Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

На истринском направлении

Генерал армии А. П. Белобородов{60}

Радость в жизни человека события, которые он вспоминает с особой теплотой, с особым чувством. Они незабываемы. Проходят годы, десятилетия, а сердце хранит их, как самое дорогое и близкое. Так и сейчас я отчетливо вижу и поле боя, и солдат, и огневые вспышки батарей, и дымный след ракеты. Кажется, будто слышу хруст снега под ногами, чувствую дыхание мороза на щеках. А тогда, в зиму сорок первого года, мороз действительно был крепкий. И очень тяжело было, очень трудно, но каждый знал: за нами Москва, столица Советской Родины. Каждый знал: дальше отступать некуда. Знали это и воины нашей 78-й стрелковой дивизии, которой довелось мне в ту пору командовать. И потому сражались с врагом насмерть. Наверное, каждый знает знаменитую горьковскую легенду о бесстрашном Данко, который вырвал из своей груди сердце, чтобы освещать путь людям. Здесь, на полях Подмосковья, каждый был Данко. Каждый держал сердце на ладони. Для Родины, [139] для страны, для народа. И от этих сердец, верных и мужественных, теплее становилось на жгучем морозе нашим бойцам, страшнее - врагам Отчизны.

Неимоверно трудная была обстановка. Враг, не считаясь с потерями, озверелый, ослепленный первыми успехами, рвался к столице. Операцию по захвату Москвы гитлеровцы назвали «Тайфун». Они рассчитывали, подобно всесокрушающему урагану, безостановочно прорваться к советской столице. Около половины всех сил и боевой техники, имевшихся на советско-германском фронте, гитлеровцы стянули на подступы к Москве. Здесь действовало до 77,5 дивизий, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных и около тысячи самолетов.

Советское Верховное Командование, считая Западное направление основным, готовило силы и средства для отпора врагу под Москвой. Однако наши войска, как известно, к началу наступления не имели превосходства над противником по численности и вооружению. Но в нашем народе была великая сила любви к Родине, огромная ненависть к захватчикам, ясное сознание правоты своего дела. А это сознание сильнее бомб и снарядов, крепче всякой брони. Защитники столицы знали, что за ними - Москва, вся страна, что армию поддерживает весь народ.

30 сентября гитлеровцы начали осуществлять свой план. Против войск Брянского фронта перешли в наступление 2-я танковая группа (позднее 2-я танковая армия) Гудериана и 2-я полевая армия, а 2 октября на Центральном направлении против войск Западного и Резервного фронтов двинулись основные силы группы армий «Центр» (9-я и 4-я армии, 3-я и 4-я танковые группы). Противник стремился окружить наши войска в районе Вязьмы, а потом главными силами развить наступление на Москву. Вражеская авиация все время наносила удары с воздуха.

Гитлеровцы продвигались вперед, имея большое численное преимущество, особенно в танках. Гитлер ликовал. В обращении к войскам Восточного фронта он заявил, что это последняя и решающая битва года. А Геббельс провозглашал на весь мир, что Красная Армия разгромлена и что она никогда больше не поднимется.

Я в это время был на Дальнем Востоке. Там тоже все понимали, как трудно нашим войскам на подступах к Москве. В штаб поступало много рапортов от офицеров с просьбой направить их на фронт. Солдаты, сержанты также горели желанием поехать туда, где решалась судьба нашей Родины.

8 октября враг занял Орел, 12 октября - Брянск, на следующий день - Вязьму. Гитлеровцы приближались к Можайску. 14 октября подвижные войска гитлеровцев заняли Калинин.

