Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава VIII.

За Южный Буг

I

Приближалась весна 1944 г. В результате зимнего наступления войска 1-го Украинского фронта нанесли крупное поражение немецко-фашистским войскам, освободили значительную часть Правобережной Украины и отбросили врага на рубеж Рожище, Луцк, Млынув, Шепетовка, Любар, ст. Липовец, Лисянка. Линия фронта образовывала большой выступ в западном направлении, в котором наши войска южнее Полесья нависали над правым крылом группы армий «Юг» и угрожали фланговым ударом по ее силам, расположенным в излучине Днепра.

Справа оборонялись войска 2-го Белорусского фронта (командующий генерал-полковник П. А. Курочкин, член Военного совета генерал-лейтенант Ф. Е. Боков, начальник штаба генерал-лейтенант В. Я. Колпакчи), созданного директивой Ставки Верховного Главнокомандования 24 февраля 1944 г. Слева действовали армии 2-го Украинского фронта под командованием Маршала Советского Союза И. С. Конева (член Военного совета генерал-лейтенант танковых войск И. 3. Сусайков, начальник штаба генерал-полковник М. В. Захаров). Еще левее, в низовьях Днепра, располагались войска 3-го Украинского фронта (командующий генерал армии Р. Я. Малиновский, член Военного совета генерал-лейтенант А. С. Желтов, начальник штаба генерал-лейтенант Ф. К. Корженевич), которые вместе с 4-м Украинским фронтом в феврале успешно завершили Никопольско-Криворожскую наступательную операцию.

Соединение флангов 1-го и 2-го Украинских фронтов, достигнутое в ходе совместной Корсунь-Шевченковской операции, означало, что все войска Красной Армии на юго-западном направлении получили возможность объединить свои действия по цели и времени. Ближайшей их целью являлось окончательное освобождение Правобережной Украины.

Немецко-фашистские войска, действовавшие на Правобережной Украине, в ходе зимней кампании были значительно ослаблены, но представляли еще внушительную силу. Они [263] составляли до 33% всех пехотных дивизий, находившихся на Восточном фронте, 75% танковых и 33% моторизованных. Иначе говоря, на линии, проходившей от Луцка до устья Днепра, располагалась наиболее мощная группировка войск противника и ее разгром предопределял судьбу и остальных двух оперативно-стратегических группировок врага на советско-германском фронте.

Основные силы вражеских войск на Правобережной Украине - 14 из 18 танковых и 2 моторизованные дивизии, не считая пехотных, - оборонялись в полосах 1-го и 2-го Украинских фронтов. Всего же, в частности, перед 1-м Украинским фронтом действовали в составе 4-й и 1-й танковых армий противника 28 дивизий, в том числе девять танковых и две моторизованные. Уже одно это подтверждает, что войска 1-го Украинского фронта представляли для противника наибольшую угрозу.

Цель немецко-фашистского командования, после того как оно убедилось в окончательном срыве планов восстановления обороны по Днепру, сводилась к затягиванию военных действий до «более благоприятной» обстановки. Для этого оно решило закрепиться на занимаемых рубежах, создать прочную оборону и удержать оставшиеся районы Украины. Тем самым преследовалась двоякая цель - политическая и экономическая: демонстрируя все еще обширные «завоевания на Востоке», ослабить напряженную обстановку внутри Германии и предотвратить развал фашистского блока государств, а также сохранить в своих руках экономические ресурсы Правобережной Украины. Эти надежды основывались на упоминавшемся расчете, что предстоящая весенняя распутица предотвратит наступление советских войск и немецко-фашистское командование получит передышку для пополнения поредевших дивизий, создания прочной глубоко эшелонированной обороны и подготовки к летним операциям.

Между тем Ставка Верховного Главнокомандования к тому времени располагала подготовленными резервами войск и не имела намерений приостанавливать наступательные действия на юго-западе нашей страны и предоставлять передышку вражеским войскам. Наоборот, еще в ходе зимней кампании она разработала план окончательного освобождения всей Правобережной Украины и Крыма и наметила последовательность проведения операций. Уже 18 февраля, на следующий день после ликвидации окруженной корсунь-шевченковской группировки противника, Ставка дала указания о проведении подготовительных мероприятий для осуществления второго этапа операции по освобождению Правобережной Украины и поставила задачи войскам 1-го и. 2-го Украинских фронтов. Десять дней спустя соответствующую директиву получили и войска 3-го Украинского фронта. [264]

Замысел Ставки состоял в том, чтобы одновременными ударами трех фронтов на черновицком, уманском и ново-бугском направлениях расколоть немецко-фашистскую группировку войск на изолированные части, завершить разгром групп армий «Юг» и «А» под командованием генерал-фельдмаршалов Манштейна и Клейста, очистить от оккупантов Правобережную Украину и, выйдя к Карпатам, создать благоприятные условия для дальнейших действий на запад и в сторону Балкан. Главный удар по важнейшей и наиболее многочисленной группировке противника должны были наносить войска 1-го и 2-го Украинских фронтов на черновицком и уманско-ботошанском направлениях.

1-й Украинский фронт получил задачу силами трех общевойсковых и двух танковых армий нанести удар в южном направлении на участке Дубно, Шепетовка, Любар и разбить немецко-фашистскую группировку в районе Кременец, Староконстантинов, Тернополь. В дальнейшем предстояло, обеспечивая себя со стороны Львова, наступать на Чортков и отрезать немецко-фашистской группе пути отхода на запад в полосе севернее р. Днестр. Готовность перехода в наступление 4-6 марта 1944 г. На 8-10 марта намечалось наступление левофланговой 38-й армии в направлении Ильинцы, Райгород для содействия правому крылу 2-го Украинского фронта в овладении районом Гайсин{161}.

2-й Украинский фронт, действуя силами трех общевойсковых и трех танковых армий, должен был перейти в наступление 8-10 марта на участке Виноград, Звенигородка, Шпола (на уманском направлении). После разгрома вражеской уманско-христиновской группировки ему предписывалось выйти на р. Днестр, а в дальнейшем на р. Прут, достигнув государственной границы СССР. 3-му Украинскому фронту предстояло нанести рассекающий удар для разгрома группы армий «А» в междуречье Ингульца и Южного Буга. Таким образом, главная задача в этой стратегической операции возлагалась на войска 1-го Украинского фронта, что диктовалось в первую очередь выгодным охватывающим положением его войск по отношению к правому крылу группы армий «Юг». В операции предусматривалось тесное взаимодействие 1-го и 2-го Украинских фронтов до выхода на рубеж р. Южный Буг.

Оценивая решение Ставки, необходимо отметить, что важной его особенностью являлось нанесение трех рассекающих ударов, что лишало противника возможности маневрировать резервами. Не менее существенно и то, что при выборе направлений главных ударов и участков прорыва всесторонне учитывались как положение наших и противостоящих войск, так и наиболее уязвимые места в системе вражеской обороны. [265]

Еще одной особенностью решения были жесткие сроки подготовки операции. Они вытекали из необходимости не дать противнику передышки для пополнения передовых частей, подвоза боеприпасов и совершенствования своей обороны.

Ко времени издания указанной директивы Ставки 1-й Украинский фронт имел в своем составе шесть общевойсковых - 13, 60, 1-ю гвардейскую, 18, 38 и 40-ю, три танковые - 2-ю, 3-ю гвардейскую и 6-ю, а также 2-ю воздушную армии и занимав полосу протяженностью до 740 км от Припяти до Лисянки. Основные силы и средства были сосредоточены на левом крыле, где наши войска продолжали уничтожать танковую группу противника в районе лисянского выступа, и в центре, где они, как и правофланговые армии, закрепляли достигнутое положение. Тогда же директивой Ставки 40-я общевойсковая, 2-я и 6-я танковые армии, а также 13-я артиллерийская дивизия и 94-я самоходно-артиллерийская бригада СУ-76 из 38-й армии были переданы в состав 2-го Украинского фронта. На усиление наш фронт получил 4-ю танковую армию. Разграничительная линия между фронтами теперь проходила от Ржищева к Могилев-Подольскому через Ракитно, Володарку, Животив, Жаданы, Брацлав. Изменилась и разграничительная лилия справа.

В связи с передачей 77-го стрелкового корпуса 13-й армии вместе с его полосой вновь образованному 2-му Белорусскому фронту она теперь была следующей: Коростень, Городница, Костополь, Зофьювка, Рожище, Верба.

Перечисленные изменения уменьшили ширину полосы 1-го Украинского фронта до 450 км, а его состав - до пяти общевойсковых и двух танковых армий. Им противостояли главные силы группы армий «Юг» - 4-я и 1-я танковые армии под командованием генералов Раус и Хубе в составе 25 дивизий (из них 10 танковых, 1 моторизованная), моторизованная бригада и части усиления. Эти силы были распределены далеко не равномерно.

На львовском и тернопольском направлениях, где действовали наши 13-я и 60-я армии, у противника была отмечена слаборазвитая оборона и отсутствовал сплошной фронт. Зато на стыке со 2-м Украинским фронтом и в районе Винницы, т. е. в полосах 18-й и 38-й армий, была сосредоточена наиболее сильная вражеская группировка.

В дни, непосредственно предшествовавшие Проскурово-Черновицкой операции, противник усилил оборону и на львовском и тернопольском направлениях, перебросив в район Староконстантинова, Тернополя, Проскурова четыре танковые дивизии-1, 16, 17-ю, «Адольф Гитлер». Они были сняты с уманского направления, так как немецко-фашистское командование не ожидало здесь активных действий с нашей стороны и в то же время хотело этими силами укрепить положение своей 4-й танковой армии. [266]

На винницком направлении, где противник также ждал удара, по-прежнему оставались наиболее боеспособные вражеские соединения. Тут же держал Манштейн и свой оперативный резерв-танковые дивизии СС «Райх» и 6-ю, которые в случае необходимости могли быть переброшены и в район Староконстантинова, Проскурова и Тернополя.

Вражеская оборона, основательно изученная нами за время небольшого затишья в боевых действиях, была полевого типа и состояла из отдельных окопов и стрелковых ячеек полного и неполного профиля, соединенных ходами сообщения. На некоторых участках были установлены пулеметы, крупные населенные пункты превращены в опорные пункты и подготовлены к круговой обороне.

Таким образом, противник усиленно готовился отразить наше новое наступление. И у него для этого имелись немалые силы и средства. Но моральное состояние немецко-фашистских войск являлось далеко не блестящим. Их боевой дух был надломлен продолжавшимся уже много месяцев успешным наступлением Красной Армии. Многие офицеры и солдаты противостоявших нам войск уже не верили в победу Германии, участились случаи уклонения от выполнения боевых заданий. Дисциплина поддерживалась при помощи жестоких репрессий гестапо против солдат на фронте и их семей в тылу, а также запугивания «ужасами» русского плена и высылкой немецкого населения в Сибирь в случае поражения Германии.

Совершенно по-иному обстояло дело в наших войсках. Каждый воин - рядовой, командир и политработник, независимо от того, был ли он беспартийным, комсомольцем или членом партии, молодым или уже в летах, стремились к единой цели - быстрее очистить советскую землю от фашистской коричневой чумы. Помню, даже девушки, служившие медицинскими сестрами, связистками и регулировщицами движения на прифронтовых дорогах, овладев искусством снайперов, просили послать их на передний край, дать возможность сражаться с врагом. И не каждую из них удавалось отговорить от этого намерения. Многие из них добивались своего и с гордостью шли на ратный подвиг.

Высокое моральное состояние наших войск было мощным оружием, с помощью которого мы побеждали врага. И Коммунистическая партия неустанно оттачивала это оружие. Огромную воспитательную работу в войсках вели словом и личным примером наши политработники, все коммунисты. Плодами этой неутомимой деятельности были твердая уверенность советских воинов в близкой окончательной победе над фашизмом и готовность к величайшему самопожертвованию во имя его разгрома.

