прежние, отжившие порядки. В одном из их приказов прямо говорилось, что все попытки «создания левых руководящих центров («правительств») будут сурово подавляться, даже с применением силы». Английский премьер-министр всемерно поддерживал представителей этого лагеря буржуазных политиканов.

Ставке было известно, что 27 июля из Лондона в Москву отправился новый премьер эмигрантского буржуазного правительства Польши С. Миколайчик. Подгоняло его, видимо, многое: и все возрастающий авторитет Польского комитета национального освобождения, а также Польской рабочей партии, и крепнущие чувства симпатии к нам со стороны польского народа, и наши военные успехи. Наконец, Миколайчика беспокоило обнародованное накануне заявление правительства СССР, где говорилось:

«...Советское Правительство не намерено устанавливать на территории Польши органов своей администрации, считая это делом польского народа. Оно решило ввиду этого заключить с Польским Комитетом Национального Освобождения Соглашение об отношениях между Советским Командованием и польской администрацией». И далее: «Советское Правительство заявляет, что оно не преследует цели приобретения какой-либо части польской территории или изменения в Польше общественного строя и что военные действия Красной Армии на территории Польши диктуются единственно военной необходимостью и стремлением оказать дружественному польскому народу помощь в освобождении от немецкой оккупации»{32}

... Накануне заседания Ставки я вернулся с 3-го Прибалтийского фронта в Москву. Вечером этого дня нам стало известно, что И. В. Сталин отказался от встречи глав великих держав, которую президент США и премьер-министр Великобритании наметили провести в Шотландии во второй неделе сентября. Указав на желательность этой встречи, Сталин писал Черчиллю: «Но в данное время, когда советские армии ведут бои по [316] такому широкому фронту, все более развивая свое наступление, я лишен возможности выехать из Советского Союза н оставить руководство армиями даже на самое короткое время. По мнению всех моих коллег, это совершенно не представляется возможным»{33}.

Ночь прошла в подготовке справочных материалов и проектов директив. 27 июля состоялось заседание Ставки. В нем участвовали И. В. Сталин, Г. К. Жуков, А. М. Василевский и А. И. Антонов. Мы с А. А. Грызловым тоже были здесь, чтобы оформить решения в виде директив.

На совещании, как я уже говорил, обсуждались не только перспективы наступления Белорусских фронтов, но значительно более широкий круг вопросов. Сначала рассмотрели общее положение на фронтах, оценили его как благоприятное, а затем перешли к анализу обстановки и оперативных задач в Прибалтике, Восточной Пруссии и Восточной Польше.

В Прибалтике действия Ленинградского, 3, 2 и 1-го Прибалтийских фронтов развивались успешно, Ставка лишь несколько уточнила планы наступления.

Особенно тщательно обсудили положение на подступах к Восточной Пруссии и на западном направлении. Участники совещания пришли к выводу, что Восточную Пруссию враг будет удерживать с крайним упорством.

На заседании решили, что возможность наступления с ходу маловероятна: оно должно быть тщательно подготовлено и проведено в основном наличными силами.

На западном направлении, где у противника не было мощной обороны, крупных успехов ожидали уже в ближайшие дни. Разгром врага под Львовом, о котором стало известно во время заседания Ставки, открывал возможность действий к югу от Варшавы. Чрезвычайную важность в этой связи приобретал район Сандомира в полосе 1-го Украинского фронта И С. Конева: он был ключом к Центральной Польше и обороне противника за Вислой.

Войска 1-го Белорусского фронта по-прежнему действовали двумя фланговыми группировками. При этом, как уже говорилось, две общевойсковые армии его левого крыла (8-я гвардейская и 69-я) уже вышли на Вислу и 27 июля начали ее форсировать, вскоре захватив небольшие плацдармы в районах Магнушево и Пулавы. К Висле выдвигалась и 1-я польская армия. 2-я танковая армия успешно наступала по восточному берегу Вислы к предместью Варшавы - Праге. Командовал танкистами начальник штаба армии генерал-майор А. И. Радзиевский, так как командарм С. И. Богданов был ранен и по приказу И. В. Сталина переправлен в Москву. Остальные силы левого крыла фронта выдвинулись в район Седлеца. Тревожных данных из этого района не поступало.

