Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава VII.

Житомирско-Бердичевская наступательная операция

I

Тишина декабрьского утра внезапно была как бы расколота залпом гвардейских минометных частей. Впереди, там, где находился противник, земля вздрогнула от мощного удара. И еще не утих грохот разрывов, как загремела наша артиллерия.

Так начался для гитлеровцев канун третьего, последнего, рождества, проведенного ими на советской земле. Первый раз, в 1941 г., Советские Вооруженные Силы испортили захватчикам праздник, громя их под Москвой. Второе рождество фашисты встретили в окружении под Сталинградом, тщетно мечтая вырваться из кольца наших войск. И теперь, в декабре 1943 г., над ними вновь занесла карающую руку Красная Армия. Но пенять им было не на кого. Незваные, они принесли советскому народу горе и неслыханные жертвы. Но настал час расплаты, и пусть теперь жестокий враг сполна получит отмщение.

Так думал я, выслушивая в тот час доклады о результатах авиационной и артиллерийской подготовки. Они были весьма эффективны: огневая система противника на переднем крае и в ближайшей глубине оказалась подавлена, а основная масса огневых средств уничтожена. Тактическая зона обороны врага в полосе только 38-й армии была уже в тот день прорвана на 20 км по фронту и до 12 км в глубину. Таких же успехов достигли 1-я гвардейская и 18-я армии под командованием генерал-полковников А. А. Гречко и К. Н. Леселидзе.

Андрей Антонович Гречко принял 1-ю гвардейскую армию всего лишь за 9 дней до начала наступления. Причем, как отмечено выше, он вступил в командование ею в неблагоприятной обстановке. В течение девяти дней А. А. Гречко организовал оборону восточного берега р. Тетерев, подготовил и осуществил прорыв в юго-западном направлении. Под его руководством войска армии форсировали реку и на третий день наступления вновь овладели оставленным ими 13 декабря Радомышлем. Успешно действовали они и при разгроме житомирско-бердичевской группировки противника. [221]

В декабре 1943 г. к нам на киевский плацдарм из резерва Ставки ВГК прибыла 18-я армия. Она сразу же приняла участие в отражении вражеских ударов, а затем в наступлении, начавшемся 24 декабря, вошла в состав ударной группировки фронта.

Хорошо запомнился мне командующий 18-й армией энергичный, жизнерадостный генерал-полковник К. Н. Леселидзе. Сам он был всегда в движении, и в полевом управлении его армии работа кипела. Наше знакомство началось заочно: как-то пришла на мое имя посылка с фруктами и вином, и оказалось, что это К. Н. Леселидзе делился с соседями-командармами дарами своей родной земли - солнечной Грузии. Так делал он не раз. Личное знакомство с ним, состоявшееся незадолго до Житомирско-Бердичевской операции, оставило во мне чувство глубокой симпатии к этому замечательному человеку, талантливому военачальнику. Ему не суждено было дожить до победы. Скоропостижная смерть унесла его в могилу, оставив нам лишь светлые воспоминания о нем.

Под стать командующему были член Военного совета генерал-майор С. Е. Колонин, а также начальник политотдела полковник Л. И. Брежнев.

Помнится мне, что при передаче нами части полосы предстоящего наступления прибывшей с Северного Кавказа 18-й армии я впервые встретился с Л. И. Брежневым. Он прибыл к нам вместе с представителями своей армии, которых мы ознакомили с передаваемыми ей дивизиями 52-го стрелкового корпуса. В свою очередь от них мы узнали о состоянии 74-го стрелкового корпуса, взамен передаваемого в состав нашей армии.

В ходе общей беседы, а затем и в узком кругу Леонид Ильич высказал удовлетворение тем, что войска армии прибыли в состав 1-го Украинского фронта, действующего на важном стратегическом направлении. Из этой же беседы мы узнали, что он вместе с армией участвовал во всех оборонительных и наступательных операциях на Северном Кавказе. Мне понравилась его простота, смелость и решительность суждений и действий. Одним словом, мы поняли, что в лице Леонида Ильича имеем дело с отличным организатором партийно-политической и идейно-воспитательной работы, обладавшим широким кругозором и в военных вопросах. Он оказался также хорошим товарищем и умным собеседником.

Таким образом, 18-ю армию возглавляли опытные, творческие руководители, и это во многом обусловило ее действия, в частности в Житомирско-Бердичевской наступательной операции.

Возвращаясь к действиям 38-й армии, отмечу, что, как показали пленные из состава 19-й и 25-й танковых дивизий, наступление наших частей было для них неожиданным, а артиллерийский удар настолько сильным, что не только в полосе прорыва, но и на прилегающих участках солдаты, устрашенные залпами гвардейских минометов, покинули свои позиции и бежали. [222]

Атакующие части двигались вперед, не встречая серьезного сопротивления, с темпом 2- 3 км в час. Только во второй половине дня на рубеже Брусилов, Соловьевка, Турбовка противник попытался организовать оборону. Создав там отдельные очаги сопротивления, он предпринимал контратаки, однако изолированные, слабо управляемые, силами до батальона пехоты с 8-10 танками. Лишь в районе Соловьевки в контратаке врага участвовало до 30 танков. Но они не достигли цели.

Операция протекала успешно. Правда, в результате короткого декабрьского дня часть задач не удалось выполнить до конца. Атакующие только успели подойти к намеченному рубежу. Брусилов и лес южнее не были очищены от противника. Соловьевка была занята только частично. В известной мере это объяснялась также опозданием с вводом в бой 183-й стрелковой дивизий, составлявшей второй эшелон 74-го стрелкового корпуса, а также недостаточной мобильностью 335-й стрелковой дивизии при маневрировании.

С наступлением темноты я приказал войскам закрепиться на достигнутых рубежах, а частью сил продолжать выполнение задачи дня. В 1 час 30 минут был освобожден от противника Брусилов, а вслед за ним и остальная часть населенного пункта Соловьевка.

Поскольку затронут вопрос о недостатках первого дня наступления, следует отметить и самый существенный из них. Он состоял в том, что введенная в прорыв 1-я танковая армия не вырвалась вперед и не повела за собой пехоту, как того требовала директива фронта.

В целом же итоги первого дня боя в полосе 38-й армии были успешными. Войска армии прорвали вражескую оборону, освободили 10 населенных пунктов, вынудив противника поспешно отступать в юго-западном направлении. Наиболее напористо и умело действовали соединения 17-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-лейтенанта А. Л. Бондарева. Выше всяких похвал был 7-й артиллерийский корпус прорыва, залпы которого производили опустошение в стане противника. [223]

Не могу не рассказать, однако, и об одном неприятном эпизоде, относящемся к артподготовке. Произошел он в то же утро. Было так.

Оставалось около 15 минут до начала залпа гвардейских минометов и открытия огня всей артиллерии. Командный состав давно находился на наблюдательных пунктах и огневых позициях. Пехотинцы, артиллеристы, танкисты, саперы, связисты - все были на своих местах. Десятки тысяч людей ждали сигнала. Уже сверены часы. Заслушаны доклады о готовности войск. Медленно тянулись томительные минуты. Нервное напряжение нарастало. Все стремились казаться спокойными, но не каждому это удавалось.

И в это время одна установка гвардейских минометов дала залп. «Сыграла» одна «катюша», как тогда говорили солдаты. Я еще раз взглянул на часы: не хотел верить, что произошло нечто непредвиденное. Однако назначенное для начала артиллерийской подготовки время действительно еще не наступило. Тогда я мгновенно схватил трубку телефона, желая выяснить причину преждевременного залпа. Но в это время «заиграла» вторая установка, потом целая батарея, а за ней все гвардейские минометы. Мои попытки остановить открытие огня ни к чему не привели. Началась своего рода цепная реакция. Вся артиллерия армии, в том числе приданная и поддерживающая, открыла огонь. Совершилось что-то невероятное. Артиллерийская подготовка началась без команды и сигнала.

Еле сдерживаясь, я потребовал разъяснения от находившихся тут же командующего артиллерией армии генерала В. М. Лихачева и командира 7-го артиллерийского корпуса прорыва генерала П. М. Королькова. Не меньше меня пораженные происшедшим, они, однако, не успели ничего сказать, так как в это время связист протянул мне телефонную трубку, и я услышал голос маршала Жукова, находившегося вместе с Ватутиным на наблюдательном пункте 18-й армии.

- Почему открыли огонь преждевременно?

- Пока не знаю, приказал выяснить, - ответил я.

И тут же услышал залпы артиллерии, донесшиеся с полосы соседей справа. Это в 18-й и 1-й гвардейской армиях началась артиллерийская подготовка, хотя время для ее начала все еще не наступило. Ведь все, о чем здесь рассказано, произошло в течение одной, от силы двух минут.

Вероятно, Г. К. Жуков также услышал, что артиллерийская подготовка без сигнала распространилась по всей полосе наступления 1-го Украинского фронта. Его голос, только что еще спокойный, мгновенно изменился, стал резким. Разговор закончился тем, что Г. К. Жуков решил послать для расследования случившегося начальника контрразведки и прокурора фронта.

Расследование, начавшееся в то же утро, показало, что артиллерийская подготовка не была сорвана. Она только началась [224] прежде установленного срока, но проводилась согласно запланированному графику. Нашелся и «виновник» неприятного эпизода. Оказалось, что при проверке одной установки перед открытием огня была обнаружена неисправность в электропроводке, а при устранении дефекта произошло короткое замыкание в одном звене, затем она дала залп четырьмя минами. Обслуживающий персонал соседних установок не имел часов, которые были приятной редкостью в период Великой Отечественной войны и имелись в основном только у командного состава. Думая, что подошло время начала артиллерийской подготовки, он мгновенно также открыл огонь.

На огневых позициях артиллерии и минометов все было готово к открытию огня. Орудия были заряжены, наводчики, ожидая момента открытия огня, держали руки на спусковых механизмах. Поэтому так быстро был открыт огонь всей артиллерией и минометами.

Рассказанный эпизод не оказал отрицательных последствий на ход операции. Так как пехота и танки были готовы к переходу в наступление и находились на исходных позициях, то им была дана команда перейти в атаку на 15 минут ранее запланированного срока. Атака началась на 51 минуте артиллерийской подготовки, как и планировалось. [225]

Что же касается эффективности артподготовки, то она была исключительно высокой. Днем после прорыва обороны противника к нам в армию приехали маршал Г. К. Жуков и командующий войсками фронта генерал Н. Ф. Ватутин. Мы отправились посмотреть результаты артиллерийской подготовки. Машины подрулили к одному из участков бывшего переднего края противника. Здесь повсюду были видны следы залпов «катюш», с большой точностью накрывших цели. Маршал Г. К. Жуков был доволен таким результатом. Уезжая, он забрал с собой и «гостей», производивших расследование. Они, в свою очередь, поблагодарили за предоставленную возможность увидеть результаты артиллерийской подготовки.

Этот эпизод доставил мне несколько неприятных часов. Но я прекрасно понимал, что за все происходившее в армии несу личную ответственность и потому оснований для обиды на маршала Г. К. Жукова у меня не было.

Редкая удача тогда сопутствовала нам. Много солдат и офицеров противника на переднем крае было уничтожено в первые минуты артиллерийской подготовки. Поэтому и прорыв вражеской обороны был осуществлен сравнительно легко.

Вечером того же дня мне стало известно из перехваченной передачи фашистской радиостанции, что на участке прорыва, там, где наиболее интенсивно поработала наша артиллерия, противник понес особенно тяжелые потери.

Поздно ночью Г. К. Жуков доложил Верховному Главнокомандующему:

«1. Прорыв обороны противника в районе Брусилов армиями Леселидзе, Москаленко и левым флангом Гречко произведен.

В 14.00 в прорыв введены армии Катукова и Рыбалко...

Приказал отрядам действовать ночью, чтобы не дать противнику затыкать прорыв...

3. Противника очень крепко побили огнем... Имеются большие трофеи вооружения, но они пока не подсчитаны»{138}.