После получения директивы Ставки командующий войсками 1-го Украинского фронта генерал армии П. Ф. Ватутин 20 февраля принял решение на проведение Проскурово-Черновицкой [267] наступательной операции. В его разработке непосредственно участвовал представитель Ставки Маршал Советского Союза Г. К. Жуков.

Основной свой замысел командующий фронтом сформулировал следующим образом:

«... Главный удар нанести с фронта Дубно, Шепетовка, Любар силами 13, 60, 1 гв. армий, 3 гв., 4 танковых армий, усиленных всей артиллерией фронта и при поддержке авиации фронта, в южном направлении на Проскуров с ближайшей задачей к исходу третьего дня операции выйти и овладеть рубежом Берестечко, Кременец, Вязовец, Антонины, Староконстантинов, Мотовиловка. В дальнейшем, развивая наступление в южном направлении, к исходу двенадцатого дня операции овладеть важнейшими узлами дорог противника Броды, Тернополь, Скалат, Проскуров, Трибуховцы, Хмельники и выйти на рубеж Берестечко, Броды, Тернополь, Проскуров, Хмельники.

На правом крыле фронта с рубежа Луцк, Броды продолжать наступление и главными силами выйти и овладеть рубежом Киселин, Радзехув, Красне, Зборов, где и закрепиться с задачей жесткой обороной обеспечить правое крыло фронта от атак противника с запада. [268]

По выходе на рубеж Тернополь, Проскуров, Хмельники войска ударной группы фронта должны быть готовы к продолжению наступления в общем направлении на Чортков»{162}.

Из плана операции видно, что войскам фронта были поставлены задачи на осуществление обходного флангового удара по левому крылу группы армий «Юг». Разгром противника в треугольнике городов Кременец, Староконстантинов, Тернополь должна была осуществить ударная группа фронта в ходе стремительного наступления в южном направлении. Причем 13-я и 60-я армии выходом на линию Броды, Тернополь обеспечивали действия войск на Чортков от всяких неожиданностей с запада, со стороны Львова. Кроме того, 13-я армия угрожала наступлением на Львов. 1-й гвардейской армии предстояло ударом на Староконстантинов, Проскуров рассечь вражеский фронт и поставить в невыгодное положение войска противника, оборонявшиеся за р. Южный Буг, в районе южнее Бердичева, Винницы и Хмельника.

4-й танковой армии предписывалось войти в прорыв в полосе 60-й армии и нанести удар в юго-восточном направлении и во взаимодействии с 3-й гвардейской танковой армией, вводившейся в прорыв в полосе 1-й гвардейской армии, овладеть районом Проскурова. Этим они должны были расчленить противостоящие силы противника на изолированные части и перерезать основную железнодорожную магистраль, по которой обеспечивалось все снабжение вражеских войск на Правобережной Украине. Что касается решения командующего войсками 1-го Украинского фронта в отношении левого крыла, где находились 18, 38 и 1-я танковая армии, то оно сводилось в основном к его обороне на первом этапе операции. Правда, 18-я армия имела задачу на 2-3-й день операции перейти в наступление, но лишь тремя правофланговыми дивизиями, и во взаимодействии с 1-й гвардейской армией окружить и разгромить остропольскую группу противника.

Задача нашей 38-й армии оставалась прежней. Нам предстояли, как предусматривалось директивой Ставки, на первом этапе операции оборона для сковывания противника, на втором - наступление в тесном взаимодействии с 40-й армией 2-го Украинского фронта.

1-я танковая армия находилась на доукомплектовании в районе Погребище, за нашей 38-й армией, и ей также не планировались боевые действия на первом этапе.

2-я воздушная армия получила задачу уничтожать авиацию противника на аэродромах, срывать железнодорожные перевозки и подход резервов врага, нарушать управление его войсками и обеспечивать наше наступление главным образом на направлении действий ударной группировки фронта. [269]

25 февраля Ставка утвердила представленный фронтом план, внеся в него некоторые изменения. 3-я гвардейская танковая армия должна была вводиться в прорыв в полосе не 1-й гвардейской, а 60-й армии, как и 4-я танковая. Действовать ей предстояло по-прежнему на проскуровском направлении, но с северо-запада. Чтобы 1-я гвардейская армия не оказалась при прорыве вражеской обороны без поддержки танков, Ставка рекомендовала усилить ее отдельными танковыми и самоходно-артиллерийскими полками, имевшимися в составе войск фронта.

II

Одним из важнейших вопросов подготовки операции являлось сосредоточение сил и средств, а оно было связано с большими перегруппировками. Требовалось осуществить рокировку значительного количества частей и соединений с левого крыла фронта, где они находились в период ликвидации корсунь-шевченковской группировки противника, на правое. Их переброска по железнодорожным линиям и походным порядком по грунтовым дорогам началась уже 20 февраля.

Для создания ударной группировки 60-я армия передвигалась в правую половину своей полосы, а левую уступала 1-й гвардейской армии. Та, в свою очередь, передавала свою полосу 18-й армии, фронт которой в результате этого удваивался. С целью маскировки проводимых мероприятий 60-я армия оставляла на старых позициях один стрелковый корпус, передавая его 1-й гвардейской армии. Последняя делала то же самое в прежней своей полосе, получая взамен 17-й гвардейский стрелковый корпус из 38-й армии. В состав ударной группировки фронта перемещались 3-я гвардейская и 4-я танковые армии (последняя прибывала из района Киева, где она находилась в резерве Ставки), семнадцать стрелковых и одна артиллерийская дивизии, целый ряд артиллерийских и инженерных частей с левого крыла фронта.

Наступление ударной группы фронта планировалось провести в два этапа на общую глубину 80-85 км в течение 12 дней. На выполнение ближайшей задачи глубиной 50 км отводилось трое суток, а дальнейшей (на глубину до 35 км) - девять суток. Последующие действия не планировались, а только указывалось, как мы видели, их направление - на Чортков.

Не были ли намеченные темпы наступления заниженными? Нет. Не следует забывать, что они всегда находятся в немалой зависимости от природных и климатических условий.

Местность, где должны были на этот раз развернуться боевые действия, представляет собой равнину, изрезанную густой сетью речных долин и оврагов, особенно у левых притоков Днестра. Реки, среди которых наиболее крупными были [270] Южный Буг, Днестр и Прут, в тактическом отношении затрудняли развитие наступательной операции. Тем более, что форсировать их надо было в период весеннего разлива. Дорожная сеть в значительной степени была разрушена, что затрудняло маневр войск, а также подвоз и эвакуацию. К тому же началась весенняя распутица. И так как немногочисленные шоссейные пути пришлось предоставить артиллерии на автотракторной тяге и автотранспорту, то пехоте, артиллерии на конной тяге и гужевому транспорту остались лишь проселочные дороги.

В таких условиях противостоящие друг другу войска, как к магниту, тянутся к городам и к дорогам с твердым покрытием. Разгорается жестокая борьба за населенные пункты, являющиеся узлами дорог, и наступающим приходится преодолевать особенно яростное сопротивление противника, что, естественно, замедляет темпы их продвижения вперед. Все это и было учтено командующим фронтом при определении темпов наступления и сроков проведения операции. В таком решении я вижу еще одно проявление полководческого опыта и искусства, которым владели генерал армии Н. Ф. Ватутин и Маршал Советского Союза Г. К. Жуков.

Кстати, противник, лихорадочно искавший «радикальных» средств борьбы с наступающей Красной Армией, именно в удержании узлов коммуникаций видел весной 1944 г. способ остановить победоносное движение войск 1-го Украинского фронта.

С этой целью гитлеровское командование решило объявить крепостями населенные пункты, являвшиеся узлами коммуникаций. В них сосредоточивались войска, создавались запасы всего необходимого для жизни и боя гарнизона и назначался комендант, который в случае падения крепости должен был расплачиваться головой. Предполагалось, что крепости преградят путь к важным дорогам или рубежам, а их гарнизоны в случае необходимости будут вести бой в окружении, сковывая и задерживая продвижение наступающих.

Любопытно, что Манштейн, задним числом критикуя в своих воспоминаниях «идею» таких крепостей, приписывал ее верховному командованию вермахта. Однако, судя по тому, что он был автором множества подобных «изобретений» и, в частности, весьма усиленно создавал в 1944 г. такие «крепости», полагаю, что он сам и был инициатором в этом деле. Как утопающий хватается за соломинку, так и командование группы армий «Юг» пыталось держаться за узлы коммуникаций.

Но попытки эти не оправдали надежд. В ходе последовавшего вскоре весеннего наступления войск 1-го Украинского фронта в наших руках довольно быстро оказались все «крепости». Несколько затянулась лишь борьба за Тернополь, но и там окруженный гарнизон противника был уничтожен 14 апреля 1944 г. Во всех остальных случаях гарнизоны крепостей оказывали сопротивление только до тех пор, пока не [271] становилось неминуемым их окружение. Обнаружив наши обходные движения, гитлеровцы бросали тяжелое вооружение и поспешно бежали.

Как признал и Манштейн, ставка на «крепости» привела его войска в 1944 г. лишь к значительному увеличению и без того больших потерь.

Мы же, наступая, как-то даже и не почувствовали, что имеем дело с крепостями. Например, о том, что г. Винница был немецко-фашистским командованием объявлен крепостью, я узнал лишь много лет спустя, после войны, из воспоминаний гитлеровских генералов. Единственное, что бросилось в глаза в дни весенних боев 1944 г., это то, что, в частности, трофейным командам 38-й армии не приходилось собирать по полям [272] брошенные гитлеровцами вооружение и технику, так как войска противника оставляли все это в населенных пунктах.

Наши воины немало над этим потешались. Помнится, в г. Бар, где после бегства гитлеровцев осталось колоссальное количество трофеев, мне довелось услышать такой разговор между солдатами трофейной команды и стрелкового подразделения. Первые торжественно поздравляли вторых с тем, что они «приучили» гитлеровцев не разбрасывать где попало вооружение и прочее военное имущество», а оставлять все это в сосредоточенном виде. В связи с этим трофейщики настаивали на том, чтобы бойцы переднего края продолжали «обучение фашистов» и добились от них «сдачи оружия из рук в руки».

Генерал Н. Ф. Ватутин не знал, конечно, что гитлеровское командование вдохновится «идеей» крепостей. Но он ясно и отчетливо представлял себе характер предстоявших военных действий, учитывая падение морального духа немецко-фашистских войск. Поэтому при постановке задач армиям были предусмотрены мероприятия, которые в конечном итоге свели к нулю все усилия фашистского командования по организации упорной обороны в крепостях. Так, 13-й армии было приказано «... Дубно с фронта не атаковать, а обходя его с северо-запада и юго-востока, блокировать Дубно и не допустить прорыва войск противника из Дубно на юго-запад»{163}.

И в дальнейшем командующий фронтом требовал применения подобной тактики. Когда к югу от Шепетовки и в районе Любар противник создал узлы сопротивления, ликвидация которых могла отнять много времени и сил, Н. Ф. Ватутин приказал обойти их с флангов. Это позволило 60-й и 1-й гвардейской армиям успешно развивать наступление в глубину, нанося удары в промежутках между узлами сопротивления. И тотчас же вражеские гарнизоны, боясь окружения, бросали свои «крепости» и начинали отход. В результате разгром их всегда происходил на открытой местности, вне укреплений. Это экономило время и силы наступающих.

Наша 38-я армия в составе одиннадцати стрелковых дивизий, десяти артиллерийских полков и других средств усиления занимала 90-километровую полосу на рубеже Голендра, Андрусовка, Липовец, Оратов. Главные усилия войск армии были сосредоточены в направлении Липовца. Дивизии первого эшелона имели участки от 6 до 12 км. Четыре дивизии находились во втором эшелоне, за счет чего создавалась глубина обороны.

