Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Бросок через Днепр

В тот ноябрьский день 1942 года, когда стало известно, что наступающие войска Донского и Сталинградского фронтов встретились в районе Калача, замкнув кольцо окружения, в котором очутились 22 немецкие дивизии во главе с фельдмаршалом Паулюсом, начальник политотдела бригады Белянкин организовал митинг.

- Труженики тыла и мы с вами, солдаты фронта, - говорил он, - сил своих не жалели, чтобы сделать Красную Армию сильнее армии Гитлера. И вот мы достигли своей цели: Красная Армия бьет фашистов. Товарищи! Приспело время гнать гитлеровскую нечисть с советской земли, освободить советских людей и народы Европы из-под ига оккупантов.

И вспомнился мне наш с Белянкиным разговор в начале июля. «Не приспело еще время для больших наступлений», - сказал он тогда. Теперь это время пришло. Наша армия научилась взламывать самую прочную оборону противника, вводить в прорыв подвижные соединения, бить врага и в хвост и в гриву, не давая ему опомниться. Да, настало время для грандиозных наступлений. И все мы чувствовали гордость за свою армию, за народ, который создал и вооружил ее.

Бригада пополнялась техникой, оружием, людьми. В основном это были молодые парни 1924-1925 годов рождения, прошедшие короткую подготовку в запасных полках и не нюхавшие пороху. Их еще предстояло учить да учить, а опытных младших командиров не хватало.

Как-то проезжали мы с Белянкиным мимо плаца, на котором рота новобранцев занималась отработкой приемов штыкового боя. Молодой боец, мальчишка лет восемнадцати, [111] остановился перед соломенным чучелом и ткнул в него штыком. Да так неумело, слегка.

- М-да, орлы, - буркнул себе под нос Белянкин. Я велел шоферу остановить машину, вышел.

- Смир-рно-о! - с усердием бывалого строевика скомандовал проводивший занятия старшина.

- Отставить! - сердито бросил я.

По личному опыту, приобретенному на Хасане, я знал, что в рукопашном бою понадобится прежде всего отличное владение штыком. Когда перед тобой вражеский солдат, готовый нанести удар, некогда раздумывать, как провести прием. Все приемы должны быть отработаны до автоматизма, проводиться решительно и напористо.

Я взял из рук бойца винтовку.

- Кто это научил вас так вежливо колоть? Где ваша ярость, ваш натиск? Перед вами же фашист! Пока вы дотягиваетесь до него штыком, он из вас успеет решето сделать. Вот смотрите.

Я встаю в позицию. Передо мною три чучела. Белянкин в сторонке с заинтересованной улыбкой наблюдает за мной. Не бойся, не осрамлюсь...

Раз, два, три!.. Мгновенно одно за другим пронзаю два чучела, бью прикладом по третьему.

- Поняли? - спрашиваю бойца.

Тот изумленно качает головой.

- Нет, товарищ полковник (недавно я получил звание полковника). Это же прямо... невозможно так...

Слова бойца рота встретила взрывом хохота.

- Отставить смех! - прикрикнул я и обратился к старшине: - Учить только так. Заниматься отработкой штыкового боя и в часы самоподготовки. Через неделю проверю лично.

- Да, Никонович, - сказал со смехом Белянкин, когда мы опять уселись в машину, - не позавидую я тем фрицам, которые угодят тебе под горячую руку.

Увидев, что я хмурюсь, утешил:

- А эти ребята научатся. Помнишь, какою застал бригаду в Павлове в сорок первом? А как показала себя в боях? Научатся и эти.

Прав был Белянкин. Через неделю я наведался в ту же роту и не узнал своих новобранцев. Штыком и прикладом работали так, что залюбуешься. [112]

...Наступил 1943 год. Красная Армия гнала немцев с Кубани, с Дона. 106-я стрелковая бригада в составе 6-й армии, которой командовал генерал-лейтенант Ф. М. Харитонов, была переброшена на Юго-Западный фронт, в район Кантемировки.

В середине января Воронежский и северное крыло Юго-Западного фронта в составе 6-й и 1-й гвардейской армий перешли в наступление.

В первый же день мы на широком фронте прорвали оборону противника. 8-я итальянская армия, стоявшая перед нами, уже потрепанная в боях на .Среднем Дону, была разгромлена наголову - половина ее погибла, половина попала в плен, спастись удалось только отдельным частям корпуса альпийских стрелков. За десять дней мы продвинулись километров на 125 и заняли оборону севернее Сватова. Невиданные темпы наступления воодушевляли бойцов и командиров, настроение у всех было приподнятое, все рвались в бой. В освобожденных селах парни призывного возраста осаждали штабы частей, просили взять их в армию. Мы в таких просьбах не отказывали, поэтому через десять дней наступления бригада была такой же полнокровной, как и в его начале.

В обороне мы не засиделись. Еще не успели подтянуться тылы, как утром 29 января 6-я армия вновь нанесла удар по противнику и прорвала его фронт. Цель наступления - освобождение Донбасса.

На левом фланге у нас действовала введенная в прорыв подвижная группа фронта под командованием генерал-лейтенанта М. М. Попова. В группу входило четыре танковых корпуса, правда, боевых машин в них не набралось бы и на одну укомплектованную по штату дивизию. Тем не менее войска фронта стремительно продвигались вперед. Из-за начавшейся распутицы отстали тылы, но нас это мало тревожило. Всеми владело одно желание - вперед! Мы не встречали заранее подготовленных оборонительных рубежей, противник бежал. Казалось, он отойдет за Днепр. Однако мы ошиблись в своих расчетах. Немцы не собирались без боя уступать нам Левобережную Украину. Южнее, в районе Гуляйполя и Владимировки, и севернее, в районе Краснограда, гитлеровцы сосредоточили ударные группы из отборных эсэсовских танковых и моторизованных дивизий. Над 6-й, 1-й гвардейской армиями и подвижной группой генерал-лейтенанта М. М. Попова, устремившейся на юг, в самое сердце Донбасса, нависла [113] угроза с флангов. Но узнали мы об этом слишком поздно.

За три недели наступления бригада продвинулась на 250 километров и достигла северных окраин Днепропетровска. Здесь она натолкнулась на прочную оборону противника и остановилась. Мы не могли наступать дальше, потому что полностью оторвались от баз снабжения.

А в тылу у нас уже шли ожесточенные бои. 19 февраля танковый корпус СС нанес удар из-под Краснограда по правому флангу 6-й армии. Через три дня из района Гуляйполя перешел в наступление 48-й танковый корпус, а из района Владимировки - ударная группа 1-й танковой армии противника. Основная часть войск фронта успела вовремя отойти, а 106-я бригада - около шести тысяч человек - оказалась в окружении.

Помню хату в селе Магдалиновка, неподалеку от северной окраины Днепропетровска. Собрались мы на совет: я, Белянкин, начальник штаба Бисярин, офицеры штаба. Вопрос стоял один: как выходить из окружения?

Разные высказывались мнения. Одни считали, что надо занять круговую оборону и дожидаться подхода наших войск, которые не сегодня-завтра расколотят противника и прорвут внешнее кольцо окружения. Другие предлагали разделить бригаду на мелкие группы, которым-де легче будет незамеченными выйти из окружения.

Белянкин сказал:

- А с чего это вы решили, товарищи, что мы должны прятаться от противника? Мы боевая, сильная воинская часть. Наша задача не прятаться от гитлеровцев, а бить их. Не мы их, а они нас должны бояться. Считаю, что бригада должна выходить из окружения целиком, со всею техникой и вооружением.

Я был полностью согласен с Михаилом Васильевичем. Так и решили - пробиваться к фронту всей бригадой.

Вечером, оставив прикрытие, мы начали отходить на северо-восток. Из-за распутицы двигались не так быстро, как хотелось бы, но плохая погода и помогала нам: низкая облачность сковала действия немецкой авиации. Целый месяц двигались мы по тылам врага, нанося внезапные удары по его гарнизонам в населенных пунктах, встречавшихся нам на пути. С боями бригада прошла через Перещепино, Сахновщину, Краснопольское, Кочичевку, Алексеевское. Конечно, навались на нас фашисты крупными силами - пришлось бы нам туго. Но немецкому командованию [114] было не до нас: все его усилия направлялись на то, чтобы стабилизировать фронт. К тому же основные ударные группировки противника рвались к Харькову с целью в дальнейшем развернуть наступление на Курск.

