Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 5.

На переломе

Угроза Кавказу. - Мой первый доклад в Ставке. - Командировка в Закавказье. - Прочно закрыть перевалы. - Щит на Черноморском побережье. - Враг остановлен. - Предвестники наступления на Северном Кавказе. - Внимание Верховного Главнокомандования приковано к Черноморской группе. - А не создать ли конармию? - План «Горы» и план «Море». - Таманский плацдарм. - Два десанта под Новороссийском. - Маршал Г. К. Жуков на Кубани. - Крах Голубой линии.

Уход А. М. Василевского на пост начальника Генштаба чрезвычайно тяжело сказался на работе Оперативного управления. В течение полугода здесь сменилось несколько начальников. Эту должность поочередно занимали П. И. Бодин, дважды А. Н. Боголюбов, В. Д. Иванов, а между ними обязанности начальника управления временно исполняли П. Г. Тихомиров, П. П. Вечный, Ш. Н. Гениатуллин.

Поскольку А. М. Василевский по распоряжению Верховного Главнокомандующего большую часть времени проводил на фронтах, в его отсутствие во главе Генштаба оставался комиссар Ф. Е. Боков - прекрасный человек, хороший партийный работник, но для выполнения чисто оперативных функций не подготовленный.

Длительные разъезды по фронтам начальника Генерального штаба и частая смена начальников Оперативного управления создали у нас атмосферу нервозности, из-за чего нередко нарушалась четкость в работе. За один-два месяца пребывания во главе Управления никто не успевал как следует войти в курс дела, врасти в обстановку, а значит, и не мог уверенно чувствовать себя при выезде в Ставку с докладом. Приходилось «на всякий случай» держать возле себя начальников направлений - вдруг понадобится какая-либо справка. В «предбаннике», как мы называли приемную начальника Оперативного управления, всегда было полно народу. Некоторые и здесь пытались что-то делать, сидели, склонившись над какими-то документами, а большинство теряло время попусту...

Это было тем досаднее, что обстановка снова накалялась и от всех нас требовались особенно четкие действия.

Когда стало очевидно, что немецко-фашистские войска обязательно будут пробиваться на юг вдоль Каспийского побережья и через Кавказский хребет, перед нами очень остро встал новый неотвратимый вопрос: не поддержат ли их турецкие сторонники? Если в Иране все обстояло теперь относительно благополучно, то с Турцией было иначе. В середине 1942 года никто не мог поручиться за то, что она не выступит на стороне Германии. Неспроста ведь на границе с советским Закавказьем сосредоточились тогда двадцать шесть турецких дивизий.

Советско-турецкую границу приходилось держать на прочном замке, обеспечивая ее от всяких неожиданностей силами 45-й армии. На случай, если турецкое наступление пойдет через Иран на Баку, принимались необходимые меры предосторожности и на ирано-турецкой границе. Там стоял теперь наш 15-й кавалерийский корпус, усиленный стрелковой дивизией и танковой бригадой.

Должен заметить, что план прикрытия Закавказья существовал и в мирное время. В 1941 году, после ввода наших войск в Иран, он был уточнен, однако должного значения ему не придавалось. К концу же 1941 года, когда немцы захватили Ростов и впервые пытались проникнуть на Кавказ, потребовалась коренная переработка этого плана с учетом необходимости прочно прикрыть Закавказье не только со стороны [69] Турции, а и с севера. Причем северное направление в создавшихся условиях приобретало значение главного.

Закавказский фронт, созданный еще в 1941 году, первоначально имел в своем составе 45-ю, 46-ю армии и войска, находившиеся в Иране. В июне 1942 года в него вошла также 44-я армия, доукомплектованная в районе Махачкалы. Прикрывалось Закавказье и войсками другого фронта - Северо-Кавказского. Но всех этих сил было явно недостаточно. По предложению Генерального штаба началась спешная переброска сюда войск из Средней Азии и иных мест.

23 июня Военный совет Закавказского фронта представил в Москву план обороны Закавказья уже в новом, переработанном виде. И тут-то еще отчетливее зазияли все прорехи.

Недостаток сил, естественно, сказался и на плане их использования. Совершенно правильно укрепляя бакинское направление выдвижением на реку Терек 44-й армии, командование фронта оставляло почти беззащитным весь Главный Кавказский хребет. Эта задача возлагалась на малочисленную 46-ю армию. В результате на Марухском перевале, например, оборону занимала всего одна стрелковая рота с минометным взводом и взводом саперов, а Клухор прикрывался двумя стрелковыми ротами и саперным взводом.

Такими силами удержать перевалы было, конечно, немыслимо. Указав командующему фронтом на эти изъяны плана. Генеральный штаб тут же занялся изысканием резервов, за счет которых можно было бы подкрепить оборону Закавказья. В течение августа туда были переброшены дополнительно 10-й и 11-й гвардейские стрелковые корпуса, а также одиннадцать отдельных стрелковых бригад.

Для удобства управления войска, оборонявшиеся по рекам Урух и Терек, были сведены в так называемую Северную группу под командованием И. И. Масленникова. Сюда вошли 44-я армия, группа войск генерала В. Н. Курдюмова, влившаяся в 9-ю армию, а затем и 37-я армия, отошедшая из Донбасса и с Дона. Генералу Масленникову ставилась задача прочно прикрыть бакинское направление и основной проход через Кавказский хребет - Военно-Грузинскую дорогу.

Большие организационные мероприятия проводились на Северо-Кавказском фронте. Еще 28 июля в его состав влились армии отошедшего сюда и подвергшегося расформированию Южного фронта. Здесь были созданы две оперативные группы - Донская под командованием генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского и Приморская под командованием генерал-полковника Я. Т. Черевиченко.

В конце июля и в течение всей первой половины августа шли тяжелые оборонительные бои на полях Кубани. Советские войска дрались героически, но противник тем не менее шаг за шагом продвигался вперед и в двадцатых числах августа вышел на Терек. Здесь вступила в бой уже Северная группа войск Закавказского фронта. Ахиллесовой ее пятой была слабая вооруженность. Например, 417-я стрелковая дивизия по состоянию на 10 августа имела всего 500 винтовок. 151-я дивизия была вооружена только наполовину, да и то винтовками иностранных марок. Одна из стрелковых бригад оказалась вооруженной такими же винтовками лишь на 30 процентов и совсем не располагала пулеметами и артиллерией.

Все это внушало большую тревогу. И не напрасно. Клухорский перевал противнику удалось взять коротким внезапным ударом. В штабе 46-й армии узнали об этом только на третий день.

С обороной Закавказья у меня тесно связаны воспоминания о первой поездке с докладом в Ставку. Было это так.

Однажды ночью из Кремля позвонил Ф. Е. Боков и приказал полковнику К. Ф. Васильченко, заменившему полковника И. И. Войкова, и мне явиться туда же со своими рабочими картами. Поехали на присланной за нами машине. В Кремле нас встретил незнакомый мне подполковник и провел на второй этаж в приемную Сталина. Оба мы [70] волновались, понимая, что будут спрашивать о положении дел на наших направлениях. Через несколько минут последовал вызов в кабинет Верховного Главнокомандующего. Там, за большим столом у стены, сидели Молотов, Маленков, Микоян. С противоположной стороны стола находились Ф. Е. Боков, только что назначенный начальником Оперуправления П. И. Бодин и Я. Н. Федоренко. Сталин ходил по комнате. Мы представились.

- Можете доложить обстановку под Сталинградом и на юге? - спросил нас Сталин.

- Так точно,- ответили мы.

Первым начал свой доклад по Сталинграду К. Ф. Васильченко. Верховный Главнокомандующий интересовался положением и состоянием войск, кто на какой рубеж отходит, кому переподчиняются отходящие войска, где расположены вторые эшелоны, где резервы, каково материальное обеспечение. Васильченко все знал и доложил блестяще.

Затем дошла очередь до меня. Я развернул свою карту и доложил, какие войска занимают оборону по Тереку, что можно посадить туда еще, как прикрыть направление на Баку и Военно-Грузинскую дорогу. Не умолчал о слабом прикрытии перевалов через Главный Кавказский хребет, об опасности на новороссийском и туапсинском направлениях, о необходимости ускорить строительство оборонительных рубежей.

Сталин выслушал меня не перебивая. Вопросы начались лишь после того, как я смолк.

- Какие еще есть войска в Закавказье?

Я доложил.

- Можно ли что перебросить из Средней Азии?

- Восемьдесят третью горнострелковую дивизию под командованием генерал-майора Лучинского,- ответил я и тут же добавил: - Ее лучше поставить на туапсинское направление. Можно взять и еще одну дивизию.

- Что можно взять из Ирана? - спросил Верховный.

- Не больше одной-двух дивизий.- И я пояснил почему.

- Обратите особое внимание на бакинское направление, - сказал Сталин, обращаясь к П. И. Бодину.

Верховный Главнокомандующий держал себя очень просто. Первоначальная скованность постепенно оставила нас. Под конец доклада и Васильченко и я чувствовали себя вполне свободно.

- Этих полковников надо будет взять с собой, когда поедете,- сказал Верховный, ни к кому не обращаясь.

На том все и кончилось: нас отпустили. Лишь через несколько дней после вызова в Ставку, а именно 21 августа, П. И. Бодин объявил мне:

- Подготовьтесь, завтра в 4 часа поедете со мной на аэродром. Возьмите шифровальщика и нескольких направленцев.

Мне тогда готовиться почти не требовалось. Все данные по своему направлению я знал наизусть, а жили мы тут же, где и работали, на Кировской. Утром в назначенное время поехали в машине Бодина на Центральный аэродром. Там нас уже ждал самолет Си-47. Бодину представился командир корабля полковник В. Г. Грачев.