Наша 78-я стрелковая дивизия прямо с учений по тревоге была отправлена на станцию погрузки. Здесь представитель штаба 35-й армии вручил нам директиву Ставки о включении дивизии [140] в состав действующей армий. Вспоминаю, какой патриотический подъем вызвало у воинов сообщение о том, что мы едем защищать родную столицу. Состоялись митинги. Воины давали клятву сражаться с врагом до полной победы. В течение 15 - 17 октября части дивизии погрузились в эшелоны и отправились к месту назначения. Дивизия в целом представляла собой серьезную боевую силу. В ее состав входили 40-й, 131-й, 258-й стрелковые полки, 159-й легкий пушечный и 210-й гаубичный артиллерийские полки, специальные части и подразделения. В дивизии было более 14 000 солдат и офицеров, 23 легких танка, несколько бронемашин, около 120 орудий полковой и дивизионной артиллерии и минометов, более 400 автомашин и 3400 лошадей.

Хотя мы и не имели положенного по штату комплекта зенитной и противотанковой артиллерии, но не сомневались в том, что дивизия подготовлена к участию в боевых действиях, так как еще до прибытия на фронт прошла длительную и серьезную школу боевой выучки. Тактические занятия днем и ночью, в жару и холод приучили личный состав к трудностям, закалили волю бойцов, выработали выносливость. Инспекторская проверка дивизионных учений показала, что наша работа не пропала даром. Все части и подразделения действовали хорошо, штаб отлично справился со своими обязанностями, а личный состав умело владел оружием и тактически грамотно применял его. Проведенные в конце учений ротные боевые стрельбы показали отличные результаты. Артиллерия тоже стреляла хорошо. Руководитель учений командующий 35-й армией генерал-майор В. А. Зайцев выразил полное удовлетворение подготовкой дивизии, особенно подчеркнув положительную роль штаба. Это было действительно так. Во главе штаба стоял грамотный, имевший большой опыт штабной работы полковник И. Ф. Федюнькин, его заместителем был подполковник А. И. Витевский. Артиллерией дивизии руководил майор Н. Д. Погорелов. Начальником политотдела был батальонный комиссар М. М. Вавилов, имевший богатый опыт партийно-политической работы в войсках. Как показали дальнейшие события, это был хорошо подготовленный, знающий свое дело командный состав.

Однако дивизия не имела боевого опыта. Требовалось как-то восполнить этот пробел. Было решено во время движения по железной дороге продолжать обучение людей, знакомить их с опытом ведения боя против танковых войск и авиации. В каждом эшелоне проводилась партийно-политическая работа. Политотдел произвел перестановку коммунистов. Часть из них была переведена непосредственно в роты, батареи. К началу вступления дивизии в бой в каждой роте и батарее имелись низовые партийные организации, объединенные в 15 первичных парторганизаций, в которых насчитывалось 870 членов и кандидатов партии. Кроме того, в дивизии было 17 первичных и 193 ротные и им [141] соответствующие комсомольские организации, в которых насчитывалось 5083 члена ВЛКСМ{61}.

На станцию выгрузки (Новоиерусалимская) эшелон, в котором находились штаб и командование дивизии, прибыл поздно вечером 28 октября. 31 октября прибыли и были выгружены последние эшелоны. Дивизия в полном составе сосредоточилась в лесах западнее и юго-западнее города Истры по обеим сторонам железной дороги и Волоколамского шоссе. Штаб дивизии расположился в деревне Леоново. 1 ноября через штаб 16-й армии, который находился в Новопетровском, нами было получено распоряжение Военного совета Западного фронта одним полком, сменив 27-ю танковую бригаду, занять и упорно оборонять участок: Слобода, Городище, Барынино, а двумя полками выдвинуться на рубеж станция Холщевники, Кострово{62}.

