Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 6.

Вторая военная зима

Сокрушительное поражение 2-й немецкой армии. - Операция «Звезда». - Заботы о резервах. - Расчеты и просчеты. - Перемены на центральном направлении. - Конец ржевско-вяземского выступа. - Образование северного фаса Курской дуги. - Новые осложнения на Воронежском фронте. - Образование южного фаса. - Итоги зимней кампании 1943 года.

Память снова и снова возвращает меня к зимним событиям переломного года войны. Развитие боевых действий Воронежского, Юго-Западного и Южного фронтов во многом осложнялось тогда трудностями подвоза материальных средств. Потоки грузов для этих фронтов продолжали идти по тем же каналам, что и в период подготовки контрнаступления под Сталинградом. А войска-то продвинулись далеко на запад, оторвавшись от рокадных железных дорог на 250-300, а в некоторых случаях и на 350 километров.

Повернуть грузы вслед за войсками по железной дороге, идущей от Сталинграда на Каменск и далее через Донбасс, мешала окруженная армия Паулюса: она оседлала эту дорогу у Сталинграда. Вполне подходила для той же цели железная дорога Воронеж - Миллерово, но на участке Лиски - Кантемировка она тоже оставалась в руках противника. У нас в Генштабе все больше укреплялось мнение, что без овладения этой дорогой нельзя осуществить новые крупные наступательные операции на юге.

К такой же мысли склонялась, по-видимому, и Ставка Верховного Главнокомандования, всегда относившаяся с особым вниманием к питанию действующих фронтов всем необходимым для жизни и боя. Еще 21 декабря 1942 года Сталин приказал готовить операцию в полосе Воронежского фронта с целью разгрома острогожско-россошанской группировки противника и восстановления свободного движения по железной дороге Лиски - Кантемировка.

Операция разрабатывалась с участием командующего Воронежским фронтом генерала Ф. И. Голикова. Замысел ее Ставка одобрила, план утвердила и с начала января 1943 года взяла эту операцию под свой непосредственный контроль. На Воронежский фронт выехали Г. К. Жуков и А. М. Василевский.

Замысел был очень решительным - предстояло захлестнуть и окружить основные силы 2-й венгерской армии в районе Острогожск, Алексеевка, Россошь. Нащупали наиболее слабое место в обороне врага - район Кантемировки, где после нашего прошлого наступления не было еще создано достаточно прочных укреплений. Здесь наносила удар 3-я танковая армия, а южнее Воронежа - 40-я армия.

Воронежский фронт, не имевший над противником общего превосходства в силах, смело пошел на ослабление своих пассивных участков в интересах массирования войск и технических средств на главных направлениях. При этом учли опыт борьбы с окруженной группировкой врага в районе Сталинграда. Чтобы сократить сроки ликвидации подготовляемого котла, заранее спланировали рассекающий удар силами 18-го отдельного стрелкового корпуса, впоследствии четко реализованный.

Зима в 1943 году выдалась на редкость холодной, метельной и многоснежной. Но ведь это была уже вторая военная зима! Погодные условия никого не смущали. [91]

Начало операции намечалось на 15 января. Однако фактически она развернулась раньше. За два дня до планового срока на направлениях намеченных ударов началась разведка боем. В полосе 40-й армии разведывательные подразделения действовали столь энергично, что противник был сбит со своих позиций и стал отходить. Вовремя заметив это, командование армии бросило в наступление главные силы, и к исходу дня они вклинились в неприятельскую оборону на 7 километров. С утра следующего дня успех удалось развить. События складывались очень благоприятно для нас. Не прошло и недели, как основная группировка вражеских сил была рассечена и окружена в двух районах - под Россошыо и в районе Алексеевки. Советские войска не давали противнику закрепиться, упорно наседая на него, и уже к 25 января пятнадцать вражеских дивизий прекратили свое существование, а шесть понесли тяжелое поражение. Участок железной дороги, соединяющий Лиски с Кантемировкой, перешел в наши руки. Чтобы возобновить здесь движение поездов, требовались относительно небольшие восстановительные работы.

Блестящие результаты Острогожско-Россошанской операции потянули за собой цепь новых событий, которые трудно было предвидеть полностью и достоверно. Разгром противника произошел с такой быстротой, что немецко-фашистское командование не сумело принять должных мер по обеспечению южного фланга прикованной к Воронежу 2-й немецкой армии. С потерей рубежа Архангельское, Репьевка эта армия оказалась глубоко охваченной войсками Брянского и Воронежского фронтов, причем на южном фасе ее выступа оборона была занята поспешно и в инженерном отношении подготовлена слабо. Враг не располагал к тому же и достаточными резервами.