В марте бригада прорвалась через фронт южнее Чугуева, в районе сел Гнелицы и Коробочкино, где сосредоточились вышедшие из окружения иод Мерефой части 62-й гвардейской Краснознаменной стрелковой дивизии. Бригада вышла в составе 5500 человек, к тему же у нас имелось 127 раненых (сам я также был ранен в одном из боев). Мы почти полностью сохранили материальную часть, технику и вооружение.

Командующий 6-й армией генерал-лейтенант Ф. М..Харитонов и командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Н. Ф. Ватутин поблагодарили меня и «Белянкина за то, что мы вывели бригаду из окружения, полностью сохранив ее боеспособность и при этом нанеся противнику значительный урон. Затем 106-ю стрелковую бригаду отвели в район Купянска на отдых. И хотя теперь мы стояли в полусотне километров от фронта, солдаты и офицеры все еще находились под впечатлением недавних боев, вспоминала различные боевые эпизоды, относящиеся ко времени рейда по вражеским тылам.

На исходе был март 1943 года. Мы по-прежнему стаяли в районе Купянска. Штаб бригады занимал здание школы.

Я работал в своем кабинете, когда вошел адъютант Морозов и доложил, что ко мне прибыл полковник Куликов. Я попросил пригласить его. Вошел среднего роста, подтянутый полковник лет сорока пяти, представился. Мы поздоровались.

- Я к вам с предписанием из отдела кадров армии,- сказал Куликов и подал конверт.

Я прочитал предписание и глазам своим не поверил. В нем говорилось, что полковник Куликов назначен командиром 106-й стрелковой бригады. Подпись: «Генерал-лейтенант Харитонов». Вот так номер! Со мною даже не нашли нужным предварительно поговорить.

Я тотчас позвонил начальнику отдела кадров армии и спросил, как понимать прибытие полковника Куликова, В ответ услышал:

- Вам надлежит в два дня сдать сто шестую стрелковую бригаду полковнику Куликову и прибыть в распоряжение командующего армией. [115]

Все это как-то не укладывалось в голове. Сдать бригаду, которую я формировал, с которой сроднился в боях... В течение почти полутора лет она была не только местом моей службы, она была моим домом, моей семьей. Расстаться с Белянкиным, моим лучшим другом и наставником, человеком большой души, прекрасным политработником и бесстрашным бойцом...

Однако приказ есть приказ. В течение двух дней я познакомил нового командира с подразделениями бригады, распрощался с Михаилом Васильевичем Белянкиным, с офицерами и солдатами и в сопровождении адъютанта выехал в штаб армии.

Меня принял генерал-лейтенант Ф. М. Харитонов и объявил приказ, из которого я узнал, что назначаюсь командиром 62-й гвардейской Краснознаменной стрелковой дивизии. Это было повышение, и я должен, казалось бы, радоваться, но, увы, я не испытывал этого чувства. Трудно расставаться с людьми, к которым прикипел сердцем. Вернули бы меня в бригаду - на крыльях бы полетел. Но ехать мне предстояло совсем в другую сторону, в штаб 62-й гвардейской дивизии, той самой, части которой, как и 106-я бригада, вышли из окружения под Гнелицами и Коробочкином.

Мне дали легковую машину, и я поехал. Адъютант Морозов задержался в штабе армии, чтобы получить все данные о дивизии.

По нынешним временам расстояние, которое мне предстояло проехать, можно покрыть за полчаса. Но в марте 1943 года фронтовые дороги восточнее Харькова не были приспособлены для такой езды. Стояла весенняя распутица. Происходила перегруппировка войск. Двигались в тыл вышедшие из окружения части. Подтягивались к фронту свежие дивизии. На дорогах то и дело возникали пробки, какие мне приходилось видеть только в первые месяцы войны.

Скоро моя машина безнадежно застряла в хвосте километровой колонны грузовиков, орудий, танков и повозок. Я смекнул, что если буду держаться за штабную машину, то и за неделю не доберусь до расположения вверенной мне дивизии. Оставив машину, прошел в голову колонны. Здесь в глубокой выбоине засел грузовик, и вокруг него хлопотали два десятка солдат. Под задние скаты они подкладывали жерди и доски, но это не помогало, и рассчитывать солдатам, видимо, приходилось только на [116] силу своих плеч. Под дружное «Раз... два... взяли», солдаты наконец выкатили грузовик на ровный участок дороги. Я подошел к водителю, убедил его подвезти меня хотя бы до штаба корпуса. Проехали километров пятнадцать и уткнулись в очередную пробку.

Я опять прошел в голову колонны. Проехал еще несколько километров до следующей пробки. Идти по обочине в голову длиннющей колонны, месить грязь с мокрым снегом уже не было сил. В стороне от дороги на опушке рощицы у костра сидели несколько солдат. Я подошел, остановился, прислонившись к стволу березы. .Никто не обратил на меня внимания. Я стоял и прислушивался к неторопливому солдатскому разговору. А был он невеселый.

- Да-а, совсем плохо с харчами стало, - сказал пожилой худощавый солдат, шуруя палкой в костре. - Распутица, будь она неладна... Который день ни хлеба, ни сухарей.

- Вчерась подвезли кухню, - хмуро отозвался другой. - Я уж и ремень ослабил: ну, думаю, нахлебаюсь вволю. Смотрю в котелок, а там крупинка за крупинкой гоняется, догнать не может. Нахлебался... вареной водички. А нынче и этого нет.

Сержант, перематывавший портянки, успокоил:

- Ничего, скоро будет. Кухня на подходе, сухари тоже везут.

- Вот ведь оно как: и Москву отстояли, и немец вроде хвост поджал, - снова заговорил пожилой солдат,- так на тебе - распутица. А на голодный желудок воевать ох как несподручно...

Что верно, то верно, это истина старая. Значит, первоочередная задача, которую я, командир дивизии, обязан решить, - наладить бесперебойное снабжение личного состава продуктами питания.

Опускались сумерки. Я начал подумывать о том, чтобы где-нибудь устроиться на ночлег. Да и поужинать не мешало бы - живот совсем подвело.

Вдоль дороги прохаживался подполковник, время от времени он внимательно поглядывал в мою сторону. Мне подумалось, что ведет он себя так, словно хочет заговорить со мною. Я не ошибся. Подполковник подошел, отдал честь.

- Прошу прощения, товарищ полковник. Ваша фамилия не Мошляк? [117]

- Да, Мошляк.

Подполковник вытянулся по стойке «смирно», представился:

- Заместитель командира шестьдесят второй гвардейской Краснознаменной стрелковой дивизии по тылу подполковник Егоров.

Мы обменялись рукопожатием.

- Вы что же, искали меня?

- Я остановился здесь неподалеку, в деревне, проталкиваю транспорт. Из штаба сообщили, что новый командир дивизии, то есть вы, выехали к нам еще днем. А на дорогах сами видите, что делается... Я прошел вдоль колонны, решил: может, застряли в этой пробке. Так оно и оказалось.

Егоров предложил мне пойти вместе с ним в деревню и переночевать у него. В теплой хате я разулся, повесил к печке подмокшие шерстяные носки, поужинал, напился горячего чая. «Видно, и в 62-й дивизии хороший народ,- подумал я. - Не поленился же Егоров поискать своею командира, которого раньше в глаза не видел. И вовремя нашел...»

Пока мы сидели за столом, подполковник многое рассказал мне о дивизии, о ее боевом пути. Звание гвардейской 62-я стрелковая получила в ходе наступления на Среднем Дону в составе Воронежского фронта, орден Красного Знамени - за взятие Харькова. Но в февральском наступлении дивизии крепко не повезло. Она оказалась в окружении, был тяжело ранен и попал в плен ее командир генерал-майор Г. М. Зайцев. И сейчас еще некоторые части дивизии находились в окружении в Ахтыркских лесах и продолжали с боями прорываться через фронт.

- Все, что вы рассказали, очень интересно и важно, - сказал я, когда мы уже легли спать, - но сейчас меня более всего беспокоит доставка продовольствия...

Я передал Георгию Николаевичу Егорову услышанный мною разговор солдат и поинтересовался, как в дивизии обстоит дело с обеспечением личного состава продовольствием.

- Пока имеются перебои,- вздохнул подполковник.- Принимаем все меры, но что поделаешь, если дороги раскисли, забиты войсками, машины идут черепашьим шагом. Отсюда нехватка транспорта. Я, товарищ командир дивизии, прекрасно понимаю, как важно сейчас накормить [118] солдат. Приложу все силы, чтобы личный состав был обеспечен продовольствием.

- Да уж, товарищ Егоров, постарайтесь, спрашивать за голодных солдат буду строго.

Он рассмеялся:

- Вот этого могли бы и не говорить, товарищ полковник. Я на фронте с первых дней войны, и, кроме как строго, с меня никто не спрашивал.