На этом закончился богатый событиями первый день наступления.

II

Второй день был несравненно легче. Получив еще накануне вечером задачу решительно продвигаться вперед и в течение дня выйти на рубеж Западня, Соболевка, Корнин, Белки, мы в 9 часов 20 минут, после 30-минутной артподготовки, возобновили наступление. Развивалось оно успешно. Противник, потеряв управление, в беспорядке продолжал отходить в юго-западном направлении. Только на отдельных участках он вел [226] артиллерийский огонь из глубины и производил безуспешные контратаки небольшими группами танков и пехоты. Контратаки носили робкий, неуверенный характер и не повторялись на одном и том же направлении.

В этот день перешла в наступление и ударная группировка 40-й армии в составе трех стрелковых дивизий. Она прорвала оборону противника в юго-западном направлении на участке Мохначка, Волица и, выполнив поставленную задачу, способствовала частям 38-й и 1-й танковой армий в овладении м. Корнин.

В полосе наступления ударной группировки фронта сопротивление противника продолжало ослабевать. Однако мы уже знали, что в этом отношении назревают перемены. Здесь нужно напомнить приведенные выше воспоминания бывшего начальника штаба 48-го танкового корпуса Ф. Меллентина. Из них видно, что после начала нашего наступления в районе Брусилова немецко-фашистское командование поспешно приступило к переброске этого корпуса из района Коростеня на юг, готовясь преградить советским войскам путь на Житомир.

Уже 24 декабря нам стало известно об этом. В середине дня мне позвонил командующий фронтом и сообщил, что радиоразведкой установлено перемещение штаба 48-го танкового корпуса и входивших в его состав трех танковых дивизий - 1-й, 7-й и СС «Адольф Гитлер» - в сторону Житомира. Это означало возможность появления названных вражеских дивизий и в полосе наступления 38-й армии. Складывающаяся таким образом обстановка требовала ускорить разгром противостоящих войск до подхода вражеских резервов.

В связи с этим генерал армии Н. Ф. Ватутин в том же разговоре по телефону высказал неудовольствие по поводу действий 1-й танковой армии, которая, будучи введена в сражение в полосе 38-й армии сутки назад, все еще не смогла оторваться от пехоты и выйти на оперативный простор. Было приказано с целью упреждения вероятных контрударов противника «принять меры к быстрейшему выдвижению танковых корпусов»{139}.

Меры были приняты. Командиры и штабы стрелковых дивизий установили тесный контакт с танковыми бригадами и умелыми действиями своих частей и огнем артиллерии обеспечили проход танков через свои боевые порядки и прорыв их в глубину обороны противника. Наступающие стремительно шли вперед. Ни сопротивление врага, ни сильная оттепель, ни затруднявшая движение валяная обувь не помешали им выполнить задачу дня и выйти на рубеж, установленный боевым приказом.

Отважно действовали и танкисты 1-й танковой армии. Устремившись вперед, они к концу дня обогнали войска 38-й армии на 12-15 км, а их передовые отряды-на 25-30 км. Железная [227] дорога Житомир-Фастов была преодолена на всем ее протяжении в полосе 38-й армии.

Таким образом, разгромив противостоящие вражеские войска, мы в течение двух дней очистили от них всю ту территорию, на захват которой танковые дивизии противника, перешедшие в контрнаступление 15 ноября 1943 г., потратили более 10 дней и понесли при этом огромные потери в живой силе и танках. Теперь, поспешно отступая, они вновь несли значительный урон. В результате прорыва и двухдневных боев были разгромлены 19-я и 25-я танковые дивизии противника, причем в последней осталось в строю не более 20 танков, а ее артиллерийский полк лишился 50% орудий. На поле боя осталось свыше 2 тыс. убитых гитлеровских солдат и офицеров. Было уничтожено много вражеских танков, 30 орудий разных калибров, 60 бронетранспортеров и автомашин, 25 минометов, 43 пулемета. Было освобождено свыше 45 населенных пунктов, среди них 3 районных центра и 2 железнодорожные станции{140}.

Всего же в полосе фронта за эти два дня противник потерял убитыми и ранеными до 15 тыс. солдат и офицеров. Войсками фронта было освобождено свыше 150 населенных пунктов, в том числе три районных центра - Брусилов, Корнин, Попельня{141}.

Ближайшая задача ударной группировки фронта была выполнена: войска в течение двух суток прорвали вражескую оборону на 80 км по фронту и на 40 км в глубину. Тяжелые поражения были нанесены танковым дивизиям противника - 8, 19, 23-й, СС «Раих», а также 68-й пехотной и 213-й охранной дивизиям.

Противник был деморализован стремительным наступлением советских войск. Это наглядно видно из показаний пленных, взятых 24 и 25 декабря. Вот некоторые из них.

«24 декабря днем русские начали наступление. Артиллерийская подготовка ошеломила всех нас. Огонь был таким губительным, что немецкая артиллерия не сумела даже ответить. На переднем крае находились главным образом солдаты из тыловых частей 8-й танковой дивизии. Когда стали приближаться русские танки, то все немецкие солдаты побежали. Наша батарея была раздавлена советскими танками. Из 12 артиллеристов батареи спаслись только три человека, которые сдались в плен. Остальные пытались убежать, но были убиты...»{142}

«...Артиллерийскую подготовку русские вели всего полчаса. Но когда начался этот страшный ад, немецкие солдаты не выдержали и начали разбегаться во все стороны как сумасшедшие. Ни один солдат не смог убежать. Потери были огромные. Поле [228] боя было усеяно трупами немецких солдат и офицеров. Из 100 человек в нашей роте осталось в живых только 17 человек. Когда подошли русские танки и автоматчики, то оставшиеся в живых немецкие солдаты сдались им в плен...»{143}

«25 декабря русские атаковали нас со стороны предместья Радомышль и заняли наши окопы. Несмотря на то что их было человек 60, мы никак не могли выбить их оттуда. 26 русских начали наступать на нас справа. Положение было угрожающим. Мы послали связного в штаб роты, но оказалось, что штаб роты и штаб батальона уже удрали. Тогда мы тоже бросились бежать. В этот день мы пробежали 30 км»{144}.

Несомненно, что полной картины разгрома немецко-фашистских войск показания пленных не дают. Но их существенно дополняют, например, воспоминания генерала Меллентина, опубликованные 14 лет спустя. Он писал: «Накануне рождества 1943 года положение группы армий «Юг» вновь стало критическим. Мы узнали, что 24-й танковый корпус потерпел тяжелое поражение, что русские прорвались в районе Брусилова и теперь развивают прорыв. По имеющимся данным, они двигались к Житомиру, и 48-му танковому корпусу была поставлена задача задержать их продвижение... Танковые дивизии 24-го корпуса (8-я, 19-я и дивизия СС «Райх») были переданы в наше распоряжение, но никто и понятия не имел, где они находятся и какие понесли потери. Мы полагали, что их удастся обнаружить где-нибудь в лесах восточное Житомира. Во всяком случае, теперь мы были обязаны определить местонахождение этих несчастных дивизий и восстановить фронт.

Выполнение нашей задачи осложнялось еще и тем, что в Житомире, где скопилось огромное количество войск, царило паническое настроение. Помимо тыловых частей, 4 ТА направила в город артиллерийскую дивизию... Город напоминал настоящую мышеловку. Спустя некоторое время штабу нашего корпуса удалось установить радиосвязь с 19-й танковой дивизией и передать приказ прорываться в район южнее Житомира... Я никогда не забуду этого необычного рождества. Из 19-й дивизии мы приняли радиограмму: «Атакован 30 танками противника. Горючего нет. Помогите, помогите, помогите!» После чего связь прекратилась»{145}.

Противник действительно переживал начало той катастрофы, которая постигла его вскоре в результате боевых действий советских войск на юге. Несколько забегая вперед, отмечу, что эти действия в то время имели решающее значение для обстановки на всем советско-германском фронте. Ведь как известно, Верховное Главнокомандование Красной Армии основные усилия [229] войск в конце 1943 г. нацеливало на разгром наиболее крупной стратегической группировки противника, сосредоточенной на юго-западе нашей страны. Она составляла 35,7% пехотных и до 72% танковых и моторизованных дивизий врага, действовавших на советско-германском фронте. Естественно, что ее поражение создавало благоприятные условия и на других участках фронта. И первым следствием этого вскоре явился разгром немецко-фашистских войск под Ленинградом и Новгородом.

В конце же декабря 1943 г. на юго-западе еще только развертывались грандиозные события по освобождению Правобережной Украины. Но битва за Днепр уже закончилась в нашу пользу. Был взломан и «неприступный» Восточный вал, за которым немецко-фашистские войска надеялись отсидеться, перезимовать. Затем, как мы видели, центр тяжести боев из восточной части излучины Днепра переместился в район Киева. Наконец, войска 1-го Украинского фронта, заняв охватывающее положение по отношению групп армий «Юг» и «А», 24 декабря начали новую крупную наступательную операцию - Житомирско-Бердичевскую.

Правильность замыслов нашего командования показали уже первые дни боев, когда были раздавлены вражеские дивизии в районе Брусилова.

В этом отношении характерна судьба 25-й танковой дивизии противника, попавшей под удар частей 38-й и 1-й танковой армий. Вот что писал гитлеровский генерал Гудериан об участи этой дивизии, на которую возлагались большие надежды: «В боях с 24 по 30 декабря 1943 года эта несчастная дивизия попала в трудное положение: на фронте шириной 40 км она была атакована превосходящими силами противника и смята. Дивизия понесла такие тяжелые потери, что ее нужно было почти заново формировать. Гитлер и главное командование сухопутных войск решили расформировать ее»{146}.

В последующих зимних боях подобной участи подверглись почти все вражеские войска, оборонявшие излучину Днепра, и лихорадочно подбрасываемые резервы с других участков советско-германского фронта, а также из Западной Европы.

III

Наступление ударной группировки 1-го Украинского фронта успешно продолжалось, набирало все более стремительные темпы, развивалось в глубину и в стороны обоих флангов. Как и было предусмотрено планом наступательной операции, на третий день, т. е. 26 декабря, перешли в наступление 15-й стрелковый корпус 60-й армии и правофланговый 11-й стрелковый [230] корпус 1-й гвардейской армии. Их задача заключалась в разгроме вражеских войск в районе г. Радомышль с целью обеспечения правого фланга главной ударной группировки фронта. На левом ее фланге 40-я армия после завершенного накануне успешного обхода узла сопротивления противника в Корнине развернула свою ударную группу в юго-восточном направлении и продвигалась на Белую Церковь.

К тому времени войска 38-й армии, встречая слабое огневое сопротивление, продвинулись более чем на 20 км и перерезали железную дорогу, соединяющую Фастов и Казатин. В этот третий день наступления в наши руки перешла станция Попельня. Отмечу, что она находилась на рубеже, которого армия должна была достичь к исходу шестого дня операции. Таким образом, уже на третий день армия приблизилась к рубежу дальнейшей задачи, проходившему по линии иск. Андрушевка, Бровки, Попельня.

27 декабря ударная группировка фронта в составе 1-й гвардейской, 18-й, 38-й, 1-й танковой и 3-й гвардейской танковой армий продолжала наступление, хотя противник резко усилил сопротивление на житомирском направлении. Введя в бой упомянутые выше три танковые дивизии, переброшенные из района Малина, и 18-ю артиллерийскую дивизию, прибывшую из-под Белой Церкви, он предпринял многочисленные контратаки в районе Коростышева. Но они были отбиты, и наши войска в течение дня вновь продвинулись до 25 км. Несколько медленнее наступала 18-я армия, преодолевавшая лесной массив восточнее Житомира.

Главные силы 38-й армии овладели населенными пунктами Гардышевка, Андрушевка, Цавелки, Вчерайше, Быстровка, Паволочь, а ее передовые отряды, вырвавшись вперед, находились уже в 40-45 км от важного узла шоссейных и железных дорог Казатина. Рубеж дальнейшей задачи остался далеко позади.