Появилась мысль немедленно использовать эту благоприятно сложившуюся для нас обстановку, подготовить и провести новую операцию, не ожидая, пока поднимет руки вверх последний солдат противника из окруженных под Россошью. Так и поступили.

В новой, Воронежско-Касторненской операции участвовали силы двух фронтов: Брянского, от которого выделялась левофланговая 13-я армия, и Воронежского, наносившего главный удар силами 60-й и 40-й армий. 24 января они двинулись в наступление, а к 29-му числу того же месяца уже определилось, что и 2-я немецкая армия потерпела сокрушительное поражение: оборона ее была прорвана на нескольких направлениях, часть дивизий попала в большой котел под Касторным, часть - в малые котлы по другим районам. Уничтожение окруженного противника проходило в очень напряженной борьбе и закончилось только к середине февраля. Лишь жалкие остатки некогда грозной 2-й немецкой армии сумели избежать общей участи и, вырвавшись из окружения, поспешно отходили на запад.

В итоге этих двух январских операций фронт противника был серьезно ослаблен на значительном протяжении. А в Ставке и Генеральном штабе к тому времени уже созрели соображения относительно дальнейшего наступления. Мыслилось использовать резкое ослабление противника на рубеже Касторное, Старобельск для стремительного овладения Курском, Белгородом, Харьковом и так необходимым стране Донбассом.

В сочетании с операциями войск Южного и Северо-Кавказского фронтов на Нижнем Дону и в предгорьях Кавказа развитие наступления Воронежского фронта на Курск, Харьков и Юго-Западного в Донбассе, по общему тогда мнению, неизбежно должно было привести к разгрому всего южного крыла противника. «Наступила благоприятная обстановка для окружения и уничтожения по частям донбасской, закавказской и черноморской группировок противника»,- писала тогда Ставка. Вместе с тем открывались большие возможности и на центральном направлении: Верховное Главнокомандование намеревалось ввести там в дело Донской фронт, заканчивавший ликвидацию противника под Сталинградом.

Чтобы сегодняшний молодой читатель лучше понял ход военных событий в январе - марте 1943 года, я позволю себе напомнить, как Ставка [92] оценивала в то время уже достигнутые результаты. Она считала, что на Волге, на Дону и Северном Кавказе, под Воронежем, в районе Великих Лук и южнее Ладожского озера Советская Армия разбила сто две дивизии противника. Только в плен мы захватили более 200 тысяч неприятельских солдат и офицеров, а среди боевых трофеев насчитывалось до 13 тысяч одних лишь артиллерийских орудий. В то же время из фашистской неволи были вырваны миллионы соотечественников и избавлена от оккупации огромная территория родной советской земли. Наши войска продвинулись вперед до 400 километров.

На основе этих очень внушительных данных, обнародованных в приказе Верховного Главнокомандующего от 25 января 1943 года, делался важнейший вывод: вражеская оборона взломана на широком фронте, в ней образовалось много пустых мест и участков, которые прикрываются лишь отдельными отрядами и боевыми группами, резервы противника истощены и остатки их он вводит в бой разрозненно, с ходу.

Общее поведение немецко-фашистских войск к югу от Воронежа и до Черного моря многими командующими фронтами и Ставкой оценивалось в то время как вынужденный отход за Днепр с намерением закрепиться на западном берегу этой серьезной водной преграды. Признавалось бесспорным, что инициатива, захваченная нами под Сталинградом, удерживается прочно и для перехвата ее у противника возможностей пока нет. Больше того, считалось маловероятным, чтобы гитлеровская армия предприняла в ближайшее время сколько-нибудь значительные контрдействия на Левобережной Украине или в центре стратегического фронта.

Из такой оценки обстановки вытекало и решение: наступать без пауз, поскольку любая потеря времени с нашей стороны дает противнику возможность прочнее осесть на занимаемых рубежах. Воронежский фронт по указанию Ставки срочно разработал план овладения Харьковским промышленным районом. Эта операция получила условное наименование «Звезда». В полночь 23 января Сталин утвердил ее и лично продиктовал Бокову обычную в таких случаях директиву.

А тем временем с Воронежского фронта в Москву вернулся Г. К. Жуков. В свете его доклада в Ставке Генеральный штаб прикинул возможности удара на другом направлении - курском. И через три дня, 26 января, Воронежский фронт получил дополнительную задачу: правым флангом наступать в общем направлении Касторное, Курск, уничтожить противостоящего противника и овладеть районом Курска.

В Ставке и Генеральном штабе понимали, конечно, что наступление одного фронта на двух операционных направлениях - дело нелегкое. Можно было предвидеть, что Курска и Харькова противник не отдаст без серьезного сопротивления. Обстановка, однако, благоприятствовала нам, и задачу оставили в таком виде.