«И правда, - подумалось мне, - что это я в первый же день знакомства словно бы даю подчиненному накачку... Он, надо полагать, знает свое дело, и нечего его учить".

- Ладно, давайте спать, - сказал я. -Утро вечера мудренее.

Утром Егоров выделил мне двух лошадей, и в сопровождений сержанта я верхом добрался до штаба 62-й дивизий.

В доме, в котором расположился штаб, меня встретил высокий человек со скуластым, грубоватым лицом.

- Начальник оперативного отделения подполковник Могилевцев, - представился он.

Я снял шинель, мы присели к столу. Могйлевцев разостлал карту, доложил обстановку. Части дивизии, вышедшие из окружения, уже занимали оборону на фронте в десять километров. Солдаты рыли траншеи, оборудовали позиции. Одновременно происходило доукомплектование подразделений из состава маршевых рот и батальонов, прибывавших из тыла.

Подполковник Могилевцев временно замещал тяжело раненного начальника штаба дивизии. Вскоре на должность начальника штаба был назначен майор В. З. Бисярин.

Управившись с неотложными штабными делами, наладив с помощью подполковника Г. Н. Егорова снабжение личного состава продовольствием, я отправился в части. Пора было познакомиться с командным составом, осмотреть оборону, ее инженерные сооружения.

В дивизию входили три гвардейских стрелковых полка - 182, 184 и 186-й.

Начал я знакомство со 182-го полка. Его командир полковник Григорий Сергеевич Антонов, круглолицый, крепкого сложения человек, понравился мне спокойной и уверенной манерой вести разговор. Он знал по именам и фамилиям всех офицеров и многих солдат полка и, чувствовалось, гордился своими гвардейцами. [119]

- Хорошо воюют ребята, умело, - говорил он. - Можете быть уверены, товарищ командир, мой полк не подведет. Советую вам познакомиться с комбатами - капитанами Данько и Сентюриным. Орлы! Когда брали Харьков, Сентюрин со своим батальоном первым ворвался в город, прославил шестьдесят вторую гвардейскую. Центральная пресса о нас писала. Сам он за Харьков орден Красного Знамени получил.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что в полку служат мои знакомцы по сорок первому году. Некоторых из них я встретил тут же. в штабе. Они обступили меня, рассказали о боях под Москвой, вспомнили погибших товарищей.

Затем с командиром полка мы направились в 3-й батальон, которым командовал капитан Владимир Иванович Сентюрин. Я попросил Антонова не предупреждать комбата о нашем прибытии - хотелось посмотреть жизнь подразделения в ее повседневности, без того торопливо наведенного лоска, каким стараются иногда блеснуть перед начальством.

Батальон стоял в первом эшелоне полка. Чтобы сократить путь, мы двинулись напрямик через перелесок, пересекли неглубокий овраг и попали в густой кустарник. Я высказал опасение, не заблудились ли мы, но командир полка успокоил:

- Батальон расположен вон за той рощицей.

Миновав рощицу, увидели зигзагообразную траншею, пересекающую поле. Из нее кое-где виднелись каски солдат. На бруствере, в начале траншеи, стоял ручной пулемет.

Дежуривший у пулемета солдат, заметив нас, вытянулся и уже хотел было скомандовать «Смирно!» и отдать рапорт, но я жестом остановил его.

Пошли по траншее. Отрыта она была на совесть. Но еще не в полный профиль. Землянки для личного состава перекрыты бревнами в два наката и тщательно замаскированы. Мне понравилась основательность сооружений. Немало сюда вложено солдатского труда.

Иначе и быть не должно. Война - это не только мужество, храбрость, боевая выучка, творческая мысль военачальников, но и грандиозный труд. Миллиарды кубометров земли были переброшены солдатскими руками за время войны. И оплачивался этот грандиозный труд сохраненными жизнями. Существует ли плата выше? Каждый [120] командир, если он настоящий командир, чувствующий ответственность за жизнь своих подчиненных, никогда не проявит ложного милосердия по отношению к солдату и, как бы тот ни устал, заставит его зарыться в землю.

Видимо, комбат 3 был из таких.

Мы с Антоновым остановились около ближайшей землянки, вход в которую был завешен плащ-палаткой. Из землянки доносились громкие веселые голоса.

- Ну как дела, Васек? Получил от своей Маши письмецо? - слышался сочный молодой баритон.- Что пишет? Смотри, брат, как бы она не того... - Слова эти были встречены дружным хохотом. Когда он затих, послышался другой голос, чуть хрипловатый, возможно от простуды:

- Да что вы, товарищ капитан, она у меня не из таких. Пишет, что ждет не дождется, когда фашистов расколотим, когда домой вернусь.

- Да я шучу, Васек, шучу... Чтобы такого гвардейца-молодца да променять на какую-нибудь тыловую крысу - да ни в жизнь! Получила она мое послание о том, как ты при взятии Харькова геройствовал?

- Так точно, товарищ капитан. Вот и привет вам передает.

- Ну, спасибо. Будешь писать, передай и от меня. Антонов кивком указал на вход в землянку, приглашая войти. Шепнул:

- Сентюрин... Он всегда с солдатами.

Мы вошли. Со света в землянке показалось темновато. В ней было накурено и тесно. Человек десять бойцов расположились на нарах, в центре сидел молодой капитан, большелобый и широкогрудый, светлый шатен с удлиненными синими глазами, которые он чуть щурил, будто прицеливался. «Красавец парень»,-невольно подумал я.

Увидев нас, капитан вскочил (ростом он оказался под потолок, и ему пришлось ссутулиться, чтобы не упереться головой в бревна наката), вслед за ним поднялись и солдаты. Прозвучала команда «Смирно!».

- Товарищ командир дивизии, - обратился капитан ко мне, - командир третьего батальона капитан Сентюрин. Разрешите обратиться к командиру полка?

- Обращайтесь.

Сентюрин отдал Антонову рапорт и, четко повернувшись, стал в сторону, как бы приглашая нас пройти в глубину землянки, к нарам. [121]

Мы сели, я знаком показал, чтобы сели и остальные. Стоять остался один комбат. Я оглядел солдат и, желая снять напряженность, которая всегда возникает в присутствии начальства, спросил:

- Кто же тут Васек?

Лицо Сентюрина порозовело: понял капитан, что мы слышали его шутливый разговор с солдатами.

Встал среднего роста боец лет двадцати пяти. На груди медаль «За отвагу», орден Славы III степени, желтая нашивка за ранение.

- Я, товарищ полковник. Рядовой Петров Василий Васильевич.

- Да вы сядьте, сядьте. Может, расскажете, Василий Васильевич, как действовали при взятии Харькова?

Боец замялся.

- Да я... не знаю... Пустяки, товарищ полковник.

- Он у нас, товарищ полковник, скромный, - послышался из темного угла чей-то бойкий голос. - Он только перед фрицами нахальный...

Бойцы заулыбались. Выручил Петрова комбат.

- Товарищ командир дивизии, рядовой Петров лично уничтожил десять гитлеровцев, взял в плен офицера.

- Рад иметь в дивизии таких бойцов, - сказал я.

Посидев, поговорив с солдатами, теперь уже в сопровождении командира батальона, отправились дальше.

В тот же день мы с Антоновым побывали во 2-м батальоне, которым командовал капитан Данько. Черноволосый украинец с бархатными выразительными глазами и соболиными бровями вразлет, Данько был из тех, кто приковывает взгляды девушек.

- Где вы набрали таких красавцев комбатов - один к одному? - шутливо заметил я Антонову. - Их к медсанбату близко подпускать нельзя.

- Насчет этого они, товарищ командир дивизии, скромники. Ну а насчет остального хваты. Оба вояки храбрые, командиры отличные. Мне с обоими действительно повезло.

В последующие дни я посетил 184-й полк, которым командовал подполковник Петр Степанович Луценко, и 186-й полк подполковника Петра Алексеевича Диденко. То, что дивизия была потрепана в окружении, потеряла командира, позволяло предположить некоторый упадок духа у личного состава, но мои беседы с рядовыми и [122] сержантами показали обратное. Настроение у всех было боевое, бодрое, солдаты сознавали свою силу и готовились громить фашистов. Хорошее настроение сказывалось и в той домовитости, с какою был оборудован передний край. Большой умелец наш солдат. Из ничего он сделает умывальник, печурку, баню, сушилку для портянок. Обязательно выберет подходящее место, где можно собраться с товарищами, покурить, поговорить о доме, близких людях, рассказать смешную байку.