Летели в Тбилиси через Среднюю Азию. Прямой путь туда был уже перекрыт немцами. В Красноводске приземлились вечером, а когда совсем стемнело, пошли через Каспийское море на Баку, Тбилиси.

В Тбилиси сели почти в полночь и прямо с аэродрома направились в штаб фронта. Город еще не спал. Многие улицы были ярко освещены и полны людей.

П. И. Бодин немедленно заслушал доклад начальника штаба фронта А. И. Субботина и объяснил, с какими задачами мы прибыли. Их было немало: уточнить на месте обстановку, наметить дополнительные меры по усилению обороны Закавказья и провести их в жизнь, создать резервы из войск, отошедших и отходящих в Закавказье с севера, а также за счет мобилизации новых контингентов из местного населения и, [70] наконец, ускорить подготовку оборонительных рубежей, прежде всего на бакинском направлении. В заключение Бодин обратился к командующему фронтом:

- Известно ли вам, что союзники пытаются использовать наше тяжелое положение на фронтах и вырвать согласие на ввод английских войск в Закавказье? Этого, конечно, допустить нельзя. Государственный Комитет Обороны считает защиту Закавказья важнейшей государственной задачей, и мы обязаны принять все меры, чтобы отразить натиск врага, обескровить его, а затем и разгромить. Надежды Гитлера и вожделения союзников надо похоронить...

Практическая наша деятельность здесь началась с того, что уже 24 августа в Закавказье было введено военное положение. Все войска, организованно отходившие с севера, сажались в оборону на Тереке, в предгорьях Кавказского хребта, на туапсинское и новороссийское направления. А те части и соединения, которые оказались обескровленными в предшествовавших боях, утеряли органы управления или вооружение, отводились в тыл. На главном, бакинском направлении 28 августа стала формироваться 58-я армия. В районе Кизляра сосредоточивался сводный кавалерийский корпус.

После того как мы тщательно разобрались с обстановкой, было решено создать оборонительные районы оперативно важных центров. Всего таких районов насчитывалось три: Бакинский особый, Грозненский и Владикавказский. Начальники их получили права заместителей командующих армиями, оборонявшими подступы к этим районам.

На оборону Военно-Грузинской дороги целиком была поставлена стрелковая дивизия. Главные силы ее запирали вход в районе Орджоникидзе. Туда же перебрасывалась еще одна дивизия из Гори.

Много хлопот доставило бакинское направление. При выезде на место мы установили, что строительство оборонительных рубежей идет там очень медленно. Сил для этого явно не хватало. 16 сентября Государственный Комитет Обороны по нашему представлению принял специальное постановление о мобилизации на оборонное строительство в районах Махачкалы, Дербента и Баку по 90 тысяч местных жителей ежедневно. После этого дело пошло полным ходом. Днем и ночью строились окопы, противотанковые рвы, устанавливались надолбы. Помимо того, 29 сентября Ставка приказала осуществить здесь еще ряд мер по упрочению обороны и направила сюда целевым назначением 100 танков.

Большое внимание уделялось также обороне другого важного направления - туапсинского. С начала августа оно все время было в поле зрения Генштаба. В случае прорыва к Туапсе противник выходил с севера на тылы войск, оборонявших Закавказье, и получал наиболее доступный путь в Сочи и Сухуми вдоль морского побережья. Замысел врага отличался решительностью, но ему не суждено было сбыться. 5 августа Ставка издала по этому поводу специальную директиву, и в последующем в результате десятидневных тяжелых боев врага удалось остановить на северных склонах Главного Кавказского хребта в 50 километрах от Туапсе. Однако и после этого положение здесь оставалось напряженным до крайности.

Не менее тяжелая обстановка сложилась на Таманском полуострове и в Новороссийске, где располагались базы нашего флота. Отсюда враг намеревался содействовать удару на Туапсе, и здесь его успехи оказались серьезнее. В конце августа - начале сентября он отвоевал полуостров и захватил большую часть Новороссийска. Для 47-й армии и частей флота, оборонявших этот крупнейший порт Черноморского побережья, создалось критическое положение. Исход борьбы решали стойкость войск, искусство и мужество командования, целесообразность принимаемых решений и твердость проведения их в жизнь. Мы считали, что в этом районе прежде всего следует организовать надежное управление войсками. 1 сентября на базе Северо-Кавказского фронта там была создана Черноморская группа войск, подчиненная Закавказскому [72] фронту. Через несколько дней в командование этой группой вступил герой обороны Севастополя генерал-лейтенант И. Е. Петров. Командующим 47-й армией и всем Новороссийским оборонительным районом Военный совет фронта предложил назначить генерал-майора А. А. Гречко, а руководителем обороны самого города Новороссийска - контр-адмирала С. Г. Горшкова. Это предложение Ставка утвердила. Результаты сказались немедленно. 10 сентября советские войска остановили врага в восточной части Новороссийска между цементными заводами и заставили его перейти к обороне.

Главный Кавказский хребет не входил в зону действий ни Черноморской, ни Северной групп. Оборонявшая его 46-я армия по идее должна была находиться в непосредственном подчинении командования фронта. Но потом при штабе фронта появился особый орган, именовавшийся штабом войск обороны Кавказского хребта. Возглавил его генерал Г. Л. Петров из НКВД. Надо прямо сказать, что это была совершенно ненужная, надуманная промежуточная инстанция. Фактически этот штаб подменял управление 46-й армии.

С обороной гор дело явно не клеилось. Командование фронта слишком преувеличивало их недоступность, за что уже 15 августа поплатилось Клухорским перевалом. Вот-вот мог быть взят и Марухский перевал, вследствие чего создалась бы угроза выхода немцев на юг, к Черному морю. Допущенные оплошности исправлялись в самом спешном порядке. Срочно формировались и направлялись на защиту перевалов отряды из альпинистов и жителей высокогорных районов, в частности сванов. Туда же, на перевалы, подтягивались дополнительные силы из кадровых войск. В районе Красной Поляны путь к морю на Сочи преградила врагу 20-я горнострелковая дивизия под командованием полковника А. П. Турчинского, 23-й пограничный и 33-й механизированный полки НКВД. Далее к востоку занял оборону крупный отряд полковника И. И. Пияшева. Затем оборонялись части 394-й стрелковой дивизии подполковника И. Г. Кантария и другие войска. В горы выдвигались также вооруженные рабочие отряды. Против врага поднялась вся многонациональная семья народов Кавказа. На боевых рубежах и в тылу противника шла гибельная для непрошеных гостей борьба. Братство народов выдержало все испытания. Расчеты оккупантов на его слабость полностью провалились.

Именно к этому времени относятся события в районе Марухского перевала. В очень трудных условиях его героические защитники отбили все попытки немецких горных отрядов захватить перевал и прорваться здесь через Главный Кавказский хребет. Они выполнили свой солдатский долг до конца.

Ожесточенные бои шли на Тереке. Там наступала 1-я танковая армия, в составе которой было два армейских и три танковых корпуса противника. Удар наносился с расчетом вырваться одновременно на Каспийское побережье и к Военно-Грузинской дороге. Однако ни там, ни тут немецкие войска не получили успеха. Борьба на подступах к Орджоникидзе и Грозному окончилась для них полной неудачей и большими потерями. Сколько враг ни бился, до грозненской и бакинской нефти добраться не сумел. А заодно провалился и его замысел открыть себе путь на Ближний Восток.

Не вышло дело и на черноморском направлении, хотя там немцы проявляли исключительную активность, особенно под Туапсе. С конца сентября, после основательной перегруппировки, они вторично повели атаки с явным намерением окружить и уничтожить основные силы 18-й армии. Вновь нависла угроза над морским побережьем. В этих условиях Ставка и Военный совет фронта укрепили войска армии свежими силами, а в середине октября командовать ею направили генерала А. А. Гречко. Активизировалась и политическая работа. В ходе тяжелых боев советские войска зацепились за последнюю горную гряду на подступах к Туапсе, но врага не пропустили. Последующими контрударами он был [73] отброшен за реку Пшиш. На этом важном для нас рубеже силы сторон сначала уравновесились, а затем мы приобрели даже некоторое превосходство. Поэтому в середине ноября, когда гитлеровцы в третий раз сделали попытку прорваться к Туапсе, все их усилия оказались тщетны. Мало того, часть атакующих войск противника была окружена и полностью уничтожена.

Более на туапсинском направлении немецко-фашистские войска в наступление не переходили. Не преодолели они и Кавказский хребет, хотя здесь действовал хорошо обученный горнострелковый корпус. На северном склоне Эльбруса враг захватил стоянку альпинистов «Приют одиннадцати», но далее не продвинулся.

Работая в Закавказье, мы все время прочно опирались на офицеров Генштаба, прикомандированных к войскам. Они были рядом с нами в многочисленных разъездах, помогали обрабатывать данные обстановки, готовить для представления в Ставку ежедневное донесение, активно участвовали в наших организационных мероприятиях. Добром вспоминаю я, в частности, товарищей Н. Д. Салтыкова, А. Н. Тамразова и многих других.

Через месяц мы возвратились в Москву. Вопреки хвастливым заявлениям командования немецкой группы армий «А» о том, что сопротивление советских войск скоро будет сломлено, положение в Закавказье стабилизировалось. С нами не было лишь генерал-лейтенанта П. И. Бодина - его назначили начальником штаба фронта. Но недолго пришлось ему занимать этот высокий пост. 1 ноября Бодин погиб: попал в районе Орджоникидзе под бомбежку немецкой авиации, не захотел для безопасности лечь на землю и расплатился за это жизнью.

Уже по приезде в Москву мы познакомились с пьесой А. Е. Корнейчука «Фронт». Неожиданно она появилась на страницах «Правды» и взволновала весь офицерский состав армии. И хотя у нас в Генштабе каждая минута была тогда на счету, пьесу прочли даже самые занятые. Всей душой мы были на стороне молодого Огнева и высказывались против Горлова.