Дальнейшие события показали, что мы, к сожалению, переоценили раскрывшиеся перед нами перспективы, не все учли.

Начало операции «Звезда» намечалось на 1 февраля. Глубина ее измерялась почти 250 километрами. По тогдашним нашим взглядам, выполнение такой задачи, требующей от войск фронта не только больших, но и все нарастающих усилий, должно было осуществляться в глубоком оперативном построении. Между тем Воронежский фронт наступал, имея армии в линию и почти без резервов.

Такое же положение наблюдалось и у Ватутина на Юго-Западном фронте. Понятно, что развитие успеха, парирование каких-либо неожиданностей в подобной ситуации являлись проблемой весьма сложной. Она волновала Генеральный штаб. Ставке было доложено о необходимости упорядочить дело с резервами, и не только стратегического, но и оперативного назначения. Учитывая перспективу развития событий, им надлежало быть достаточно крупными, включать все рода войск и особенно танки.

Ставка согласилась с доводами Генштаба. Этому делу придали необходимую организационную форму. 29 января 1943 года на фронты пошла [93] директива:

«1. С февраля месяца текущего года приступить к выводу в резерв фронтов стрелковых дивизий и стрелковых бригад для доукомплектования и отдыха с последующим вводом их в бой и вывода в резерв на их место других наиболее ослабленных соединений.

2. Количество выводимых одновременно стрелковых дивизий и бригад и сроки их доукомплектования определять решением командующих фронтами, исходя из оперативной обстановки и наличия ресурсов, необходимых для доукомплектования выводимых соединений...»

Днем раньше ГКО вынес постановление о сформировании 1-й танковой армии, которая должна была составить резерв Верховного Главнокомандования. А 13 марта был создан специальный Резервный фронт под командованием генерала М. А. Рейтера.

Планомерно проводимая в последующем работа по созданию и наращиванию стратегических и оперативных резервов, формированию резервных армий, соединений и частей, в том числе танковых, механизированных, артиллерийских, была одним из непременных условий достижения нами исторических побед.

Но вернемся к событиям на Воронежском фронте. Первоначально операция «Звезда» развивалась чрезвычайно успешно. 60-я армия под командованием молодого и энергичного генерала И. Д. Черняховского 8 февраля освободила Курск. К этому же времени главные силы фронта с боями выходили на подступы к Харькову, где им сопротивлялся танковый корпус СС, переброшенный из Западной Европы.

В ходе наступления наши войска понесли потери. Чем дальше, тем все сильнее ощущалась нехватка боеприпасов и горючего, поскольку тылы отстали. Не успевала перебазироваться за общевойсковыми армиями и авиация.

К середине февраля, когда войска Воронежского фронта подошли к Харькову, наступление замедлилось, но командующий фронтом Ф. И. Голиков ежедневно докладывал в Ставку, что противник крупными силами отходит на запад. Аналогичные вести поступали и с Юго-Западного фронта, развернувшего широкие боевые действия южнее Харькова против вражеской группировки в Донбассе. Н. Ф. Ватутин тоже оценивал характер действий противника как бегство за Днепр.

В действительности же немецкое командование отводить войска за Днепр не собиралось. Отступая и обороняясь, оно готовило контрнаступление. Поражение под Котельниково заставило его лишь временно отказаться от активных действий крупного масштаба. Противник не оставил мысли о реванше за Сталинград и надежд вернуть себе стратегическую инициативу. Напротив, тяжелое поражение, понесенное им в донских степях, разгром группы армий «Б» под Воронежем, как и вытекающие отсюда последствия, понуждали гитлеровских военачальников к чрезвычайным мерам.

Не имея в ближайшем тылу резервов, достаточных для развертывания наступательных действий большого масштаба, враг попытался создать ударные силы путем перегруппировок и переброски войск из Западной Европы. На это требовалось время. Чтобы выиграть его, удержать Донбасс и обеспечить себе выгодные для контрнаступления исходные рубежи, немцы перешли к обороне с передовыми позициями по Северскому Донцу и нижнему течению Дона. Главное поле боя, как называли гитлеровские генералы место сосредоточения наибольших оборонительных усилий, опиралось на реку Миус. Посаженные на этот рубеж войска под командованием Манштейна входили в группу армий «Дон» (с 12 февраля 1943 года она была переименована в группу армий «Юг»). Основой здесь являлись силы, находившиеся ранее на сталинградском направлении и отчасти на Северном Кавказе. Сюда были отведены, в частности, 4-я и 1-я танковые армии, составившие мощный маневренный кулак противника. В [94] распоряжении Манштейна имелось также большое количество авиации, удобно размещенной на аэродромах и вполне обеспеченной бензином.