3 ноября меня и комиссара дивизии Михаила Васильевича Бронникова вызвали в штаб 16-й армии. Здесь мы и узнали, что наша дивизия включается в состав этой армии, получившей боевое крещение в жестоких боях в августе 1941 года под Смоленском. В октябре она вела напряженные бои с танковыми и моторизованными дивизиями противника на волоколамском направлении. Одним словом, командование 16-й армии уже имело хороший боевой опыт. В штабе нас приняли командующий армией генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский и член Военного совета дивизионный комиссар А. А. Лобачев. Выслушав наш доклад, Константин Константинович поинтересовался всеми деталями укомплектования дивизии, ее подготовленностью, моральным состоянием бойцов и командиров. Потом познакомил нас с обстановкой на участке армии, тактикой и методами действий противника, рассказал, что в боях против 16-й армии противник применял различные тактические приемы, неоднократно пытался обойти ее части с флангов и перерезать коммуникации, делая попытки просочиться в стыках между частями и соединениями, засылая в тыл группы автоматчиков с танками. К. К. Рокоссовский считал, что опыт боев соединений армии под Смоленском, на реке Рузе и под Волоколамском дает основание сделать вывод, что с такой тактикой врага можно успешно бороться. Надо только для каждого боя тщательно отрабатывать взаимодействие пехоты с танками, артиллерией и авиацией, особое внимание обращать на организацию разведки, прикрытие стыков с соседними дивизиями и стыков между полками и батальонами.

- Если вы обеспечите постоянную активную разведку, - сказал командарм, - за каждым стыком будете иметь обеспечивающие силы и средства, то излюбленная тактика врага будет бита. - Поскольку у врага большое преимущество в количестве танков, [142] то имеющиеся в дивизии танки в обороне выгоднее располагать в глубине за пехотой и использовать их в засаде для уничтожения противника с места. Оборудование противотанковых районов и прикрытие боевых порядков противотанковыми средствами должно быть важнейшим требованием в любой обстановке. Противотанковые средства следует массировать на танкоопасных направлениях и располагать их на всю глубину обороны дивизии.

Даже из этого краткого пересказа беседы видно, насколько глубоко и конкретно мыслил командарм. Указания были ясными и представляли собой сочетание боевого опыта армии с всесторонним учетом тактики врага, сил и средств дивизии.

В заключение командарм поставил дивизии боевую задачу:

- Противник в октябрьских боях перед фронтом армии понес огромные потери в людях, танках, артиллерии и в других материальных средствах, но беспрерывно подтягивает свежие силы, особенно танки и артиллерию, для продолжения наступления, - говорил К. К. Рокоссовский. - Сейчас немецкое командование сосредоточивает крупные бронетанковые силы на флангах армии с целью нанести новый мощный удар по нашим войскам. 16-я армия своим левым флангом 4 ноября переходит в наступление для разгрома противника в районе Скирманово, чтобы вынести передний край обороны 18-й стрелковой дивизии на рубеж реки Гряды. Вам предстоит силами одного стрелкового полка нанести удар на участке Слобода, Ильинское, овладеть районом Михайловское, Старое и двумя полками организовать оборону на рубеже станция Холщевники, Кострово.

Возвращались из штаба армии молча. Каждый думал об одном - как лучше использовать наличные силы и средства, как мобилизовать воинов на выполнение боевой задачи, поставленной командующим армией. Мы понимали, что предстоит сражаться с сильным и опасным врагом, имеющим большой опыт боевых действий и превосходно вооруженным танками, автоматическим оружием. А ведь нашей дивизии только предстояло боевое крещение. Каким оно будет, это крещение?

На решение вопросов организации боя у нас оставалось чрезвычайно мало времени. Как только прибыли в штаб в середине дня 3 ноября, вызвали начальника штаба, начальника политотдела, начальников служб дивизии и ознакомили их с задачей и указаниями генерала Рокоссовского. Поскольку командующий армией требовал перейти от привычного нам линейного построения противотанковой обороны к (решительному сосредоточению противотанковых средств на танкоопасных направлениях, мы особенно тщательно разработали этот вопрос.

Для наступления в районе населенного пункта Михайловское был выделен 258-й стрелковый полк, а для прикрытия истринского направления с запада и юго-запада предназначались два полка, которым было приказано занять полосу обороны станция [143] Холщевники, Фроловское. Одновременно решили, что вопросами организации обороны займутся начальник штаба и начальник политотдела, а подготовкой наступления - я и комиссар дивизии. Такое решение диктовалось создавшейся обстановкой. Нужно было решать одновременно в один день две задачи - организацию наступления и обороны.