Столь стремительное наступление армии объяснялось прежде всего тем, что противостоящие войска были в первые же два дня боев разгромлены еще в тактической зоне своей обороны. А крупных тактических и оперативных резервов у немецко-фашистского командования не оказалось. Разрозненные остатки вражеских войск бежали в юго-западном направлении, но и они уничтожались в ходе преследования.

Так, в лесу северо-восточнее районного центра Попельня 27 декабря была окружена и ликвидирована группа гитлеровцев, насчитывавшая свыше 500 солдат и офицеров из состава 25-й танковой дивизии. Часть их сдалась в плен. Нашими войсками было захвачено несколько исправных танков, десятки орудий и минометов, 72 автомашины, 30 тыс. снарядов, 10 тыс. мин, 1 млн. винтовочных патронов.

Другой важнейшей причиной стремительного наступления 38-й армии было наращивание силы удара в связи с вводом [231] в прорыв 1-й танковой армии. Она теперь двигалась впереди стрелковых дивизий и громила отступающего противника.

Значительные результаты были достигнуты всеми войсками фронта. Расскажу кратко об их действиях в доследующие дни.

28 декабря. Вражеские войска продолжали отход на Житомир, Бердичев, Казатин, Белую Церковь. В тот день было установлено перемещение войск противника от Житомира в район Бердичева и Казатина, вызванное, вероятно, успешным наступлением 38-й и 1-й танковой армий. Напряженные бои с танками и пехотой завязались на флангах 38-й армии. Появились на нашем участке и части 20-й моторизованной дивизии, находившейся до этого на доукомплектовании в Казатине. Всем этим немецко-фашистское командование стремилось воспрепятствовать нашим действиям в юго-западном направлении, грозившим потерей железнодорожных магистралей, используемых для снабжения немецких войск в излучине Днепра.

Однако попытки врага не увенчались успехом. Нанеся поражение частям 20-й моторизованной дивизии, войска 1-й танковой армии в тот же день освободили Казатин.

Успешно продвигались вперед на Житомир 1-я гвардейская, 18-я и 3-я гвардейская танковая армии. Перешли в наступление также 13-я и 60-я армии. Первая из них, обходя Коростень с севера и юга, освободила около 150 населенных пунктов, а вторая, усиленная двумя танковыми корпусами, продвинулась более чем на 40 км в направлении г. Черняхов.

29 декабря. Все армии фронта успешно наступали. Были освобождены города Коростень, Красноармейск, Черняхов, Ружин, Сквира и еще свыше 300 населенных пунктов. В этот день, наконец, и 27-я армия после двухдневных боев продвинулась вперед. Наиболее ожесточенные схватки происходили на правом фланге 38-й армии. Здесь на узком участке фронта противник предпринял контратаку силами до 110 танков и потеснил наши правофланговые части, захватив три населенных пункта. Благоприятная обстановка складывалась в районе Житомира, где 18-я армия форсировала р. Гуйва и обходила город с юга.

К исходу 29 декабря, согласно директиве фронта, должен был закончиться второй этап операции, или, иначе, - выполнение дальнейших задач войсками армий.

И они были выполнены. К исходу шестого дня наступления войска 1-го Украинского фронта прорвали оборону противника на 300 км по фронту и более чем на 100 км в глубину. Потери понесли восемь танковых, одна моторизованная, четырнадцать пехотных и две охранные дивизии врага, потерявшие убитыми и ранеными до 40 тыс. солдат и офицеров. Кроме того, к этому времени было захвачено и уничтожено 579 танков, 92 штурмовых орудия, свыше 700 орудий разных калибров, более 680 минометов, в том числе 60 шестиствольных, 2303 пулемета, 38 складов, взято свыше 3 тыс. пленных. [232]

В послевоенное время бывшие гитлеровские генералы усиленно пытались исказить картину разгрома 4-й танковой армии в конце декабря 1943 г. Так, К. Типпельскирх хотя и признал, что войска 1-го Украинского фронта «пробили в немецкой обороне у Радомышля и южнее брешь шириной 80 и глубиной 40км, взяли Радомышль и Брусилов и развили успех в южном направлении»{147}, но все же уверял, что этот прорыв был осуществлен «в ходе многодневных боев»{148}.

Полагаю, данное утверждение полностью опровергается изложенным в настоящей главе действительным ходом событий. На самом деле, как мы видели, «брешь», о которой говорит Типпельскирх, была пробита нашими войсками к исходу второго дня наступления, причем Брусилов был освобожден в ночь на 25 декабря, а Радомышль на следующий день.

Тот же автор писал, будто бы «боеспособность 4-й танковой армии (у которой после окончания ее декабрьского наступления взяли приданные танковые дивизии, направив их в тыл для пополнения) оказалась настолько ослабленной, что эта армия стала неудержимо откатываться назад»{149}. Здесь он имел в виду танковые дивизии 48-го танкового корпуса, ибо другие немецко-фашистским командованием не снимались с фронта. Но ведь и они не изымались из 4-й танковой армии, а лишь перебрасывались с одного активного участка на другой - сначала из района Коростеня и Малина в Житомир, а затем в район Бердичева. Более того, 4-я танковая армия не только не ослаблялась, но, напротив, непрерывно усиливалась. В ходе боев с войсками 1-го Украинского фронта в ее полосу в срочном порядке были переброшены 16 дивизий, прибывших из Германии, а также из резерва группы армий «Юг» и с других участков советско-германского фронта, о чем речь будет идти ниже.

Пока же обратимся к итогам наступательных боевых действий фронта к исходу 29 декабря.

Все армии продвинулись значительно глубже, чем предусматривалось директивой от 16 декабря.

13-я и 60-я армии должны были к указанной дате выйти на рубеж в 10-15 км от участка железной дороги Коростень - Черняхов. Они же продвинулись дальше и овладели обоими этими городами и упомянутым участком железной дороги, а приданные им танковые корпуса, оторвавшись от стрелковых дивизий, прошли на 15-30 км больше. Так, 4-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта танковых войск П. П. Полубоярова освободил город Червоноармейск и перерезал железную дорогу и шоссе, идущие от Житомира на Новоград-Волынский. [233]

Другим примером могут служить действия 38-й и 1-й танковой армий. Их задача, как сказано, состояла в том, чтобы на шестой день наступления достигнуть рубежа Андрушевка, Бровки, Попельня. Подошли же они к нему, а в некоторых местах продвинулись еще дальше уже на третий день операции. 28 декабря был освобожден Казатин, и рубеж шестого дня операции остался в тылу 38-й и 1-й танковой армий на удалении 30-40 км.

Командование немецко-фашистской группы армий «Юг», еще недавно весьма оптимистически оценивавшее положение и считавшее вполне возможным возвращение Киева, оказалось перед необходимостью переоценки обстановки. Пока оно принимало срочные меры, чтобы заткнуть огромную брешь в своей обороне, войска 1-го Украинского фронта продолжали наступление. На всем огромном протяжении от Припяти до букринского плацдарма семь общевойсковых - 13, 60, 1-я гвардейская, 18, 38, 40, 27-я - и две танковые - 1-я и 3-я гвардейская - армии, ломая сопротивление врага, продвигались вперед.

Основные и наиболее напряженные бои развернулись на центральном участке - в районе Житомира, Бердичева и Казатина. Там были сосредоточены пять танковых и одна моторизованная дивизии противника, не считая пехотных. Эту группировку обходили с севера войска 13-й и 60-й армий, подвижные части которых блокировали Новоград-Волынский и отрезали пути отхода из Житомира на запад. Противник вынужден был отводить свои войска на юго-запад. 31 декабря Житомир был освобожден войсками 1-й гвардейской и 18-й армий. В Бердичеве и Белой Церкви шли уличные бои.

На всем фронте 38-й армии противник вел сдерживающие оборонительные бои наспех сколоченными частями, включавшими учебные, маршевые, саперные батальоны и тыловые подразделения. Одновременно он поспешно производил оборонительные работы на тыловых рубежах и перебрасывал танковые и пехотные дивизии с других участков советско-германского фронта.

Подготовленных рубежей обороны врага в полосе армии не было обнаружено. Бои шли за населенные пункты и командные высоты, за которые противник отчаянно цеплялся. Нередко оттуда производились контратаки силами до батальона пехоты с 10- 15 танками. Наиболее упорствовал противник на правом фланге армии, на рубеже Комсомольское, Турбов. Там дивизии 74-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Ф. Е. Шевердина, встретив довольно сильное сопротивление, продолжали продвигаться, но уже медленнее. В центре же и особенно на левом фланге враг оказывал слабое сопротивление и поспешно откатывался в сторону Винницы и на юг.

Обстановка на этом направлении, благоприятно сложившаяся в результате разгрома 19-й и 25-й танковых дивизий, была нами [234] немедленно использована. В то время как правофланговые войска армии были связаны боями у Бердичева и Казатина, дивизии левого фланга продвигались вперед, угрожая вражеским коммуникациям в районе Винницы и Жмеринки.

Успешно продвигался на юг также правый фланг 40-й армии. Левофланговые же ее части сражались за Белую Церковь.

В обороне 4-й танковой армии противника образовались две огромные бреши. Одна на севере, на новоград-волынском и ровненском направлениях, где наступали 13-я и 60-я армии, другая - на винницком и уманском, в полосах 38-й и 40-й армий. Для немецко-фашистского командования обе бреши представляли большую опасность. Первая из них разъединяла смежные фланги групп армий «Центр» и «Юг» и угрожала охватом всего левого фланга последней. Вторая же брешь разрывала фронт группы армий «Юг». Устремившиеся в нее наши соединения угрожали прежде всего перерезать коммуникации войск противника, оборонявшихся в излучине Днепра, что в дальнейшем. могло привести к их окружению.

Таким образом, непосредственная и наибольшая опасность для противника заключалась в потере Винницы, Жмеринки и Умани. Поэтому вражеское командование предприняло отчаянные попытки закрыть образовавшуюся брешь. Главные свои усилия [235] оно направило на удержание Бердичева и Белой Церкви, стремясь тем самым не допустить расширения бреши.

В то же время эти попытки таили угрозу стремившимся на юго-запад и на юг соединениям 38-й и 40-й армий. Вероятно, командующий группой армий «Юг» Манштейн надеялся удержать названные два города до прибытия резервов, а затем нанести встречный удар из Бердичева и Белой Церкви с целью отсечь и окружить наши войска в этом районе.

О наличии такого замысла можно судить, например, по следующему факту. Фашистский гарнизон Белой Церкви все время усиливался и вел ожесточенные уличные бои, несмотря на то что части 40-й армии охватили город с трех сторон и свободными оставались только дороги на восток. Главные же силы 40-й армии, наступавшие на уманском направлении, растянулись к югу от Белой Церкви и вели бои в 50 км от города, в районе населенных пунктов Черепин, Стрижевка{150}. Несомненно, их мог поставить в тяжелое положение сильный встречный удар противника из Белой Церкви и Бердичева. Такая же опасность грозила р этом случае левофланговым частям 38-й армии. Все это не могло ре учитывать вражеское командование.

Однако его расчеты, в существовании которых не приходится сомневаться, были сорваны. Командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин в целях создания решительного перелома в полосе 40-й армии подчинил ей 5-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта А. Г. Кравченко и направил его форсированным маршем с правого крыла фронта в г. Сквира и далее в направлении Звенигородки. Удар танкистов генерала Кравченко способствовал резкому увеличению темпов продвижения 40-й, а также действовавшей левее 27-й армий. В ночь на 4 января 1944 г. Белая Церковь была освобождена. Остатки разгромленного гарнизона противника бежали, и планы вражеского командования относительно встречного удара рухнули. После этого немецко-фашистское командование все прибывающие резервы бросило для закрытия бреши на участке Винница, Умань. А резервы были немалые. Так, из района Кривого Рога прибыли управление 1-й танковой армии и ряд танковых и пехотных дивизий, а также 96-я и 254-я пехотные (из группы армий «Север»), 16-я танковая (из группы армий «Центр»), 101-я легкопехотная (из группы армий «А»), 371-я пехотная (из Германии) дивизии. Всего в указанный район перебрасывалось 12 дивизий.