Совершенствуя оборону, мы не забывали и о политико-воспитательной работе. Начальник политотдела дивизии подполковник Алексей Максимович Санин и коллектив агитаторов все время находились в гуще солдат, неустанно разъясняли стоявшие перед дивизией задачи. Дивизионная газета, которой руководил редактор майор Баранов, а также боевые листки воспитывали воинов на примерах мужества и отваги.

Вместе с тем на ежедневных занятиях солдаты совершенствовали свое воинское мастерство. Одну из главных задач, как и при формировании 106-й стрелковой бригады, я, видел в том, чтобы устранить танкобоязнь, особенно у молодых солдат.

Мы уже знали, что в предстоящих боях придется встретиться с новыми тяжелыми немецкими танками «тигр» и «пантера». Требовалось убедить бойцов в том, что «тигры» и «пантеры» не страшны для умелых и отважных.

Еще в ходе Сталинградской битвы нашим воинам удалось захватить один из образцов этого танка. В соответствии с его тактико-техническими данными и готовились мы к борьбе с ним.

Полковник Антонов приступил к проведению батальонных тактических учений. Одна из главных тем - отражение танковой контратаки противника. Для отработки методики борьбы с танками нам выделили несколько боевых машин Т-34. Они стояли, замаскированные, на опушке леса, неподалеку от поляны, на которой Антонов проводил учения. Пока занятия шли без их участия.

После того как бойцы 3-го батальона отразили очередную контратаку «противника» и командир полка произвел разбор, слово взял я. Вышел перед шеренгой бойцов, сказал:

- На занятиях сегодня вы действовали в основном правильно. Но при встрече с настоящим танком мало умения, [123] нужна и психологическая подготовка, уверенность в том, что траншея спасет от гусениц. Сумеете вы, например, укрыться вот здесь? - Я указал на траншею, вырытую неподалеку.

Солдаты молчали. Чувствовалось: не очень уверены, что можно уцелеть, если через траншею пройдет танк. Мною овладел задор.

- А ну, кто хочет побороться с настоящим танком?

- Разрешите мне, товарищ полковник. Рядовой Петров.

Из строя сделал шаг вперед знакомый мне солдат Васек.

- Скажите, что будете делать, когда танк пройдет над вами через траншею?

Петров доложил правильно. Я послал адъютанта к танкистам, а Петров, взяв пару учебных гранат, спрыгнул в траншею. От опушки донесся рев мотора, и один из танков, разбрасывая маскировавшие его ветви, двинулся вперед. «Да, это не фанерные макеты на полозьях»; - подумалось мне. Я был уверен, что рядовой Петров сделает все, как надо, и цель моя состояла не в том, чтобы испытать бойца Петрова, а в том, чтобы его пример помог молодым, необстрелянным солдатам.

Развив хорошую скорость, танк мчался на траншею. Под ногами подрагивала земля. Петров присел. Танк надвинулся на траншею всей своей многотонной тяжестью, качнулся... Солдаты затаили дыхание. Перевалив через траншею, танк взревел, будто торжествовал победу. Но в это время поднялся целый и невредимый, хотя и осыпанный землей, Петров с гранатами в руках, метнул их одну за другой вслед удаляющейся машине. «Молодец, - подумал я, - надо поощрить. Пусть повидается со своей Машей - потом когда еще доведется...»

Петров выбрался из траншеи и занял свое место в строю. Я поблагодарил его за смелость и правильные действия и объявил, что предоставляю ему отпуск на родину.

Полковник Антонов тотчас спросил, кто еще желает пойти в траншею, - вся шеренга сделала шаг вперед.

* * *

В течение мая - июня на харьковском направлении было спокойно. Война словно бы отдалилась от нас. Лишь время от времени кое-где завязывалась ружейно-пулеметная [124] перестрелка. Изредка артиллеристы выпускали несколько снарядов, пристреливали ориентиры.

В начале июля произошла перегруппировка войск. Стало ясно - готовится большое наступление. 62-я гвардейская стрелковая дивизия, сдав свою полосу обороны частям 48-й армии, была отведена в тыл и включена в состав 37-й армии Степного фронта, которая находилась в резерве Ставки. Командовал армией генерал-лейтенант М. Н. Шарохин.

В то время как бойцы 62-й дивизии и других соединений армии приобретали навыки борьбы с танками противника, учились стремительно форсировать реки (видимо, 37-й армии предстояло вскоре преодолеть широкий водный рубеж), развернулось ожесточенное оборонительное сражение на Курской дуге, в ходе которого изматывались и обескровливались отборные пехотные и танковые дивизии гитлеровцев. После того как немецкое наступление захлебнулось, увязло в нашей глубоко эшелонированной обороне, войска Брянского, Центрального, Воронежского и Степного фронтов перешли в наступление, опрокинули врага и освободили города Харьков, Белгород, Орел, Карачев. В конце августа - начале сентября войска пяти фронтов, в том числе и Степного, нанесли по противнику ряд новых мощных ударов и, преодолевая его ожесточенное сопротивление, двинулись к Днепру. Освобождались города и села Левобережной Украины, народ которой в течение двух лет страдал под игом оккупантов.

По железной дороге 37-я армия была переброшена в Чугуев, а оттуда пешим порядком двинулась следом за частями 69-й армии, теснившей фашистов к Днепру. Двигалась 37-я армия двумя эшелонами. 62-я гвардейская стрелковая дивизия находилась в первом эшелоне. Таких стремительных маршей мне, пожалуй, ни до того, ни после не доводилось совершать. В иные дни проходили по 50-60 километров. Стояла изнуряющая жара, пыль не оседала на дорогах. Солдаты, черные то ли от загара, то ли от грязи, то ли от того и другого, походили на негров. Особенно когда улыбались. Только редко видел я улыбки. Солдаты с ног валились от усталости. Набивали мозоли. Встречал я ребят, у которых ступни превратились в сплошной водянистый пузырь. Таких отправляли в медсанбаты. Неподалеку от Днепра дивизия начала входить в соприкосновение с заслонами противника. Мы опрокидывали эти заслоны, не замедляя темпов марша. [125]

На марше был получен приказ командующего войсками Степного фронта И. С. Конева. Этот приказ, основываясь на опыте наступательных боев, вводил новшества в тактику. Речь шла о более гибком маневрировании огнем и пехотой, обходе высот и опорных пунктов и выходе в тыл коммуникаций врага, об организации его преследования.

Для лучшей организации преследования отходящего противника предлагалось иметь в полку, в дивизии (в. зависимости от численного состава) передовые отряды из батареи пушек на механической тяге (автотягачи), батареи реактивной артиллерии, батальона пехоты на автомашинах и взвода саперов.

Всем нам, и командирам дивизий, и командирам полков, приходилось перестраиваться на ходу, отказываться от привычных методов ведения боя, уяснять выгоду, которую давали наступающим новые тактические приемы.

На совещании у командующего 37-й армией генерал-лейтенанта М. Н. Шарохина 62-я дивизия получила задачу: подойдя к Днепру, сменить части 69-й армии и с ходу форсировать реку в районе островов, западнее деревни Солошино. На время форсирования и боев за плацдарм на правом берегу дивизия получила усиление: два истребительно-противотанковых артиллерийских полка, минометный полк и два дивизиона «катюш». Главным силам дивизии предстояло переправиться через Днепр вслед за передовыми отрядами и овладеть плацдармом в районе деревни Куцеваловка и села Мишурин Рог.

Я разделил дивизию на два эшелона. Первый составляли 182-й и 184-й полки, второй - 186-й полк. Основной удар наносился правым флангом, силами 182-го полка при поддержке пяти артиллерийских дивизионов. В полках первого эшелона было решено создать передовые отряды, обеспеченные автотранспортом.

26 сентября соединения первого эшелона 37-й армии, в том числе и 62-я гвардейская стрелковая дивизия, сменили войска 69-й армии и продолжали преследование противника. В середине дня 27 сентября передовые отряды дивизии вышли к Днепру. Закончился почти двухсоткилометровый марш через степи Левобережья, уже знакомые мне по февральскому выходу из окружения.

Я тотчас выехал в передовые отряды, чтобы уточнить боевые задачи и места форсирования. [126]

Солдаты уже обосновались на берегу Днепра. Копали щели, чистили оружие. Касками черпали из Днепра воду и пили с таким удовольствием, будто вкуснее напитка и не пробовали.

Главный редактор нашей «дивизнонки» уже выпустил и распространил среди бойцов краткие лозунги-призывы. Вот один из них:

«Дело нашей гвардейской чести - первыми, форсировать Днепр!

Гвардеец!
Ненависть к фашисту в кровь твою въелась,
И за Днепром не быть ему живу.
Проявляй при форсировании
тройную смелость,
упорство, сообразительность, инициативу!»