Поздно вечером мы с комиссаром выехали в 258-й стрелковый полк. Подробно занялись вопросом слаженности подразделений, взаимодействия пехоты с артиллерией внутри полка, а также с соседями, проверили готовность средств противотанковой и противовоздушной обороны, организацию связи, управления и другие вопросы, от которых зависел успех боя. Чтобы обеспечить внезапность атаки, артиллерийскую подготовку решили не проводить, а открыть интенсивный артогонь в тот момент, когда передовые роты поднимутся в атаку.

События боя подтвердили, что наш расчет был верен. Атака полка оказалась внезапной для врага, а когда фашисты начали перебегать из укрытий к своим огневым точкам, наша артиллерия накрыла их огнем. Это в значительной мере обеспечило успех - быстрый захват полком переднего края обороны противника.

Вскоре противник, оправившись от замешательства, открыл по наступающим батальонам огонь артиллерии, пехотного автоматического оружия из глубины обороны, бросил в бой до батальона танков, переходил в контратаки, но ничто не смогло сдержать натиск наших подразделений. Они продвигались вперед.

Чтобы выполнить приказ, нужно было под огнем противника преодолеть вброд реку Озерну. В это время противник силами до пехотного полка с танками при поддержке шести дивизионов артиллерии начал контратаку. Атака могла захлебнуться. Тогда командир 7-й стрелковой роты коммунист лейтенант И. А. Иванов с криком «ура!» бросился в холодную воду и поднял в наступление остальных воинов. Его рота, переправившись на противоположный берег, стремительно атаковала противника во фланг. За 7-й ротой поднялись все подразделения полка и после ожесточенного боя опрокинули наступавшего противника. 7-я стрелковая рота первой ворвалась в Михайловское, а 2-й батальон овладел Федчино и перерезал дорогу на Рузу.

Наступавшие правее части 18-й стрелковой дивизии под командованием полковника П. Н. Чернышева, которого я знал еще по совместной работе на Дальнем Востоке, также имели успех. Они продвинулись в направлении Скирманово и вышли на реку Гряду. Однако в дальнейшем врагу удалось вновь взять Скирмаиово.

Первый наш бой закончился успехом. Дивизия, овладев Михайловским и селом Старое, выполнила задачу. Сражались воины храбро, не щадя ни сил, ни жизни.

Вечером 4 ноября я доложил в армию о результатах боя. Начальник штаба 16-й армии генерал-майор М. С. Малинин от имени командования армии поздравил дивизию с боевым крещением и пожелал дальнейших успехов в борьбе с врагом.

Это был первый успех. Но это было и начало ожесточенной борьбы с врагом. До 16 ноября в полосе дивизии шли тяжелые бои. Накануне 7 ноября 1941 года фашистские войска находились от Москвы всего в 70 - 80 километрах. В то время, как на Красной площади проходили парадам советские войска, воины дивизии вели ожесточенный бой. Особенно трудное испытание выпало на долю 258-го стрелкового полка. Враг, пытаясь вернуть утерянные населенные пункты и дорогу от Рузы на Новопетровское, дополнительно подтянул на участок дивизии моторизованный и пехотный полки и бросил их на нашу оборону, но все его атаки успешно отбивались. Враг применял танки, наносил массированные удары авиацией и артиллерией по боевым порядкам дивизии, пытался просочиться в стыках между подразделениями, засылал к нам в тыл автоматчиков, танки. Предупрежденные командующим армией генералом К. К. Рокоссовским, мы принимали соответствующие контрмеры.