Их переброску зафиксировала в конце декабря 1943 г. и в начале января 1944 г. наша авиационная и радиоразведка. Как ею было установлено, особенна оживленная выгрузка производилась на станциях вблизи Винницы, Жмеринки, Христиновки, куда в отдельные дни прибывало по 20 и более эшелонов противника с войсками, техникой и боеприпасами. [236]

IV

Хотя гитлеровцы постепенно усиливали сопротивление, войска 1-го Украинского фронта продолжали продвигаться вперед. 3 января 13-я армия генерала Н. П. Пухова освободила Новоград-Волынский. 5 января 18-я армия и соединения 38-й армии овладели Бердичевом. На правом крыле фронта наши войска вышли на р. Случь и форсировали ее, на левом противник начал отводить свои части из кагарлинского выступа, и основная группировка 27-й армии, освободив Ржищев, соединилась с частями, оборонявшимися на букринском плацдарме. 40-я продвигалась в южном направлении. Приданный ей 5-й гвардейский танковый корпус 10 января вел бой за Звенигородку, где впоследствии, 28 января, и произошло соединение войск 1-го и 2-го Украинских фронтов.

Наиболее упорное сопротивление оказывал противник на центральном участке фронта, в полосе 38-й армии. Сюда он перебрасывал значительную часть прибывавших резервов, сочетая оборону с многочисленными контратаками пехоты и небольших групп танков.

Им подвергся, в частности, и наш правофланговый 74-й стрелковый корпус после освобождения Бердичева. Одновременно вражеская авиация произвела массированные бомбо-штурмовые удары по его боевым порядкам. Затем противник повторил удар и перешел к организованной обороне, после чего продвижение дивизий 74-го стрелкового корпуса в юго-западном направлении по существу было приостановлено.

Сильные резервы противника появились и на направлении, ведущем к населенным пунктам Погребище, Липовец, где продолжали наступать 17-й гвардейский и 21-й стрелковые корпуса. 2 января южнее Погребища были взяты пленные из 17-й танковой дивизии. Через несколько дней там же были отмечены 6-я танковая и 101-я горнострелковая дивизии. Все они прибыли с нижнего течения Днепра.

Когда появились передовые танковые части противника, фронт передал 38-й армии в оперативное подчинение две танковые бригады 1-й танковой армии. Но этого оказалось недостаточно, так как два дня спустя в районе Плисков, Люлинцы, Кожанка было отмечено сосредоточение до 120 вражеских танков, а в районе станции Оратов - еще 80, двигавшихся на север. Таким образом, характер боевых действий и на левом фланге армии менялся. В то же время две наши правофланговые дивизии - 305-я и 183-я вели бои в районе Бердичева, вошедшем в полосу 18-й армии.

Поэтому в предвидении встречных боев с оперативными резервами противника я обратился к командующему войсками фронта с просьбой сменить две названные дивизии и направить их в полосу своей армии для уплотнения боевых порядков и [237] создания второго эшелона, а также дополнительно усилить армию танками.

Просьба была удовлетворена, так как генерал Н. Ф. Ватутин отлично видел, что противник наибольшее сопротивление оказывал юго-западнее Бердичева, на винницком и жмеринском направлениях, куда подходили вражеские резервы. Для ускорения их разгрома командующий фронтом решил уплотнить участки не только 38-й, но и 40-й армии. Для этого он изменил левые разграничительные линии 60-й, 1-й гвардейской, 18-й и 38-й армий. В результате войска этих армий были перенацелены с юго-западного на южное направление, а полоса 40-й армии уменьшилась. Кроме того, левофланговый участок последней передавался 27-й армии, а действовавшая там до этого дивизия перебрасывалась на правый фланг 40-й армии для нанесения удара во фланг и тыл выдвигавшейся с юга 6-й танковой дивизии.

Что касается 38-й армии, то ей совместно с 1-й танковой армией ставилась задача не только не допустить прорыва резервов противника в северном направлении, но и разгромить их, выйдя одновременно на рубеж Липовец, Ильинцы. Для этого 1-я танковая армия перебрасывалась в район юго-западнее и южнее Погребище, а 38-й армии, кроме двух ее дивизий, возвращавшихся из полосы 18-й армии, передавались 389-я стрелковая дивизия из резерва фронта и 309-я стрелковая дивизия из состава 27-й армии. Кроме того, 31-й танковый корпус генерала В. Е. Григорьева, составлявший резерв фронта, был сосредоточен в 5-10 км юго-восточнее Погребище.

Все перечисленные мероприятия проводились в ходе наступления. Левофланговые войска 38-й армии в это время продолжали продвигаться вперед, отразив контратаки 17-й танковой и 4-й горнострелковой дивизий и не дав им сосредоточиться. Лишь вначале темпы наступления несколько замедлились, но по мере наращивания силы удара части противника все быстрее откатывались назад. Особенно резко это проявилось 7 января, когда 1-я танковая армия генерал-лейтенанта М. Е. Катукова, громя части 17-й танковой дивизии противника, овладела крупным населенным пунктом и узлом шоссейных дорог Липовец. [238]

Характерно, что и на этот раз командный пункт танковой армии, по приказанию Н. Ф. Ватутина, расположился в одном населенном пункте с КП 38-й армии. Этот уже испытанный и оправдавший себя метод организации взаимодействия танкового и общевойскового штабов дал самые положительные результаты. Возможность непосредственного и постоянного общения двух командармов, начальников штабов и офицеров наилучшим образом способствовала согласованному и успешному продвижению войск на винницком направлении.

К исходу короткого зимнего дня 7 января 38-я армия очистила от противника населенный пункт Комсомольское и вела бои на рубеже Мшанец, Кумановка, ст. Голендры, Нов. Гребля, иск. Константиновка, Конюшевка, северная часть Вахновки, Королевка, Феликсовка, Липовец, северная часть Ильинцы, Дубровинцы, Кашланы, Лукашивка. Передовые части 1-й танковой армии продвинулись на 8-10 км к западу от Липовца.

К этому времени перед 1-м Украинским фронтом всеми видами разведки было установлено 30 дивизий противника, в том числе 17 пехотных, 10 танковых (1, 6, 7, 8, 16, 17, 19, 25-я, СС «Адольф Гитлер», СС «Райх»), одна (20-я) моторизованная и 2 артиллерийские. Хотя большинство танковых дивизий противника после понесенных ими в предшествующий период поражений имели большой некомплект, все же в их боевых порядках было отмечено до 600 танков.

Семь из названных дивизий, среди них 6-я и 17-я танковые, прибыли с других участков советско-германского фронта, появились перед войсками 1-го Украинского фронта в первые дни января и сразу же были брошены противником на наиболее опасные для него направления.

Главная группировка вражеских войск на участке Любар, Ильинцы, где активной обороной противник стремился выиграть время для подготовки оборонительного рубежа по рекам Случь, Горынь и Южный Буг, теперь насчитывала 13 дивизий, из них 7 танковых и одну моторизованную.

В полосе 38-й армии из числа вновь прибывших немецко-фашистских дивизий действовали 6-я, 17-я танковые и 4-я горнострелковая. Однако, ломая усилившееся сопротивление врага, мы вместе с 1-й танковой армией продолжали продвигаться в направлении Винницы и вскоре уже были в 15 км от этого города. Одновременно части 11-го гвардейского танкового корпуса генерал-лейтенанта А. Л. Гетмана перерезали железную дорогу на участке Винница-Жмеринка у населенного пункта Ярышевка.

Наибольшего успеха наступавшие войска достигли 10 и 11 января. Части 38-й армии вели бои на ближних подступах к Виннице. 8-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора И. Ф. Дремова форсировал р. Южный Буг и на его западном берегу овладел населенными пунктами Ворошиловка, Маяиив, Борсков, Шершни и Тавров. [239]

В ходе наступления перед нами стояла задача, следующим образом сформулированная в приказе командующего фронтом:

«С целью полного прекращения железнодорожного движения противника по ж. д. Жмеринка - Вапнярка и Христиновка - Тальнос, приказываю: командующим 38 А и 1 ТА немедленно выбросить диверсионные отряды на ж. д. участок Жмеринка- Вапнярка и командующему 40 А на участок Христиновка- Тальное с задачей подорвать жел. дор. мосты, жел. дор. полотно и вывести из строя эти железные дороги. Диверсионным отрядам придать специалистов саперов и снабдить их достаточным количеством ВВ»{151}.

Приказ был успешно выполнен. При этом особенно отличилась 1-я гвардейская танковая бригада. Она ворвалась на восточную окраину Жмеринки и, перехватив участок железной дороги, ведущей отсюда на Одессу, разрушила пути и уничтожила несколько эшелонов противника.

Это была та самая танковая бригада, доблесть которой в битве под Москвой в 1941 г. невольно отметил в своих воспоминаниях бывший командующий 2-й танковой армией врага Гудериан. В дни битвы за советскую столицу эта бригада первой была удостоена звания гвардейской. Ее командиром тогда был полковник М. Е. Катуков. Теперь он в звании генерал-лейтенанта танковых войск командовал 1-й танковой армией, и в ее состав входила прославленная 1-я гвардейская танковая бригада полковника В. М. Горелова. Под Винницей и Жмеринкой бригада показала свое возросшее боевое мастерство. Она первой в армии выполнила приказ командующего фронтом.

В свою очередь войска 40-й армии, выполняя приказ командующего фронтом, разрушили железнодорожную линию на участке Яроватка-Поташ (восточное Христиновки). Ими было уничтожено там 8 эшелонов е вражескими войсками, танками, боеприпасами, горючим{152}.

Уместно отметить, что Манштейн в своих воспоминаниях «Утерянные победы» пишет, что передовые отряды советских войск «вышли в район 30 км севернее Умани, являвшейся базой снабжения 1 танковой армии»{153}.

В действительности для гитлеровцев дело обстояло еще хуже. Снабжение по железной дороге их войск в корсунском выступе хотя и временно, но было прервано. Войска 40-й армии овладели населенными пунктами Берестовец, Краснополка, Тансное, расположенными в 10-11 км северо-восточнее Умани, и с освобождением города угрожали нарушить все наземные коммуникации.

Тем временем противник завершал сосредоточение крупных резервов. Их предназначение, как показали дальнейшие события, [290] состояло в том, чтобы осуществить очередную «идею» командующего группой армий «Юг» Манштейна: нанести Красной Армии тяжелые потери путем внезапных ударов, отсечения части войск и быстрого уничтожения их.

Прежде всего под Винницей он попытался осуществить это намерение в отношении прорвавшихся войск 38-й и 1-й танковой армий. Но хотя ему и удалось сосредоточить для данной цели значительные силы, он оказался не в состоянии осуществить свой план. Многочисленные контратаки и контрудары неизменно отбивались с большими потерями для противника. Конечно, это требовало от наших войск постоянного и очень большого напряжения.

Свидетелем всего драматизма событий под Винницей и Жмеринкой, а затем в районе Липовца был М. Г. Брагин, корреспондент «Правды» при 1-й танковой армии. Как писатель и военный человек (в довоенное время он окончил академию имени М. В. Фрунзе, в начале войны командовал танковым подразделением) он понимал глубину психологического надлома, увеличивавшегося у немецко-фашистских солдат и офицеров со времени Сталинграда, и напрасные потуги гитлеровской клики преодолеть этот барьер и добиться реальных успехов на Правобережной Украине. Сочетание этих двух качеств помогало ему сделать при оценке событий правильные выводы. Будучи очевидцем боев на юго-западном направлении начиная с освобождения Киева, М. Г. Брагин оптимистически оценивал успехи войск 1-го Украинского фронта зимой 1944 г. Можно высказать лишь сожаление, что он не изложил своих наблюдений и заключений в позднейших произведениях.