Но нет, говорят, правил без исключения. И в Генштабе, и за его пределами, даже среди очень заслуженных военных руководителей, нашлись такие, которые восприняли пьесу «Фронт» как своеобразную диверсию против Красной Армии. В Ставку поступило несколько телеграмм с требованием прекратить печатание пьесы в «Правде» и запретить ее постановку в театрах как вещь «абсолютно вредную». На одну из таких телеграмм последовал ответ Верховного Главнокомандующего:

«В оценке пьесы вы не правы. Пьеса будет иметь большое воспитательное значение для Красной Армии и ее комсостава. Пьеса правильно отмечает недостатки Красной Армии, и было бы неправильно закрывать глаза на эти недостатки. Нужно иметь мужество признать недостатки и принять меры к их ликвидации. Это - единственный путь улучшения и усовершенствования Красной Армии».

Мы, генштабовская молодежь, если можно так сказать о людях среднего руководящего звена и еще не старых по возрасту, восприняли «Фронт» как выражение политики партии, как ее призыв к повышению уровня нашего военного искусства и методов руководства войсками.

Главная группировка гитлеровских войск, окруженная под Сталинградом 23 ноября 1942 года, к 2 февраля 1943 года была полностью разгромлена. Ближайшим следствием победы под Сталинградом явилось освобождение Северного Кавказа, к чему по долгу тогдашней своей службы в Генштабе я имел непосредственное отношение.

Сталинград надолго приковал к себе А. М. Василевского. В конце [74] 1942 и в начале 1943 года Александр Михайлович почти безвыездно находился на этом главном тогда участке советско-германского фронта.

А поскольку не было на месте начальника Генштаба, Верховный Главнокомандующий частенько звонил прямо в Оперативное управление, справлялся об обстановке, диктовал свои распоряжения. Приходилось все время быть начеку, дневать и ночевать на рабочем месте. Тем более мне, исполнявшему в тот период обязанности заместителя начальника Оперативного управления{8}. В отдельных случаях И. В. Сталин звонил дежурному по Генштабу генералу и передавал распоряжения через него. Должность дежурного генерала была нештатной. В свое время ее ввел Б. М. Шапошников. Исполнялась она по очереди генералами из разных управлений Генштаба. Очередь регламентировалась специальным списком, который составляли операторы. Дежурный генерал вел карту и всегда был в курсе обстановки на фронтах и дел в основных управлениях Генштаба.

Враг еще рвался вперед, советские войска напрягали все силы, чтобы остановить его, а в Ставке и Генеральном штабе обдумывались уже планы будущего наступления, закладывался фундамент решающих операций по разгрому противника и под Сталинградом, и на Северном Кавказе. Мне памятна директива Верховного Главнокомандующего от 15 октября 1942 года. В разгар оборонительных боев на Тереке она обращала внимание командования Закавказского фронта на Черноморскую группу войск:

«Из ваших наиболее частых посещений войск Северной группы и из того, что вами значительно большая часть войск направлена в состав этой группы. Ставка усматривает недооценку вами значения Черноморской группы и оперативно-стратегической роли Черноморского побережья».

Как непосредственный исполнитель документа, из которого взята приведенная выше выдержка, я достаточно хорошо знаю, что в основе его лежала забота о будущем наступлении. А в двадцатых числах того же месяца мне представился случай убедиться, что в эти заботы Ставка погружается все глубже. Однажды ночью Ф. Е. Боков вызвал меня к себе и приказал доложить соображения относительно создания на Северном Кавказе конной армии.

- Интересуется Сталин,- добавил он.

Предложение о преобразовании 4-го гвардейского кавкорпуса в конную армию исходило от командующего Закавказским фронтом И. В. Тюленева. Организационно объединить в ней предполагалось семь кавалерийских дивизий: 9-ю и 10-ю Кубанские гвардейские, 11-го и 12-ю Донские гвардейские, 30, 63 и 110-ю.

Сталин отнесся к этому с повышенным вниманием.

- А и в самом деле, не создать ли нам конармию? - спросил он Бокова и тут же приказал проанализировать вопрос в Генштабе.

Кроме того, Верховный лично запросил мнение командира 4-го гвардейского кавкорпуса генерала Н. Я. Кириченко.

Идея была очень соблазнительной. На Северном Кавказе имелось, казалось бы, все для ее осуществления: и кони, и отличные кавалеристы из кубанских и донских казаков, и пространства, обеспечивающие свободный маневр большим массам конницы. К тому же все мы воспитывались на глубоком уважении к героическому прошлому красной кавалерии. Однако условия Великой Отечественной войны существенно отличались от условий войны гражданской, и над этим следовало задуматься.

О роли конницы в современной войне, ее организации и способах применения имелось несколько точек зрения. Одни считали, что конница изжила себя, что она уже не способна к лихим атакам и глубоким рейдам из-за уязвимости от огня автоматического оружия, наличия у [75] противника большого количества танков, трудностей снабжения фуражом и по многим другим причинам. Указывалось и на то, что в современной войне часты случаи перехода к обороне, а конница без пехоты, танков и артиллерии прочной обороны создать не может. Следовательно, ее потребуется усилить другими родами войск, во при этом она неизбежно утратит самое сильное свое качество - подвижность. А раз так, то нет смысла иметь кавалерию вообще.

Другие склонялись к тому, что конницу надо использовать в комбинации с танками и механизированными войсками, в виде временных конно-механизированных объединений при достаточной авиационной поддержке.

Такое решение вопроса о коннице, по мнению Генштаба, являлось наиболее правильным. Оно давало простор для сочетания различных родов войск в пропорциях, наиболее отвечающих обстановке.

Были, наконец, и сторонники существования конницы «в чистом виде».

Эти взгляды вступали в противоречие с уже имевшимся опытом, который, как известно, всегда является критерием истины. При использовании конницы без средств усиления она несла слишком большие потери, достигая весьма ограниченных результатов своими поистине героическими рейдами. В некоторых случаях ее приходилось просто выручать, вплоть до подачи овса на самолетах в тыл противника, откуда кавалерийские соединения не могли выйти самостоятельно.

Все это было взвешено при рассмотрении вопроса о создании конной армии. И в конце концов Генеральный штаб дал на сей счет отрицательное заключение, полагая, что эта громоздкая организация будет чрезвычайно уязвима с земли и с воздуха и не оправдает возлагаемых на нее надежд. Верховный Главнокомандующий с нашими соображениями согласился.

В декабре 1942 года, после разгрома Манштейна, обстановка на Северном Кавказе решительно менялась в нашу пользу. Теперь создавалась непосредственная возможность выхода Южного (бывшего Сталинградского) фронта в тыл немецкой группы армий «А», засевшей на Тереке, в Кавказских горах и у Новороссийска, и перехвата путей наиболее вероятного ее отступления через Дон в Донбасс. 29 декабря был освобожден населенный пункт Котельниковский, откуда степные зимние дороги вели прямо на Батайск и Ростов. Подошло время начать широкие наступательные операции и на Закавказском фронте.

В предвидении этих событий Генштаб предложил, чтобы Южный фронт, сосредоточивая главные усилия на ростовском направлении, предусмотрел действия частью сил на Тихорецкую. Захват Тихорецкой отрезал бы кавказскую группировку противника от Ростова и вывел советские войска на тылы 1-й танковой армии немцев. Ставка приняла это предложение. В ночь под Новый, 1943 год план дальнейших действий войск Южного фронта был утвержден.

В то же время принимались меры, не допускавшие отхода противника с Северного Кавказа на Таманский полуостров, где существовала переправа в Крым. Этому должна была воспрепятствовать Черноморская группа войск Закавказского фронта своим ударом на Краснодар, Тихорецкую, с выходом навстречу войскам Южного фронта. Северной группе отводилась более скромная роль: ей предстояло связать противника боями на занимаемых им рубежах, не позволить ему оторваться, препятствовать маневрированию.

Таким образом, к началу 1943 года в Ставке окончательно оформился замысел изоляции противника на Северном Кавказе с целью его последующего уничтожения. Действия здесь составляли лишь одно из звеньев в длинной цепи наступательных операций Советских Вооруженных Сил от Воронежа до Моздока. Сталинградская победа раскрывала [76] широкие перспективы и перед другими фронтами. Воронежскому предстоял удар на Харьков, Юго-Западному - на Лисичанск, Красноармейское, Мариуполь, Южному - на Шахты в обход Ростова. Такое направление согласованных по времени ударов должно было взломать фронт противника на многих участках, создать угрозу тылу его основных группировок, заставить немецко-фашистское командование разбрасывать свои силы и действовать растопыренными пальцами.

Исполняя решение Ставки, Закавказский фронт разработал планы Краснодарской и Новороссийской операций Черноморской группы. Первая осуществлялась в основном силами 56-й армии, вторая - 47-й армией и флотом. Волнений при этом было множество. В Генштаб поступили данные о том, что противник узнал о подготовке операции под Новороссийском. Ему якобы стало известно даже направление главного удара через Неберджаевский перевал с одновременной высадкой морского десанта. Если это действительно так, требовалось срочно менять планы. Расследование, однако, не подтвердило утечки данных о наших замыслах, и подготовка операции продолжалась.

Но противник не ждал, когда мы проведем наши планы в жизнь. В то самое время, когда Ставка дала директиву относительно удара на Тихорецкую, немецко-фашистское командование приступило к отводу 1-й танковой армии с Терека на северо-запад, поскольку над ее тылом уже нависала неотвратимая угроза со стороны Южного фронта. Чтобы понять, как развиваются события, не требовалось большой полководческой прозорливости.