Хуже сложилась обстановка на правом крыле фронта - он отставал на 200-250 км. Здесь взяли Белосток и подошли к Бресту. Освобождение Бреста было делом ближайшего времени. Участники совещания не усматривали особой угрозы в замедлении общего темпа наступления. Все сошлись во мнении, что войска 1-го Белорусского фронта, хотя силы их и ослаблены, а снабжение расстроено месячным непрерывным наступлением в период Белорусской операции, сломят сопротивление противника в районах Бреста и Седлеца и, используя успехи продвигающихся на север танкистов Богданова, сумеют наверстать потерянное.

Участники совещания пришли к выводу, что наступать на Варшаву лучше всего правым крылом 1-го Белорусского фронта. Решили: после овладения районом Бреста и Седлеца 1-й Белорусский фронт должен без остановок - правым крылом - развивать наступление в общем направлении на Варшаву и не позже 5-8 августа овладеть ее предместьем Прагой, [317] а также захватить плацдарм на реке Нарев в районе Пултуск, Сероцк на стыке со 2-м Белорусским фронтом. Левому крылу фронта предстояло захватить плацдармы на Висле в районе Демблин, Зволень, Солец.

1-му Украинскому фронту надлежало не позже 1-2 августа форсировать Вислу и захватить плацдарм в районе Сандомира. В дальнейшем предполагалось наступать в общем направлении на Ченстохов и Краков.

Затем участники совещания обсудили положение на карпатском фланге. Дело в том, что с началом операций в Румынии направление действий наших главных группировок неминуемо раздваивалось: одни были устремлены на запад, другие - 2-й и 3-й Украинские фронты - на юго-запад. При этом Карпаты оставались в руках противника, и он мог оттуда воздействовать на фланги и тылы обеих стратегических группировок. С этой угрозой следовало считаться. На заседании Ставки 27 июля решили, что 1-я гвардейская армия генерала А. А. Гречко и 18-я армия генерала Е. П. Журавлева смогут достаточно прочно прикрыть фланги, однако все же приказали Генштабу еще раз проверить, так ли это. После того как Генштаб сделал точные расчеты и запросил мнение И. С. Конева, стало ясно, что двумя армиями не обойтись. Поэтому через три дня - 30 июля - Ставка решила образовать 4-й Украинский фронт, включив в него 1-ю гвардейскую, 18-ю армии, 8-ю воздушную армию, артиллерийские, инженерные и другие войска.

Таким образом, 27 июля в Ставке с исчерпывающей ясностью были намечены очередные стратегические задачи, соответствующие особенностям обстановки в Прибалтике и на западном направлении. В дальнейшем предусматривалось отсечь Прибалтику от Восточной Пруссии, а Восточную Пруссию - от Германии и разгромить основные силы группы немецко-фашистских армий «Север». Ставка предостерегала фронты от стремления вторгнуться в Восточную Пруссию без достаточной подготовки. На западном направлении, игравшем главную роль в ходе войны, предполагалось ликвидировать оборону противника на рубеже Вислы, создать условия для освобождения Варшавы и дальнейшего наступления на запад.

Во исполнение этих задач были написаны директивы, тут же согласованы и в 24.00 подписаны и направлены фронтам.

На следующий день в Ставке обсудили порядок управления текущими и предстоящими операциями, взаимодействия фронтов. До сих пор представители Ставки были наделены правом координировать действия войск. Г. К. Жуков заявил на заседании, что представитель Ставки должен в необходимых случаях получить также право непосредственного руководства операциями. Истины ради надо сказать, что Г. К. Жуков, с его властным характером, часто пользовался этим правом. Речь шла о том, чтобы узаконить такое положение. Тем более что некоторые командующие фронтами высказывали недовольство, когда представители Ставки брали на себя руководство операциями. Командующих можно было понять: в конечном счете именно им приходилось отвечать за все. Но было известно и то, что командующие думают прежде всего о своем фронте и не склонны особенно считаться с соседом, полагая, что он и сам справится. Представитель Ставки в подобном случае должен был немедленно поправить командующего.