Весьма ожесточенный характер носили бои 11-12 января, В первый из этих дней противник нанес удар на Липовец, стремясь обойти и отбросить от Винницы вырвавшиеся вперед 68-ю гвардейскую и 241-ю стрелковые дивизии. Атаковав их двумя группами автоматчиков со 100 танками, враг прорвался было на глубину 5-6 км и овладел населенными пунктами Ободное и Воловодовка. Но в тот же день, будучи контратакован частями 241-й стрелковой дивизии и частью сил двух танковых бригад 1-й танковой армии, отошел на Степановку.

На следующий день гитлеровцы возобновили атаку, но не добились успеха.

Упорно стремясь осуществить свое намерение, они 14 января вновь начали наступление, на этот раз еще более крупными силами и на многих участках фронта. Так, на шепетовском направлении 60-я армия в тот день отбивала атаки двух пехотных дивизий и до 40 танков. 1-ю гвардейскую армию противник атаковал 70 танками с пехотой из района юго-западнее Янушполь. Против нашей 38-й и 1-й танковой армий на фронте Липовец, Жорнище наступали четыре пехотные дивизии и 280 танков. 40-я армия севернее Умани в районе Дзенгеловка, ст. Поташ [241] отражала удар двух пехотных дивизий и 75 танков. Почти такие же силы (две пехотные дивизии с 50 танками) атаковали 27-ю армию.

Всего 14 января в атаках противника принимало участие до десяти пехотных дивизий и свыше 500 танков. Кроме того, войсковой и авиационной разведкой было отмечено на различных участках фронта еще свыше 200 вражеских танков, которые разгружались на железнодорожных станциях, находились на марше или в местах сосредоточения и готовились к вводу в бой. Радиоразведка засекла перемещение радиостанции танковой дивизии СС «Мертвая голова» из района Кировограда (2-й Украинский фронт) в район Тальное (полоса 40-й армии). Там гитлеровцы подготавливали и вспомогательный удар с целью удержания выступа у городов Звенигородка и Богуслав. Штаб 48-го танкового корпуса противника переместился в район юго-западнее Липовца, где в полосе 38-й и 1-й танковой армий наносился главный удар{154}.

В этих условиях генерал армии П. Ф. Ватутин дал войскам директиву прекратить с 15 января наступление и принять меры к отражению вражеских контрударов. Продолжать продвижение передовыми отрядами было приказано лишь 13-й армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова.

Надо сказать, что переброска резервов противника в полосу 1-го Украинского фронта происходила в течение всей Житомирско-Бердичевской наступательной операции. Суммированные данные об этом имеются в одном из донесений Г. К. Жукова и Н. Ф. Ватутина Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину. В документе отмечено, что с 24 декабря 1943 г. по 12 января 1944 г. немецко-фашистское командование перебросило и ввело в бой против 1-го Украинского фронта дополнительно шестнадцать дивизий, в том числе девять пехотных и четыре танковые, а также одну бригаду{155}.

Любопытно, что часть их была взята даже из группировки, противостоявшей 2-му Украинскому фронту, хотя его войска в тот период (с 5 по 16 января) осуществляли Кировоградскую наступательную операцию. В ходе ее был нанесен сильный удар, отбросивший гитлеровцев еще на 40-50 км от Днепра. Войска

2-го Украинского фронта захватили важный узел дорог г. Кировоград, что лишило немецкую 8-ю армию сильного опорного пункта, нарушило устойчивость ее обороны и поставило под угрозу фланги как корсунь-шевченковской, так и криворожской группировок врага.

Но им не удалось развить удар на г. Первомайск, что должно было привести к рассечению фронта противника на [242] Правобережной Украине и содействовать наступлению как 1-го, так и 3-го Украинских фронтов.

Не дала ожидаемого результата и попытка Н. Ф. Ватутина помочь в выполнении этой задачи. По его приказу 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко силами трех стрелковых дивизий нанесла удар на Звенигородку, а 5-й гвардейский танковый корпус к исходу 11 января завязал бой за этот город. И все же им не удалось оказать существенное содействие ни 52-й армии, ни ударной группировке 2-го Украинского фронта. Противник смог не только надежно сковать их, но и выделить часть сил для нанесения удара но наступавшим войскам 1-го Украинского фронта.

Против них были выдвинуты переброшенные из полосы 2-го Украинского фронта 72-я и 168-я пехотные, 6-я и 17-я танковые дивизии. Кроме того, пленные подтвердили, что здесь находятся части 11-й танковой дивизии. Наконец, пленные, захваченные в районе Монастырище, показывали, что туда ожидалось прибытие 3-й танковой дивизии.

В том же донесении Жуков и Ватутин указывали, что всего противник имел в полосе фронта тридцать девять дивизий (вместе с вновь прибывшими), в том числе одиннадцать танковых и одну моторизованную. Из них на главном направлении, на участках 38-й и 40-й армий, он сосредоточил группировку из пяти-шести пехотных и семи танковых дивизий. Она насчитывала до 400 танков, что было, конечно, недостаточно для нанесения мощного контрудара в северном и северо-западном направлении. И хотя не исключалась возможность подхода дополнительных вражеских сил, задача имевшейся группировки, по мнению Г. К. Жукова и Н. Ф. Ватутина, заключалась в стремлении не допустить наши войска в Винницу, Жмеринку и Умань.

Ход событий подтвердил этот прогноз, основывавшийся на реальной оценке, в частности, состояния войск противника, несших невосполнимые потери. Только в Житомиреко-Бердичевской операции, продолжавшейся немногим более 20 дней, войска

1-го Украинского фронта разгромили восемь танковых дивизий из состава 1-й и 4-й немецких танковых армий.

В итоге операции войска фронта добились крупного успеха. Продвинувшись на глубину от 80 до 200 км, они почти полностью освободили Киевскую и Житомирскую области, а также ряд районов Винницкой и Ровенской областей. Нашим войскам, как отмечено, не удалось соединить левое крыло с 52-й армией

2-го Украинского фронта, но они еще больше нависли с севера над группой армий «Юг», а 27-я и 40-я армии глубоко охватили вражескую группировку, продолжавшую удерживать правый берег Днепра у Канева. Это обстоятельство создало важные предпосылки для проведения в дальнейшем Корсунь-Шевченковской операции. [243]

V

Итак, успешно закончилась Житомирско-Бердичевская наступательная операция 1-го Украинского фронта. Она поставила противника в невыгодное, неустойчивое положение. Вражеское командование несомненно понимало, что советские войска готовятся к нанесению новых ударов, и стремилось, с одной стороны, снять угрозу своим коммуникациям и, с другой - оттянуть начало дальнейших наступательных операций Красной Армии, выиграть время для организации обороны с целью удержаться на Правобережной Украине до наступления весенней распутицы. Этим объяснялось и поспешное стягивание резервов, и попытки нанесения контрударов на шепетовском, винницком и уманском направлениях.

И вот, перейдя к обороне, наши войска отражали почти непрерывные атаки крупных танковых группировок противника.

Особенно тяжелые оборонительные бои шли в полосах 38-й и 40-й армий, где, как мы видели, противник сосредоточил наибольшие силы. Вражеские танки наступали на трех направлениях: в полосе 38-й армии на Липовец и Ильинцы, стремясь отбросить наши части на восток от Винницы, и в полосе 40-й армии из района Христиновки иа Монастырщину, Цыбулив с целью оттеснить советские войска за рубеж р. Горный Тикич, а также из района населенного пункта Виноград для ликвидации угрозы Звенигородке.

Почти все контратаки противника были отбиты с большими для него потерями. Продвинуться же ему удалось лишь на некоторых направлениях, да и то на считанные километры. Правда, 16 января в районе Звенигородки гитлеровцы заняли несколько населенных пунктов, но вскоре были контратакованы и отброшены.

После этого вражеское командование сосредоточило севернее Христиновки 6, 16 и 17-ю танковые, 34, 75 и 82-ю пехотные, а также 213-ю охранную дивизии, намереваясь оттеснить наши дивизии к северу. Но и эта крупная группировка, встретив решительное сопротивление, продвигалась крайне медленно, многие населенные пункты переходили из рук в руки по нескольку раз.

Натолкнувшись на стойкую оборону, противник в течение следующей недели не предпринимал активных действий. Накапливая силы для новых ударов, он продолжал подтягивать резервы и сосредоточивал их главным образом в полосах 38-й и 40-й армий. Наши войска в эти дни закреплялись на достигнутых рубежах. С обеих сторон велась разведка.

24 января гитлеровцы вновь перешли в наступление. В полосе 38-й армии они нанесли удар с рубежа Константиновка, Вахновка на участке 183-й стрелковой дивизии. Здесь противник наступал силами двух пехотных и двух танковых дивизий. Их действия поддерживала артиллерийская дивизия. В первой [244] атаке, которой предшествовали налет 50-70 бомбардировщиков и артиллерийская подготовка, участвовало до трех пехотных полков и свыше 200 танков. Превосходящим силам врага, поддерживаемым с воздуха авиацией, совершившей до 700 самолето-вылетов, удалось к концу дня вклиниться в оборону дивизии на 7 км по фронту и на 5-6 км в глубину. Атаки продолжались и с наступлением темноты, а утром бои вновь приняли ожесточенный характер. Противник рвался в юго-восточном направлении, в тыл частям 17-го гвардейского стрелкового корпуса.

Навстречу этой вражеской группировке наступали в полосе 40-й армии три немецкие танковые дивизии. Нацеливая их удар в северо-западном направлении, на Лукашивку, вражеское командование стремилось таким образом срезать уманский выступ.

38-я армия совместно с частями 1-й танковой армии и 7-м гвардейским танковым корпусом 3-й гвардейской танковой армии в течение дня вела тяжелые бои с атакующими танками и пехотой.

К исходу дня 24 января противнику снова удалось продвинуться на юго-восток, обходя 17-й гвардейский стрелковый корпус с севера.

Наши основные усилия в дальнейшем были направлены на недопущение прорыва противника на север. Для осуществления этой задачи командующий фронтом вновь передал 1-ю танковую армию в оперативное подчинение 38-й армии, а один ее танковый корпус (11-й гвардейский) - 40-й армии.

Замечу, что у нее к тому времени в строю оставалось мало танков. Для усиления противодействия наступавшему врагу потребовались дополнительные меры. Тем более что, как выяснилось, часть сил, наступавших в полосе 38-й армии, в том числе танковая дивизия СС «Адольф Гитлер», была переброшена сюда из состава войск, противостоящих ранее 1-й гвардейской и 18-й армиям.

В связи с этим генерал Н. Ф. Ватутин приказал командующим правофланговыми армиями в ночь на 26 января, а также на следующее утро вести разведку боем с предварительной артиллерийской подготовкой для сковывания противника. Одновременно для отражения удара со стороны вражеской группировки на винницком направлении командующий фронтом передал в состав 38-й армии 70-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 7-й гвардейский танковый корпус 3-й гвардейской танковой армии и 9-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду. Кроме того, 3-й танковый корпус 2-й танковой армии сосредоточивался в Погребище в готовности наступать на Вахновку или Плисков.

Противник же, несмотря на потери, рвался вперед. Его авиация бомбила огневые позиции артиллерии, а танки не прекращали атак и ночью. Однако особенность обстановки того периода войны, как известно, состояла в том, что, несмотря на свою [245] активность на отдельных направлениях, немецко-фашистские войска на всем советско-германском фронте по-прежнему испытывали на себе возросшую мощь Красной Армии, прочно удерживавшей инициативу в своих руках. Именно в тот момент продолжали успешное наступление войска Ленинградского и Волховского фронтов. 27 января 1944 г. была окончательно ликвидирована блокада Ленинграда.

В те же дни начали операцию по разгрому корсунь-шевченковской группировки войска 2-го, а затем и 1-го Украинского фронтов. От нашего фронта в этой операции участвовали левофланговые 40, 27 и 6-я танковая армии. Почти одновременно - 27 января правофланговые 13-я, часть сил 60-й армии, 4-й гвардейский и 25-й танковые корпуса приступили к осуществлению Ровно-Луцкой наступательной операции.