Переход группы армий «Дон» к обороне тоже не был вскрыт своевременно, движение колонн противника при перегруппировках по-прежнему оценивалось как отход, стремление уклониться от борьбы в Донбассе и поскорее оттянуть войска на территорию Правобережной Украины. Командование Юго-Западного фронта твердо держалось этой ошибочной точки зрения, хотя уже выявлялись факты, обязывавшие его насторожиться.

Личное мнение Н. Ф. Ватутина высоко котировалось в Генштабе и, конечно, оказало большое влияние на формирование здесь замысла операции советских войск в Донбассе. Все ведь мы хорошо знали Николая Федоровича и не без оснований считали его одаренным в военном отношении, своеобразным оператором-романтиком. Он всегда был полон энергии и желания трудиться в поте лица. Я и сейчас помню, как еще летом 1942 года, будучи заместителем начальника Генерального штаба по Дальнему Востоку, Н. Ф. Ватутин целыми ночами колдовал над картами других операционных направлений, разрабатывая различные варианты действий наших войск на советско-германском фронте. Мы с удовольствием брали его разработки и использовали, что было можно. Однажды, будучи в Ставке, где А. М. Василевский докладывал о необходимости разделения Брянского фронта, Ватутин попросил направить его в действующую армию и доверить командование фронтом. Просьбу удовлетворили, и 14 июля 1942 года, когда под Воронежем создалась очень сложная обстановка, Николай Федорович возглавил Воронежский фронт. Три месяца спустя он получил назначение на пост командующего Юго-Западным фронтом. Под его руководством войска этого фронта во взаимодействии со Сталинградским и Донским фронтами взяли в окружение ударную группировку противника на Волге. Затем они наголову разбили 8-ю итальянскую армию на Среднем Дону и вырвались южнее Харькова, а также на Северский Донец.

С выходом наших войск в район Старобельска, Лисичанска, Ворошиловграда Н. Ф. Ватутин был захвачен идеей использования их нависающего положения над Донбассом и слабости старобельского участка неприятельского фронта. Через Старобельск он намеревался бросить сильную подвижную группу в направлении Мариуполя, отсекая врагу все пути отхода из Донбасса, а на других направлениях продолжать преследование.

Свои соображения Ватутин доложил в Ставку, и 19 января, когда определилось, что группировка немецко-фашистских войск, окруженная в районе Россоши, обречена на уничтожение, ему дали разрешение проводить по своему замыслу наступательную операцию в Донбассе. Она именовалась «Скачок». Задача и способы ее выполнения формулировались следующим образом:

«Армии Юго-Западного фронта, нанося главный удар с фронта Покровское, Старобельск на фронт Краматорская, Артемовск и далее в направлении Сталине (Донецк), Волноваха, Мариуполь, а также нанося мощный удар из района юго-западнее Каменск в направлении Сталино, отрезают всю группировку противника, находящегося на территории Донбасса и в районе Ростова, окружают ее и уничтожают, не допуская выхода ее на запад и вывоза какого бы то ни было имущества».

В район Мариуполя предполагалось выйти уже на 7-й день наступления. Одновременно намечалось силами подвижных фронтовых резервов захватить основные переправы через Днепр. Операция проводилась во взаимодействии с Южным фронтом, который должен был наступать вдоль побережья Азовского моря.

Этот замысел, возникший на основе неправильной оценки действий противника, имел только видимость соответствия реальной обстановке. Однако в то время и фронт, и Генеральный штаб, и Ставка были убеждены в истинности своих оценок и расчетов. Конечно, это непростительно, но это факт. Победные реляции с фронтов усыпили бдительность и Ставки, и Генштаба, хотя истины ради следует сказать, что у нас сомнения были и мы делились ими с Ватутиным, а потом доложили их и Верховному [95] Главнокомандующему в присутствии маршала Г. К. Жукова. Однако доклад этот явно запоздал.

Состояние войск Юго-Западного фронта далеко не отвечало требованиям столь сложной операции, результатом которой должно было стать окружение в Донбассе еще более крупной, чем под Сталинградом, вражеской группировки. К тому же враг, отходя в Донбасс, приближался к своим тыловым базам, а наш Юго-Западный фронт все больше и больше отрывался от баз. Разрыв между войсками и станциями снабжения в некоторых случаях превышал 300 километров. Подвозить грузы приходилось автотранспортом, а он был сильно изношен да и малочислен. В наличии имелось только 1300 бортовых автомашин и 380 автоцистерн, которые могли поднять лишь 900 тонн горючего вместо 2000 тонн, необходимых войскам. А ведь кроме горючего фронт нуждался и в боеприпасах, и в продовольствии, и в фураже.