29 июля было принято специальное решение о праве А. М. Василевского и Г. К. Жукова руководить войсками тех фронтов, на которых они представляли Ставку:

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает возложить на заместителя Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза Жукова не только координирование, но и руководство операциями, проводимыми войсками 1-го Украинского фронта, 1-го Белорусского фронта и 2-го Белорусского фронта».

На А. М. Василевского было возложено руководство операциями 2-го и 1-го Прибалтийских, а также 3-го Белорусского фронтов.

Не обошлось без курьеза. Заседание еще не кончилось, а 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты уже запросили разъяснения по поводу [318] только что полученных ими директив. В частности, спрашивали, могут ли армии, не указанные в директивах, форсировать Вислу. Вопрос имел смысл, поскольку командующие старались выпросить у Ставки побольше переправочных средств, объясняя свои просьбы тем, что форсирование идет на широком фронте.

И. В. Сталин, узнав от нас с Антоновым об этих запросах, попыхтел трубкой и велел дать следующий ответ:

«Приказ Ставки о форсировании р. Висла и захвате плацдармов названными в приказе армиями нельзя понимать так, что другие армии должны сидеть сложа руки и не пытаться форсировать Вислу. Командование фронта обязано максимально обеспечить переправочными средствами те армии, в полосе которых Висла должна быть форсирована согласно приказу Ставки. Однако и другие армии при наличии возможности также должны форсировать Вислу. Придавая большое значение делу форсирования Вислы, Ставка обязывает Вас довести до сведения всех командармов Вашего фронта, что бойцы и командиры, отличившиеся при форсировании Вислы, получат специальные награды орденами вплоть до присвоения звания Героя Советского Союза».

После совещания, как часто бывало в таких случаях, Верховный Главнокомандующий пригласил всех участников на ужин. У нас с Антоновым дел было по горло, и на этот раз мы попросили разрешения уехать к себе. Сталин махнул рукой, давая понять, что не возражает. В этой связи хочу рассказать об одном из памятных для меня ужинов на «ближней» даче.

...По давно заведенному порядку перед хозяином стола стоял удлиненной формы красивый хрустальный графин с бесцветной жидкостью и запотевшими боками.

И. В. Сталин перед ужином обычно выпивал одну-две рюмки коньяку, а потом пил только сухое грузинское вино, наливая его из бутылок, этикетки на которых были отпечатаны на машинке. Наполнит бокал на три четверти вином, а остальное, не торопясь, добавит из хрустального графина.

Первое время я, бывая на даче, внимательно наблюдал за всем окружающим и сразу приметил графин. Смешно, конечно, но меня заинтересовало, что в нем. И я подумал: «Какая-то особая водка, чтобы добавлять к вину для крепости. Вот попробовать бы при случае!» Долгое время затея эта не удавалась, поскольку место мое было довольно далеко от графина.

В тот злополучный вечер я опоздал к столу, так как задержался в соседней комнате у телефона - наводил по указанию И. В. Сталина справку о положении на одном из фронтов. Когда вернулся в столовую и доложил, все уже сидели за столом и обычное мое место было занято. Сталин, заметив это, жестом указал на свободный стул рядом с собой.

Ужин затянулся. Разговор, как всегда, шел о фронтовых делах. Каждый сам себя обслуживал - когда нужно было, шел к боковым столикам за очередным блюдом.

«Ну, - думаю, - уж сейчас я эту водку попробую...» Когда Сталин, как и все, встал, чтобы сменить тарелку, я быстро схватил заветный графин и налил полную рюмку. Чтобы соблюсти приличия, дождался очередного тоста и выпил... Вода! Да какая холодная... Получился конфуз: хоть я и быстро сообразил, что к чему, и даже закусил, как другие, все же, видимо, не смог скрыть своего удивления.

Хозяин с затаенной усмешкой, прищурившись, посмотрел на меня и немного погодя спросил тихо, чтобы никто не слышал: «Как, крепкая?» Кровь бросилась мне в лицо - так стало стыдно: весь вечер я чувствовал себя неважно и клял свое неуместное любопытство. [319]

Дальше