Таким образом, войска 1-го Украинского фронта проводили одновременно две крупные наступательные операции против группы армий «Юг».

В этих условиях ее контрудар на винницком и уманском направлениях, несомненно, имел также цель отвлечь наши силы с звенигородского направления, чтобы помешать соединению ударных группировок 1-го и 2-го Украинских фронтов, завершавших окружение более десяти вражеских дивизий в районе Корсунь-Шевченковского. В целом, следовательно, эти контрудары по своему характеру и целям не имели ничего общего с попытками нанесения контрударов, предпринимавшихся противником до Житомирско-Бердичевской операции войск 1-го Украинского фронта. Если тогда немецко-фашистское командование пыталось вернуть себе Киев и восстановить оборону по Днепру, то теперь, после тяжелого поражения на Правобережье, оно стремилось только к тому, чтобы задержать наступление советских войск, любой ценой удержать участок днепровского берега в районе Канева.

При осуществлении этой задачи вражеское командование возлагало особые надежды на свои контрудары на винницком и уманском направлениях. Предполагалось, что результатом будет отсечение действовавшей там значительной группировки войск 38, 1-й танковой и 40-й армий с последующим их окружением и уничтожением. Одновременно это позволило бы не допустить соединения сил 1-го и 2-го Украинских фронтов, а следовательно, и окружения крупной немецко-фашистской группировки в районе Корсунь-Шевченковского, дало бы последней свободу действий.

Казалось, этому плану благоприятствовало то обстоятельство, что войскам 1-го Украинского фронта пришлось отражать сильное вражеское наступление в центре в тот самый момент, когда они осуществляли две наступательные операции на своих флангах. Однако получилось все иначе. И в этом вновь ярко проявились мощь Красной Армии, превосходство советского военного искусства. Генерал армии Н. Ф. Ватутин блестяще выполнил чрезвычайно сложную задачу руководства двумя [246] наступательными операциями и одновременно отражением контрудара на винницком и уманском направлениях. К сожалению, это была его последняя операция оперативно-стратегического масштаба.

Чтобы представить всю ее грандиозность, достаточно напомнить, что правое крыло фронта находилось в Западном Полесье и его войска наступали в западном направлении, левое - у Корсунь-Шевченковского, где они двигались на восток, навстречу армиям И. С. Конева. На этом огромном пространстве действовали большие массы войск и боевой техники. И всеми ими спокойно, твердо и уверенно руководил Николай Федорович Ватутин. Это была единственная за время войны операция, когда один фронт выполнял столь многочисленные и сложные задачи как по характеру, так и по направлениям действий.

Что касается Манштейна, то ему, битому и на этот раз, только и осталось впоследствии выигрывать сражения лишь на... страницах своих воспоминаний. Так он и сделал себе в утешение. Ряд примеров тому мы уже видели. Приведу еще один, касающийся упомянутых контрударов немецко-фашистских войск на винницком и умапском направлениях в конце января 1944 г.

В своих мемуарах Манштейн утверждает, будто бы его войска контрударом «в западной части уманской бреши» (имеется в виду брешь между немецкими 4-й и 1-й танковыми армиями, пробитая в результате успешного наступления наших войск. - К. М.) окружили и разбили «крупные силы советской 1 танковой армии». И якобы последняя при этом потеряла 8 тыс. убитыми, 5500 пленными, 700 танков и около 500 противотанковых орудий. Не довольствуясь этими фантастическими цифрами, Манштейн добавил: «Наши войска во время этих боев нанесли урон 14 стрелковым дивизиям и 5 танковым и механизированным корпусам»{156}.

Разыгравшуюся фантазию бывшего гитлеровского генерал-фельдмаршала можно легко укротить нижеследующими документальными данными: наша 1-я танковая армия имела в своем составе один танковый и один механизированный корпуса, насчитывавшие на 28 января 67 исправных танков и 22 самоходно-артиллерийские установки{157}.

Относительно же «500 противотанковых орудий», которые-де потеряла 1-я танковая армия за эти дни, можно сказать лишь одно: такого количества противотанковых орудий одновременно ни одна наша армия не имела на протяжении всей войны. А как известно, потерять то, чего не имеешь, невозможно. Наконец, если бы такие потери имели место в действительности, а не существовали лишь в воображении Манштейна, то руководимая им танковая группировка могла в течение недели достичь [247] Киева. Между тем Манштейн в те дни перевел свой штаб из Винницы не на восток, в Киев, а на запад, в Проскуров.

Самое же любопытное заключается в том, что часть наших войск, которую гитлеровцам тогда действительно удалось окружить, принадлежала не 1-й танковой, а 38-й армии. Причем никаких «танковых и механизированных корпусов» в числе попавших в окружение не было. Что же касается стрелковых дивизий, то их было не 14, как уверял Манштейн, а 5.

Из этого следует лишь одно: будучи командующим, которому должна быть известна структура противостоящих сил, он, однако, не знал, что в состав советских танковых армий стрелковые дивизии не входили. Не ведал он и о том, что на винницком направлении находилась 38-я армия и лишь часть сил 1-й танковой, действовавшей в ее полосе.

Теперь посмотрим, что же на самом деле произошло в те дни «в западной части бреши».

На винницком и уманском направлениях противнику в течение 24 и 25 января удалось продвинуться до 20 км, выйти на тылы 17-го гвардейского стрелкового корпуса и охватить его дивизии с северо-востока. Он захватил ряд населенных пунктов и атаковал Липовец с севера и востока. На усиление его группировки из Проскурова двигалась танковая дивизия,, имевшая 180 танков и штурмовых орудий.

Утром 26 января вражеская ударная группировка продолжала наступать в юго-восточном направлении, обходя Зозов и Липовец с севера. Дивизии 17-го гвардейского стрелкового корпуса, снимая части с неатакованных участков и вынужденно создавая новый фронт в северо-восточном и восточном направлениях, постепенно отходили на юго-восток.

Это, однако, не устраивало противника. Стремясь окружить и уничтожить наши части на этом участке, он нанес еще один удар в районе 8-10 км южнее Липовца с рубежа Гордеевка, Павловка. Вновь подошедшая танковая дивизия получила задачу прорвать фронт обороны и соединиться с обходящей группировкой, с тем чтобы наши войска в районе Липовца оказались. в кольце. Она нанесла удар по левому флангу корпуса на участке 309-й стрелковой дивизии, которая незадолго до этого перебросила часть своих войск к северу для создания заслона, против обходящей группировки противника и потому встретила удар танковой дивизии ослабленными силами. В результате противнику в ходе ожесточенных кровопролитных боев удалось, вклиниться в нашу оборону, нарушить взаимодействие и связь. Усилилась угроза окружения частей 17-го гвардейского стрелкового корпуса и удара в тыл 21-му стрелковому корпусу. [248]

VI

В связи с вклиниванием противника на стыке корпусов я вынужден был отдать приказ на отход частей 21-го стрелкового корпуса на рубеж Павловка, Ильинцы, Жаданы, а 155-ю стрелковую дивизию отвести в район Богдановки для создания нового фронта против прорвавшейся группировки противника.

Почему мы не организовали извне прорыв к окружаемым корпусам и не уничтожили прорвавшегося врага?

После целого месяца непрерывных наступательных, а затем оборонительных боев войска 38-й и 1-й танковой армий понесли чувствительные потери в личном составе, вооружении и оторвались от баз снабжения. 1-я танковая армия была сильно ослаблена. 38-я армия находилась не в лучшем положении. Два корпуса из трех вели напряженные бои. Не были атакованы лишь две дивизии на правом фланге армии, но привлечь их для действий в центре и тем более на левом фланге было невозможно, так как они прикрывали важнейшее казатинское направление. Другими же силами армия не располагала, резервов не было.

В то же время противник на узком участке ввел в прорыв до четырех пехотных и две танковые дивизии, насчитывавшие до 200 танков, а 26 января южнее Липовца вступила в бой еще одна танковая дивизия врага. После этого в полосе 38-й армии он достиг общего превосходства. Здесь уже действовало свыше 350 фашистских танков.

Вообще, надо сказать, противник свой контрудар наносил преимущественно танками во взаимодействии с самоходной артиллерией и мотопехотой. Нередко одновременно в атаках участвовало от 100 до 140 танков. Боевой порядок, как и прежде, строился так: впереди тяжелые танки под прикрытием самоходных орудий, а за ними средние танки и мотопехота. Назначение такого боевого порядка - тяжелыми танками и самоходными орудиями с дальних дистанций уничтожить нашу противотанковую оборону. Средние танки и мотопехота должны были подавить нашу пехоту.

Особенность действий врага на этот раз состояла в том, что глубоких вклинении танками с отрывом от своей пехоты он не производил. Гитлеровцы ограничивались короткими ударами в пределах тактической зоны нашей обороны, стремясь отсечь часть советских войск и уничтожить.

Положение осложнялось и тем, что господство в воздухе на нашем участке фронта захватила вражеская авиация. Она делала по 600-700 самолето-вылетов в день.

Части 38-й и 1-й танковой армий активно и не без успеха контратаковали. Но противник, у которого было больше сил и средств, успевал подтянуть их, а мы не располагали резервами для наращивания удара, и потому наши контратакующие части после ожесточенных боев вынуждены были отходить. Таким [249] образом, ни разгромить прорвавшихся, ни пробиться к окружаемым мы не смогли.

Еще более ухудшилось положение 28 января. Противник с утра возобновил наступление двумя группировками. Одна из них, насчитывавшая до 120 танков, нанесла удар из района Россоше в восточном направлении, другая в составе 60 танков - в северо-восточном. К 13 часам им удалось замкнуть кольцо вокруг частей 17-го гвардейского стрелкового корпуса.

После этого танковая дивизия СС «Адольф Гитлер» силами до 100 танков и одного полка пехоты 4-й горнострелковой дивизии, а также танковая дивизия неустановленной нумерации с частью сил 1-й пехотной дивизии развернули наступление на восток в направлении ст. Оратов. Одновременно до 120 вражеских танков с востока, с рубежа Оратов, Казимировка, атаковали эту станцию и заняли ее, завершив окружение двух дивизий 21-го стрелкового корпуса. Штабы обоих корпусов в кольцо не попали, но связь со своими частями потеряли. В то же время штаб армии продолжал поддерживать устойчивую радиосвязь с дивизиями, попавшими в окружение. Поэтому я немедленно взял на себя непосредственное руководство их боевыми действиями.

Уже в 16 часов дивизиям 17-го гвардейского стрелкового корпуса был передан мой приказ подготовиться к прорыву кольца окружения в ночь на 29 января. Они, согласно плану, разработанному штабом армии, должны были оставить на занимаемых рубежах отряды прикрытия, а главные силы с наступлением темноты сосредоточить в населенном пункте Скитка, уничтожив расположенные в нем части противника. Затем им предписывалось ударом в направлении совхоза им. Тельмана, Владимировки прорвать кольцо окружения и занять поименованные в приказе рубежи обороны.

Приказом определялся боевой порядок, обеспечивавший прорыв и вывод частей из окружения. Первый эшелон должна была составить 68-я гвардейская стрелковая дивизия. Ей и предстояло уничтожить гарнизоны противника в Скитке, а затем в совхозе им. Тельмана. 309-я стрелковая дивизия, двигаясь во втором [250] эшелоне, должна была ликвидировать оставшиеся очаги сопротивления. По выполнении этих задач обеим дивизиям надлежало выйти в назначенные районы.

Прикрытие их выхода было возложено на 389-ю стрелковую дивизию с севера и 107-ю - с юга. Для этого первая из них должна была занять рубеж у южной окраины Россоше, а вторая силами 516-го стрелкового полка с батальоном 522-го стрелкового полка - у населенного пункта Хороша. Построение боевого порядка и эшелонирование частей в соединениях было приказано определить командирам дивизий. Начало намеченных боевых действий назначалось на 19 часов. С внешнего фронта были подготовлены огонь артиллерии и минометов для обеспечения помощи в прорыве вражеского кольца и удар всеми имевшимися вблизи силами навстречу прорывающимся. Поздним вечером был разработан и передан по радио также план выхода из окружения 100-й и 135-й стрелковых дивизий 21-го стрелкового корпуса.