Так как по всем предположениям предстояло лишь преследовать противника, существенных перегруппировок войск не производилось: армии продолжали действовать в прежних своих полосах, в прежнем оперативном построении, преимущественно линейном. Второго эшелона не имел и фронт, его резерв составляли только два танковых корпуса, сосредоточивавшиеся за правым флангом. Плохо было с авиацией: она летала мало и с очень удаленных аэродромов. Конечно, при таком положении дел прорыв серьезной обороны противника неизбежно обрекался на неудачу.

Для нанесения глубокого удара на Мариуполь создали подвижную группу во главе с заместителем командующего фронтом генерал-лейтенантом М. М. Поповым. Штаб этой группы наспех оснащался разнокалиберными радиостанциями и другими средствами управления. Сформировали его 27 января, а через два дня уже началась операция.

В состав подвижной группы входили четыре танковых корпуса (3-й, 4-й гвардейские, 10-й, 18-й) и три стрелковые дивизии (57-я гвардейская, 38-я и 52-я). Всего здесь имелось около 180 танков, обеспеченных в среднем одной заправкой горючего и одним-двумя комплектами боеприпасов. В стрелковых же дивизиях обеспеченность боеприпасами и горючим была еще хуже. Командующий фронтом надеялся поправить это в ходе операции, однако надежды его не сбылись.

Как и следовало ожидать, операция, план которой разрабатывался на основе предвзятой оценки обстановки, развивалась неблагоприятно. Подвижная группа на деле оказалась малоподвижной. Танковые корпуса, утопая в снегу, шли по разобщенным маршрутам, на значительном удалении друг от друга. Они часто подвергались ударам господствовавшей в воздухе авиации противника и контратакам его наземных войск. Временами танки останавливались из-за нехватки горючего.

Очень ограниченный успех имели и общевойсковые армии, поскольку им пришлось столкнуться с прочной, хорошо подготовленной обороной врага. Наши солдаты, офицеры и генералы проявляли высокий героизм, но этого было недостаточно. На ряде направлений некоторым советским дивизиям и корпусам, вклинившимся в оборону противника, пришлось вести бой в окружении. В такое незавидное положение попали, в частности, 9-я гвардейская танковая бригада и 4-й гвардейский Кантемировский танковый корпус. 11 февраля они захватили важный узел железных и шоссейных дорог Красноармейское, перерезали коммуникации противника. А тот в свою очередь прервал их сообщения с тылом и заставил танкистов вести бой при остром недостатке горючего, боеприпасов, продовольствия.

Из всех армий Юго-Западного фронта только 6-я, наступавшая на правом фланге южнее Харькова, продолжала выдвигаться вперед. Объяснялось это тем, что немцы потерпели здесь неудачу от Воронежского фронта, который на последнем дыхании 16 февраля овладел Харьковом. Но Ватутин полагал иначе. Он явно переоценивал ограниченные успехи 6-й армии. Его доклады в Ставку по-прежнему дышали оптимизмом, подогретым еще больше выходом танкистов к Красноармейскому. Командующий Юго-Западным фронтом считал, что сопротивление врага скоро будет сломлено [96] окончательно. В таком же роковом заблуждении находился и Ф. И. Голиков. А от командующих фронтами это передавалось в Генштаб, из Генштаба - в Ставку. В Москве тоже полагали, что предпринятые наступательные операции развиваются в общем-то планомерно. И еще 8 февраля Юго-Западному фронту была дана директива: не допустить отхода противника на Днепропетровск, Запорожье, загнать его донецкую группировку в Крым. Воронежский же фронт, не проявлявший особого беспокойства по поводу истощения своих сил, получил задачу: развивать наступление правым флангом на Львов, Глухов, Чернигов и левым - на Полтаву, Кременчуг.

Выполняя указания Ставки, Ватутин бросил к переправам через Днепр 6-ю армию и весь свой резерв - 25-й и 1-й гвардейский танковые корпуса. 18-19 февраля передовые их части достигли Днепропетровска и Запорожья, готовились уже к форсированию реки, но выполнить задачу до конца не смогли: не хватило горючего и - главное - неожиданно для них 19 февраля началось контрнаступление противника.

В данном случае, правда, утверждение о неожиданности не точно отражает истинное положение дел. Командование Юго-Западного фронта знало о возможности столкновения с сильными неприятельскими резервами в районе Днепропетровска и даже предупреждало об этом нижестоящие штабы, но по-своему толковало и новые данные о возрастающем сопротивлении противника, и сообщения из 6-й армии о появлении перед нею свежих частей. Фронтовое руководство все это втискивало в рамки полюбившейся ему версии об отходе немецко-фашистских войск. Оно не изменило этой версии даже 21 февраля, когда стало совершенно очевидным наступление нескольких дивизий СС. В указаниях, переданных в тот день командующему подвижной группой М. М. Попову, недвусмысленно говорилось: «Создавшаяся обстановка, когда противник всемерно спешит отвести свои войска из Донбасса за Днепр, требует решительных действий».