Винницкое направление, на котором оборонялась 38-я армия, являлось тогда одним из важнейших, так как здесь, на стыке 1-го и 2-го Украинских фронтов, противник имел наиболее многочисленную группировку войск, в которую входили «самые боеспособные танковые дивизии. Вероятность нанесения [273] этими силами нового удара в северном направлении предопределила необходимость надежно прикрыть его. Эту задачу и выполняла наша доукомплектованная и пополненная 38-я армия с приданными ей мощными средствами усиления. В соответствии с замыслом предстоящей операции нам предстояло сковать упомянутые вражеские силы на левом крыле фронта и тем самым обеспечить возможность нанесения главного удара на правом, где оборона противника была значительно слабее. На втором этапе требовалось оставить в обороне на правом фланге армии четыре дивизии, а семью во взаимодействии с 1-й танковой армией, расположенной в районе Погребище, подготовить наступление в направлении Бабина, Райгорода с целью содействия правому крылу 2-го Украинского фронта в овладении районом Гайсин.

Следовательно, нашей армии, как мы понимали, не отводилась, как прежде, ведущая роль в предстоящей наступательной операции. И хотя это было непривычно, однако настроение у всех нас оставалось превосходным, потому что мы уже более полугода безостановочно гнали фашистов со своей земли и знали: близок час окончательного освобождения всей советской территории от врага. Да и все преимущества замысла генерала Н. Ф. Ватутина были очевидны.

Сильный удар правым крылом фронта позволял захлестнуть войска противника, перерезать его коммуникации. Если в августе 1943 г. при разгроме белгородско-харьковской группировки немецко-фашистских войск Воронежский фронт наносил по ней лобовой удар, то теперь нам представилась возможность ударить в обход вражеской группировки, по самому слабому ее месту. Это диктовалось конкретно сложившейся обстановкой.

Ни мне, ни члену Военного совета армии А. А. Епишеву не нужно было разъяснять преимущества такого плана. Поэтому мы и направили все свои усилия на то, чтобы успешно выполнить возложенную на 38-ю армию часть общей задачи войск фронта.

Сделать же нужно было немало. Помимо перечисленных задач, поставленных армии 23 февраля, четыре дня спустя нам было приказано одновременно со сковыванием противника и подготовкой наступления демонстрировать подготовку к наступлению большого масштаба. Этим мы должны были убедить вражеское командование, что главный удар фронта готовится именно здесь, на винницком направлении, а не на правом крыле фронта. С этой целью 38-я армия с 28 февраля должна была во всей своей полосе вести разведку боем, рекогносцировку местности группами командного состава, пристрелку артиллерии и осуществить ряд других демонстрационных мероприятий.

Легко понять, что данная задача основательно осложнила действия армии. Ведь мы действительно готовили наступление, хотя и частью сил. А это требовало скрытности, маскировки. [274]

Нам же было приказано сделать все, чтобы противник поверил в готовящееся на нашем участке наступление и, следовательно, принял необходимые контрмеры. Как сочетать выполнение этих двух, казалось бы, взаимоисключающих задач? С таким вопросом ко мне сразу же обратились генерал-лейтенант В. С. Голубовский, генерал-майор П. В. Котелков и генерал-майор Д. И. Кислицын, командовавшие 101, 106 и 67-м стрелковыми корпусами. Особенно недоумевал Д. И. Кислицын.

В связи с этим мне вспомнилась подобная же ситуация в декабре 1942 г. Как я уже рассказывал в своей первой книге, 6-я армия Воронежского фронта должна была тогда наступать вместе с Юго-Западным фронтом на Среднем Дону. 40-я же армия, которой я тогда командовал, готовилась к проведению Острогожско-Россошанской операции. Нам предстояло перейти в наступление со сторожевского плацдарма. И здесь же мы по приказу фронта для сковывания противника в целях содействия 6-й армии и Юго-Западному фронту демонстрировали подготовку наступления. Все получилось как нельзя лучше. Сначала вражеское командование, ожидая наступления со сторожевского плацдарма, не перебросило резервы в полосу наступления Юго-Западного фронта и 6-й армии. Когда же последние успешно решили поставленные задачи, 40-я армия внезапно для противника прорвала его оборону на сторожевском плацдарме, окружила и совместно с 3-й танковой ликвидировала всю острогожско-россошанскую группировку вражеских войск.

- Задача, конечно, не из легких, - к такому выводу пришли командиры корпусов, после того как я познакомил их с опытом подготовки Острогожско-Россошанской операции, - но вполне осуществимая.

III

Так началось в новых условиях осуществление опыта прошлой зимы. Командиры корпусов и дивизий получили ясное представление о стоявших перед ними задачах и приступили к их выполнению.

Мне не забыть встречи с Н. Ф. Ватутиным, происшедшей несколько позже, незадолго до трагического случая, когда он был тяжело ранен. Николай Федорович хорошо понимал, что я предпочел бы быть среди тех, кто готовился к предстоящим боям в составе ударной группировки фронта. Поэтому он особо подчеркнул, что успех всей фронтовой операции в значительной степени зависел от выполнения задач, возложенных на 38-ю армию.

- Пойми, - говорил он, - мы идем на риск, сосредоточивая ударную группировку на правом крыле фронта, в то время как главные силы противника находятся у нас на левом крыле. Но риск будет полностью оправдан, если 38-я и находящаяся у нее [275] в тылу 1-я танковая армия обеспечат отражение возможного вражеского контрудара в северном и северо-восточном направлениях. А в том, что они это сделают, не сомневаюсь. В свою очередь, успех ударной группировки откроет для 38-й и 1-й танковой армий возможность сыграть важную роль в наступлении на втором этапе операции.

Николай Федорович точно предугадал ход событий.

Но вернемся к периоду подготовки операции. Напомню, что еще в начале февраля 38-я армия приступила к совершенствованию своей обороны. Мы укрепляли ее инженерными сооружениями, ставили минно-взрывные заграждения, вели разведку и внимательно следили за всеми передвижениями противника. Количество установленных нами мин достигло 45 тыс.{164} Среди них насчитывалось 29 тыс. противотанковых. Это было вызвано тем, что, как мы знали, наибольшую опасность представляли сосредоточенные против нас танковые дивизии врага.

Позиции противника представляли собой полевую оборону, состоявшую из двух линий траншей в сочетании с опорными пунктами в главной полосе. Второй оборонительный рубеж проходил по линии Кордылевка, Прилука-Старая, Вахновка, Липовец и далее по р. Соб. Имелись сведения, что гитлеровцы ведут оборонительные работы и на правом берегу Южного Буга.

Благодаря постоянным наблюдениям мы знали, что, хотя все противостоявшие части противника в январских боях понесли значительные потери, к концу февраля они получили пополнение личного состава, вооружения и техники. В ротах насчитывалось уже по 80-100 солдат и офицеров. В обороне следовало ожидать не только упорства гитлеровцев, но и их активных действий.

Непосредственно перед фронтом й8-й армии враг оборонялся силами 101-й горнострелковой и 254-й пехотной дивизий, остатками 223-й пехотной дивизии, сведенными в два отдельных отряда, одним полком и разведывательным отрядом 168-й пехотной дивизии. Однако позади них находились крупные резервы, в составе которых наряду с 4-й горнострелковой дивизией и офицерским штрафным батальоном были 6-я танковая дивизия (в г. Брацлав) и полк 25-й танковой дивизии (в Калиновке). До 50 танков врага действовало в районе Липовца и к северо-западу от него. Кстати, борьба с танками противника велась нами и в период затишья в боевых действиях на фронте армии. Пусть это не удивляет читателя. Дело в том, что все наши стрелковые дивизии и инженерно-саперные части, не ограничиваясь оборонительными работами и установкой мин, постоянно готовили группы саперов - охотников за танками и засылали их во вражеский тыл. Например, на 19 февраля действовало 7, а к концу того же месяца еще 50 таких групп. Они [276] смело проникали в расположение врага, скрытно подбирались к фашистским танкам и подрывали их.

В соединениях армии регулярно проводились занятия с рядовым и офицерским составом по боевой и политической подготовке, совершенствовалось сколачивание подразделений после распределения пополнения, В качестве пополнения в состав армии в феврале прибыло свыше 24 тыс. бойцов и командиров{165}.

На некоторых участках фронта армии дивизии производили улучшение позиций, последовательно выдвигая вперед линию боевого охранения, а затем передний край главной полосы обороны.

Несколько слов о саперах - истребителях танков.

В прошедшей войне бронетанковые войска являлись наиболее маневренной и - вместе с артиллерией - ударной силой сухопутных войск. Тесно взаимодействуя с другими родами войск и авиацией, они определяли исход операции или сколько-нибудь крупного боя.

Наиболее эффективно вела борьбу с вражескими танками, особенно при массированном их применении, разумеется, артиллерия. Пехота широко применяла и другие средства подрыва или поджога танков противника, в том числе бутылки с зажигательной смесью, связки ручных гранат, противотанковые гранаты, противотанковые ружья. В каждом стрелковом подразделении имелись истребители танков. В первый период войны они были вооружены лишь гранатами и, находясь в стрелковых окопах, при приближении атакующих танков вели с ними борьбу, в то время как остальные бойцы отсекали пехоту от танков.

В дальнейшем истребители танков взводов и рот действовали более организованно и активно. Они заблаговременно проходили специальную подготовку, во время боя сводились в группы и уже не ожидали атаки танков в своих окопах, а передвигались туда, где последние атаковали. Это особенно ярко проявилось в Курской битве. Когда 5 июля начались массированные атаки вражеских танков, то истребители танков в масштабах батальонов, а иногда и полков перебрасывались с неатакованных участков на те, где танки противника шли в атаку, т. е. истребители шли навстречу танкам и подрывали их. Они имели при себе противотанковые гранаты или противотанковые мины и из окопов подводили их под танки с помощью шестов. Танки, поврежденные на переднем крае или в ближайшем тылу, которые противник мог легко восстановить и снова бросить в бой, наши саперы обычно в ночное время подрывали взрывчаткой или противотанковыми минами.

В январе-феврале 1944 г. в полосе 38-й армии была применена еще более эффективная форма борьбы с вражескими танками. [277]

Были сформированы группы саперов - истребителей танков. В их состав входили наиболее смелые, решительные и инициативные бойцы, обладавшие к тому же большой физической силой, выносливостью и боевым опытом, прошедшие специальную подготовку. Каждая группа из 3-4 человек имела на вооружении автоматы, противотанковые мины, ручные и противотанковые гранаты. Пробравшись в тыл врага, она действовала там в течение трех суток, преимущественно ночью, и после выполнения задания возвращалась обратно,

Главными объектами нападения этих групп являлись вражеские танки в районах сосредоточения, на исходных позициях, в пунктах заправки и т. п., а также перемещавшиеся в глубине обороны противника или подбитые, но не уничтоженные за передним краем. Для этого группы саперов - истребителей танков; устанавливали противотанковые мины на дорогах, где [278] происходило интенсивное движение вражеской техники, подкладывали их под танки с таким расчетом, чтобы они подрывались при попытке тронуться с места, устраивали засады.

Это была наиболее активная форма борьбы с вражескими танками. Она позволяла уничтожать их до перехода в наступление и в самых неожиданных для противника местах. Был случай, когда саперы подложили мины под остановившийся у трактира танк быстрее, чем экипаж успел выпить по кружке пива. Выйдя из помещения, вражеские танкисты в сумерках ничего не заметили, и тронувшийся с места танк подорвался.

Эффект от массового применения групп истребителей превзошел все наши ожидания. Например, в конце января 1944 г. противник у себя в тылу понес большие потери в танках, что в значительной степени способствовало срыву готовившегося удара на север, о чем речь шла в предыдущей главе.