Оба эти плана были успешно осуществлены. Причем в выходе дивизий 17-го гвардейского корпуса из вражеского кольца немалую роль сыграл лично командир корпуса генерал-лейтенант А. Л. Бондарев, В момент, когда противник завершил их окружение, генерал Бондарев с оперативной группой находился вблизи своих войск, но вне кольца. Узнав о случившемся, он немедленно запросил у меня разрешения пробраться к окруженным. Я дал на это согласие, так как, во-первых, твердо верил в успех намеченного плана вывода войск из кольца и, во-вторых, не сомневался ни в личном мужестве генерала Бондарева, ни в его способности воодушевить части корпуса на прорыв. И не ошибся. А. Л, Бондарев не только сумел в дневное время найти небольшую брешь и проникнуть внутрь кольца, но и там действовал столь же смело и решительно, управляя корпусом при помощи средств связи 309-й дивизии и личного общения.

Действия соединений этого корпуса несколько осложнялись тем, что противник, видимо, готовясь воспрепятствовать попыткам прорыва и выхода из окружения, с наступлением темноты увеличил свой гарнизон в Скитке до двух полков пехоты с 40 танками. Он также разрушил почти все мосты западнее этого населенного пункта и усилил службу охранения. Были приведены в готовность и вражеские гарнизоны в Россоше и совхозе им. Тельмана.

В связи с этим было решено перенести район сосредоточения для прорыва на 1 км к западу от Скитки. Соответствующее распоряжение было мною передано из штаба армии по рации. И так как нужно было торопиться, чтобы осуществить прорыв, пока еще противник не успел укрепиться в Скитке, то одновременно была дана команда на начало намеченных действий. Оставив отряды прикрытия на занимаемых рубежах, командиры дивизий начали выводить свои главные силы в районы сосредоточения. Этот маневр остался не замеченным противником. [251]

В авангарде 68-й гвардейской стрелковой дивизии двигались. 198-й гвардейский стрелковый полк под командованием майора Т. Н. Артемьева и учебный батальон, за ними 136-й гвардейский артиллерийский и приданный дивизии 130-й истребительно-противотанковый артиллерийский полки в готовности к развертыванию и открытию огня. Главные силы составляли 200-й и 202-й гвардейские стрелковые полки. Остальные дивизии также изготовились к прорыву согласно плану.

В 21.00 головной полк подошел к сохранившемуся мосту в 1 км западнее Скитки. Началась переправа артиллерии и обозов. Однако мост оказался неисправным. Переправа затянулась.. Создалась пробка. Тем временем гитлеровцы обнаружили движение войск и открыли артиллерийский и минометный огонь из Россоше. Хотя он велся наугад и был малоэффективен, все же возможность внезапного удара была потеряна для 68-й гвардейской стрелковой дивизии. Но ее авангард находился уже на западной окраине Скитки.

После полуторачасового огневого боя части 68-й гвардейской и занявшей к тому времени назначенные рубежи 309-й стрелковых дивизий по сигналу ракет ворвались в Скитку и разгромили вражеский гарнизон, нанеся ему большие потери. Было убито и ранено свыше тысячи солдат и офицеров противника, подбито и сожжено 10 танков, уничтожено 15 тяжелых и 28 легких пулеметов, 11 минометов. Уцелевшие гитлеровцы разбежались. Разгромлены были также гарнизон совхоза им. Тельмана и встреченные при дальнейшем выходе из окружения отдельные группы противника.

К рассвету 29 января все дивизии 17-го гвардейского стрелкового корпуса были уже вне вражеского кольца и заняли оборону на указанных рубежах. Так же успешно вышли из окружения и две дивизии 21-го стрелкового корпуса генерал-майора Е. В. Бедина.

Прорыв был осуществлен сравнительно легко и быстро в значительной мере благодаря тому, что он происходил уже через несколько часов после окружения, до того как противник успел закрепить захваченные рубежи. Решающую роль сыграло твердое и непрерывное управление штаба армии действиями дивизий, попавших в кольцо. Оно продолжалось вплоть до их выхода из окружения.

Тревожными были те часы для меня, для членов Военного совета, для всех нас. Ведь наши войска давно уже не попадали в столь тяжелое положение, как окружение. Вместе с тем эти события подтвердили надежность нашей радиосвязи. Они еще раз показали гибкость и возросшую способность штаба армии сохранять управление войсками в самых сложных условиях боя.

Несомненная заслуга в этом принадлежала начальнику штаба армии генерал-майору А. П. Пилипенко. Он постоянно поддерживал связь по различным каналам со штабами корпусов [252] и дивизий. Это позволяло командованию армии быстро и эффективно реагировать и влиять на ход и исход боев, способствовало организованному занятию рубежей дивизиями по выходе из окружения, стабилизации фронта на данном участке и отражению попытки противника прорваться на север. После выхода дивизий из вражеского кольца управление ими вновь взяли на себя штабы корпусов.

Тем временем перед нами встала новая задача. Ведь после выхода частей 17-го гвардейского и 21-го стрелкового корпусов из вражеского кольца высвободилась и окружавшая их немецко-фашистская группировка. Куда теперь будет направлена ее ударная сила? Что должны предпринять мы для локализации ее действий? Размышляя об этом, я пришел к следующим выводам:

вражеская группировка может нанести удар в северном направлении, на Казатин и Белую Церковь, все с той же целью срезать уманский выступ и отвлечь силы 1-го Украинского фронта со звенигородского направления; командование противника может перебросить танковые дивизии на звенигородское направление для деблокации своих войск в районе Корсунь-Шевченковский или на ровенское направление, где также успешно наступали войска нашего фронта.

VII

Непосредственную опасность представлял собой возможный удар на север. Поэтому мы начали быстро укреплять это направление. Учитывая, что войсковая и авиационная разведка выявила здесь 29 января до 320 танков, принадлежавших шести танковым дивизиям - 25, 6, 16, 17-й, СС «Адольф Гитлер» и еще одной (неустановленной нумерации), я обратился к командующему фронтом с просьбой усилить нашу армию танками и стрелковыми войсками. Николай Федорович, как всегда, внимательно выслушал мой доклад об обстановке и тут же сообщил уже принятое решение. Намеченные им меры были еще более существенными, чем предложенные мной. Чтобы дать представление о них, приведу полученный вскоре приказ. Он гласил:

«Командармам 38, 3 гв. танковой, 2 и 1 танковым.

Противник пытается в районе Зозов расширить свой прорыв, и не исключена возможность удара противника из района Зозов в северном направлении на Казатин с целью свертывания наших боевых порядков.

Для воспрепятствия этому к 6.00 29.1.44 в район Самгородок, Спиченцы вывожу главные силы 3 гв. ТА.

В результате наших перегруппировок на рубеже Голендра, Спиченцы, Оратов действуют четыре армии, из них 3 танковые.

С целью конкретизации задач и лучшего взаимодействия между армиями приказываю:

1. Ответственность за прочное удержание всего рубежа Голендра, Ротмистровка, Андрусовка, Россоше, Оратов возлагается [253] на командарма 38, в руках которого оставляю все средства усиления, приданные мною. Этими средствами обязываю командарма 38 маневрировать и быстро бросать их на угрожающие направления.

2. Командарму 3 гв. танковой отвечать за рубеж Голендра, Ново-Гребля, Ротмистровка, Андрусовка. Главное внимание рубежу: Шендеровка, Ротмистровка, Андрусовка. В этой полосе действий командарму 3 гв. ТА организовать взаимодействие со стрелковыми войсками, действующими на данном рубеже.

3. Командарму 2 танковой отвечать за рубеж иск. Андрусовка, Россоше, Яблоновицы, Оратов, организовать взаимодействие со стрелковыми войсками 38 армии. Принять в свое подчинение 31 тк и 1 ТА.

4. Командарму 1 танковой передать все имеющиеся исправные танки и самоходные установки в состав 31 тк. Все неходовые танки и СУ поставить в оборону первой линии и сдать их 2 ТА. Управление армии, 8 мк без танков и СУ и тылы вывести в район Погребище, где немедленно приступить к укомплектованию 8 мк, район Погребище привести в оборонительное состояние. 31 тк передать в подчинение 2 ТК.

5. Общая задача командармов не допустить дальнейшего прорыва противника, прочно удерживать занимаемые рубежи и уничтожить противника контратаками.

На время этой операции 3 гв. ТА и 2 ТА в оперативном отношении подчиняются командарму 38. Главное - в тесном взаимодействии всех родов войск умелым маневром, активной обороной разгромить винницкую группировку противника и подготовить условия для наступления.

Ватутин, Крайнюков, Боголюбов»{158}.

Подчинение двух танковых армий в оперативном отношении общевойсковой 38-й армии являлось исключительным случаем в период Великой Отечественной войны. Оно было продиктовано сложившейся тогда своеобразной обстановкой.

Войска фронта, как уже отмечено, осуществляли в тот период две наступательные операции на противоположных концах своей полосы. Причем одна из них - Луцко-Ровенская - проводилась в западном направлении, а другая - Корсунь-Шевченковская (совместно с войсками 2-го Украинского фронта) - в юго-восточном. Первая имела целью освобождение значительной территории и овладение важными узлами дорог - Луцком, Ровно, Здолбуновом, Шепетовкой. В оперативном отношении разгром луцко-ровенской группировки лишал противника маневра для переброски сил на корсунь-шевченковское направление, способствовал глубокому охвату фланга всей вражеской группировки южнее р. Припять и открывал возможности нанесения удара [254] в западном направлении, в пределы Южной Польши. Две последние задачи носили перспективный характер и закладывали основы для последующих операций.

Корсунь-Шевченковская операция имела еще большее значение. Прежде всего напомню, что давно назрела необходимость сомкнуть фланги 1-го и 2-го Украинских фронтов. При осуществлении же этой задачи представилась возможность привести в исполнение еще один план, имевший важное военно-политическое значение.

Известно, что тогда, в начале 1944 г., противник продолжал удерживать незначительный участок днепровского берега в районе Канева. Гитлеровская пропаганда использовала это обстоятельство для попыток ввести в заблуждение мировое общественное мнение. Она трубила, что немецко-фашистская армия по-прежнему обороняется на позициях «Восточного вала», а немецкие повара все еще «черпают воду из Днепра». Вражеское командование продолжало цепляться за клочок днепровского берега, что в конце концов и привело к весьма неблагоприятным для гитлеровцев последствиям. К этому нужно добавить, что после Сталинграда гитлеровцы панически страшились окружения. Но теперь, спустя год, память об этом уроке у них, судя по всему, несколько притупилась. Потребовалось освежить ее. Такая возможность представилась в районе Корсунь-Шевченковского, и она была вскоре блестяще использована нашими войсками.

Конфигурация фронта была выгодна для нас. Встречными ударами войска 1-го и 2-го Украинских фронтов под командованием генералов армии Н. Ф. Ватутина и И.С. Конева срезали выступ у основания занятой врагом территории и, соединившись, окружили в районе Корсунь-Шевченковского десять дивизий и одну бригаду.

Понятно, что обе наступательные операции поглощали все основное внимание командования и штаба 1-го Украинского фронта. В этих условиях и было сочтено целесообразным поручить 38-й армии отражение контрудара в районе уманского выступа, оперативно подчинив ей танковые армии, перебрасываемые на это направление.

Однако не следует забывать, что все они имели значительный некомплект. Например, 3-я гвардейская танковая армия, участвовавшая в наступательных боях с 24 декабря 1943 г., теперь имела в строю всего лишь 73 танка и 13 самоходно-артиллерийских установок, а 1-я танковая армия, как упоминалось, - 67 танков и 22 самоходно-артиллерийские установки. Что касается 2-й танковой армии, то у нее были только два корпуса - танковый и механизированный малочисленного состава. Да и у самой 38-й армии, ослабленной в ходе предшествующих наступательных и оборонительных боев, силы были невелики. Противник же в полосе армии, на рубеже Голендра, [255] Ротмистровка, Андрусовка, Россоше, Оратов имел 300-350 танков.