Видя, что атаки с фронта успеха не имеют, гитлеровцы решили обойти 258-й стрелковый полк с фланга. С этой целью они перебросили в район Барынино моторизованный полк. Вражеский замысел своевременно раскрыла наша разведка, и на угрожаемый участок был направлен 3-й батальон 131-го стрелкового полка и противотанковый дивизион дивизии. Противник, имея численное превосходство, потеснил наши подразделения, овладел Михайловским и пытался продвинуться дальше. Но воины стояли насмерть. Каждая пядь подмосковной земли была устлана трупами врагов.

В этих ожесточенных боях отличилось много бойцов и командиров дивизии, отважных сибиряков, дальневосточников. Смелым воином показал себя сержант Александр Николаевич Попов, наводчик миномета 20-го отдельного гвардейского минометного дивизиона. Он был призван в армию еще накануне войны. Незадолго до боя принятый кандидатом в члены партии, он стремился оправдать это высокое звание боевыми делами.

В бою под селом Михайловским он выполнял обязанности командира орудия. Обстановка была чрезвычайно сложная. Гитлеровцы приблизились почти вплотную к нашим позициям. Сержант Попов хладнокровно командовал расчетом. Снаряд за снарядом летел в наступающие боевые порядки врага. До шестидесяти гитлеровцев уничтожил расчет под командованием Попова. Атака была отбита. Когда были израсходованы все боеприпасы, сержант получил приказ сменить огневую позицию. Попов вывел расчет из зоны обстрела без каких-либо потерь. Впоследствии он еще не раз отличался в боях. И таких воинов в дивизии было много. [145]

Вспоминается еще один случай. Как-то в разгар оборонительных боев в дивизию прибыл специальный корреспондент «Комсомольской правды» А. Башкиров. Он обратился ко мне: «Назовите лучших воинов-комсомольцев дивизии». Что я ему мог ответить? Только то, что перечисление лучших воинов заняло бы у меня очень много времени. У нас все комсомольцы, сказал я корреспонденту, хорошие, а их несколько сотен. Но лучший из лучших - пулеметчик Валентин Хаметов. И рассказал ему, как сержант Хаметов со своим «максимом» находился на высоте, господствующей над местностью у населенного пункта Городище. Фашисты решили овладеть высотой, чтобы ударить во фланг дивизии. В это время Хаметов дежурил у пулемета один. Воин не растерялся. Короткие и точные пулеметные очереди косили наступающие цепи гитлеровцев. Отбита первая атака, вторая, третья. Затем снова завязался жестокий бой. Хаметову одному было очень трудно менять огневые позиции и самому подавать ленты. Но он продолжал неравный бой. Когда вечером к нему пробралась группа наших саперов, они насчитали на подступах к холму много убитых гитлеровцев. Так и не взял враг позицию, которую оборонял один комсомолец.

В боях с 4 по 15 ноября дивизия получила хорошую закалку. Чувствовалось, что с каждым днем мужают наши воины, а командиры приобретают навыки управления войсками в бою.

15 ноября мы получили радиограмму, в которой командующий армией приказал все части дивизии подготовить к отражению возможного наступления противника с утра 16 ноября. Через штаб дивизии было дано распоряжение всем командирам не отлучаться со своих командных пунктов, усилить разведку, охранение, еще раз проверить готовность к действию всех огневых средств и надежность работы связи. Для помощи частям и проверки выполнения отданных распоряжений в каждый полк были направлены ответственные работники штаба и политотдела.

И вот наступило утро 16 ноября. Немецко-фашистские войска перешли в наступление. В полосе 16-й армии противник основной удар нанес по 316-й стрелковой дивизии и кавалерийской группе генерала Л. М. Доватора (две кавдивизии), оборонявшихся в центре армии, и стал их теснить. Атаки противника на нашем участке были отбиты.