В этом отношении весьма показательна приведенная на стр. 277 схема{166}. На ней показаны маршруты движения истребителей танков и уничтоженная ими в течение трех суток вражеская техника. Это был вклад, который внесли в борьбу с противником в те дни воины 15-й штурмовой инженерно-саперной бригады и саперных батальонов стрелковых дивизий 38-й армии. Если же учесть, что группы саперов - истребителей танков засылались нами во вражеский тыл вплоть до перехода 38-й армии в наступление 11 марта 1944 г., то показанное на схеме количество уничтоженной бронетанковой техники противника следует значительно увеличить.

Если читатель одновременно посмотрит еще одну схему, приведенную на стр. 257 и показывающую уничтоженную технику противника на этом же участке фронта с 24 января по 1 февраля 1944 г.; то станет понятно, почему вражескому командованию не удалось осуществить поставленной цели и оказать помощь окруженным в районе Корсунь-Шевченковский. Оно вынуждено было перебросить танковые дивизии из полосы 38-й армии в район, расположенный южнее окруженной группировки. Однако, как известно, и здесь им не удалось пробиться к окруженным и оказать им помощь.

После получения директивы фронта от 27 февраля началось проведение мероприятий по дезинформации противника. Цель плана, к осуществлению которого мы приступили уже на следующий день, состояла в том, чтобы немецко-фашистское командование поверило, будто бы в центре и на левом фланге нашей полосы сосредоточиваются 3-я гвардейская танковая армия и стрелковый корпус.

Там и подготавливался мнимый район размещения войск. Производились ремонт мостов, расчистка дорог и посадочных площадок для истребительной авиации. Вновь расставили на [279] местности 400 макетов танков. Демонстрировали сосредоточение стрелковых дивизий, пристрелку всех видов артиллерии и усиленное движение транспорта, активизировали действия разведки и рекогносцировку местности командным составом. По указанию члена Военного совета А. А. Епишева и начальника политотдела Д. И. Ортенберга армейская газета, которая подчас разведкой подбрасывалась врагу, в своих материалах делала прозрачные намеки на ведущуюся подготовку к наступлению на Немиров.

Проводились и другие подобные мероприятия, рассчитанные на дезинформацию противника.

Всем этим мы намеревались привлечь внимание основных сил танковой группировки противника к погребищенскому направлению. Соответственно расставили мы радиостанции 3-й гвардейской танковой армии, своим же собственным запретили вести передачи, усилив нагрузку на проводную связь. Наконец, войскам был отдан ложный приказ на наступление, выдан двухсуточный сухой паек, пополнен носимый запас боеприпасов и произведено уплотнение боевых порядков дивизий{167}.

Непосредственным результатом перечисленных мероприятий было совершенствование противником занимаемых рубежей, активизация его воздушной разведки над передним краем и в глубине нашей обороны, перегруппировка с целью создания тактических и оперативных резервов. В частности, 6-я немецкая танковая дивизия была переброшена в г. Немиров.

К тому времени мы завершили и подготовку к наступлению на левом фланге.

Соответственно полученной задаче мною было принято решение прорвать оборону противника на участке совхоз Синарна, ст. Оратов и, разгромив противостоящие войска, развивать наступление в западном направлении - на Брацлав с последующим форсированием Южного Буга и обходом винницкой группировки с юга.

У разграничительной линии с 40-й армией мы сосредоточили главные силы армии - 67-й и 106-й стрелковые корпуса. Они имели по три стрелковые дивизии каждый. Для развития успеха после прорыва обороны противника и для разгрома его резервов планировался ввод в бой 8-го гвардейского механизированного корпуса 1-й танковой армии. 74-й стрелковый корпус должен был двумя дивизиями прикрывать полосу обороны справа, а 101-й стрелковый корпус также двумя дивизиями - нанести вспомогательный удар и обеспечивать действия ударной группировки армии от возможных неожиданностей справа.

Как видно из рассказанного выше, 38-я армия занимала выгодное положение и располагала превосходством в силах и средствах. Поэтому мы верили в успех предстоявшей операции [280] и, с нетерпением ожидая назначенного для ее начала дня, внимательно следили за событиями на правом крыле фронта.

Там в это время положение осложнилось. Несмотря на мероприятия фронта по дезинформации противника, немецко-фашистскому командованию, по-видимому, удалось добыть сведения о готовящемся ударе.

Наибольшую опасность гитлеровцы усматривали на своем левом фланге, на тернопольском направлении. Действовавший на этом участке правофланговый корпус 60-й армии после освобождения Шепетовки очистил от вражеских войск Изяслав и форсировал р. Горынь. В период подготовки Проскурово-Черновицкой операции он продолжал успешно продвигаться вперед в излучине, образуемой этой рекой. Выйдя на рубеж Шумек, Ямполь, его дивизии в нескольких местах перерезали железную дорогу Шепетовка-Тернополь и овладели плацдармами на правом берегу р. Горынь.

Поскольку на данном направлении у противника не было ни инженерных сооружений, ни сколько-нибудь значительных сил, генерал Н. Ф. Ватутин и поставил 60-й армии задачу нанести здесь удар главными силами в юго-западном и южном направлениях. Там же планировался и затем был осуществлен ввод в прорыв 4-й и 3-й гвардейской танковых армий.

Но еще до этого угроза обхода фланга всех вражеских войск на Украине вынудила немецко-фашистское командование осуществить перегруппировку. С целью не допустить продвижения ударной группировки 1-го Украинского фронта в глубину своей обороны оно перебросило на тернопольское и проскуровское направления шесть танковых дивизий, в том числе 1, 11, 16, 17-ю и танковую дивизию СС «Адольф Гитлер» из района Умани, 7-ю - из района Луцка.

Туда же прибыли из Германии 68-я и 357-я пехотные дивизии. В результате такой перегруппировки улучшились условия для действий 2-го Украинского фронта, но зато увеличились трудности для наступления 1-го Украинского фронта.

В такой обстановке приближался день начала Проскурово-Черновицкой операции. Подготовка к ней была проведена войсками фронта в максимально короткие сроки. Это диктовалось усилившейся распутицей. Кроме того, каждый день отсрочки увеличивал передышку для врага, позволял ему продолжать пополнение войск и укрепление обороны. Поэтому весь командный состав, штабы и тыловые учреждения фронта, работая с большим напряжением и высокой организованностью, своевременно завершили подготовку.

Только нашему командующему фронтом Николаю Федоровичу Ватутину не довелось довести до конца начатое им дело. 29 февраля он был ранен и 15 апреле скончался. Это была тяжелая утрата. В его лице наше государство потеряло одного из талантливых полководцев. И для меня лично смерть Н. Ф. Ватутина [281] явилась огромной потерей. Весь последний год я служил под его непосредственным руководством, и он стал для меня не только начальником, но и добрым наставником, искренним другом.

IV

1 марта в командование войсками фронта вступил Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Два дня спустя он письменно докладывал Верховному Главнокомандующему:

«Перегруппировка войск 60, 1 гв. А, 4 ТА и 3 гв. ТА в основном закончена. Не подошло для Баданова{168} 70 танков и одна мех. бригада. Не удалось создать положенных запасов горючего,, но для первых 2-3 дней ГСМ с натяжкой хватит, остальные: на подходе (ожидается прибытие 6-7 марта).

47 ск и 102 ск, сосредотачиваемые в резерв фронта в районе Славута, Барановка, закончат сосредоточение не ранее 9-10 марта.

Учитывая, что с каждым днем проходимость дорог ухудшается, решил выполнение задачи начать 4.3.44 г. с 8-9 часов. Пухов (13 А) будет действовать 4.3 только левофланговой 287 сд, остальными частями будет обороняться. Журавлев (18 А) на своем правом фланге для взаимодействия с Гречко (1 гв. А) начнет наступление с утра 5.3.44 г. Москаленко (38 А), Катуков (1 ТА) будут обороняться до тех пор, пока группа «Б»{169} не выйдет в район Умани.

С выходом группы «Б» к Умани Москаленко начнет наступление согласно утвержденному Вами плану»{170}.

Таким образом, непосредственно перед началом операции: в план ее проведения было внесено существенное изменение, касавшееся действий 13-й армии. Вместо наступления главными силами в общем направлении на Броды, как намечал Н. Ф. Ватутин, эта армия теперь должна была выполнять иную задачу. Это видно из следующего документа, подписанного Г. К. Жуковым:

«С целью прочного обеспечения правого крыла фронта приказываю:

1. Командарму 13 жесткой обороной прочно удерживать рубеж Рожище, Полонка, Суховоля, Красне, Дубно, Русски, Страклув.

25 тк иметь на луцком направлении. Никаких перегруппировок в связи с известным планом временно не производить.

2. На левом фланге армии в тесном взаимодействии с правым флангом 60 А - силою одной сд продолжать выдвижение [282] (одновременно с 28 ск 60 А) в юго-западном направлении и выйти на рубеж Песчанка, Стар, Носовица, Студзянка, Шепетын, Бережце, Тараж-Стары...»{171}

Такое решение новый командующий фронтом принял потому, что считал недостаточной готовность 13-й армии, только 11 февраля завершившей Луцко-Ровненскую операцию, к дальнейшим активным наступательным действиям. Кроме того, фронт но располагал необходимым количеством артиллерии для усиления этой армии.

В результате масштабы Проскурово-Черновицкой операции были несколько уменьшены. Наступление началось в полосе, значительно меньшей, чем указывалось в директиве Ставки. Удар на Броды и далее на Львов не был нанесен.

К сожалению, маршал Жуков в книге «Воспоминания и размышления» не рассказал хотя бы вкратце о причинах изменения задачи 13-й армии на первом этапе наступления, о роли каждой из участвовавших в Проскурово-Черновицкой операции армий. Между тем это позволило бы уточнить всю картину разгрома вражеской группировки на Правобережной Украине, явившегося важным этапом в Великой Отечественной войне.

Со своей стороны замечу: нехватка сил и средств 1-го Украинского фронта для развития успеха на Львов, вероятно, объяснялась тем, что в это время формировался 2-й Белорусский фронт. Его создание было непосредственно связано с освобождением Ровно и Луцка войсками 1-го Украинского фронта, открывшим возможность нанести мощный удар на брестском направлении. Для выполнения этой задачи значительные резервы Ставки направлялись на укомплектование 2-го Белорусского фронта. В их числе были, в частности, 47-я и 70-я армии. Конечно, действуя в составе 1-го Украинского фронта, они, безусловно, выполнили бы задачу наступления на львовском направлении. Но ведь Ставка готовила и осуществляла еще более широкие планы, и изгнать врага нужно было не только с Украины, но и со всей [283] советской земли. Что же касается 47-й и 70-й армий, то они как раз и предназначались для огромной по значению наступательной операции на брестском направлении во фланг и тыл группы армий «Центр».

Правда, немецко-фашистское командование в тот период исключительное значение придавало именно направлению на Львов, так как потеря этого города могла резко ухудшить положение групп армий «Юг» и «А», расширить брешь между ними и группой армий «Центр». Генерал-фельдмаршал Манштейн, а вместе с ним и начальник гитлеровского генерального штаба генерал Цейтцлер полагали наиболее вероятным удар советских войск на львовском направлении.

В подтверждение этому Манштейн приводит следующие слова Цейтцлера: «Он (речь шла о Гитлере.-К. М.) говорит, что когда-нибудь же русские перестанут наступать. С июля прошлого года они непрерывно ведут наступление. Долго это не может продолжаться. Я сказал ему в ответ на это: мой фюрер, если бы вы сейчас были в положении русских, что бы вы делали? Он ответил: ничего! Я возразил: я бы начал наступление и именно на Львов!»{172}

Вполне понятно, что гитлеровских генералов Цейтцлера и Манштейна беспокоила судьба Львова. Однако нужно подчеркнуть, что замыслы Ставки Верховного Главнокомандования были значительно шире. Даже тогда, когда она предусматривала наступление 13-й армии на Броды, очевидно, имелось в виду пока лишь угрозой удара сковать вражеские силы, с тем чтобы освободить Львов после разгрома группы армий «Юг». И этим, как я уже отмечал, далеко не исчерпывались планы Ставки, одновременно готовившей разгром группы армий «Центр».