Командиры передовых отрядов раздавали солдатам из штурмовых групп флажки с надписью: «Вперед, за Днепр!»

Правый берег молчал. Там затаились остатки 39-й пехотной дивизии немцев, едва-едва успевшие отойти за Днепр. Гитлеровцы надеялись отсидеться за так называемым Восточным валом. «Ничего, выкурим», - говорили бойцы.

На берегу Днепра, в окопе, сверху и с боков прикрытом плащ-палатками, для меня был оборудован командный пункт. С вечера 27 сентября я находился там неотлучно. На душе было тревожно.

Мы рассчитывали на внезапность удара. Ведь гитлеровцы предполагали, что перед ними стоят войска 69-й армии, измотанные тяжелыми наступательными боями на Левобережье и, следовательно, неспособные с ходу форсировать Днепр. О том, что наша 37-я армия вчера сменила 69-ю, они не могли знать: смена была произведена очень скрытно. Чтобы не возбудить у противника подозрений, 69-я армия оставила нам даже свои средства связи.

62-й гвардейской дивизии предстояло действовать на направлении главного удара 37-й армии. Что будет, если противник, узнав о прибытии к Днепру свежих сил, подготовится к отпору? Строя расчеты на внезапности удара, мы отказались даже от артиллерийской подготовки. А это значило, что неподавленные огневые средства гитлеровцев [127] могут смести наши штурмовые группы еще на подходе к берегу...

Раздумья мой прервал звук быстрых решительных шагов. Край плащ-палатки резко откинулся, и на КП вошел командующий армией. Плотно сбитый, энергичный в движениях; генерал-лейтенант Шарохин шагнул к столу, поздоровался за руку, присел на топчан. Оглядел «потолок» и «стены» из плащ-палаток, улыбнулся:

- Не очень-то капитально устроились; полковник.

- Задерживаться здесь не собираюсь, товарищ генерал-лейтенант.

Он испытующе взглянул на меня и сказал:

- Доложите обстановку.

Я стал докладывать. Командующий армией выслушал меня не перебивая, но, после того как я закончсил доклад, забросал вопросами. Его интересовало все, что касалось предстоявшего форсирования Днепра, вплоть до мелочей. Он спросил меня, например, каков способ вязки плотов, будет ли обеспечена их достаточная прочность, какой груз они смогут выдержать. Я знал эту черту генерала Шарохина - вникать в мелочи, чтобы не упустить главной). И в самом деле, в операции такого масштаба не может быть мелочей. Каждое мелкое, на первый взгляд, упущение в бою непременно обернется тяжелыми потерями:

Выяснив все, что ему требовалось, командующий познакомил меня в общих чертах с планом форсирования Днепра в масштабах фронта.

По данным разведки, немецкое командование готовилось к отражению массированного удара в каком-то одном месте, разумеется наиболее пригодном для форсирования водной преграды. На этот случай у противника имелись мобильные резервы, которые он мог быстро перебросить в район главного удара.

Советское командование решило перечеркнуть расчеты гитлеровских генералов. План наступления предусматривал нанесение удара одновременно на протяжении сотен километров, причем в местах, наименее пригодных для наведения переправ. Небольшие штурмовые группы должны были завязать бои одновременно во многих пунктах, захватить пятачки и удержать их, чтобы дать возможность навести понтонные переправы для переброски на правый берег основных сил. Перед 62-й гвардейской стояла задача форсировать Днепр в районе деревни Куцеваловка и села Мишурин Рог на фронте 12 километров и [128] захватить плацдарм на глубину до пята километров. Несколько правее готовилась к броску через Днепр 92-я гвардейская стрелковая дивизия.

Словом, задача сводилась к тому, чтобы распылить силы противника, связать их боями, не дать немцам маневрировать резервами, пользуясь растерянностью врага, перебросить за Днепр ударные силы, танки и другую боевую технику и прорвать оборону гитлеровцев на широком фронте.

План этот был хорош, но лишь при условии полной неожиданности нашего удара для противника.

Командарм взглянул на ручные часы - было около четырех ночи.

- Начнем, пожалуй, Иван Никонович, - твердо сказал он.

- Разрешите отдать приказ?

- Действуйте.

После того как приказ о начале форсирования был передан штурмовым группам, Шарохин поднялся.

- Ну что ж, пройдем на берег. Как говорится, свой глаз - алмаз.

Мы с командармом поднялись из окопа и направились к берегу. Стояла глухая сентябрьская ночь. Под ногами сочно чавкало - мы шли по влажному лугу. Затем начались пески. Стали слышны всплески воды, приглушенные голоса, негромко отдаваемые команды. Из ночного мрака на воде начали вырисовываться темные длинные силуэты - понтоны, лодки и плоты с людьми, отходившие от берега. Начали форсирование штурмовые группы 182-го полка: 2-го батальона под командованием капитана В, И. Данько и 3-го батальона под командованием капитана В. И. Сентюрина, - а также штурмовые группы 184-го полка: 1-го батальона под командованием капитана Б. С. Борисова и 3-го батальона под командованием майора Ф. А. Зубалова. Первая группа в количестве девяноста человек взяла направление на северную оконечность островка у правого берега, вторая и четвертая - на соседний остров, третья в составе ста человек - на село Мишурин Рог.

- Молодцы, - сказал Шарохин. - При такой массе людей - и такая бесшумность.

Похвала командарма была приятна. Я почувствовал гордость за своих гвардейцев. Крепла уверенность в успехе- 62-я не подведет. [129]

Мы с генерал-лейтенантом подошли почти к самому урезу воды, встали под прикрытием тальниковых зарослей. У берега раз за разом всплеснулась рыба - щука, что ли, спозаранку начала охоту? В лугах плакали кулики, под кустами монотонно шуршала днепровская вода. Мы стояли молча, всматриваясь в смутно темневшие вдали высокие увалы Правобережья. Место для захвата пятачков было выбрано довольно удачно - здесь правый берег изрезан оврагами, которые выходят к реке, по ним можно скрытно пробраться в глубину вражеской обороны.

Томительно тянулось время. Более всего мне сейчас хотелось быть там, на понтонах, с солдатами. Действовать, если это даже связано с опасностью для жизни, всегда легче, казалось мне, чем ждать, наблюдать за боевыми делами других. Но я командовал дивизией, а не штурмовой группой, и мой удел - пока ожидание.

Напряжение нарастало с каждой минутой. Заметит противник наши плавсредства на воде или нет? Позволит гвардейцам высадиться на правый берег без выстрела или встретит массированным огнем?

Я видел, что и командующий армией за внешней невозмутимостью прячет нарастающее волнение.

Прошло около получаса. Вдруг черноту небосклона за рекой взрезал белый след ракеты. Вторая ракета, третья... И вот уже сотни ракет взвились и повисли над рекой, осветив широкий водный простор. Блеснули красные вспышки, послышались пулеметные очереди, хлопки минометов, взрывы... Началось!

- Началось! - как бы отвечая моим мыслям, сказал Шарохин. Если судить по времени, десантам удалось подойти к берегу. Продолжайте переправу штурмовых групп, держитесь за правый берег зубами. Желаю успеха, Иван Никонович.

- Спасибо, товарищ генерал-лейтенант. Успеха и вам. Он улыбнулся.

- Ваш успех - это и есть мой успех. Вернее, наш общий успех. В семь доложите мне обстановку. Встретимся за Днепром.

Командарм подошел к вездеходу, стоявшему неподалеку от моего КП, сел в него и уехал.

Занимался рассвет. С правого берега доносился нарастающий грохот боя. Поверхность реки вздыбливалась [130] водяными столбами, кипела, будто подогреваемая на гигантском костре. Переправа между тем продолжалась. Первые лучи солнца осветили клубящийся взрывами правый берег. В стереотрубу мне было видно, как от прямого попадания погибла лодка с людьми, затем плот, на котором переправляли пушку-сорокапятку.

Наша дивизионная артиллерия и гвардейские минометы вели стрельбу по правому берегу, пытаясь подавить огонь противника.

- Воздух! - послышался снаружи голос наблюдателя.

Я вылез из окопа, огляделся. С низовий Днепра к месту переправы шли немецкие бомбардировщики. Насчитал двенадцать «юнкерсов». Черт возьми, где же наши истребители? Мало нам наземного огня противника, теперь посыплются бомбы. А прерывать переправу нельзя. Из-за реки поступило первое донесение: штурмовая группа Феофилакта Андреевича Зубалова выбила гитлеровцев из первой траншеи и закрепилась на берегу. Необходимо поддержать ее. И не только людьми, но и легкой артиллерией, и боеприпасами. Нельзя позволить немцам бомбить переправу. Я хотел было вернуться на КП, чтобы попросить у штаба армии воздушное прикрытие, как увидел спешащего ко мне начальника штаба армии полковника Блажея. Он торопливо поздоровался и сделал предупреждающий жест.