До сих пор остается загадкой, как это Ватутин - человек, безусловно, осмотрительный и всегда уделявший должное внимание разведке противника, на сей раз так долго не мог оценить размеры опасности, возникшей перед фронтом. Объяснить такое можно лишь чрезвычайной его убежденностью в том, что враг уже не в состоянии собрать силы для решительных действий. В действительности же до этого было еще очень далеко. Гитлеровские генералы не собирались уступать нам победы. Они делали все, чтобы вернуть себе стратегическую инициативу, утраченную под Сталинградом.

На реке Миус наши войска были остановлены. Одновременно враг успел перегруппировать свои силы юго-западнее Харькова и к 19 февраля создал два ударных кулака: один - в районе Краснограда из войск СС в составе танковых дивизий «Мертвая голова», «Адольф Гитлер», моторизованной дивизии «Рейх» и другой - южнее и юго-западнее Красноармейское, в основном из дивизий 4-й и отчасти 1-й танковых армий.

Удары семи танковых и моторизованных дивизий противника во фланги и тыл 6-й армии и группы М. М. Попова вынудили их отходить с тяжелыми боями к югу от Харькова и на Барвенково, а затем и за Северский Донец. Ставка потребовала от Воронежского фронта оказания помощи соседу. Очень ослабевшие 69-я общевойсковая и 3-я танковая армии были повернуты на юг. Однако и они оказались не в состоянии противостоять сосредоточенному удару врага. К 4 марта противник снова перегруппировался и начал осуществление глубокого удара на Харьков, Белгород. Обстановка день ото дня становилась все тяжелее и наконец приняла зловещий характер.

К этому же времени относятся важные изменения на центральном направлении.

Центральный участок советско-германского фронта всегда привлекал к себе повышенное внимание и Генерального штаба, и Ставки. Здесь нам противостояла наиболее сильная из группировок противника - группа [97] армий «Центр». Она опиралась на хорошо подготовленные оборонительные позиции. Враг все еще продолжал угрожать Москве с выдвинутого далеко на восток ржевско-вяземского выступа, который был удобен и для ударов по нашим войскам к северу от Ржева.

Опыт многочисленных боев и безуспешных частных операций Западного фронта показал, что выступ этот немцы держат крепко и для ликвидации его придется организовать крупную операцию с привлечением сил нескольких фронтов.

Неприятен был и второй, так называемый орловский, выступ. Противник удерживал его так же прочно.

Длительное время Генеральный штаб лишен был возможности предложить радикальное решение относительно этих двух выступов. Для прорыва прочной обороны противника в лоб требовалось слишком много сил и средств. Но с разгромом противника под Воронежем и Курском дело существенно менялось. Севернее Курска у противника на большом протяжении обнажился фланг, ранее обеспечивавшийся группой армий «Б». С тех пор как эта группа перестала существовать, уже не исключался охват фланга и выход советских войск на тылы орловской и брянской группировок немцев, а при благоприятном развитии событий - и на коммуникации группы армий «Центр» где-то в районе Смоленска, Витебска, Орши.

Выполнить такую большую оперативно-стратегическую задачу можно было только последовательно: сначала разгромить врага в районе Орла, а затем, опираясь на захваченные здесь рубежи, развивать удар в глубину. Силы, необходимые для начального этапа, были под руками: войска Западного, Брянского и Воронежского фронтов. Но для последующих действий требовались резервы, которых в готовом виде пока не имелось. Только 2 февраля произошла капитуляция врага на Волге и возникла реальная возможность полностью перебросить на центральное направление войска Донского фронта.

5 февраля 1943 года был образован Центральный фронт, а полевое управление Донского фронта переименовали в полевое управление Центрального фронта. Командующим назначили К. К. Рокоссовского. В ночь на 6 февраля Ставка поставила ему задачу перебазироваться в район севернее Курска, развернуть свои войска между Брянским и Воронежским фронтами и с 15-го числа наступать в направлении Рославль, Смоленск. К этому моменту, по замыслу операции, разработанной заместителем начальника Оперативного управления Генштаба С. И. Тетешкиным, оборону группы армий «Центр» уже должны были прорвать Западный и Брянский фронты. Опираясь на их успехи, войскам К. К. Рокоссовского предстояло рвануться вперед, захватить Рославль, Смоленск и частью сил Оршу, создавая для противника обстановку, близкую к окружению. А чтобы Центральный фронт наверняка справился с таким делом, ему переподчинялись 2-я танковая армия и несколько конных соединений.