Пока же на очереди была Проскурово-Черновицкая операция 1-го Украинского фронта.

4 марта в 8 часов утра войска 60-й и 1-й гвардейской армий при содействии 2-й воздушной армии после артиллерийской подготовки перешли в наступление. Артподготовка, к сожалению, не дала ожидаемого результата, так как противник накануне начал отвод своих главных сил, в результате чего они не были уничтожены в главной полосе. Тем не менее наступление началось успешно. Мощь артиллерийского огня обрушилась на арьергарды. Благодаря этому их сопротивление легко было сломлено атакой пехоты и танков, которые быстро преодолели первую линию вражеских укреплений.

К исходу дня стрелковые дивизии продвинулись на 10-12 км, а введенные в бой 4-я и 3-я гвардейская танковые армии, обогнав пехоту 60-й армии, проникли в глубину вражеской обороны до 25 км. В полосе 60-й армии противник отступал на Тернополь [284] и Волочиск, перед 1-й гвардейской армией - на Староконстантинов.

Главным препятствием для наступающих войск в тот день была распутица, сделавшая дороги почти непроходимыми для автотранспорта. В то же время отходившие вражеские войска стремились организовать оборону дорог с твердым покрытием, главным образом магистрали Шепетовка-Староконстантинов- Проскуров.

На следующий день в наступление перешел также правофланговый 11-й стрелковый корпус 18-й армии.

Особенностью развернувшихся боевых действий являлось то, что наступающие войска не только отбрасывали противника, но и перехватывали его пути отхода, окружали и уничтожали гитлеровцев, если они отказывались сложить оружие. Как я уже упоминал, оборонявшийся южнее Шепетовки враг был обойден с обеих сторон. Стойкости у него хватило на одни сутки. На следующий день, даже не дождавшись темноты, колонны фашистских войск начали отходить на Староконстантинов. Не всем им, однако, это удалось. Часть вражеских войск была окружена и уничтожена. Такая участь постигла, например, гарнизон населенного пункта Мокеевцы, расположенного в 15 км южнее Шепетовки. Под Теофиполем был уничтожен пехотный полк противника. [285]

За два дня ударная группировка 1-го Украинского фронта преодолела вражескую оборону на фронте в 180 км и продвинулась в глубину от 25 до 50 км. Возникла возможность более глубокого охвата главных сил 1-й и правофланговых частей 4-й танковых армий противника. В частности, в районе Волочиска наступающие вышли на участок железной дороги Львов-Жмеринка-Одесса. Основная коммуникационная линия противника была перерезана.

Успешно действовали главные силы 2-й воздушной армии. Поддерживая ударную группировку фронта, они нанесли ощутимые потери противнику на дороге Староконстантинов-Проскуров. Авиация способствовала быстрому продвижению наземных войск, вела борьбу с подходившими резервами врага, препятствовала железнодорожным перевозкам.

Но враг сопротивлялся все более отчаянно. 7 марта он предпринял многочисленные контратаки. Вступили в бой главные силы танковых дивизий, прибывших из районов Умани и Луцка. Теперь в полосе от Тернополя до Проскурова было сосредоточено до девяти танковых и шесть пехотных дивизий, стремившихся любой ценой отбросить ударную группировку 1-го Украинского фронта к северу от железной дороги. Завязались жестокие бои.

Наступающие части не только удержали железнодорожную магистраль, но и потеснили противника к югу. Был освобожден ряд крупных населенных пунктов, в том числе Купель, Черный Остров и Староконстантинов. Но дальнейшее наступление приостановилось.

Это было вызвано не только возросшим сопротивлением противника, но и главным образом трудностями, связанными с весенней распутицей. Танки даже по дорогам двигались с большим трудом. Колесный автотранспорт оказался в еще более тяжелом положении. Основная масса артиллерии растянулась, отстала, боеприпасы приходилось подносить на руках, горючее для танков перебрасывать на самолетах.

Несмотря на столь огромные трудности, ударная группировка фронта за восемь дней наступательных боев продвинулась на 70-80 км и вышла на рубеж, проходивший от восточной окраины Тернополя к Волочиску, Черному Острову, Николаевке и далее по рекам Бужок и Южный Буг через Хмельник до Янова. 1-й и 4-й танковым армиям противника были нанесены значительные потери, перерезана их основная коммуникационная линия. Наши войска охватили оба фланга проскуровской группировки. Захватом плацдарма на р. Южный Буг в районе Хмельника наметилось направление для удара на юг с целью ее изоляции от винницкой группировки.

Главным итогом этих дней был срыв вражеских планов выиграть время для получения пополнений и создания прочной обороны. Несмотря на то что распутица сильно затрудняла [286] действия наступающих, все же надежды немецко-фашистского командования на это обстоятельство также провалились.

С выходом наших войск на указанный рубеж активные действия отнюдь не прекратились. Продолжались начавшиеся еще 7 марта ожесточенные бои, по своему характеру напоминавшие ноябрьские дни 1943 г., когда противник под Киевом перешел в контрнаступление, а также февральские дни 1944 г. под Корсунь-Шевченковским, где враг пытался деблокировать свою окруженную группировку. Однако на этот раз войска ударной группировки не только отражали многочисленные контратаки, но и непрерывно оттесняли гитлеровцев в юго-западном и южном направлениях. Не помогло противнику и то, что на участок Тернополь, Проскуров он стянул в конце концов до девяти танковых и шести пехотных дивизий. Кстати, здесь впервые вступило в бой значительное количество советских тяжелых танков «ИС», продемонстрировавших свое превосходство по мощности огня и маневренности над фашистскими «тиграми» - танками «T-VI».

В числе танковых дивизий, переброшенных противником для отражения наступления ударной группировки 1-го Украинского фронта, были также 6-я и 25-я, снятые для этой цели с винницкого направления. В связи с этим вероятность попыток противника наступать в северном и северо-западном направлениях со стороны Винницы или Умани почти полностью исключалась.

Приближался срок, назначенный командованием фронта для нанесения нашего удара. И по мере того как таяли противостоявшие нам вражеские силы, мы все увереннее ждали этого дня.

Радостные вести приходили и со 2-го Украинского фронта. Находившиеся там всего несколько дней назад танковые дивизии врага теперь истекали кровью в районе Проскурова. В результате ожесточенные бои на рубеже р. Горный Тикич закончились разгромом противника. За этим 10 марта последовало освобождение г. Умани. Левый фланг 8-й немецкой армии был разгромлен войсками 2-го Украинского фронта.

38-я армия была готова перейти в наступление и в свою очередь разгромить правый фланг немецкой 1-й танковой армии.

Следует отметить, что, хотя к моменту нашего удара противостоящие силы уменьшились, возможности 38-й армии также сократились. Вначале планировалось, что в нашей полосе в прорыв будет введен 8-й гвардейский механизированный корпус. Кроме того, еще 2 марта при утверждении плана наступательной операции 38-й армии командующий фронтом сделал такое дополнение:

«1. 50-60 танков и СУ использовать как танки НПП.

2. 50 танков и СУ в составе 8 мк для развития успеха ввести в дело после преодоления жел. дороги»{173}. [287]

Наконец, я надеялся, что и всю 1-ю танковую армию удастся использовать для совместных действий с 38-й армией.

Получилось иначе. 6 марта 1-й танковой армии было приказано передислоцироваться в полном составе к исходу 9 марта в полосу 60-й армии. Нам в виде утешения оставили 20 танков Т-34 с ограниченным моторесурсом{174}.

Трудно что-либо возразить против такого решения. Оно диктовалось условиями борьбы в полосе ударной группировки фронта. Но так или иначе возможности нанесения мощного удара в полосе 38-й армии уменьшились. Это, однако, не поколебало нашей уверенности в успехе. Напротив, Военный совет армии продолжал изыскивать способы наиболее эффективного выполнения поставленной нам задачи.

Учитывая изменившуюся обстановку, мы сочли необходимым осуществить прорыв вражеского фронта в другом месте и усилия войск перенацелить с левого фланга несколько севернее, ближе к центру. Там у противника была довольно сильная группировка. Разгром последней мог гарантировать нам свободу маневра для обхода винницкой группировки и лишал противника возможности нанести удар по правому флангу нашей ударной группировки, что он, несомненно, не замедлил бы сделать в случае ее перехода в наступление вдоль разграничительной линии с 40-й армией 2-го Украинского фронта. Наконец, именно у стыка двух фронтов мы демонстрировали подготовку к наступлению, и там оборона, конечно, была укреплена противником.

Со своим предложением мы обратились к командующему фронтом, Ответа не было довольно долго. Наконец, согласие было получено. Нам разрешалось нанести главный удар в направлении Трощи, Вороновицы и Демидовки, обойти Винницу с юга. Овладеть ею мы должны были не позднее 18-19 марта. Устанавливался и срок перехода в наступление-11 марта.

Высказываясь за изменение направления главного удара, я, конечно, понимал, что это потребует перегруппировки сил, но не сомневался в том, что большой опыт, накопленный штабами армии, корпусов и дивизий, позволит провести ее успешно, быстро и скрытно. И не ошибся. Правда, противник в последние дни проявлял острое беспокойство и в связи с этим усилил наблюдение. Его служба охранения на переднем крае использовала собак. Активизировалась и вражеская разведка. Несмотря на вое это, перегруппировка была нами проведена успешно.

Решение на наступление было принято мною 8 марта. Нанести главный удар предстояло 101-му и 67-му стрелковым корпусам, вспомогательный - в направлении Калиновки - 74-му стрелковому корпусу. К исходу второго дня операции войска должны были преодолеть всю тактическую зону обороны, а затем развивать наступление в глубину. Задачи корпусам были поставлены [288] на первые четыре дня операции, чтобы в случае ее быстрого развития при наличии широкого фронта наступления не нарушалось управление войсками.

В силу сложившейся обстановки наступление на вспомогательном направлении мы начали на три дня раньше, чем на главном. Это вызвано было тем, что левофланговые части 18-й армии к тому времени продвинулись вперед и нужно было использовать их успех.

Итак, уже 8 марта 305-я стрелковая дивизия 74-го стрелкового корпуса перешла в наступление на Калиновку. Этот удар на крупный узел железных дорог, расходившихся здесь в четырех направлениях - на Староконстантинов, Казатин, Немиров и Жмеринку, стоявший к тому же на автомагистрали Житомир- Винница, существенно содействовал успешному наступлению во всей полосе 38-й армии. Он создал угрозу всем внутренним коммуникациям немецкой 1-й танковой армии и сковал сосредоточенные там вражеские силы.

Противник лишился возможности в полной мере маневрировать силами и средствами, что облегчало действия главных сил нашей армии, имевших задачу обойти винницкую группировку врага, в том числе и его части, сосредоточенные у Калиновки.

Выполнение этой задачи началось 11 марта. В 11 часов 45 минут ударная группировка 38-й армии после артиллерийской подготовки перешла в наступление с рубежа Богдановка, ст. Липовец, Владимировка, Мервин, Лопатинка.

Вражеские войска ожидали нашего наступления и потому ежедневно к рассвету подтягивались к переднему краю обороны, а несколько позднее отводились. В тот день, как и в предыдущие, противник не дождался нашего наступления и, решив, что его уже не последует, основные силы отвел в глубь обороны. Мы же, учтя эту особенность, перешли в наступление в середине дня, что явилось полной неожиданностью для гитлеровцев.

Противник сильным артиллерийским и минометным огнем, а также многочисленными контратаками пехоты с танками и самоходными установками пытался сдержать натиск наших войск. Однако ни этими мерами, ни трижды проведенными контратаками на некоторых направлениях он не смог сдержать или хотя бы затормозить, снизить темпы наступления наших войск.