- Подождите с докладом, полковник. - Он взглянул в небо над, переправой. Я тоже поднял голову. Ревя моторами, навстречу «юнкерсам» шла шестерка наших истребителей.

- Спасибо, Арефа Константинович! - вырвалась у меня благодарность.

- Не за что.

Над переправой разгорелся воздушный бой. Строй «юнкерсов» рассыпался. Два вражеских бомбардировщика уже падали, густо дымя.

- Вот теперь легче дышать будет, - повеселел Блажей - Докладывайте обстановку, полковник.

Я коротко рассказал о ходе переправы и действиях штурмовых групп. Выслушав меня, Блажей приник к стереотрубе и долго не отрывался от нее. Вдруг земля под ногами содрогнулась от серии близких разрывов. Мы упали на дно окопа. Над нами с визгом пролетели осколки. [131]

- Не засекли ли ваш КП? - вставая и отряхиваясь, сказал Блажей.

- Не думаю, случайность. Вы не ранены?

- Спасибо, нет.

Я подумал, что настал подходящий момент, чтобы обратиться с просьбой, которую вынашивал в душе с самого начала переправы.

- Арефа Константинович! Прошу вас, разрешите на тот берег.

- Сейчас? - удивленно поднял брови Блажен. - Ни в коем случае. Дивизия переправилась еще далеко не полностью, и присутствие комдива необходимо здесь. Ваша задача - обеспечить скорейший ввод в бой за плацдарм частей дивизии. Желаю успеха.

Полковник Блажей отбыл. Я был не согласен с его мнением, но высокому начальству возражать не приходилось.

На правом фланге, где на прибрежном острове закрепилась штурмовая группа Данько, огонь заметно ослабел. Данько доносил, что выбил противника с острова, переправился через протоку и продвинулся вперед. На левом же фланге, в районе села Мишурин Рог, гитлеровцы, видимо, усилили давление, стремясь сбросить десант в Днепр. Нет, надо срочно переправляться на правый берег. Там сейчас главный участок боя, там решается успех операции. Я должен быть на том берегу!

Но прежде следовало доложить положение дел командующему армией. Я попросил соединить меня с ним.

- Михайлов слушает, - донесся голос Шарохина. Фамилией Михайлов был закодирован командарм, я же принял кодовую фамилию Быстров.

- Товарищ Михайлов, по вашему приказанию докладывает Быстров. К шести ноль-ноль захвачен плацдарм в глубину до двух километров, по фронту - четыре километра. - Я замолчал, с волнением ожидая, какова будет реакция на мои слова.

- Отлично, товарищ Быстров, отлично! - прозвучало в трубке. - Рады успеху. Вы ведь еще что-то хотите сказать?

- Боевую задачу на данном этапе наше хозяйство выполнило.

- Но вам, конечно, ясно, что удержать плацдарм будет труднее, чем захватить его. [132]

- Так точно. Поэтому считаю необходимым лично переправиться на пятачок.

- Ну что ж, действуйте по обстановке, вам виднее. Есть просьбы?

- Есть. Дайте еще истребителей. Противник непрерывно бомбит.

- Хорошо, что-нибудь придумаем.

В сопровождении адъютанта я направился к берегу. На лодке, что доставляла на пятачок боеприпасы, мы переплыли Днепр. Едва я выпрыгнул из лодки, навстречу мне шагнул высокий подтянутый капитан, взял под козырек:

- Товарищ командир дивизии, гвардии капитан Борисов, командир первого батальона...

- Потом, капитан. По дороге доложите, - прервал я его рапорт, поскольку время не ждало. - Ведите меня в расположение батальона.

Поднялись по крутому откосу. Над головами засвистели пули. Где перебежками, где ползком добрались до траншеи. Здесь располагался взвод, которым командовал сержант В. А. Бахарев. От капитана Борисова я узнал, что сержант принял командование на себя после того, как тяжело ранило командира взвода.

Передо мной по стойке «смирно» вытянулся паренек лет восемнадцати-девятнадцати в пропыленной гимнастерке с сержантскими погонами.

- Он? - обернулся я к Борисову.

- Так точно, товарищ гвардии полковник.

- Вы что же, товарищ гвардии сержант, языка лишились? - сказал я, стараясь приободрить юного командира взвода. - Давай-ка, брат, присаживайся и докладывай все по порядку.

- Слушаюсь, товарищ гвардии полковник, - наконец выдавил он из себя.

Тесно уселись на ящике из-под гранат, и сержант стал рассказывать...

Ночью взвод, который составлял отдельную штурмовую группу, начал форсирование Днепра. Когда плот с семнадцатью гвардейцами почти подошел и противоположному берегу, гитлеровцы осветили ракетами большой участок реки и открыли стрельбу. В считанные минуты, ведя ответный огонь, солдаты достигли берега и оказались в мертвом пространстве, недосягаемые для вражеских пуль. Вскарабкались по откосу, гранатами закидали первую [133] траншею противника, с криком «Ура!» ринулись в нее. Гитлеровцы не выдержали стремительного натиска - побежали, а взвод занял траншею. Выбив из первой траншеи численно превосходящего противника, гвардейцы стали вести непрерывный огонь по второй траншее, давая тем самым возможность высадиться переправляющимся следом другим штурмовым группам. В это время и был ранен командир взвода.

Гитлеровцы поняли, что против них действуют малые силы, и решили вернуть траншею. Они начали скапливаться в лощине, что примыкала к траншее справа. В предрассветных сумерках были видны каски вражеских солдат, из лощины то и дело доносились автоматные очереди, пули, вздымая пыль, впивались в бруствер траншеи. В этот трудный момент сержант Бахарев и принял на себя командование взводом.

Не медля ни минуты, сержант созвал командиров отделений, изложил свой план: с одним отделением он зайдет во фланг гитлеровцам, что засели в лощине, а потом, по сигналу зеленой ракеты, будет предпринята одновременная атака всего взвода с фронта и с фланга.

Отделению удалось подобраться к противнику почти вплотную. Как только немцы начали, пригнувшись, выходить из лощины, чтобы атаковать траншею, Бахарев приказал открыть огонь. Ошеломленные гитлеровцы - большая часть их была скошена пулями - бросились прочь от лощины и залегли.

Сержант выстрелил из ракетницы. Со стороны берега послышалось нарастающее «Ура!». Немцы стали отходить. Пулеметчик с фланга продолжал вести по ним огонь. Бил с близкого расстояния, в упор. Фашисты не выдержали и беспорядочно, даже не отстреливаясь, побежали в сторону Мишурина Рога.

Взвод начал преследование. Вдруг немцы пропали из поля зрения. Стало ясно - впереди вторая траншея. Если вовремя не отойти, бойцов встретит ливень свинца. Бахарев приказал солдатам залечь, а затем, используя складки местности, отойти в первую траншею. Здесь привели себя в порядок, почистили винтовки. У многих заело затворы- кругом песок.

Гитлеровцы не оставили надежды сбросить советских солдат в Днепр и опять перешли в контратаку. Их цепи быстро накатывались на траншею. Гвардейцы встретили [134] контратакующих огнем. Они замедлили движение, стаяв продвигаться короткими перебежками, но не залегли.

Рассвело, и можно было уже различить лица вражеских солдат. Казалось, вот-вот они ворвутся в траншею. Немцам оставалось преодолеть каких-нибудь пятьдесят метров, как вдруг со стороны берега ударило сразу два ручных пулемета. Это подоспела на выручку вся рота. Плотный пулеметный огонь прижал гитлеровцев к земле, заставил отступить.

Преследуя отходившего противника, рота ворвалась во вторую траншею. Завязалась рукопашная. Длилась она считанные минуты. Враг не выдержал и побежал. Гвардейцы захватили целый склад боеприпасов, а также автоматы Т-38.

Неожиданно сзади послышалась стрельба. Оказалось, гитлеровцы, рассеянные атакой роты, опять заняли первую траншею и теперь кто-то выбивал их оттуда. Как выяснилось позже, это была группа под командованием младшего лейтенанта Соснина. Будучи контужен, младший лейтенант отказался возвращаться на левый берег. Немного оправившись, он собрал солдат с разбитых плотов и повел их наверх, к месту боя. Они-то снова и выбили немцев из первой траншеи.