1-я танковая армия стремилась сомкнуться флангом с 4-й танковой армией из группы Манштейна и таким образом приостановить наступление войск Южного фронта в Манычской впадине, не дать нам вырваться к Ростову. Практически враг создавал бронированный барьер из двух танковых армий. А танки, как известно, в условиях степей могут легко маневрировать, в короткое время образовывать сильные подвижные группировки и наносить мощные удары. К тому же именно здесь противник располагал тогда кроме частей 1-й танковой армии еще и соединением специальной организации, особо подготовленным для войны в пустынях и степях, так называемым корпусом «Ф»{9}. В состав этого корпуса входили три моторизованных, танковый и саперный батальоны, подразделения штурмовых орудий и авиаотряд. У нас же танков было относительно мало, и приходилось сочетать их с конницей, чтобы хоть в какой-то мере ослабить преимущество врага.

Главным силам 1-й танковой армии удалось оторваться от нашей Северной группы войск. Преследование отходящего противника началось недостаточно организованно и с опозданием. Средства связи оказались не подготовленными к управлению наступательными действиями. В итоге уже в первый день преследования части перемешались. Штабы не знали точного положения и состояния своих войск. 58-я армия отстала от соседей и оказалась как бы во втором эшелоне. 5-й гвардейский Донской кавкорпус и танки не смогли опередить пехоту. Командование фронта пыталось навести порядок, но без особого успеха.

Перед Черноморской группой отхода, однако, не наблюдалось. Там противник сопротивлялся упорно. Он понимал, чем грозит ему прорыв советских войск на Краснодар, Тихорецкую и на Таманский полуостров.

Командование же Закавказского фронта не вполне точно оценивало обстановку. Главное внимание оно по-прежнему уделяло действиям Северной группы войск, хотя стало уже очевидным, что ее фронтальным преследованием противник только выталкивается. Значительно большие перспективы рисовались в полосе Черноморской группы войск. Но как [77] раз здесь-то командование фронта ничего существенного не предпринимало.

4 января в 13 часов 30 минут позвонил Сталин.

- Запишите и передайте во фронт,- сказал он мне и стал диктовать директиву. Говорил медленно, обдумывая, видимо, формулировки:

- «Первое. Противник отходит с Северного Кавказа, сжигая склады и взрывая дороги. Северная группа Масленникова превращается в резервную группу, имеющую задачу легкого преследования. Нам невыгодно выталкивать противника с Северного Кавказа. Нам выгоднее задержать его с тем, чтобы ударом со стороны Черноморской группы осуществить его окружение. В силу этого центр тяжести операций Закавказского фронта перемещается в район Черноморской группы, чего не понимают ни Масленников, ни Петров.

Второе. Немедленно погрузите 3-й стрелковый корпус из района Северной группы и ускоренным темпом двигайте в район Черноморской группы. Масленников может пустить в дело 58-ю армию, которая болтается у него в резерве и которая в обстановке нашего успешного наступления могла бы принести большую пользу.

Первая задача Черноморской группы - выйти на Тихорецкую и помешать таким образом противнику вывезти свою технику на запад. В этом деле вам будет помогать 51-я армия и, возможно, 28-я армия.

Вторая и главная задача ваша состоит в том, чтобы выделить мощную колонну войск из состава Черноморской группы, занять Батайск и Азов, влезть в Ростов с востока и закупорить таким образом северокавказскую группу противника с целью взять его в плен или уничтожить, В этом деле вам будет помогать левый фланг Южного фронта Еременко, который имеет задачей выйти севернее Ростова...»

Тут Сталин сделал довольно значительную паузу, а затем продолжал:

- «Третье. Прикажите Петрову, чтобы он начал свое наступление в срок, не оттягивая этого дела ни на час, не дожидаясь подхода всех резервов. Петров все время оборонялся, и у него нет большого опыта по наступлению. Растолкуйте ему, что он должен перестроиться на наступательный лад, что он должен дорожить каждым днем, каждым часом».

Под конец Верховный добавил пункт, требовавший немедленного выезда командования фронта в район действий Черноморской группы. Таким образом, вторично было подтверждено, что главные усилия Закавказского фронта должны концентрироваться именно здесь. Теперь уже не прогнозы, а сама обстановка подсказывала этот наиболее разумный способ действий.

Перемещение центра тяжести операций в полосу Черноморской группы не допускало, однако, ослабления активности Северной группы войск. Как бы то ни было, она уже вела преследование противника, и ее положение позволяло надеяться на значительный оперативный результат.

Своим правым флангом Северная группа продвинулась на 20 километров и находилась на рубеже Согулякин. Здесь нашему 4-му гвардейскому кавкорпусу противостоял корпус «Ф». 44-я армия, сбивая части прикрытия 3-й и 13-й танковых дивизий немцев, выдвинулась на 20 километров к западу от Сунженского. В ее полосе действовали также 5-й гвардейский кавкорпус и танковая группа генерала Г. П. Лобанова (три танковые бригады, танковый полк, отдельный танковый батальон, два истребительно-противотанковых полка, а всего 106 танков и 24 бронемашины). В центре 58-я армия сбила части 111-й и 50-й пехотных дивизий немцев, овладела 3 января Моздоком и медленно продвигалась в направлении Прохладного. Левее 9-я армия отбросила прикрытие 370-й пехотной и 5-й авиаполевой дивизий противника и продвинулась за сутки более чем на 30 километров. В полосе этой армии находилась танковая группа подполковника В. И. Филиппова (три танковые бригады и два танковых батальона - всего 123 танка, а также стрелковая бригада и два истребительно-противотанковых полка). На левом фланге 37-я [78] армия, преследуя части корпусной группы Штейнбауэра, овладела Нальчиком и наступала в северо-западном направлении.

Перед правым флангом Северной группы лежала степь, где успешно могли действовать подвижные войска. А в центре и на левом фланге, по мнению Генштаба, можно было подсечь противника ударом 37-й армии в направлении Пятигорска, в сочетании с наступлением 9-й армии на Георгиевск. Таким образом достигался бы разгром основных сил вражеского прикрытия и, следовательно, ускорялись темпы последующих наступательных действий. С выходом же к Невинномысску для Северной группы открывалась возможность ударить в тыл немецким войскам, находившимся в горах Главного Кавказского хребта.

В то же время мы понимали, что Северная группа не в состоянии охватить своими подвижными войсками фланг противника, а тем более выйти на тылы его главных сил. Наши конные корпуса были очень ослаблены. В 10-й гвардейской кавдививии, например, к началу преследования в строю насчитывалось: людей - менее двух тысяч, орудий 76-мм калибра - два, 45-мм калибра - четыре, станковых пулеметов - четыре. 9-я гвардейская кавдивизия имела в строю 2317 человек, орудий разных - семь, станковых пулеметов - восемь. Чуть лучше выглядели в этом отношении и другие дивизии. А конский состав везде был истощен настолько, что не выдерживал переходов более 20-25 километров в сутки. Без танков и авиации такие дивизии не могли, конечно, сыграть серьезной роли в борьбе против 1-й танковой армии противника и его корпуса «Ф».

Вместе с тем очень хотелось принять такие меры, которые привели бы если не к полному разгрому, то хотя бы к частичному поражению противника и захвату его техники. Надо было создать какой-то ударный кулак на правом фланге. Генштаб предложил усилить кавкорпуса танками и использовать их на путях отхода противника.

Соображения Генерального штаба направили Военному совету фронта, так сказать, для консультации, в порядке поиска наиболее целесообразного решения. Однако там эти соображения в должной мере учтены не были. Оперативная директива Северной группы войск, представленная в Ставку 6 января, с которой, видимо, согласилось и командование фронта, имела ряд существенных недостатков. В целом она продолжала прежнюю линию на выталкивание противника, вела к распылению усилий войск, особенно кавкорпусов и танков, характеризовалась слишком сложным маневром, тормозящим их движение вперед.

Такой план действий Ставка, разумеется, не утвердила. Генштабу было приказано подробно проанализировать действия Северной группы и послать этот анализ ее командующему и командующему Закавказским фронтом. Мы это сделали. В записке Генштаба от 7 января отмечалось, что войскам группы ставятся нереальные задачи по глубине: например, Кубанскому кавкорпусу предлагалось к 9 января овладеть Ворошиловском (Ставрополь), удаленным на 200 километров от расположения корпуса; 58-й армии ставилась задача преодолеть с боем свыше 100 километров за два дня. Нереальными были и задачи 44-й армии. В то же время 9-я армия, имевшая наибольшее продвижение, преднамеренно задерживалась на месте на три дня и выводилась в резерв.

Генштаб предложил: продолжать наступление 9-й армии на Георгиевск, Минеральные Воды, имея впереди три танковые бригады; основные силы подвижных войск вести на правом фланге и использовать их на путях отхода противника в районе Невинномысска или еще глубже; на левом фланге иметь минимальные силы, с тем чтобы не выталкивать противника из предгорий Главного Кавказского хребта и избежать излишних перегруппировок в дальнейшем; 58-ю армию вести во втором эшелоне. При этом подчеркивалась необходимость спланировать операцию, исходя из реальных возможностей, наладить бесперебойное управление войсками и снабжение их. [79]

Следует заметить, что как раз в день отправки наших рекомендаций на правом фланге Северной группы опять нарушилась связь с танковыми и кавалерийскими частями. Точного их положения штабы не знали.

Прочитав итоговое боевое донесение за 7 января по Закавказскому фронту, Сталин в 3 часа 55 минут 8 января опять продиктовал для передачи И. И. Масленникову и в копии И. В. Тюленеву гневную телеграмму:

«...Вы оторвались от своих войск и потеряли связь с ними. Не исключено, что при таком отсутствии порядка и связи в составе Северной группы ваши подвижные части попадут в окружение...