И. В. Сталин лично контролировал подготовку операции. И когда командующий Брянским фронтом заикнулся было относительно отсрочки начала боевых действий на один день, Верховный резко отчитал его.

С Рокоссовским он был милостивее. Может быть, потому, что сам видел, с какими трудностями сопряжена переброска войск из-под Сталинграда. Железные дороги явно подводили Константина Константиновича, и он просил Ставку отложить начало наступления Центрального фронта с 15 на 24 февраля. Ставка согласилась.

Между тем потеря драгоценных дней не проходила бесследно. Противник снимал и срочно перебрасывал под Орел и Брянск дивизии с ржевско-вяземского выступа, где мы пока не наступали. Сюда же подтягивались силы и из Западной Европы.

Но после того как из районов Вязьмы и Ржева было выведено до 16 неприятельских дивизий, командованию группы армий «Центр» волей-неволей пришлось отказаться от дальнейшего удержания этого важного плацдарма. 2 марта враг начал оставлять ржевско-вяземские [98] позиции. Войска Западного и Калининского фронтов тотчас же перешли к преследованию. В течение 20 дней они продвинулись здесь на 150 километров, взяли большое количество пленных и богатые трофеи. А затем 22 марта были остановлены противником на рубеже Рибшево, Сафоново, Милятино.

В это же время Брянский фронт вел тяжелое наступление под Орлом. Ему удалось отбросить противника лишь на несколько километров. Наконец закончилось сосредоточение войск Центрального фронта, и 26 февраля он тоже начал наступление на брянском направлении. Как и следовало ожидать, противник оказал упорное и организованное сопротивление. 65-я общевойсковая и 2-я танковая армии добились ограниченного успеха. Зато коннострелковая группа, наступавшая на левом фланге фронта в направлении Стародуб, Новозыбков, Могилев, вырвалась вперед на 100-120 километров и вышла к Десне севернее Новгород-Северского. Создалась реальная угроза для коммуникаций группы армий «Центр». К сожалению, ни развить, ни закрепить этот успех было нечем.

Прорыв советской конницы, действовавшей со свойственной ей лихостью, сильно обеспокоил врага. Против коннострелковой группы, имевшей в своем составе всего две кавалерийские дивизии и три лыжные бригады, было двинуто девять неприятельских дивизий. Завязались яростные бон, в результате которых наши кавалеристы и лыжники к 20 марта были отброшены в район Севска, а 21-го числа весь Центральный фронт перешел к обороне по линии Мценск, Новосиль, Севск, Рыльск, образовав северный фас знаменитой Курской дуги.

Таким образом, надежды на разгром группы армий «Центр» пока не оправдались. Однако в результате наших действий противник понес большой урон и довольно значительные территориальные потери. Нам удалось сократить фронт почти на 300 километров. Но немецко-фашистские войска сохранили за собой выгодное положение под Орлом.

А как сложилась обстановка в полосах Юго-Западного и Воронежского фронтов?

Наши 3-я танковая и 69-я армии, действовавшие в районе Харькова, были до крайности истощены непрерывными боями. Они не смогли отразить удары танковых дивизий СС, в составе которых впервые появились тогда батальоны танков нового образца, получивших затем наименование «тигры». В неравных боях советские танкисты понесли новые потери и были вынуждены 16 марта оставить Харьков. Противник вырвался на Белгородское шоссе и устремился на север.

С проникновением немцев в район Белгорода положение Воронежского фронта стало еще более трудным и возникла угроза выхода вражеских войск на тылы Центрального фронта. Для предотвращения новых бед пришлось принимать срочные меры.

Еще 13 марта из состава Центрального фронта была изъята 21-я армия и двинута навстречу врагу. Ей надлежало перехватить магистральное Обоянское шоссе и прикрыть с юга направление на Курск. Одновременно она обеспечивала сосредоточение к юго-востоку от Курска нашей 1-й танковой армии, которая получила задачу разгромить совместно с нею противника, рвущегося на север. 20 марта 21-я армия заняла назначенный ей рубеж. А противник был уже в Белгороде. Он полностью овладел городом к вечеру 18 марта.

В эти дни самого острого развития событий на Воронежском фронте оказалось невозможным составить объективную картину по докладам Ф. И. Голикова. Ставка командировала туда своих представителей Г. К. Жукова и А. М. Василевского. Они должны были точно установить положение сторон, определить тенденцию развития событий и на месте предпринять все необходимое для пресечения дальнейших успехов противника. [99]

Весь день 19 марта представители Ставки провели на линии непосредственного соприкосновения с противником севернее Тамаровки. Им удалось не только вскрыть, но и частично исправить крупные недостатки в управлении нашими войсками. Штабу фронта они приказали перебазироваться в район Обояни, а главное - помогли ему сделать правильный вывод о дальнейших намерениях врага. По мнению Г. К. Жукова и А. М. Василевского, доложенному в ту же ночь Верховному Главнокомандующему, на направлении Белгород, Курск следовало ожидать наступления одной из сильнейших ударных группировок немецко-фашистских войск с большим количеством танков.