Прорвав вражеский передний край на фронте свыше 20 км и овладев после упорных боев опорными пунктами гитлеровцев в ближайшей глубине, войска 38-й армии к 20 часам преодолели главную полосу обороны. [289]

V

Как мы и ожидали, наибольшее сопротивление противник оказал на нашем левом фланге, у разграничительной линии с 40-й армией 2-го Украинского фронта, где по первоначальному плану армия должна была наносить главный удар. Это окончательно подтвердило, что вражеское командование именно там ожидало нашего наступления и что произведенная в самые последние дни перегруппировка войск 38-й армии не была обнаружена противником.

Гитлеровцы столь отчаянно упорствовали на нашем стыке с 40-й армией, что наступавшая здесь 155-я стрелковая дивизия не смогла выполнить задачу первого дня.

Зато удар несколько севернее, между Липовцом и Ильинцами, оказался совершенно неожиданным для врага. Конечно, мы шли на известный риск, действуя главными силами в этом направлении, так как названные два города, превращенные гитлеровцами в крупные опорные пункты, при этом оказывались у нас на флангах. Но нами были приняты меры к лишению противника этого преимущества. Например, 101-й стрелковый корпус, наступавший на правом фланге ударной группировки, наносил удар своими левофланговыми силами, где за первым эшелоном был сосредоточен и второй - 70-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора И. А. Гусева. Она была введена в бой во второй половине дня и действовала в северо-западном направлении, свертывая оборону перед правым флангом корпуса и обходя с севера Липовец, составлявший костяк вражеской обороны.

Успешное осуществление этого плана оправдало возлагаемые на него надежды. Вражеский гарнизон Липовца был изолирован, скован и не смог оказать влияния на ход и исход боев на других участках прорыва. На следующий день, правда, он совместно с отступившими сюда частями начал было готовиться к нанесению контрудара. Но наша артиллерия, занявшая в течение ночи новые огневые позиции, массированным огнем заставила противника отказаться от своего намерения и начать отход на запад.

В течение второго дня наступления войска армии расширили прорыв в сторону флангов, форсировали р. Соб, освободили районные центры Винницкой области - Липовец и Ильинцы, завершили преодоление всей тактической зоны обороны противника. Задача дня была выполнена с превышением. Ударная группировка продвинулась западнее указанного в плане рубежа.

В последующие дни противник предпринял многочисленные контратаки, в особенности в районе Калиновки. Но они были отражены. В результате обходных маневров мы сравнительно легко овладевали его опорными пунктами и продолжали расширять фронт прорыва, доведя его 13 марта до 95 км. Иначе говоря, армия наступала во всей своей полосе. Только в течение 13 марта ее войска продвинулись вперед на 20 км. На правом фланге и [290] в центре ударной группировки передовые части в тот день, на сутки раньше, чем намечалось планом, завязали бои еще за два районных центра Винницкой области - Вахновку и Вороновицу.

Таким образом, корпуса и дивизии практически раньше срока выполнили план наступательной операции и превысили намеченные темпы, несмотря на весеннюю распутицу.

Несколько отставали лишь две левофланговые дивизии, наступавшие на широком фронте. Но меня это не тревожило по двум причинам. Во-первых, еще левее успешно наступала 40-я армия 2-го Украинского фронта. Во-вторых, главные силы нашей армии приближались к Южному Бугу, с форсированием которого войска противника перед нашим левым флангом могли оказаться в весьма незавидном положении. Их коммуникации были под угрозой.

Вражеское командование, по-видимому, придерживалось такого же мнения. Такое предположение вытекало из того, что авиаразведка отметила движение автоколонн противника от Райгорода на Немиров, а это означало не что иное, как начало отхода вражеских войск.

Вывод из этого мог быть один: оборона гитлеровцев в полосе 38-й армии рушится. Следовательно, нужно было ускорить темп наступления на главном направлении, быстрее форсировать Южный Буг и, обойдя винницкую группировку противника с юга, разгромить ее.

Но нам пришлось выполнять еще более широкую задачу, что диктовалось изменением обстановки в полосе ударной группировки фронта.

К концу первого этапа операции, как уже отмечалось, немецко-фашистское командование перебросило туда крупные резервы, которые оказали упорное, отчаянное сопротивление наступающим войскам. Разгорелись ожесточенные бои. Противник бросал в атаки одновременно два-три пехотных полка и до 100 танков. Возникло предположение о возможности вражеского контрудара в северном направлении, в связи с чем командующий фронтом отдал приказ о переходе к обороне на отдельных участках. [291]

Это резко затормозило темпы наступления.

Вскоре удалось достоверно установить, что вражеские резервы предназначались только для обороны. Но к тому времени противник уже успел воспользоваться передышкой для уплотнения своих боевых порядков.

Так, из полосы 13-й армии на рубеж Тернополь-Волочиск была переброшена 7-я танковая дивизия, а из Германии - 68, 357 и 359-я пехотные дивизии.

Словом, резервы противника вступили в бой на всем фронте от Тернополя до Проскурова.

Для того чтобы сломить сопротивление врага, требовалось новое решение.

Командующий фронтом маршал Г. К. Жуков решил, что прежде всего нужно измотать и обескровить контратакующие части противника, выйти на рубеж Берестечко, Броды, Тернополь, Проскуров, Хмельники и тем самым выполнить до конца ближайшую задачу, поставленную Ставкой Верховного Главнокомандования 18 февраля. Постановкой активной задачи 13-й армии расширялся фронт наступления, а следовательно, растягивались вражеские резервы.

Ей было приказано начать 15 марта частную операцию по овладению населенными пунктами Дубно, Кременец, Броды и выйти на рубеж Берестечко, Броды, Залесье.

Далее Г. К. Жуков считал возможным через пять-шесть дней, после выполнения ближайшей задачи, продолжить наступление с целью выхода на Днестр, с тем чтобы отрезать пути отхода противника к северу от этой реки. Главный удар по-прежнему намечалось нанести в общем направлении на Чортков, а вспомогательный - левым крылом фронта - на Новую Ушицу, Могилев-Подольский. Для выполнения задачи в состав ударной группировки включалась 1-я танковая армия и резервы фронта.

Эти предложения были представлены Ставке 10 марта. На следующий день Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин утвердил их, внеся ряд корректив. Тернополь и Проскуров предлагалось освободить не позже 14-15 марта. После перегруппировки сил, не позднее 20-21 марта, войска фронта должны были возобновить общее наступление.

Изменялось направление наступления левофланговых 18-й и 38-й армий. Им предстояло нанести удар не на Могилев-Подольский, а северо-западнее - на Каменец-Подольский. После форсирования Днестра с ходу они должны были наступать на запад и выйти на государственную границу. 13-й и 60-й армиям приказывалось с овладением рубежом Берестечко, Броды, Городище, Бучач продолжать наступление на запад с целью освобождения Львова и Перемышля. Для этого надлежало перегруппировку произвести таким образом, чтобы усилить правое крыло фронта. Ускоренным порядком должна была доукомплектоваться 3-я гвардейская танковая армия с целью использования ее для [292] освобождения Львова и Перемышля. Одновременно получил директиву Ставки и 2-й Украинский фронт. Ему ставилась задача преследовать отходившие войска противника, не давая им возможности организовать оборону по Южному Бугу. Главная группировка войск фронта должна была выйти в район Могилев-Подольский, Ямполь, захватив переправы на Днестре.

Задачи, поставленные Ставкой, показывают, что на втором этапе основная цель операции заключалась в разгроме сначала фланговых 1-й и 4-й танковых армий противника, а затем и всей группы армий «Юг» общим наступлением войск 1-го и 2-го Украинских фронтов. Видная роль отводилась и левофланговым армиям 1-го Украинского фронта, которые должны были с ходу форсировать стремительный Днестр и овладеть г. Черновицы.

На основании директивы Ставки командующий фронтом отдал частные приказы армиям. Это было 13 марта.

Таким образом, на третий день своего наступления наша 38-я армия получила дополнительные задачи, согласно которым она должна была, взаимодействуя со своим правым соседом - 18-й армией, выйти 18 марта на Южный Буг, форсировать его с ходу, освободить г. Винницу и к исходу 20 марта овладеть районом Почапинец, Жмеринка, Тарасовка. Последующая задача состояла в том, чтобы достичь рубежа Бар, Берлинцы-Полевые, а в дальнейшем нам предстояло наступать в направлении Каменец-Подольского, Черновиц.

Из этого видно, что командующий фронтом определил характер действий 18-й и нашей 38-й армий на ближайшие шесть дней как наступление с более решительными целями. Это подтверждают и установленные для нас глубина и темп продвижения. Так, 18-я армия должна была за шесть дней преодолеть 50 км, 38-я - 100 км. Темпы продвижения - соответственно 8 и 15 км. Следовательно, и глубина задач, и темп наступления нашей армии были вдвое больше. Кроме того, нам предстояло форсировать с ходу Южный Буг, в то время как 18-я армия уже имела на противоположном берегу этой реки небольшие плацдармы.

Развитие событий в полосе 38-й армии показало, что в установленный для нас сравнительно высокий темп наступления корпуса и дивизии внесли свои коррективы. Установив начало общего отхода вражеских войск, я увидел, что противник явно намеревался отступить за Южный Буг и занять заранее подготовленные инженерные сооружения. Было очевидно, что, достигнув этой цели, его войска за рекой могли меньшими силами и более успешно обороняться. Лишить противника этого преимущества можно было только безостановочным преследованием, захватом переправ и плацдармов. Такая задача и была поставлена войскам.

И до чего же самоотверженно действовали наши роты и батальоны, дивизии и корпуса! Пехота и артиллерия, саперы и тыловики - все устремились вперед. Никого не нужно было [293] убеждать в необходимости этого. Ведь перед глазами у нас были брошенные противником на путях движения войск оружие, боеприпасы и многочисленная техника. И солдаты наши забыли про отдых, сон и горячую пищу. Рядом с ними месили грязь проселочных дорог, а если нужно было, то шли и по бездорожью командиры и политработники. Все несли на плечах тяжелое оружие, боеприпасы. И так по 20-25 км в день.

Промокшие и усталые, но охваченные неудержимым наступательным порывом, воины армии 15 марта, на три дня раньше назначенного срока, вышли к Южному Бугу. В тот же день ворвались в восточную, левобережную часть Винницы. А к югу от города один из полков 151-й стрелковой дивизии тогда же форсировал в районе Сутиски вздувшуюся от половодья реку и на ее западном берегу овладел населенными пунктами Ворошиловка, Шершни и Гута, что открывало нам дорогу на Жмеринку.

Накануне командующий фронтом, получив мое донесение об успешном продвижении к Южному Бугу, приказал форсировать реку на всем участке наступления армии с помощью подручных средств, не дожидаясь подхода табельных. Теперь же, к исходу 15 марта, он во изменение прежней директивы отдал приказ:

«1. Главный удар продолжать развивать на Жмеринка.

С захватом Жмеринка нанести удар пятью сд, усиленными артиллерией и самоходными орудиями, в общем направлении на Волковинцы, Деражня с целью создания угрозы окружения винницко-летичевско-хмельниковской группировки противника.

Главную группировку армии в район Жмеринка вывести не позднее утра 17.3.44 г.

На р. Южный Буг на участке Мизяков, Винница, Селище продолжать действия в составе трех усиленных сд.

2. Удар главной группировки из района Жмеринка на Волковинцы, Деражня обеспечить слева одним ск в составе двух сд.

Главные силы этого корпуса к исходу 19.3.44 г. вывести на рубеж (иск) Бар, Копайгород. В районе Станиславчик иметь в армрезерве одну сд.

3. При движении главной группировки на Волковинцы двумя усиленными сд перерезать дороги, идущие из Винницы и из района Хмельник на участке Селище, Махновка, Стамповка»{175}.