Такое положение нетерпимо.

Обязываю вас восстановить связь с подвижными частями Северной группы и регулярно, два раза в день, сообщать в Генштаб о положении дел на вашем фронте.

Личная ответственность за вами...»

В последующие дни управление войсками Северной группы несколько улучшилось и преследование проводилось более планомерно, в основном вдоль железной дороги на Армавир. Однако решительного перелома в ходе операции достигнуто не было: противник не допустил охвата его фланга или прорыва наших подвижных войск на тылы группы армий «А». Правда, остановить наше наступление ему тоже не удалось. Бои велись с исключительной ожесточенностью.

Пришлось решительно перестраиваться и командованию Черноморской группы, ставшей теперь точкой приложения главных усилий фронта. Дело в том, что примерно с середины ноября 1942 года здесь подготавливалась так называемая Майкопская операция. В свое время она была целесообразна, и Ставка ее санкционировала. На майкопском направлении развернулась работа по развитию дорог, созданию запасов, сосредоточению войск. Но к январю 1943 года необходимость в этой операции отпала. Изменившаяся обстановка требовала наступления на краснодарском и новороссийском направлениях. Приходилось все менять, причем в самом срочном порядке.

Командование фронта, прибывшее по указанию Сталина на КП Черноморской группы в Молодежное (под Туапсе), занялось вместе с И. Е. Петровым разработкой замысла двух новых операций, под условными наименованиями «Горы» и «Море». В то же время на краснодарское и новороссийское направления стали стягиваться войска, в частности артиллерия. Сосредоточение их по горным дорогам было сопряжено с большими трудностями.

Планы этих двух операций Черноморской группы были представлены в Ставку и уже 8 января рассмотрены там.

По плану «Горы» главная роль отводилась 56-й армии, командование которой поручалось генералу А. А. Гречко. Он уже хорошо зарекомендовал себя как командующий Новороссийским оборонительным районом, а затем 18-й армией под Туапсе, где враг был остановлен в критические дни обороны Кавказа. В состав 56-й армии включались значительные силы: пять стрелковых дивизий, семь стрелковых бригад, танки и другие средства усиления.

Операция имела два четко выраженных этапа. На первом этапе (14-18 января) предполагалось разгромить вражеские войска, противостоящие 56-й армии, овладеть Краснодаром и захватить переправы через Кубань. На втором этапе (19-30 января) планировалось наступление из района Краснодара на Тихорецкую и овладение рубежом Тихорецкая, Каневская. О дальнейшем движении на Батайск в плане даже не упоминалось.

«Будет надир», - подумали мы, хотя, говоря откровенно, у нас самих не было уверенности в том, что Черноморской группе удастся вырваться на Тихорецкую, а не только на Батайск: отходящий перед Северной группой противник попадал туда, безусловно, раньше наших войск. Но Верховный назвал Батайск как конечную цель удара, а он о своих указаниях никогда не забывал и не позволял забывать другим. [80]

Операция «Море», проводившаяся во взаимодействии с Черноморским флотом, распадалась на три этапа. На первом из них (12-15 января) 47-я армия генерал-лейтенанта Ф. В. Камкова должна была прорвать оборону противника в районе Абинской и захватить станицу Крымскую, создав тем самым выгодные условия для овладения Новороссийском с суши и развития наступления в глубину Таманского полуострова. На втором этапе (16-25 января ) предстояло освободить порт и город Новороссийск ударом 47-й армии с суши и морского десанта из района Южная Озерейка. Третий этап составляло освобождение Таманского полуострова, и рассчитан он был до 1 февраля.

Если план «Море» Ставка утвердила без замечаний, то с другим планом, «Горы», возникли осложнения. Как мы и предполагали, Верховный высказал недоумение по поводу обойденного молчанием наступления на Батайск. В 14 часов 8 января от Сталина снова последовал звонок в Генштаб, и я записал следующее распоряжение для передачи командованию Закавказского фронта и Черноморской группы:

«Первое. Ваш план операции получен. Он отражает только два этапа операции: первый этап - выход на рубеж Краснодар, второй этап - выход на рубеж Тихорецкая. Но в вашем плане не отражен третий этап операции, предусмотренный моими указаниями, а именно - выход на Батайск.

Прошу сообщить, по каким мотивам вы отсекли 3-й этап операции.

Вполне вероятно, что в связи с наступлением Южного и Юго-Западного фронтов может создаться благоприятная обстановка для выхода части черноморских войск на Батайск. Если вы теперь же не подготовитесь к этому делу, обстоятельства могут застать вас врасплох.

В связи с этим прошу вас сообщить в Генеральный штаб о тех силах, которые вы намерены выделить для осуществления 3-го этапа операции.

Второе. Ваш план операции по 1-му и 2-му этапам утверждается».

Затем, вспомнив, видимо, продиктованную ночью телеграмму И. И. Масленникову относительно потери управления войсками, Сталин приказал прибавить только для Военного совета фронта третий пункт:

«Обратите внимание на Масленникова, который оторвался от своих частей и не руководит ими, а плавает в беспорядке».

Недостающая часть плана «Горы» вскоре была представлена, и 11 января Ставка утвердила его в целом.

Все перегруппировки и сосредоточение войск в полосе Черноморской группы проводились в чрезвычайной спешке. К этому вынуждал не только продолжающийся отход 1-й танковой армии противника, но и начавшееся 5 января отступление немцев с перевалов Главного Кавказского хребта.

Принимались все возможные меры, чтобы закончить подготовку операции в сроки, обусловленные планами, но достигнуть этого не удалось. Погода вконец испортилась, шли дожди и снег. Войска и грузы задержались в пути. Особенно плохо было с артиллерией. Командование фронта доложило об этом. Сталин на сей раз проявил терпимость. 13 января в 11 часов 50 минут он передал через оперативного дежурного по Генштабу генерала С. С. Броневского следующий ответ командующему фронтом:

«Сроки начала и проведения операции не следует понимать как абсолютные и неизменные величины. Если погода плохая, можете начать операцию «Горы» или операцию «Море» на один-два дня позже срока».

На основании этой телеграммы наступление 56-й и 47-й армий было начато 16 января, но опять-таки при далеко не полном сосредоточении войск. Дальнейшие отсрочки оказались невозможными из-за несколько неожиданного изменения обстановки перед фронтом Черноморской группы и ее соседей справа - 46-й и 18-й армий. Дело в том, что 46-я армия начала наступление еще 11 января. Перед ней стояла скромная задача: отвлечь внимание противника от главных направлений, нанося удары на [81] Нефтегорск, Апшеронский и Майкоп. Однако действия ее оказались настолько энергичными, что она вынудила к отходу в северном направлении противостоящие ей вражеские войска и создала угрозу для противника, оборонявшегося перед расположенной левее 18-й армией. Там тоже начался отход. 18-я армия перешла в преследование, поворачивая фронт на северо-запад. А это в свою очередь благоприятствовало наступлению 56-й армии. 16 января она атаковала противника и за семь дней тяжелых боев прорвала его оборону на краснодарском направлении, вышла на подступы к Краснодару и к реке Кубань.

47-я армия, наносившая главный удар на Крымскую, успеха не имела. Да и в полосе 56-й сопротивление противника все возрастало и вскоре стало непреодолимым. Соотношение сил уравнялось и даже имело тенденцию к изменению в пользу противника.

Тут заявили о себе неотвратимые законы диалектики войны: ухудшение общего положения немецко-фашистских войск, особенно под Батайском и Ростовом, заставило их командование использовать все возможности для укрепления обороны на краснодарском и новороссийском направлениях, любой ценой сохранить за собой пути отхода в Донбасс и Крым. Ведь в то время, когда Черноморская группа вела бои на подступах к Краснодару, 2-я гвардейская, 51-я и 28-я армии Южного фронта находились уже в восьми километрах от Батайска, а войска Северной группы Закавказского фронта выходили в район Песчаноокопское, Кропоткин, Армавир. Создавалась, таким образом, ситуация, чреватая для противника новым «Сталинградом». Он, конечно, всячески старался избежать этого и принимал контрмеры.

23 января особой директивой советское Верховное Главнокомандование указало Южному фронту на его главную роль в окружении противника на Северном Кавказе.

«Захват Батайска нашими войсками,- говорилось в директиве,- имеет большое историческое значение. Со взятием Батайска мы закупорим армии противника на Северном Кавказе, не дадим выхода в район Ростова, Таганрога, Донбасса 24 немецким и румынским дививиям.

Враг на Северном Кавказе должен быть окружен и уничтожен, так же как он окружен и уничтожается под Сталинградом.

Войскам Южного фронта необходимо отрезать 24 дивизии противника на Северном Кавказе от Ростова, а войска Черноморской группы Закавказского фронта в свою очередь закроют выход этим дивизиям противника на Таманский полуостров.

Главная роль принадлежит здесь Южному фронту, который должен совместно с Северной группой Закавказского фронта окружить и пленить или истребить войска противника на Северном Кавказе».

Ставка приказывала Южному фронту немедленно двинуть на Батайск основные силы, расположенные в районе Маныча и южнее Дона, захватить Батайск и Азов. Приказ этот был принят к исполнению. Однако неоднократные атаки наших войск в районе Батайска были отражены в основном танками и авиацией. Сил Южного фронта для разгрома батайской группировки и перехвата путей отхода противника на Ростов явно не хватало.