Обстановка между тем продолжала оставаться напряженной. Роте приходилось удерживать плацдарм на левом фланге 184-го полка, не имея соседа слева. Таким образом, левый фланг ее оставался открытым, а это грозило неприятностями.

Через некоторое время под прикрытием артиллерийско-минометного огня немцы двинулись в очередную, контратаку. Теперь они контратаковали на широком фронте. Цепи их видны были и далеко справа, где занимали позиции рота старшего лейтенанта Соболевского и штурмовая группа 3-го батальона, возглавляемая майором Зубаловым.

Около роты гитлеровцев двигались к тому участку траншеи, который оборонял взвод Бахарева. Выждав удобный момент, сержант поднял взвод в контратаку. Сошлись врукопашную. Бились штыками, прикладами. Немцы стреляли в упор из автоматов, иные дрались автоматами, как дубинками. Схватка была ожесточенной. Гитлеровцы не выдержали русской ярости, гвардейского напора - побежали. На их плечах взвод;ворвался в третью [135] траншею. Ее-то он и удерживал теперь, находясь более чем в километре от берега.

Я вдруг почувствовал какую-то отеческую нежность к этому мужественному юнцу. Обнял его за плечи, несильно встряхнул.

- Благодарю, товарищ сержант, за службу!

Он вскочил, словно в нем сработала сильная пружина, вытянулся, отчеканил:

- Служу Советскому Союзу!

Сержант В. А. Бахарев показал себя в этих трудных боях не только смелым и мужественным бойцом, но и тактически грамотным командиром. За бои на плацдарме он был награжден орденом Ленина.

В боях за плацдарм на правом берегу Днепра гвардейцы 62-й стрелковой дивизии проявили массовый героизм. На следующий день я узнал о подвиге командира роты противотанковых ружей капитана С. И. Голодницкого.

В районе села Мишурин Рог гитлеровцы предприняли сильную контратаку, поддержанную танками и самоходками. Гвардейцы 184-го полка встретили врага огнем из противотанковых пушек и ружей. Четыре танка и две самоходки запылали перед окопами обороняющихся, но нескольким танкам все же удалось ворваться в боевые порядки 3-го батальона. Тогда капитан Голодницкий со связкой гранат бросился под фашистский танк. Стальная махина содрогнулась от взрыва и замерла на месте. Бойцы роты с криком «Отомстим за смерть командира!» ринулись в контратаку, ворвались во вражеские окопы и в рукопашной схватке уничтожили до полусотни гитлеровцев.

О Подвигах отдельных солдат и офицеров, о массовом героизме гвардейцев я узнал позднее. А сейчас, когда я уходил из батальона Борисова, мне предстояло выбрать на правом берегу Днепра место для наблюдательного пункта и организовать управление полками дивизии, так сказать, с близкой дистанции. Задача эта была не из легких, потому что сплошной линии фронта создать пока не удалось и во многих местах плацдарм простреливался на всю глубину.

Вернувшись на берег, я связался с комбатом Зубаловым и приказал ему оттеснить немцев от реки, чтобы образовать сплошной фронт. Ударом во фланг он заставил противника отойти. [136]

А через час началась контратака. Против батальона Субалова немцы бросили до полка пехоты с тяжелыми танками. Гитлеровцы решили во что бы то ни стало сбросить наши подразделения в Днепр и ликвидировать плацдарм. Положение создалось критическое. Связавшись с командующим артиллерией дивизии полковником Василием Матвеевичем Палладием, я приказал подготовить оба артиллерийских полка и две реактивные установки к тому, чтобы сосредоточить огонь перед фронтом батальона Зубалова.

Я еще разговаривал с Палладием, а мой адъютант Морозов уже теребил меня за плечо:

- Товарищ гвардии полковник, скорее в щель! Самолеты над нами!

Я взглянул вверх - на боевой курс выходили «юнкерсы». Из люков головного посыпались продолговатые, похожие на черные палочки бомбы. Едва успели нырнуть в щель - вокруг загрохотало так, что голову сдавило, будто обручем. А тут еще открыли огонь оба наших артполка и «катюши». Зубалов доложил, что снаряды накрыли цель и рассеяли контратакующих, батальону удалось стремительной атакой овладеть северной окраиной села Мишурин Рог.

Смело и находчиво действовала штурмовая группа во главе с капитаном Сентюриным. Она переправилась на остров и завязала бой с противником, занимавшим здесь оборону. Гитлеровцы начали отходить. Гвардейцы надеялись отбить у немцев лодки. Но на широкой протоке лодок с неприятельскими солдатами не оказалось. Куда девались фашисты? Внимательно оглядев поверхность воды, в рассветном полумраке комбат различил фигуры гитлеровцев, бредущих через протоку. Находившиеся рядом бойцы уже собирались открыть огонь, но Сентюрин запретил. Для него важнее было узнать брод, которым пользовались немцы. Когда фашисты перешли протоку и скрылись за складками берега, капитан скомандовал: - За мной!

Минут через десять гвардейцы были на правом берегу Днепра и дружным ударом вышибли противника из первой траншеи. Вскоре подошли основные силы батальона с противотанковыми пушками. Продолжая наступление, гвардейцы освободили деревню Куцеваловка. Пять раз немецкие танки ходили в контратаку, пытаясь выбить [137] отважных воинов 182-го полка из деревни, но, неся большие потери от умело организованного огня, откатывались назад. Отразив все контратаки, батальон Сентюрина смелым броском овладел высотой, которая имела важное значение в системе обороны противника. Однако гитлеровцам при поддержке большой группы танков удалось обойти батальон с тыла. Гвардейцы не растерялись, повернули пушки и пулеметы, массированным огнем отсекли пехоту от танков и не дали ей возможности подойти к боевым порядкам батальона. Танки же были остановлены огнем пушек и гранатами.

Во второй половине дня прибытие подкреплений с левого берега замедлилось из-за того, что противник засек наши переправы и теперь вел по ним сильный артиллерийский огонь, бомбил с воздуха. Большая часть переправочных средств была разбита или потоплена. Я распорядился перенести переправы в пункты, которые не просматривались гитлеровцами. Старые места переправ остались как ложные. Немцы продолжали обстреливать и бомбить их.

Вскоре вся пехота 182-го и 184-го полков, а также шестнадцать орудий полковой артиллерии были переброшены на правый берег.

Побывав в обоих полках, выслушав мнение командиров - полковника Антонова и подполковника Луценко,- я пришел к выводу, что с утра, подтянув резервы, противник может нанести удар большими силами. Следовало к этому подготовиться. Я приказал командиру 186-го полка подполковнику Диденко за ночь переправить полк на правый берег и овладеть высотой 1770, господствовавшей над большей частью плацдарма. К утру полк был на правом берегу и повел наступление на высоту. Бои шли весь день 29 сентября. Сильных контратак немцы не предпринимали. Зато 30 сентября, подтянув резервы, противник развернул против нас пехотную и танковую дивизии и бросил их в решительную контратаку с целью опрокинуть три наших полка, уничтожить их или загнать в Днепр.

Контратака началась с восходом солнца. В дымно-багряном небе появились эскадрильи «юнкерсов». Посыпались бомбы. Налаженная телефонная связь моего НП с полками оборвалась. Трудно стало отличить день от ночи. Бомбы и снаряды рвались беспрерывно и густо, [138] тучи земли не успевали оседать, висели в воздухе, затмевая солнце. От запаха взрывчатки в гари першило в горле, одолевал кашель. Осколки прижимали людей к земле. Росли потери... «Да, прав был генерал Шарохин, - подумалось мне, - удержать плацдарм куда труднее, чем захватить его».

Целый час продолжался этот ад. Потом на позиции дивизии двинулись пятьдесят «тигров» и самоходные орудия. Главный удар был направлен против 184-го полка и пришелся по боевым порядкам батальонов Ф. А. Зубалова, Е. Ф. Асташина и Б. С. Борисова.

И по сей день стоят у меня перед глазами эти три комбата такими, какими я знал их в молодости, - три рослых сильных молодых парня с осунувшимися загорелыми лицами, умные, энергичные командиры. Ни шагу назад не сделали их батальоны, не попятились перед бронированной армадой, словно вросли в землю.

...До атакующих оставалось с полкилометра, когда расчет гвардии сержанта Веселова открыл огонь. Наводчик рядовой Мирсанов поймал в перекрестие панорамы вражескую машину. Грянул выстрел. Снаряд перебил гусеницу, и танк, завертевшись на месте, остановился. Но к орудию на предельной скорости уже мчались три «тигра». От недалекого взрыва авиабомбы орудие встряхнуло, однако Мир-санов не оторвался от панорамы. Полуоглохшие от страшного грохота и скрежета металла, наводчик, заряжающий, подносчик снарядов и командир орудия продолжали слаженно и точно выполнять свое дело. До головного танка оставалось не более двухсот метров, когда Веселое подал команду:

- Бронебойным, наводить в центр!Огонь!