Получив этот приказ, я взглянул на часы. Было около 22 часов. Откровенно говоря, пришлось призадуматься. Направление главного удара переносилось на Жмеринку. Следовательно, нужно было в ходе операции произвести перегруппировку войск армии, наступавшей на 95-километровом фронте. Для того чтобы сосредоточить пять дивизий со средствами усиления на жмеринском направлении, у нас имелось весьма ограниченное время - сутки с небольшим. [294]

Между тем многие соединения за предыдущие пять дней наступления продвинулись на 130-140 км в сложных метеорологических условиях и, естественно, растянулись. Дороги были труднопроходимы. Часть артиллерии отстала и находилась на марше. В стрелковых дивизиях непосредственно в боевых порядках находилось по одному, в лучшем случае по два дивизиона артполков, остальные еще только подтягивались. Так обстояло дело и в отдельных артиллерийских частях и соединениях. Например, 23-я истребительная противотанковая артиллерийская бригада имела в боевых порядках лишь 8 орудий, остальные отстали из-за распутицы и изношенности средств тяги{176}.

Могли ли мы в отведенный нам короткий срок осуществить требуемую перегруппировку и сосредоточение войск?

Наступающие дивизии к вечеру 15 марта подошли к Южному Бугу своими передовыми отрядами. Как уже отмечено, только на ограниченном участке в районе населенного пункта Сутиски мы силами стрелкового полка форсировали реку и овладели тремя населенными пунктами.

Приказ же фронта требовал нанести 17 марта удар пятью усиленными стрелковыми дивизиями на Волковинцы, Деражню. Но до этого нам предстояло овладеть Жмеринкой.

Следовательно, нужно было, чтобы главные силы дивизий, находившиеся пока еще лишь на подступах к Южному Бугу, подошли непосредственно к реке, форсировали ее, расширили плацдарм, затем продвинулись на 35-40 км от него до Жмеринки и освободили этот город. Только после этого они могли сосредоточиться на исходном рубеже для дальнейшего наступления. Дивизии 101-го стрелкового корпуса, которым предстояло это сделать, вели бой на восточной окраине Винницы и южнее, нужно было их сменить и перебросить в район Жмеринки на расстояние 75-80 км, причем с переправой через реку. Выполнению поставленной задачи способствовало то, что немецко-фашистские войска поспешно отступали, бросали орудия, танки и другую технику. Все это делалось для сохранения живой силы с уже упомянутой целью занять подготовленный рубеж обороны на правом берегу Южного Буга и оказать организованное сопротивление. Наряду с этим силы 38-й армии к рассматриваемому времени были ослаблены. Выше уже говорилось, что в ее составе не имелось танковых и механизированных войск: 1-я танковая армия убыла на правый фланг фронта. К этому следует добавить, что, например, 12 марта, уже в ходе наступления, убыли по приказу фронта управление 106-га стрелкового корпуса и 135-я стрелковая дивизия. А в ночь на 15 марта, как раз тогда, когда была поставлена дополнительная трудная задача, снялись с огневых позиций и ушли в состав 18-й армии 50-я гаубичная и 39-я пушечная артиллерийские [295] бригады. Наконец 15 марта 222-й и 1672-й истребительные противотанковые артиллерийские полки должны были быть переданы 60-й армии{177}.

VI

Ночь после получения боевого приказа фронта была напряженной. В войну мы все отдыхали урывками, когда позволяла обстановка. Так и на этот раз было не до сна.

Прежде всего я посоветовался с членами Военного совета А. А. Епишевым и Ф. И. Олейником и начальником штаба А. П. Пилипенко. В итоге был сделан, на мой взгляд, правильный вывод, что для выполнения приказа необходимо в первую очередь форсировать Южный Буг главными силами. В ту же ночь были предприняты необходимые меры для скорейшего осуществления данной задачи 101-м и 67-м стрелковыми корпусами.

Но в то же время было совершенно очевидно, что к назначенному сроку они не успеют форсировать реку и произвести требуемую перегруппировку. В связи с этим мы разработали и к утру 16 марта представили командующему фронтом на утверждение свой вариант выполнения его приказа. Предложения исходили из необходимости, во-первых, не ослабить темп наступления и, во-вторых, быстрее разгромить вражеский гарнизон г. Винницы и освободить этот важный узел коммуникаций, который должен был стать базой снабжения войск левого крыла фронта, в том числе и 38-й армии. Учитывали мы и то, что Винница была превращена в мощный узел сопротивления и потому овладение ею требовало немалых сил и времени.

Руководствуясь всеми этими соображениями, Военный совет армии предлагал такую последовательность действий: сначала преодоление Южного Буга во всей полосе армии с окончательным очищением г. Винницы от противника и лишь затем перегруппировка сил с передислоцированием дивизий 101-го стрелкового корпуса на левый фланг.

Одновременно с окончанием перегруппировки, как намечалось нами, дивизии 67-го стрелкового корпуса должны были выйти на рубеж Браилов, Жмеринка, Станиславчик. Оттуда, согласно плану фронта, но не утром 17 марта, а несколько позднее, и предстояло ударной группировке армии перейти в наступление в направлении Волковинцы, Деражни.

Командующий фронтом сначала согласился с нашим вариантом. План 38-й армии, датированный 16 марта и подписанный мной, А. А. Епишевым и А. П. Пилипенко, был в тот же день утвержден Г. К. Жуковым{178}. Однако спустя несколько часов, [296] поздно вечером, он вновь изменил свое решение и потребовал быстрейшей переброски дивизий из-под Винницы с целью форсирования ими Южного Буга в районе Сутиски и сосредоточения у Жмеринки.

Без промедления мною были даны соответствующие распоряжения командиру 101-го стрелкового корпуса генералу В. С. Голубовскому. От командира 67-го стрелкового корпуса генерала Д. И. Кислицына я потребовал форсированного выдвижения вперед с задачей быстрейшего овладения исходным рубежом для наступления.

К тому времени продолжались начавшиеся еще 15 марта бои в восточной части Винницы. Части 241-й стрелковой дивизии генерал-майора П. Г. Арабей овладели пригородным населенным пунктом Тяжилов и завязали бои за Суперфос. 70-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора И. А. Гусева заняла Мал. Хутора и железнодорожную станцию Винница, а 211-я стрелковая дивизия генерал-майора Н. А. Кичаева выбила противника из части города.

Выполняя приказ, генерал В. С. Голубовский вывел эти дивизии из боя и направил их к переправам в район Сутиски, предоставив 183-й стрелковой дивизии полковника Л. Д. Василевского одной завершить освобождение Винницы.

Но так как все это происходило уже в ночь на 17 марта, то, само собой разумеется, войска 101-го стрелкового корпуса не могли к утру завершить и передислокацию в новый район, и форсирование Южного Буга, и продвижение с боем к месту сосредоточения у Жмеринки.

Командующий фронтом в связи с этим высказал мне недовольство по поводу того, что ударная группа армии в составе пяти дивизий не смогла начать наступление на Волковинцы с утра 17 марта. Мне и самому было неприятно сознавать, что в предусмотренный срок мы не выполнили приказ. Вместе с тем Военный совет армии считал, что осуществленная нами в течение 17-18 марта переправа семи стрелковых дивизий через Южный Буг в период половодья, да еще при запаздывании инженерных войск с переправочным имуществом, являлась безусловно успехом. [297]

Плацдарм на западном берегу Южного Буга, занятый на левом фланге армии частями уже упоминавшейся 151-й стрелковой дивизии генерал-майора Д. П. Подщивайлова, представлял для нас особую ценность, так как здесь имелась переправа, которую наши воины захватили, упредив врага. Указанный плацдарм послужил исходным районом для наступления ударной группировки нашей армии.

Первыми там переправились всеми силами 151-я и 237-я (командир - генерал-майор Ф. Н. Пархоменко) стрелковые дивизии. Расширив плацдарм, они ворвались первая - в Жмеринку, вторая - в г. Браилов.

Жмеринка, являвшаяся важным в оперативном отношении железнодорожным узлом, была освобождена 18 марта, и Москва салютовала нам в честь одержанной победы. Успешным действиям 151-й стрелковой дивизии во многом помог 5-й штурмовой авиационный корпус генерал-майора Н. П. Каманина.

Вообще штурмовая авиация после битвы на Курской дуге, по моему мнению, нанесла противнику особенно большой урон при освобождении Правобережной Украины весной 1944 г. Это также явилось в значительной мере результатом успешных действий наших наземных войск, поставивших врага в тяжелое положение. В самом деле, отступавшие колонны вражеских войск, автомобилей с боеприпасами, горючим и различным имуществом, а также транспорт на конной тяге были превосходными целями для авиации. Ни машины, ни люди из-за распутицы не могли рассредоточиться на окружающей местности. И наши отважные летчики на штурмовиках носились над ними, поражая врага бомбовыми ударами, реактивными снарядами, свинцовым дождем. Каждое появление грозных «Ил-2» сеяло ужас в фашистских колоннах. Многие из них были разгромлены нашей авиацией, и на дорогах остались тысячи вражеских машин.

Действия нашей авиации при освобождении Винницы и Жмеринки были чрезвычайно успешны. И этому мы в немалой степени были обязаны командиру корпуса отважных штурмовиков Николаю Петровичу Каманину. Он руководил своим соединением с высоким мастерством и глубоким знанием дела. Его, успешно [298] возглавлявшего дело подготовки наших космонавтов, знают и уважают все советские люди.

К моменту освобождения Жмеринки форсировали Южный Буг на левом фланге армии и переброшенные сюда дивизии 101-го стрелкового корпуса. Теперь появилась возможность семью дивизиями нанести удар в обход винницкой группировки. Однако часть сил 67-го стрелкового корпуса оказалась скована боями в районе Жмеринки.

Произошло это вот почему.

Уже к полудню 17 марта противник, оборонявшийся в восточной части Винницы, был разгромлен и в панике бросился за реку, где и укрылся в западной части города, взорвав за собой переправы. Тогда было решено форсировать реку севернее и южнее Винницы и с флангов разгромить врага.

Севернее города действовала 305-я стрелковая дивизия полковника А. Ф. Васильева, причем два ее батальона к тому времени были уже на западном берегу, где захватили небольшой плацдарм. Они еще накануне сосредоточились в дубовой роще на левом берегу реки и изготовились к форсированию. Саперы сбили плоты, а жители окружающих деревень извлекли из тайников припрятанные от фашистов лодки.

Дер. Лавровка на противоположном берегу казалась вымер шей, но бойцы знали, что там притаился враг. Именно туда нужно было перебросить и закрепить трос для переправы. Сделать это вызвался рядовой Дмитрий Семенович Кияшко, полтавчанин. Он уже не раз в предшествующих боях проявил смелость, находчивость и хладнокровие при исполнении боевых заданий. Так действовал Кияшко и теперь. На маленькой лодке он бесшумно отчалил от берега и скрылся в темноте. Разыгравшаяся снежная буря благоприятствовала ему. Однако на самой середине полноводной реки порывистый ветер вырвал из рук весло, и стремительное течение унесло его. Кияшко не растерялся, принялся грести руками. И вот днище лодки, наконец, зашуршало по прибрежному песку. Буквально в сотне шагов от вражеского дзота бесстрашный воин, действуя по-прежнему бесшумно, надежно закрепил трос, облегчавший форсирование.

Тотчас же от восточного берега отчалили плоты. На первом из них плыли трое автоматчиков во главе с командиром отделения Демьяном Верхушиным. Они благополучно причалили к берегу, бесшумно приблизились к дзоту и уничтожили находившихся там гитлеровцев. Взрывы гранат и автоматные очереди привлекли внимание противника, и на смельчаков обрушился огонь из других дзотов. Но поздно.