К этому же времени относятся важные изменения в обстановке на Закавказском фронте. Подвижные части его Северной группы соединились с левофланговой 28-й армией Южного фронта и достигли рубежа Средне-Егорлык, Песчаноокопское, а 44, 58, 9 и 37-я армии выходили на дальние подступы к Тихорецкой. Теперь уже незачем было направлять сюда усилия Черноморской группы. Эта задача, поставленная ей ранее, явно изжила себя. 23 января Черноморская группа получила указание:

«1) Выдвинуться в район Краснодара, прочно оседлать р. Кубань, распространиться по обоим ее берегам, а главные силы направить на захват Новороссийска и Таманского полуострова с тем, чтобы закрыть выход противнику на Таманский полуостров так же, как Южный фронт закрывает выход противнику у Батайска и Азова. [82]

2) В дальнейшем основной задачей Черноморской группы войск иметь захват Керченского полуострова».

В тот же день, 23 января, по вызову Ставки в Москву прибыл Л. М. Василевский. По его докладу о положении на фронтax, действия которых он координировал, и сообразуясь с обстановкой на Северном Кавказе, Ставка приняла решение о преобразовании Северной группы Закавказского фронта в самостоятельный Северо-Кавказский фронт. В состав его вошли 9, 37, 44 и 58-я армии, Кубанский и Донской гвардейские кавкорпуса, а также все другие соединения, части и учреждения, входившие ранее в Северную группу. Командующим остался И. И. Масленников. Директивой Ставки от 24 января ему предписывалось:

«...1. Подвижную КМГ генерал-лейтенанта Кириченко направить на Батайск для удара в тыл ростовско-батайской группе противника с задачей во взаимодействии с левым крылом Южного фронта разгромить противника и овладеть Батайском, Азовом, Ростовом.

2. 44-й и 58-й армиям, наступая в направлении Тихорецкая, Кущевская, поставить задачу разгромить отступающие части 1-й танковой армии противника, выйти на рубеж Батайск, Азов, Ейск. В дальнейшем иметь в виду форсирование Таганрогского залива и выход на северный берег в район Кривая Коса, Буденновка.

3. 9-й армии нанести удар на Томашевская, 37-й армии - на Краснодар с задачей во взаимодействии с Черноморской группой Закавказского фронта окружить, разгромить противника или пленить его».

На примере действий Закавказского фронта в январе 1943 года ярко видна повседневная руководящая роль Ставки и ее рабочего органа - Генерального штаба. Ни одно изменение обстановки не оставалось без внимания, ни одна серьезная ошибка не оставалась без поправки. Подтверждением тому служат основные письменные директивы, распоряжения и указания, о которых говорилось выше.

Кроме того, помимо сбора информации с фронтов о положении и действиях своих войск и противника по нескольку раз в день велись устные переговоры, уточнялись детали обстановки и т. д. И так по всем фронтам. Это была гигантская, напряженная работа, которую вел большой коллектив Генерального штаба под руководством Ставки Верховного Главнокомандования.

В первых числах февраля в полосе Северо-Кавказского фронта противник был выбит из степей северо-западнее и западнее Тихорецкой и с побережья Азовского моря от Азова до Приморско-Ахтарской. Наши войска овладели районом Чепегинской и выдвинулись к Кореновской. Однако захватить Батайск не удалось. Здесь на подступах к Ростову по-прежнему стоял своеобразный броневой щит.

Не было успеха и под Новороссийском. Наступление 47-й армии в направлении станиц Абинская и Крымская оказалось неподготовленным: достаточных для этого сил здесь не накопили, прорыв должным образом не организовали, и атаки очень скоро захлебнулись. Что же касается высадки десанта в районе Южной Озерейки, то она сорвалась из-за штормовой погоды.

Несколько лучше обстояло дело в правофланговых армиях Черноморской группы: они успешно преследовали противника и нанос или ему большой урон. 46-я армия, форсировав Кубань, овладела станицей Усть-Лабинской. 18-я армия отбросила врага к Кубани. 56-я вела упорные бон на подступах к Краснодару, а затем по приказу Ставки пришла на помощь 47-й армии, нанесла фланговый удар в направлении Нового Бжегоная, Львовской, Крымской. Через два дня этот удар был усилен еще и 18-й армией. Но тщетно. На правом фланге Черноморской группы намеченная цель тоже осталась недостигнутой. Сказались опять-таки и недостаточность материальных средств, и ограниченность времени на подготовку наступления. Но главная причина состояла в том, что немцы бросили сюда основные силы своей 17-й армии и сумели создать здесь заранее особо [83] прочную оборону. В результате к февралю 1943 года образовался так называемый таманский плацдарм противника, с которым впоследствии пришлось изрядно повозиться.

Мы в Генштабе не раз задавали себе вопрос - чем обусловлено положение этого плацдарма? Вынужденная это мера или преднамеренный акт? Конечно, войска 17-й армии, не сумевшие отойти на Дон и связанные нашими ударами, принуждены были отступить на Таманский полуостров. Но с другой стороны, немцы не могли не оценить оперативного значения Таманского полуострова. Укрепившись здесь, они угрожали тылам наших войск на Нижнем Дону и Кавказе, затрудняли действия советского флота в Азовском море. Наконец, таманский плацдарм прикрывал с востока Крым от морских десантов. Если рассматривать дело в таком аспекте, то выходило, что противник обосновался на Тамани преднамеренно. Во всяком случае, мы больше склонялись к последнему и делали вывод, что таманский плацдарм будет обороняться упорно, ликвидировать его не так-то просто.

В ходе предшествовавших боевых действий Северо-Кавказский и Закавказский фронты сомкнулись флангами и главные силы нацелили на таманский плацдарм. Оставлять их войска под руководством двух фронтовых управлений, но с одной общей задачей не было смысла. Поэтому с 5 февраля Ставка передала Черноморскую группу Северо-Кавказскому фронту и ему же подчинила в оперативном отношении Черноморский флот. Зато от него отошли 44-я армия и подвижная группа Кириченко, тяготевшие оперативно и территориально к Южному фронту.

Таким образом, все внимание Северо-Кавказского фронта переключалось на разгром таманской группировки противника. Закавказский же фронт получил прежнюю оборонительную задачу в пределах Закавказья.

Но накануне реорганизации была повторно проведена Новороссийская операция. Замысел ее в основном оставался без изменений: окружение и разгром противника в районе Новороссийска согласованными действиями 47-й армии и морских десантов. Сухопутные войска направлялись в обход города с северо-запада, а десанты высаживались в двух местах: основной - в районе Южная Озерейка и вспомогательный - в районе Станички. Время высадки десантов ставилось в зависимость от действий 47-й армии: десантирование должно было осуществляться после того, как сухопутные войска прорвут оборону противника к северу от Новороссийска и овладеют перевалом Маркотх.

1 февраля 47-я армия перешла в наступление, но успеха не имела. Тем не менее командующий Закавказским фронтом приказал высаживать морской десант. Попытка эта была предпринята 4 февраля без надлежащей подготовки. Плохо организованное взаимодействие между кораблями флота и десантом, а главное, то, что огневые средства противника не были подавлены корабельной артиллерией, привело к плачевным результатам. В районе Южная Озерейка высадилась лишь небольшая часть основного десанта - около 1400 человек. Удержать плацдарм они, конечно, не смогли и впоследствии с большими потерями вынуждены были пробиваться к вспомогательному десанту в районе Станички. Несколько десятков человек из состава этой группы удалось снять с берега катерами.

Вспомогательный десант (почти 900 человек) под командованием майора Ц. Л. Куникова высадился полностью. Этому способствовали хорошо организованные действия отряда кораблей высадки (командир - капитан-лейтенант Н. И. Сипягин). На суше десантники вели бой дерзко и умело. Хорошо работал штаб десантников во главе с опытным капитаном Ф. Е. Котановым, который потом заменил смертельно раненного Куникова. Должен отметить начальника штаба Новороссийской военно-морской базы капитана 2 ранга А. В. Свердлова, которому было поручено управление всеми силами вспомогательного десанта с передового командного пункта. Десантникам удалось захватить и удержать небольшой плацдарм, [84] на который затем переправились несколько стрелковых и морских бригад, а также управление 16-го стрелкового корпуса. Они расширяли территорию плацдарма до горы Мысхако, привлекли на себя силы почти пяти дивизий противника, прославили советское оружие.

Почти одновременно с этим, 9-22 февраля, проводилась другая наступательная операция - в районе Краснодара. На правом фланге здесь действовали 58-я и 9-я армии, в центре - 37-я и 46-я, а левое крыло, севернее Новороссийска, составляла все та же 47-я армия. Удары наносились по сходящимся направлениям на станицу Варениковскую. 18-я и 56-я армии, находившиеся непосредственно перед Краснодаром, наступали с целью окружения и разгрома противника, оборонявшегося в самом городе.

Местность не благоприятствовала нам. 47-й армии предстояло преодолеть горный хребет, а 58, 9 и 37-я - наступали через лиманы, плавни, озера и ерики, переполненные в это время водой. О дорогах даже вспомнить страшно: это были потоки непролазной грязи, буквально засасывавшие и пехоту, и артиллерию, и в особенности тылы. А противник сидел на господствующих высотах, используя каждый час для того, чтобы поглубже зарыться в землю и прибавить к многочисленным естественным препятствиям, вставшим на нашем пути, еще и искусственные, в частности минные поля.

Командование фронта стояло перед дилеммой: либо подготовиться к прорыву по всем правилам, но потерять время, за которое противник успеет еще более укрепиться, либо наступать без существенной паузы, не давая врагу возможности усилить оборону. Избрали второй вариант: на подготовку операции отвели всего пять суток.

9 февраля с рубежа рек Бейсуг и Кубань войска Северо-Кавказского фронта нанесли удар, прорвали оборону немцев в районе Кореновской, и наша 37-я армия за два дня боев углубилась на запад до 25-30 километров. На правом фланге 18-й армии в районе Пашковской тоже была форсирована Кубань и имелось некоторое продвижение. Опираясь на успех соседей, пошла вперед и 46-я армия. Совместными усилиями 12 февраля они выбили врага из Краснодара и весь следующий день продолжали преследование его на глубину до 50 километров. Под влиянием этого несколько выправилось положение на правом фланге и юго-западнее Краснодара. А вот в районе Новороссийска все удары 47-й армии и героев Мысхако были отбиты.