Учитывая это, командующий фронтом ограничил нашу задачу прочной обороной занимаемого рубежа, отражением попыток противника прорваться на север. В дополнение к приведенному выше приказу он дал ряд полезных указаний. В частности, предписал отражать вражеские атаки огнем всех видов оружия, танки тщательно маскировать и подготовить их к ведению огня с места в боевых порядках пехоты, контратаки производить только в тех случаях, когда представляется удобным быстро уничтожить зарвавшегося противника ударом во фланг и тыл{159}.

Без промедления мы приступили к оборудованию полосы обороны, широко используя инженерные заграждения, особенно взрывные. [256]

Здесь нужно напомнить, что за время, прошедшее с 24 января когда противник начал наносить свой контрудар на винницком и уманском направлениях, обстановка резко изменилась. Тогда войска 1-го и 2-го Украинских фронтов оборонялись, и это позволило вражескому командованию стянуть крупные силы танков и пехоты к месту нанесения контрудара. 24 января 2-й Украинский, а через день 1-й Украинский фронты начали Корсунь-Шевченковскую операцию. 27 января правофланговые войска 1-го Украинского фронта приступили к Луцко-Ровенской операции.

В эти дни противник продолжал наносить контрудар на винницком и уманском направлениях, рассчитывая, что это заставит нас оттянуть силы 27, 40 и 6-й танковой армии и тем самым отказаться от наступления в районе Корсунь-Шевченковского. Но враг просчитался. 28 января корсунь-шевченковская группировка противника была окружена.

Таким образом, почти одновременно произошло два чрезвычайно неприятных для противника события: над одной из его крупных группировок нависла тень Сталинграда, а попавшие было в окружение дивизии нашей 38-й армии вырвались из вражеского кольца и вновь преградили гитлеровцам путь на север.

Но именно на север продолжал рваться противник. Теперь он надеялся ударом в северном и северо-восточном направлениях с рубежа Липовец-Оратов не только деблокировать окруженных, но и нанести поражение всей левофланговой группировке войск 1-го Украинского фронта.

Кстати, существование такого плана у командования группы армий «Юг» ускользнуло от внимания авторов послевоенных исторических работ об этом периоде. Между тем, с одной стороны как известно, противник начал наступление южнее Лысянки из района Ризино с целью деблокирования окруженных лишь 4 февраля, а с другой - командование группы армии «Юг» уже 28 января «приняло решительные меры для освобождения окруженных корпусов»{160}.

В чем же заключались эти «решительные меры» в период между 28 января и 4 февраля? Если вспомнить, что на винницком и уманском направлениях в тот момент было сосредоточено до 300-350 танков противника, то станет понятно, почему он именно здесь, в полосе 38-й армии, прежде всего попытался прорвать наш фронт, с тем чтобы выйти во фланг и в тыл левофланговой группировке 1-го Украинского фронта и обходным путем ударом с запада разорвать кольцо окружения.

Правда, эти попытки носили ограниченный характер и не переросли в большое сражение. Однако так получилось вовсе не по воле командования группы армий «Юг». Осуществлению его [257 - карта; 258] планов помешали прежде всего понесенные фашистскими войсками большие потери, тяжелое положение окруженных под Корсунь-Шевченковским. Срыву замыслов врага содействовало в немалой степени и то, что удалось ввести его в заблуждение относительно сил и средств, противостоящих ему в полосе 38-й армии.

Я уже говорил, что имевшиеся здесь наши силы и средства были невелики. Мы же решили создать у противника иное впечатление. Поэтому наряду с оборудованием полосы обороны инженерные батальоны получили распоряжение срочно изготовить в тылу и доставить по железной дороге на позиции как можно больше макетов танков и артиллерийских орудий.

Это задание было выполнено быстро. Так мы получили «пополнение» - свыше 500 «танков» и несколько сот орудий. Доставили их специально выделенные эшелоны, которые, как и следовало ожидать, тотчас же были засечены вражеской авиаразведкой. Последняя, несомненно, проследила и за переброской вновь прибывшей «техники» на позиции. Тем более, что «маскировка» макетов велась нами так, чтобы она не помешала противнику обнаружить их.

Осуществляя подобные меры, я, откровенно говоря, вначале далеко не вполне был уверен в их эффективности: слишком уж резко бросалась в глаза подделка. Каково же было наше удивление, когда оказалось, что демонстрация полностью удалась. До сих пор перед глазами стоит почти невероятная картина, которую я наблюдал в те дни: авиация противника, волна за волной, бомбит макеты, принимая их за сосредоточение танков и артиллерии.

Одновременно с авиационными ударами противник в течение двух дней вел разведку боем. В атаках, которые были успешно отражены нашими войсками, участвовало до 90 танков. А еще свыше 200 находилось тогда в выжидательных районах или подходило из глубины вражеского расположения. Но они яе были введены в бой.

Устрашенный сосредоточением «громадного количества танков» в полосе нашей 38-й армии, противник начал передислоцирование своей танковой группировки на восток, в полосу левого фланга 40-й армии, с целью осуществить прорыв к окруженным войскам кратчайшим путем через Лисянку. Тогда и появились танковые дивизии врага в районе Ризино. Передислокация их из района Липовец, Оратов была, таким образом, вынужденной.

На этом безрезультатно закончились попытки гитлеровцев прорваться на север в полосе 38-й армии. Как известно, не менее бесславным был итог их дальнейшего наступления с целью деблокировки окруженных. Силами двух танковых группировок в составе восьми танковых дивизий и одного полка тяжелых танков дважды пыталось командование группы армий «Юг» во [259] главе с Манштейном прорваться к окруженным, помочь им выйти из кольца. Но тщетно.

Ликвидация окруженной корсунь-шевченковской группировки противника, завершившаяся в ночь на 17 февраля и с полным основанием названная «новым Сталинградом», явилась очередным посрамлением немецко-фашистского командования и его танковых дивизий. Она позволила надежно сомкнуть фланги 1-го и 2-го Украинских фронтов, послужила важным этапом в освобождении Правобережной Украины.

Внимательно следил я и за ходом Луцко-Ровенской наступательной операции правофланговых армий нашего фронта. Для меня она была не только еще одним блестящим примером успешного выполнения оперативных планов. С радостным волнением узнавал я об освобождении населенных пунктов с такими памятными для меня названиями - Клевань, Цумань, Киверцы, Рожище, Луцк. Ведь в тех местах и западнее, у самой границы, началась для меня война. И теперь, повторяя эти названия, я вновь и вновь мысленно переживал события июня 1941 г., тяжелые изнурительные бои, гибель товарищей, тяжелый путь отступления. Вспомнился рассвет 22 июня, тревожный телефонный звонок, как-то сразу посуровевшее лицо старшего лейтенанта Н. И. Губанова, моего адъютанта. Он долго еще был со мной, беспредельно храбрый и в то же время очень спокойный, уравновешенный, ни разу не дрогнувший под огнем врага. И отношения наши очень скоро перестали быть просто служебными, выросли в крепкую дружбу. Случалось нам не раз быть вместе под пулеметным и минометным обстрелом, и мы прикрывали друг друга от смертоносного огня. Все это никогда не забудется.

Неизгладимы воспоминания о товарищах по 1-й артиллерийской противотанковой бригаде, с которыми пришлось пережить те самые тяжкие месяцы войны. Командиры полков А. П. Еременко, А. Г. Забелин, мой заместитель по политчасти Н. П. Земцов, начальник, штаба Н. И. Крылов, сержанты И. М. Панфиленок, Н. А. Москалев, Г. К. Москвин, командиры 45, 62 и 135-й стрелковых дивизий Г. И. Шерстюк, М. П. Тимошенко, Ф. Н. Смехотворов, [260] командир 22-го механизированного корпуса С. М. Кондрусев, а затем В. С. Тамручи, с частями которого взаимодействовала артиллерийская бригада, и многие, многие Другие славные участники первых боев в западных районах Украины вспоминались мне в те дни начала 1944 г., когда наши войска освобождали эту землю и гнали врага все дальше к границе, откуда он пришел.

* * *

Единственным результатом попыток немецко-фашистского командования наступать на Киев были огромные потери гитлеровцев. Пополнение не покрывало их. Обескровленные и измотанные части выдохлись и не в состоянии были продолжать атаки. Зимний поход противника на Киев закончился позорным поражением.

В этих условиях враг с нетерпением ждал весны, распутицы, надеясь, что уж она-то заставит Красную Армию прекратить наступление и предотвратит окончательное поражение немецко-фашистских войск на Правобережной Украине. Пауза в активных боевых действиях, как надеялось вражеское командование, позволит выиграть время для создания оборонительных рубежей, восполнения потерь в живой силе и вооружении, создания материальных запасов для продолжения борьбы летом 1944 г.

То были напрасные надежды, и не будь ими ослеплено гитлеровское командование, оно поняло бы это еще в январе-феврале.

Ведь зима была мягкой, сырой. То и дело наступали оттепели, таял снег, на реках начинался ледоход. Внезапно все менялось: поднималась пурга, мороз сковывал землю. Но ничто не могло остановить наступления советских воинов. В мороз надевали валенки, в оттепель - сапоги, и шли неудержимо вперед, на запад.

Так прошли мы и в эту зиму сотни километров, освободили тысячи городов и сел. Повсюду представали перед нами следы чудовищных злодеяний врага, переполнявших сердца жгучей ненавистью к фашистским захватчикам. Советский воин освобождал свой отчий дом, свою Родину, гнал гитлеровцев к их собственному логову, чтобы покончить с фашизмом и избавить от его ига народы Европы. Освободительные идеи этой борьбы придавали нашим войскам невиданную мощь.

Такой силой не обладала и не могла обладать захватническая, грабительская немецко-фашистская армия. Да, она еще насчитывала миллионы солдат, имела тысячи танков и самолетов. Ее оружие по-прежнему сеяло смерть. Но это была уже не та армия, которая после легких побед в Западной Европе вторглась в нашу страну.

Если удар немецко-фашистских войск под Курском был их последней попыткой осуществить большое наступление и в [261] случае его успеха наверстать потерянное со времени Сталинграда, то контрнаступление под Киевом показало, что они не могут уже рассчитывать на успешное завершение даже значительно более скромных задач. Их тактика стала ограничиваться стремлением срезать клинья, т. е. наносить двойные удары на флангах вырвавшихся вперед наших подвижных войск. Зимняя кампания показала, что ни дневные, ни ночные действия танковых соединений врага, ни, наконец, удары его наземных группировок в тесном взаимодействии с авиацией, ранее применявшиеся не без успеха, теперь не достигали цели. Лишь один раз противнику удалось окружить часть наших войск восточное Винницы, да к те в первую же ночь организованно вырвались из кольца. Таким образом, этот эпизод показал, что даже такие задачи стали непосильными для немецко-фашистских войск. В то же время ликвидация корсунь-шевченковской группировки противника свидетельствовала о возросшей мощи Красной Армии и неспособности врага выручить свои окруженные войска.

Потерпев новое крупное поражение, вражеское командование лихорадочно строило оборонительные рубежи и создавало части, специально предназначенные для обороны. Так, по данным нашей разведки, в войсках противника появились новые формирования - танко-истребительные части, вооруженные реактивными противотанковыми ружьями. Впервые были захвачены образцы реактивных снарядов, предназначенных для борьбы с танками, в том числе фаустпатрон-2 и др. Но все эти усилия немецко-фашистского командования не дали ожидаемого результата. В ходе зимней кампании Красная Армия продолжала взламывать оборону врага, срывая его расчеты на затяжку войны. Ведущую роль в этом на Правобережной Украине играл наш 1-й Украинский фронт, в составе которого продолжала действовать и 38-я армия. [262]

Дальше