К Верхушину и его товарищам уже присоединились еще пятеро солдат с парторгом роты Николаем Москвиным. А за ними переправлялись другие. Вдоль натянувшегося троса вереницей шли лодки и плоты с нашими воинами. Пронзительный ветер захлестывал воду в лодки - ее вычерпывали касками, валил [299] с ног - солдаты становились на колени и так плыли к вражескому берегу.

К утру 17 марта, когда противник предпринял контратаку силами до двух пехотных батальонов, на правом берегу были уже оба наших батальона с артиллерией и минометами. Обрушив на врага огонь орудий и пулеметов, они успешно отразили контратаку. Потеряв убитыми и ранеными до 300 солдат и офицеров, противник отступил.

На захваченный плацдарм начали переправляться во второй половине дня 17 марта главные силы 305-й стрелковой дивизии. Они с ходу вступили в бой с врагом и вскоре, отбросив его, вышли на шоссе Винница-Проскуров.

Южнее Винницы нашими войсками был захвачен плацдарм на правом берегу реки у населенного пункта Собарив. Наступление на этом участке грозило отрезать винницкую группировку противника, которая к тому времени была усилена свежей пехотной дивизией из резерва командования группы армий «Юг». А так как гитлеровцы теперь больше всего боялись окружения, то они и начали отходить из Винницы на юго-запад.

Достигнув района Жмеринки, отступающая группировка вступила в бой с нашими частями и даже несколько потеснила их. Вражеские войска ворвались в западную часть города. Здесь вновь завязались ожесточенные бои с противником, упорно не желавшим примириться с потерей такого крупного узла дорог. И лишь 20 марта он был окончательно выдворен из Жмеринки.

И вот, поскольку часть войск 67-го стрелкового корпуса была скована боями в районе Жмеринки, было решено продолжать наступление остальными его силами вместе с передислоцируемым на левый фланг армии 101-м стрелковым корпусом. В изменившейся обстановке наш удар был теперь нацелен не на Волковинцы, как намечалось ранее, а несколько южнее, на крупный населенный пункт Бар, с тем чтобы отрезать вражеской группировке пути отхода на Каменец-Подольский и далее за Днестр.

Таким образом, 19 марта наступление нашей 38-й армии велось уже в новой группировке. Справа вели бои дивизии [300] 74-го стрелкового корпуса, продолжавшие обходить Винницу и теснить противника в самом городе. 67-й стрелковый корпус сражался в пригороде Браилова и в западной части Жмеринки, а 101-й завершал маневр на левый фланг армии.

Важной победой ознаменовался следующий день. 20 марта правофланговый 74-й стрелковый корпус в результате штурма с форсированием Южного Буга и обходного маневра с флангов овладел областным центром и крупным промышленным городом Украины - Винницей.

Читателю, вероятно, известно, что летом 1942 г. Гитлер руководил своими войсками, находясь в районе Винницы. Его ставка располагалась в населенном пункте Коло-Михайловка, в нескольких километрах от города. Там, в лесу, были созданы мощные фортификационные сооружения. Теперь их нельзя было даже увидеть, так как гитлеровцы, отступая, все взорвали.

Центральный 67-й стрелковый корпус окружил и уничтожил прорвавшиеся в Жмеринку до двух полков пехоты противника с танками. Одновременно был освобожден и г. Браилов. Левофланговый 101-й стрелковый корпус, преследуя отходившие части противника, выдвигался на рубеж Бар, Ялтушков для пресечения отхода винницкой группировки противника на юго-запад.

Теперь, учитывая успешное продвижение правофланговых войск армии после очищения Винницы от гитлеровцев и несомненно предстоящий отход врага в центре, севернее Жмеринки, я решил оставить на рубеже р. Ров прикрытие, а главные силы 67-го стрелкового корпуса перебросить к исходу 21 марта на рубеж Ялтушков, Замехов, левее 101-го стрелкового корпуса, чтобы обеспечить с запада действия последнего.

После того как командующий фронтом Г. К. Жуков утвердил это решение, корпусам были даны соответствующие распоряжения.

Итак, второй раз в ходе наступления мы проводили сложную перегруппировку, связанную с маневром корпуса, расположенного в центре, на левый фланг. Теперь перед нами не было водной преграды, а это означало, что при хорошей организации перекрестного движения войск рокировку можно осуществить без снижения темпа наступления. Так и получилось.

Несомненная заслуга в быстром и слаженном проведении перегруппировки принадлежала штабу армии во главе с его начальником генералом Пилипенко. Я уже рассказывал о его недюжинных способностях. Хочу добавить, что с октября 1943 г., когда я принял армию под Киевом на лютежском плацдарме, она непрерывно участвовала в боях, менялись ее состав и задачи, по-разному складывалась обстановка, но штаб армии неизменно работал четко, умело, творчески, совершенствуя свое искусство. И его душой был талантливый штабист генерал Пилипенко.

Успешно выполнил свою задачу наш штаб и в период мартовского наступления 1944 г. Быстро меняющаяся обстановка и [301] необходимость сложных маневров и решительных действий потребовали от него исключительно напряженной работы в постановке задач и контроле за исполнением решений. И штаб хорошо справился со своим делом.

Одной из важных особенностей его работы было уменье четко организовывать маскировку действий войск, способствуя этим внезапности наших ударов по врагу. Например, радиосвязью для постановки задач мы пользовались лишь в случае крайней необходимости. Генерал Пилипенко строго придерживался правила: разговоров по радио о местонахождении штабов армии, корпусов и дивизий не допускать. Для этого использовались другие виды связи, что всегда способствовало скрытному проведению намечаемых мероприятий.

В связи с этим любопытна такая деталь: противник вообще не знал, что в составе наступающих войск была наша 38-я армия. Это подтверждают воспоминания бывшего командующего группой армий «Юг». Не в меру часто перечисляя действовавшие против его войск армии 1-го Украинского фронта, он упоминает 38-ю только один раз - перед описанием начала Брусиловской наступательной операции. Ни до, ни после этого она в этих воспоминаниях не фигурирует. Я уже отмечал, что, говоря о боях на винницком направлении в первой декаде января 1944 г., Манштейн называет 1-ю танковую армию, а при описании своего последовавшего затем контрудара - 40-ю и вновь 1-ю танковую армию, обнаружив тем самым свою полную неосведомленность в отношении действовавших против него войск.

Не была засечена противником 38-я армия ни при форсировании Южного Буга, ни в боях за Винницу и Жмеринку. Это видно из того, что, по данным того же автора, 18-я и 40-я армии якобы имели общую разграничительную линию, между тем как в действительности между ними наступала наша 38-я армия, которая и разгромила правый фланг немецкой 1-й танковой армии.

Во всем этом я вижу, однако, не только существенные промахи вражеской разведки, но и заслуживающую самой высокой оценки работу нашего штаба, сумевшего скрыть от противника даже свое присутствие в районе боевых действий. Указанная неосведомленность врага имела и еще одну причину: ни один воин 38-й армии в те месяцы, о которых здесь идет речь, не оказался в руках у гитлеровцев. Те, кто пал в боях, были с почестями похоронены их боевыми товарищами. В плен же не попал в тот период ни один солдат или офицер нашей армии.

Мы уже имеем данные об огромных потерях немецко-фашистских войск, зафиксированные в журналах боевых действий, оперативных сводках и боевых донесениях стрелковых дивизий, корпусов и армий, хранящихся в архиве Министерства обороны. В каждом из этих документов приведены сведения о нескольких тысячах убитых гитлеровцев, тысячах захваченных автомашин [302] с грузами, сотнях орудий, танков, десятках складов с боеприпасами, продовольствием и другие трофеи. Противник отступал столь поспешно, что ему было не до складов с военным имуществом, и он даже уничтожить их не успевал.

Если же и удавалось кое-что вывезти, то чаще всего и автомашины с грузами, и боевую технику ему приходилось бросать на дорогах. Например, на дорогах от Бара до Каменец-Подольского и далее на запад были брошены тысячи и тысячи собранных во многих странах Европы машин различных конструкций и всевозможных цветов. Мы их потом щедро раздавали многим областям Украины, в том числе и моей родной - Донецкой.

Вражеские войска, противостоявшие нашей 38-й армии, особенно ее левому флангу, были разгромлены менее чем за одну неделю.

Это признал даже Манштейн, описывая впоследствии мартовские события 1944 г. «Обстановка, - писал он, - продолжала изменяться все быстрее и быстрее. К 15 марта противнику (имеются в виду войска 2-го Украинского фронта под командованием И. С. Конева.- К. М.) удалось нанести сильный удар по левому флангу 8 армии. Между этой армией и 1-й танковой армией образовалась широкая брешь от Умани до Винницы... Противнику удалось также прорваться на правом фланге и, продвинувшись южнее Винницы, выйти на Буг (полоса наступления нашей 38-й армии.-К. М.). Одновременно 1-я танковая армия оказалась под угрозой охвата обоих флангов...»{179}

Далее автор пытается ответить на вопрос, почему советским войскам удалось так быстро добиться успеха. Среди перечисленных им причин больше всех соответствует действительности тот факт, что «немецкие дивизии в непрерывных боях с середины июля были буквально перемолоты...»{180}

Маневр войск на левый фланг армии, о котором речь шла выше, осуществлялся, конечно, медленнее, чем нам хотелось. Но, не имея подвижных войск, в частности танковых, нельзя было достичь более высокого темпа продвижения. Тем более, что наши стрелковые дивизии за время предшествующих непрерывных боев с 11 по 20 марта уже прошли в труднейших условиях весенней распутицы до 200 км.

Трудности усугублялись еще и тем, что наступательные возможности нашего правого соседа - 18-й армии уменьшились в связи с передачей одного из ее стрелковых корпусов в состав 1-й гвардейской армии. Основная тяжесть задачи по разгрому винницкой группировки противника поэтому легла на нашу 38-ю армию, силы которой не прибавлялись от того, что она получила дополнительные задачи. [303]

Тем не менее трудности успешно преодолевались. В частности, наш 101-й стрелковый корпус успел прорваться к Бару. Завязав бой за этот важный узел дорог, он надежно перерезал один из важнейших маршрутов отхода винницко-летичевской группировки противника на Каменец-Подольский и за Днестр.

Так обстояло дело к исходу 20 марта на винницком направлении, где наступали 18-я и наша 38-я армии. К этому времени они освободили ряд городов и других крупных населенных пунктов, форсировали Южный Буг и, продвинувшись вперед от 70 до 200 км, продолжали преследование противника.

Наступательные задачи на бродском, также вспомогательном, направлении осуществляла в те дни и 13-я армия. Действовавшая же на участке Тернополь, Волочиск, Проскуров ударная группировка фронта в составе 60-й, 4-й танковой, 1-й гвардейской и 3-й гвардейской танковой армий, отражая многочисленные контратаки немецко-фашистских войск, готовилась к новому наступлению.

В ночь на 21 марта Ставка Верховного Главнокомандования дала указание возобновить наступление на тернопольском, черновицком и каменец-подольском направлениях и разгромить немецкую 1-ю танковую армию.

Ведение сдерживающих боев с целью отвода этой армии на рубеж р. Днестр, а также удержание районов Броды и Тернополь командование группы армий «Юг» по-прежнему считало своей главной задачей. Его группировка войск в первой линии [304] оставалась прежней. Но в то же время верховное командование вермахта, сильно обеспокоенное растущей угрозой на львовском и Станиславском направлениях, а также на подступах к Румынии, подбрасывало и развертывало стратегические резервы.

В районе Тернополя сосредоточивалась наиболее сильная группировка в составе пяти дивизий - 349-й пехотной, эсэсовских 9-й и 10-й танковых, прибывших из Франции, 100-й легкой и 361-й пехотной, переброшенных из Югославии. В районе Станислава развертывалась 1-я венгерская, в районе Яссы - 4-я румынская армии.

Но наличие войск в составе 1-го Украинского фронта обеспечивало создание превосходства на всех направлениях. Противника ожидало новое тяжелое поражение. [305]

Дальше