В течение второй половины февраля, в марте и первой половине апреля наступательные бои продолжались без крупных успехов. Противника оттеснили на линию рек Курка и Кубань до Прикубанского, на реку Адагум до Красного, на высоты у станиц Крымская, Неберджаевская, но решительного поражения он не понес. Объяснялось это многими обстоятельствами, и в частности недостатками в руководстве нашими войсками. Напрашивалась необходимость дополнительных организационных мер.

Уже 16 марта Ставкой было ликвидировано управление Черноморской группы и за счет его усилен штаб Северо-Кавказского фронта. Несколькими днями ранее управление 18-й армии передислоцировалось в район Новороссийска и объединило войска, действовавшие на полуострове Мысхако и у горы Долгой. Дивизии же, оставшиеся в районе Краснодара, влились в 46-ю и 56-ю армии.

Противник между тем сам стал проявлять повышенную активность и на сухопутье, и в воздухе, и на море. В апреле он усилил свои войска в районе Новороссийска и нанес сильнейшие контрудары по защитникам Малой земли, а также восточное города. Не оставалось никаких сомнений, что немцы собираются ликвидировать наш плацдарм.

Удары были и по другим нашим армиям. С 15 апреля враг предпринял контратаки на главном направлении против 56-й армии. Немецкая авиация летала сюда не только с таманских, но и с крымских, даже с украинских аэродромов. Она стремилась захватить господство в воздухе. Над [85] Кубанью шли многочисленные воздушные бои, в которых участвовали новейшие немецкие истребители Ме-109Г-2 и Ме-109Г-4.

Боевая активность нашей авиации была заметно ниже. 9 апреля, например, враг сделал свыше 750 самолето-вылетов, мы - 307; 12 апреля он - 862, мы - 300; 15 апреля он - 1560, мы - 447; 17 апреля немцы - 1560, мы - 538. На море противник блокировал Геленджикскую бухту.

Положение, таким образом, складывалось для нас неблагоприятно. Ставка позаботилась об усилении Северо-Кавказского фронта. Сюда перебрасывались новые авиационные части, гвардейские минометы, направлялись дополнительные эшелоны с боеприпасами и горючим. В резерв фронта вывели 47-ю армию, два стрелковых корпуса и дивизию. Создавались резервы в армиях. Упорядочивалась работа тылов.

Детально разобравшись в обстановке, сложившейся на Северном Кавказе, Генеральный штаб 17 апреля доложил свои выводы Верховному Главнокомандующему вместе с планом возможного использования сил и средств, имеющихся на Северо-Кавказском фронте и прибывающих туда в ближайшее время. И. В. Сталин посоветовался с Г. К. Жуковым, недавно прибывшим из-под Белгорода. Тот не исключал намерений немецкого командования использовать 17-ю армию, засевшую на Тамани, в наступательных операциях весной и летом 1943 года. Он считал целесообразным поскорее ликвидировать таманский плацдарм, отбросив противника в Крым.

Поразмыслив над этим, Верховный Главнокомандующий сказал Жукову:

- Неплохо бы вам лично разобраться во всем на месте. Последнее время у Масленникова что-то не ладится. Усилия фронта ощутимых результатов не дают... Возьмите с собой от Генштаба Штеменко и побывайте там сами...

Тогда же Верховный разрешил использовать в боях на Тамани особую дивизию НКВД из резерва Ставки. Командовал ею уже знакомый читателю полковник Пияшев. Это соединение имело в то время наибольшую укомплектованность- до 11 тысяч человек.

На следующее утро, 18 апреля, мы вылетели в Краснодар. Г. К. Жуков пригласил в эту командировку командующего ВВС А. А. Новикова и наркома Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецова.

В Ростове дозаправились и оттуда до Краснодара шли на бреющем полете - над Кубанью активно действовала авиация противника, шло ожесточенное воздушное сражение. Страшно болтало. А внизу цвели сады, ярко зеленели поля.

На Краснодарском аэродроме нас встретил Масленников и повез в свой штаб, куда уже были вызваны командующие 58, 9 и 37-й армиями. Войска этих армий уткнулись в плавни, простиравшиеся на шесть и более километров. Узенькие тропы через плавни прочно прикрывались противником. Действовать здесь способны были лишь относительно небольшие, специально оснащенные отряды.

Выслушав командармов, Жуков сказал:

- Будем искать решения задачи южнее Кубани. Завтра же выедем на место.

Обстановка южнее Кубани выглядела так. На основном направлении наступала 56-я армия. Главный удар наносился в обход Крымской с юга, вспомогательный - в обход с севера. Враг бросил в бой свежие силы пехоты и танков, большие массы авиации. В результате 56-я армия только подошла к Крымской, но овладеть ею не смогла. В наступающих дивизиях остро ощущался недостаток боеприпасов. Не хватало артиллерии и танков. Тяжело приходилось и 18-й армии. Она второй день отражала сильнейшие атаки противника в районе Мысхако.

Утром 19 апреля мы прибыли на командный пункт 56-й армии, располагавшийся за станицей Абинской. Командарм А. А. Гречко, докладывая обстановку, прямо заявил, что очередное наступление, назначенное на завтрашний день, не подготовлено. Г. К. Жуков согласился с этим [86] мне-нием и отсрочил наступление армии на пять дней, то есть до 25 апреля. К этому времени ожидались боеприпасы, горючее, подход артиллерии РВГК и, самое главное, становилось возможным использовать всю авиацию, в том числе и вновь прибывшую, что позволяло захватить господство в воздухе. К тому же сроку должна была подойти дивизия НКВД. Предполагалось также усилить 56-ю армию за счет переброски сюда артиллерии, в том числе гвардейских минометов, с пассивных участков фронта. А кроме всего прочего, Жукову хотелось до начала наступления лично побывать в корпусах и дивизиях, посмотреть все своими глазами.

Тут же он отдал распоряжение отрыть в районе КП 56-й армии несколько землянок для нас, с тем чтобы мы были поближе к войскам, действующим на главном направлении, и не тратили бы напрасно времени на поездки в Краснодар. Георгий Константинович и Масленникову предложил иметь свой НП в этой армии.

Последующие дни мы провели главным образом в войсках, знакомились с командирами корпусов и дивизий, изучали все детали обстановки, уточняли на местности взаимодействие. С НП командарма, который был километрах в двух от переднего края, наметили, где и как будем вводить в бой особую дивизию НКВД.

Одновременно с подготовкой наступления 56-й армии представитель Ставки проявил большую заботу об упрочении обороны десантной группы 18-й армии на Мысхако, обеспечении ее устойчивости и бесперебойном питании всем необходимым. Уже 20 апреля перед фронтом десантной группы по войскам противника было произведено два массированных авиационных удара. Каждый удар наносили 200 самолетов, после чего противник сразу приостановил свое наступление и стал зарываться в землю. По указанию Г. К. Жукова флот выделил дополнительные средства для перевозок на Малую землю, была усилена артиллерия 18-й армии к районе Цемесской бухты, улучшена система артиллерийского огня.

В ночь на 21 апреля объединенными усилиями авиации дальнего действия, Северо-Кавказского фронта и Черноморского флота производились удары по аэродромам противника в Анапе, по захваченной им части Новороссийска и опять-таки по боевым порядкам немецко-фашистских войск. Налеты эти тоже оказались очень эффективными.

Из чисто организационных мероприятий, осуществленных в те же дни, достойны упоминания здесь, пожалуй, только два: перемещение на побережье Азовского моря управления 58-й армии с одновременной передачей ее дивизий в состав 9-й армии и сведение трех гвардейских стрелковых дивизий 56-й армии в 11-й гвардейский стрелковый корпус.

Однажды уже поздно ночью, закончив очередное донесение в Москву, я понес его на подпись Жукову. Георгий Константинович сидел в своей землянке, глубоко задумавшись над развернутой картой. Подписал почти без поправок и по привычке спросил:

- Что намереваетесь делать теперь?

- Отправлю донесение и лягу спать,- ответил я, прикинув, что до рассвета остается не так уж много времени.

- Пожалуй, правильно...

На том мы и расстались.

Отправка донесения - дело недолгое. Через полчаса я вернулся к себе и только было собрался прилечь, как услышал приглушенные звуки баяна. Кто-то мягко выводил грустную, всем тогда знакомую мелодию. Я выглянул в дверь и увидел Георгия Константиновича. Он медленно растягивал мехи баяна, присев на порог землянки. За первой мелодией последовали вторая, третья, такие же сердечные. Все это были добрые наши фронтовые песни. Мастерства у музыканта не хватало, но играл он с подкупающим усердием. Я долго стоял у двери не шелохнувшись.

С утра 21 апреля мы были в 18-й армии, оборонявшейся в районе Новороссийска. Выслушали доклад командарма К. Н. Леселидзе, вникли в его просьбы. Обещали помочь армии авиацией, о работе которой Леселидзе отзывался с большой похвалой. [87]

К вечеру, возвращаясь обратно, заехали на наблюдательный пункт командира 3-го стрелкового корпуса А. А. Лучинского. Этот корпус располагался на левом фланге 56-й армии. С НП Лучинского отчетливо была видна укрепленная врагом Неберджаевская. Немецкая авиация бомбила наши позиции, а затем ударила и по НП. Переждав бомбежку, занялись уточнением плана действий корпуса. Его решено было использовать для разгрома противника в районе Неберджаевской и обеспечения всей наступательной операции со стороны Новороссийска.