Представители Ставки изучили также обстановку на другом опасном направлении - стыке Западного и Центрального фронтов. Здесь тоже выявились основания для серьезной тревоги. Дело в том, что незадолго перед этим в интересах централизации управления войсками, действовавшими против орловской группировки врага, был ликвидирован Брянский фронт. Когда же возникли осложнения и нам пришлось от наступательных действий перейти к обороне, определилось, что направление Орел, Тула должно быть обеспечено особо прочно. Но поскольку оно находилось на отдаленных флангах и у Западного и у Центрального фронтов, то ни В. Д. Соколовский, ни К. К. Рокоссовский должного внимания уделить ему не могли. Представители Ставки полагали необходимым воссоздать на этом направлении самостоятельный фронт. Командующим они рекомендовали назначить Ф. И. Голикова, а на его место вернуть Н. Ф. Ватутина.

Новый фронт первоначально называли Курским. Но уже 27 марта он был переименован в Орловский. А в последующем опять вернулись к старому наименованию - Брянский. Это не являлось простой сменой вывесок. Тут отразились в какой-то мере колебания в оценке обстановки и определении вероятных действий противника: нанесет ли он удар со стороны Орла на восток или на Курск навстречу другому удару от Белгорода. В зависимости от этого заранее нацеливали войска на определенное направление.

Переброска под Обоянь 21-й армии, сосредоточение юго-восточнее Курска 1-й танковой армии, другие перегруппировки войск, наконец, укрепление руководства Воронежским фронтом и практическая помощь ему на месте силами двух таких опытных представителей Ставки, как Г. К. Жуков и А. М. Василевский,- все это в конечном счете позволило сначала задержать, а к 27 марта полностью остановить противника на рубеже Гапоново, Трефиловка, Белгород, Волчанок. Так образовался южный фас Курской дуги.

Итоги зимней кампании 1942/43 года, несмотря на некоторые просчеты и несбывшиеся надежды, были для Советских Вооруженных Сил чрезвычайно значительными. Под Сталинградом закончилась ликвидация окруженной там 330-тысячной армии Паулюса. Наголову разбитыми оказались посланные на восточный фронт войска итальянских союзников Гитлера. Тяжелое поражение понесли и другие сателлиты фашистской Германии.

Эта зима ознаменовалась также прорывом блокады Ленинграда, установлением связи города-героя с Большой землей по суше. Противник был выбит из района Демянска, из-под Вязьмы и Ржева, далеко отброшен на южном фланге. Советские войска освободили от оккупантов 480000 квадратных километров родной земли и на некоторых участках продвинулись вперед до 600-700 километров. Как засвидетельствовал позже сам противник, только Германия потеряла за ту зиму в России около 1 200000 солдат и офицеров, а вместе с армиями-сателлитами потери врага составили до 1 700000 человек. Громадными цифрами исчислялся неприятельский урон и в боевой технике: 24000 орудий, более 3500 танков, 4300 самолетов. [100]

Вероятно, наши успехи могли бы оказаться еще более значительными, если бы не те неудачи, о которых сказано выше. В чем коренились при чины этих неудач? Думается, что на фоне крупных побед, одержанных нашими войсками под Москвой и Сталинградом, у отдельных военачальников, в том числе и в Ставке, и в Генштабе, возникла известная недооценка возможностей противника. Это отрицательно сказалось на подготовке некоторых операций, повлекло за собой огульность нашего наступления на харьковском направлении, к Днепропетровску и Мариуполю. Очевидно, было бы благоразумнее еще в январе приостановить наступление Воронежского и Юго-Западного фронтов, перейти временно к обороне, подтянуть тылы, пополнить дивизии людьми и создать необходимые запасы материальных средств.

Заключительный этап наступления этих двух фронтов зимой 1943 года характеризовался разбросанностью сил. Мощные ударные группировки на главных направлениях фактически отсутствовали.

Наконец, нас очень подвела разведка, и мы жестоко ошиблись, определяя намерения противника.

Таковы, на мой взгляд, основные причины некоторых наших неудач и несбывшихся надежд зимой 1943 года. Хотя, еще раз подчеркиваю, в целом итоги зимней кампании были для нас успешными. Наступательная сила Советской Армии возросла. [101]

Дальше