Заряжающий Удалов дослал снаряд. Орудие подпрыгнуло от выстрела. «Тигр» задымил, а потом его охватило пламя.

- Молодцы, братцы! - перекрывая грохот, крикнул Веселов.

Два других танка замедлили ход, видимо, гибель головной машины вызвала у экипажей замешательство. В Этот момент появились фашистские самолеты. Бомба разорвалась совсем рядом с орудием. Командира орудия и заряжающего сбило с ног взрывной волной. Веселов с трудом поднялся, огляделся. Мирсанов стоял на своем месте, прильнув к панораме. Только руки его были как-то странно опущены. Веселов окликнул его -тот не отозвался. [139]

Сержант подбежал, тряхнул Мирсанова за плечо. Он застонал и повалился на землю. Веселое оттащил раненого в сторону и сам стал к панораме. Между тем вражеские танкисты пришли в себя - и оба «тигра» снова двинулись на орудие. Выстрел. Один танк круто повернул и на полном ходу остановился. Второй «тигр» успел сделать выстрел в упор. Осколки ударили в щит орудия. Заряжающий Уда-лов упал, едва успев заложить в ствол снаряд. Действуя почти автоматически, Веселов выстрелил. Снаряд попал в цель. «Тигр» загорелся.

А следом за танками накатывались бронемашины, в сопровождении пехоты... Весь расчет, кроме Веселова, вышел пз строя. Пришлось ему одному работать и за наводчика, и за заряжающего, и за подносчика снарядов. Первым же выстрелом Веселов подбил бронемашину... И тут появились «илы». Взрывы бомб разметали фашистов.

С наблюдательного пункта я видел, как один за другим загорелись несколько фашистских танков. Но противотанковых орудий у полка было явно недостаточно, а танков слишком много...

Не мешкая, я приказал командующему артиллерией полковнику Палладию перебросить на участок 184-го полка дивизион противотанковых пушек. И вот уже, рассыпавшись по склону холма, полезли вверх, будто муравьи, «виллисы» с прицепленными к ним орудиями. Вел их командир дивизиона майор Петренко. Вскоре над моим НП низко промчались «илы». Бомбы полетели на головы фашистов.

Тем временем Петренко вырвался на своей машине вперед, на вершину холма, и перед ним открылась панорама сражения. В центре - танки. Многие горели от прямых попаданий бомб, остальные неуклонно шли вперед.

Петренко в считанные минуты развернул дивизион. Танки мчались прямо на батареи. Когда до вражеских машин оставалось каких-нибудь 100-150 метров, пушки ударили прямой наводкой. После первого же залпа загорелись шесть танков и две самоходки. Еще залп - еще несколько танков превратились в костры. Такой отпор ошеломил гитлеровцев. Некоторые машины начали отходить, отстреливаясь. Другие останавливались и тут же попадали под снаряды наших пушек.

Контратака была отбита. Однако потери оказались большими не только у немцев, но и у нас. Некоторым [140] подразделениям 184-го полка пришлось отойти с занимаемых рубежей.

182-й полк отбил все контратаки и оставался на своем, участке. 186-й полк выполнил свою задачу - овладел господствующей высотой.

К исходу 30 сентября 62-я гвардейская стрелковая дивизия занимала плацдарм 15 километров по фронту и 5- 6 километров в глубину.

В последующие дни продвижение почти приостановилось ввиду быстро нарастающего сопротивления гитлеровцев. К вечеру 3 октября против нас уже стояли три дивизии противника - две пехотные и одна танковая. Как наступать против втрое превосходящих сил врага, если по канонам военного искусства не обороняющаяся, а наступающая сторона должна иметь тройное превосходство в. силах, чтобы добиться успеха?

Мы продолжали отбивать контратаки, маневрируя огнем, но командование требовало расширить плацдарм, чтобы перебросить на него другие соединения 37-й армии. В таких условиях от командиров подразделений требовались тактическая зрелость, мастерство. Это был тот случай, когда, как говорил Суворов, «воюют не числом, а уменьем».

И за умением дело не стало. 1-й батальон 184-го полка получил задачу захватить высоту 177,3, на которой засели гитлеровские автоматчики. Прежде чем начать атаку, комбат Борисов выслал сильную разведку. Она установила расположение вражеских крупнокалиберных пулеметов, минометов и пушек.

От лобовой атаки Борисов отказался. Мощный огонь противника сразу бы прижал батальон к земле. И комбат пошел на хитрость. На склоне противостоящей высоты, как раз перед немецкими позициями, он расположил два отделения автоматчиков, четыре противотанковых ружья и противотанковую пушку. В задачу этого подразделения входило отвлечь на себя огонь врага и в случае контратаки встретить фашистские танки.

Когда с гитлеровцами завязалась ожесточенная перестрелка, Борисов двинул роты в обход высоты - одну справа, другую слева. После того как они вышли на исходные рубежи атаки, по высоте дали залп «катюши». И роты сразу ударили по правому и левому флангам фашистов. Враг бежал, оставив на высоте около сотни убитых. [141]

Комбат Борисов немедленно закрепился на высоте, подтянул бронебойщиков, пушки. И как раз вовремя. Вскоре немцы пошли в контратаку. Она была отбита. Но противник не отказался от мысли вернуть высоту. Одиннадцать раз гитлеровцы контратаковали батальон. И все безрезультатно. Потеряв много живой силы, десять танков и несколько бронемашин, фашисты отошли. Площадь плацдарма раздалась еще на добрых два квадратных километра. Это позволило к исходу 4 октября перебросить на правый берег Днепра 10-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию, 188-ю стрелковую дивизию и другие соединения.

До 11 октября 37-я армия вела боевые действия по форсированию Днепра, захвату и расширению плацдарма. В ходе боен во взаимодействии с 7-й гвардейской армией мы разгромили две пехотные дивизии гитлеровцев и кавалерийскую дивизию СС, четырем танковым и одной пехотной дивизии нанесли серьезное поражение.

Захваченный нами плацдарм имел не только тактическое, но и оперативное значение. С него началась .наступательная операция нескольких наших армий по разгрому криворожской группировки противника.

За мужество и отвагу, проявленные при форсировании Днепра и в боях за плацдарм на его правом берегу, 1050 солдат, сержантов и офицеров 62-й гвардейской стрелковой дивизии были награждены орденами и медалями. Тридцать семь воинов дивизии удостоены высокого звания Героя Советского Союза. В их числе: командир 182-го гвардейского стрелкового полка полковник Г. С. Антонов, командир 184-го гвардейского стрелкового полка подполковник П. С. Луценко, командиры батальонов капитаны В. И. Данько, В. И. Сентюрин, Б. С. Борисов, Е. Ф. Асташин, майор Ф. А. Зубалов.

В дивизионной газете «Вперед, к победе» в эти дни появилась поэма, написанная ее редактором майором Барановым. Вот отрывок из этой поэмы:

Уменье с отвагой победу берут,
Пред смелым расступится даже гора.
От бомб и снарядов сегодня вокруг
Вскипают спокойные воды Днепра.

Сегодня у всех небывалый порыв:
Киргиз, украинец, грузин и узбек,
О смерти, о ранах своих позабыв,
Рванулись вперед, как один человек. [142]

Земля от разрывов гудит и ревет
На сто километров в окружье...
На «тигров» в смертельную схватку идет
Простой бронебойщик Мокрушин.

Пусть бой мы ведем в бездорожье -
Высоты забрать нелегко,
Но всюду дорогу проложат
Бойцы офицера Данько.

Зубалов! В бушующем пламени
Всегда ты идешь впереди,
Два ордена Краевого Знамени
Недаром горят на груди.

На протяжении многих сот километров советские войска прочно обосновались на правом берегу Днепра.

Во второй половине октября 1943 года Ставка переименовала многие фронты в связи с их изменившимся территориальным расположением. Центральный фронт стал Белорусским, Воронежский - 1-м Украинским, Степной - 2-м Украинским, Юго-Западный - 3-м Украинским.

62-я гвардейская готовилась к дальнейшим наступательным действиям. Теперь она входила в состав 2-го Украинского фронта. Боевой дух ее частей был высок, как никогда.

Встречая праздник 26-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, псе мы с гордостью оглядывались на пройденный дивизией путь. А сколько еще предстояло пройти!.. [143]

Дальше