22 апреля представитель Ставки работал с командирами дивизий 56-й армии. Им было разъяснено, что армия действует на главном направлении фронта, имея ближайшей своей задачей прорыв обороны противника в районе Крымской и овладение этим узлом сопротивления, а в последующем наступление пойдет на Гладковскую и Верхне-Баканский в тыл новороссийской группировке немецко-фашистских войск. Здесь же намечалось применить основные силы авиации. Сюда в первую очередь направлялись боеприпасы.

Определились задачи и других армий. Составлявшая правый фланг фронта 9-я армия под командованием К. А. Коротеева, действуя из района северо-восточнее Шапорского, должна была форсировать Кубань и овладеть Варениковской, а в последующем развивать успех в глубь Таманского полуострова на Джигинское и частью сил на Темрюк. 37-й армии генерала П. М. Козлова предстояло нанести удары из Прикубанского и Ремеховского прямо на запад, тоже в общем направлении на Варениковскую. А 18-й армии следовало восстановить свое положение на Мысхако, ранее нарушенное противником.

Ставка утвердила этот план операции без поправок. Но жизнь внесла свои коррективы: наступление пришлось перенести еще на несколько дней - до 29 апреля. Только к этому сроку все силы и средства могли быть приведены в полную готовность.

Дни стояли солнечные, теплые. С утра до поздней ночи мы пропадали в дивизиях и полках, скрупулезно вникали во все мелочи, старались не упустить ничего. К себе возвращались уже за полночь. Я, как обычно, сразу же после ужина садился писать донесение в Ставку, а Георгий Константинович, дожидаясь его, вел телефонные переговоры с командующими армиями. На сон грядущий частенько брался за баян. Играл он, только покончив со всеми делами и оставшись совершенно один.

Наконец настало 29 апреля. Мы расположились на НП командующего 56-й армией. В 7 часов 40 минут началась артиллерийская подготовка. 100 минут вся артиллерия фронта вместе с авиацией долбила оборону противника.

Но вот огонь перенесли в глубину, и пехота пошла в атаку, охватывая с севера и юга хорошо видную с НП Крымскую. Это был главный узел сопротивления. Враг оборонялся отчаянно. Наряду с наземным побоищем развернулись динамичные воздушные бои. В воздухе одновременно было до сотни самолетов. Здесь дрались тогда наши лучшие асы: А. И. Покрышкин, Г. А. Речкалов, братья Дмитрий и Борис Глинки.

Противник, видимо, засек наблюдательный пункт А. А. Гречко и обрушил на него огонь своей артиллерии. Некоторые автомашины, стоявшие в 600-700 метрах от НП, где все мы находились, были разбиты вдребезги, но НП уцелел и даже остался без повреждений. Здесь мы провели безотлучно более суток и встретили 1 Мая. А затем к 14.00 переехали на армейский командный пункт, где Андрей Антонович устроил хотя и скромный, но все же праздничный обед.

Ожесточенные бои в полосе 56-й армии продолжались несколько дней. Противник часто и упорно контратаковал, особенно на правом фланге. Там ежедневно приходилось отбивать по шесть - восемь контратак. Среднесуточное продвижение войск не превышало полутора-двух километров.

На пятый день операции решено было ввести в бои особую дивизию [88] Пияшева. Г. К. Жуков возлагал на нее большие надежды, приказал иметь с Пияшевым надежную прямую телефонную связь и поручил мне лично вести с ним переговоры по ходу боя.

Дивизию вывели в первый эшелон армии ночью. Атаковала она с утра южнее Крымской и сразу же попала под сильный удар неприятельской авиации. Полки залегли, произошла заминка.

Г. К. Жуков, присутствие которого в 56-й армии скрывалось под условной фамилией Константинова, передал мне:

- Пияшеву наступать! Почему залегли?

Я позвонил по телефону командиру дивизии:

- Константинов требует не приостанавливать наступления.

Результат оказался самым неожиданным.

Пияшев возмутился:

- Это еще кто такой? Все будут командовать- ничего не получится. Пошли его...- и уточнил, куда именно послать.

А Жуков спрашивает:

- Что говорит Пияшев?

Отвечаю ему так, чтобы слышал командир дивизии:

- Товарищ маршал, Пияшев принимает меры.

Этого оказалось достаточно. Полковник понял, кто такой Константинов, и дальше уже безоговорочно выполнял все его распоряжения.

К исходу 4 мая в результате двойного охвата противник все-таки был выбит из Крымской. Мы тотчас же поехали туда посмотреть оборону немцев. Это был действительно узел, который не так-то просто развязать. Помимо густой сети траншей, ходов сообщения, блиндажей и более легких убежищ здесь с помощью новороссийского цемента были превращены в доты подвалы всех каменных зданий. Кроме того, подступы к станице прикрывались вкопанными в землю танками.

В последующие дни наступление протекало столь же трудно. Особенно тяжело пришлось нашим войскам в районах Киевского и Молдаванского. Овладеть этими пунктами так и не удалось. На рубеже рек Курка и Кубань, Киевское, Молдаванское и Неберджаевская все остановилось. Разведка донесла, что перед нами новая сильно укрепленная полоса, на которую сели отошедшие войска и подтянулись резервы противника. Это и была так называемая Голубая линия. Попытки прорвать ее с ходу к успеху не привели. Дальнейшее упорство с нашей стороны не имело смысла, и 15 мая операцию прекратили. Для прорыва новой оборонительной полосы следовало организовать другую операцию, а для этого требовались время и средства.

Представителю Ставки делать здесь было нечего. Г. К. Жуков, а с ним и все мы отбыли в Москву. Возвращались с нехорошим настроением. Задача - очистить Таманский полуостров - осталась невыполненной. Мы наперед знали, что Сталину это не понравится, и готовились к его упрекам. Но все обошлось относительно благополучно. Верховный ограничился лишь заменой командующего фронтом: вместо И. И. Масленникова был назначен И. Е. Петров, под руководством которого по истечении пяти месяцев советские войска очистили Таманский полуостров от врага.

Подготовка Северо-Кавказского фронта к разгрому противника на Голубой линии заняла весь август и начало сентября 1943 года. На этот раз Ставку представлял здесь С. К. Тимошенко. От Генштаба с ним был мой заместитель Н. А. Ломов.

Голубая линия имела сложное начертание. Это был ряд последовательно пересекающих Таманский полуостров дугообразных укрепленных рубежей, опиравшихся на господствующие высоты и другие естественные препятствия - реки, лиманы, плавни. Район Новороссийска являлся, пожалуй, ключевым пунктом всей обороны. Овладение им давало нашим войскам возможность выйти на фланги и в тыл нескольким таким рубежам и узлам сопротивления, оборудованным в населенных пунктах [89] Киевское, Молдаванское, Неберджаевская, Верхне-Баканский, где находились главные силы противника.

План новой наступательной операции предусматривал уничтожение новороссийской группировки противника соединенными усилиями 18-й армии, Черноморского флота, Азовской военной флотилии и авиации с последующим развитием успеха в тыл немецко-фашистским войскам, располагавшимся в Варениковской, Киевском и Молдаванском. В то же время 9-й и 56-й армиям надлежало наступать с востока прямо в лоб главным силам врага, дробя их, связывая боем и уничтожая по частям. Удары всех трех армий в конечном счете должны были сойтись у Тамани.

Осуществление этого плана началось в ночь на 10 сентября 1943 года интенсивными действиями авиации и артиллерии по местам высадки морских десантов. Затем последовали до дерзости смелые действия Черноморского флота и 18-й армии в районе Новороссийска. Моряки при поддержке авиации с воздуха и артиллерии с суши прорвались в Цемесскую бухту, высадили там десант, овладели ее побережьем и пошли на штурм городских кварталов. 18-я армия поддержала их своим наступлением к северу от города со стороны Туапсинского шоссе и с Малой земли.

На сутки позже перешла в наступление правофланговая в ударной группировке фронта 9-я армия. Она привлекла на себя резервы противника, предотвратив возможность использования их на других участках.

14 сентября нанесла удар 56-я армия. Он пришелся прямо по узлам сопротивления противника в Киевском и Молдаванском. Передовые наши части вклинились здесь в оборону немецко-фашистских войск.

Разнесенные по времени и пространству, хорошо согласованные между собой, атаки сухопутных войск Северо-Кавказского фронта, кораблей Черноморского флота и авиации были настолько сильными и стремительными, что не позволили немцам парировать их поодиночке.

16 сентября дивизии генерала Леселидзе во взаимодействии с флотом сломили врага в районе Новороссийска и полностью освободили город, увенчанный в 1973 году высоким званием города-героя. Советские войска завязали бои за перевал Неберджаевский, а также в восьми - десяти километрах к северо-западу от порта. Это была уже явная угроза с тыла главным силам противника, обороняющимся перед 9-й и 56-и армиями. Она вынудила немецко-фашистское командование начать отвод своих войск с Голубой линии. Северо-Кавказский фронт перешел в преследование, преодолевая постепенно слабеющее сопротивление врага на промежуточных рубежах. В неприятельском тылу высаживались новые морские десанты, лишая отступающие части баз эвакуации. В воздухе безраздельно господствовали советские летчики, нанося большой урон не только немецким войскам, но и кораблям, на которых остатки 17-й армии пытались переправиться в Крым.

9 октября 1943 года на Таманском полуострове стихли последние залпы. За месяц ожесточенных боев противник потерял здесь только пленными около 4 тысяч человек. В качестве трофеев наши войска захватили почти 1300 артиллерийских орудий и минометов, 92 танка.

Кинжал, готовый ударить в спину нашим основным фронтам, выдвинувшимся к Днепру, был выбит из рук врага. Генеральный штаб начал обдумывать, как перенести боевые действия на территорию Крыма. [90]

Дальше