Вскоре к нам прибыл связист из штаба армии и передал приказание, чтобы 18-я и 78-я стрелковые дивизии с 10 часов 16 ноября перешли в наступление с целью овладеть населенными пунктами Скирманово, Михайловское, Ваюхино, Барынино. Активные действия войск левого фланга армии вынудили немецко-фашистское командование усилить первый эшелон своей группировки на этом участке фронта двумя дивизиями (11-я танковая и мотодивизия СС «Райх»){63}, что, безусловно, ослабило натиск [146] врага в центре армии. Противник продолжал наращивать усилия. 17 ноября против 16-й армии в первом эшелоне наступало семь вражеских дивизий.

78-й стрелковой дивизии было приказано остановить наступление немецко-фашистских войск на своем участке фронта и прочно закрепиться главными силами на рубеже Онуфриево, Раково, Меры, прикрыв с юго-запада подступы к городу Истре. Правее вела бой 18-я стрелковая дивизия нашей армии. Слева оборонялась 144-я стрелковая дивизия 5-й армии. Полоса обороны этой дивизии достигала 12 километров. Оборона нашей дивизии строилась в два эшелона. В первом эшелоне на рубеже Слобода, Городище, Петряиха занимал оборону 258-й стрелковый полк, во втором эшелоне на участке Онуфриево, Раково, Меры - 40-й и 131-й стрелковые полки. Здесь размещались также общий и противотанковый резервы дивизии и были подготовлены основные позиции для артиллерии. Для удобства управления боем полка, находившегося в первом эшелоне, штаб дивизии было решено разместить в Сафонихе, а для надежного его прикрытия часть артиллерии расположили на запасных огневых позициях восточнее Городище, Углынь. Такая организация обороны вынудила противника провести артиллерийскую и авиационную подготовку по первому рубежу обороны, где располагалась только часть сил дивизии, а с выходом к основному рубежу вновь организовать прорыв и артиллерийскую подготовку атаки.

С утра 17 ноября 258-й стрелковый полк под давлением превосходящих сил противника начал медленно отходить на основной рубеж обороны. Было решено вывести его во второй эшелон в район Пирогово, а штаб дивизии - на западную окраину Корсаково. Вражеские части пытались с ходу овладеть рубежом Онуфриево, Раково, Меры, но успеха не имели и были вынуждены приостановить наступление, чтобы произвести перегруппировку и подтянуть артиллерию.

В это время на соседних участках немецко-фашистские войска продолжали атаки. Тяжелая обстановка создалась 19 ноября на участках 18-й и 144-й стрелковых дивизий. В середине дня из штаба 18-й стрелковой дивизии поступила информация о том, что ее части после тяжелых боев у Новопетровскогю, Рубцове с разрешения командования армии начинают отход на рубеж Рыбушки, Румянцеве, Ядромино. Несколько позже осложнилась обстановка и на нашем левом фланге, где противник вклинился в оборону 144-й стрелковой дивизии. Оба фланга нашей дивизии оказались обойденными противником. Слева и справа он вклинился на восемь - двенадцать километров. Напряженность обстановки усугублялась еще и тем, что с середины дня 19 ноября прервалась связь со штабом армии, и нам приходилось самостоятельно решать все вопросы. В этих условиях необходимо было упорно удерживать занимаемый рубеж и во что бы то ни стало восстановить нарушенную [147] связь. После неоднократных неудачных Попыток связаться с армией по телефону и радио все же через соседа справа удалось узнать местонахождение штаба армии, и мы послали туда офицера связи.

Несмотря на то что против нашей дивизии действовали значительные силы - 10-я танковая дивизия, части 252-й пехотной дивизии и моторизованная дивизия СС «Райх», 78-я дивизия оказала врагу сильное сопротивление. И только тогда, когда войска врага на флангах дивизии продвинулись на 15 - 17 километров, а выдвигавшаяся с участка правого соседа 5-я танковая дивизия стала угрожать выходом на наши тылы, из штаба армии по радио поступил приказ: с боями отходить в общем направлении на Истру и к утру 21 ноября занять новый рубеж обороны: Холуяниха, Веретенки, Жилкино, Фроловское. Несколько позже вернулся офицер связи, посланный в штаб армии. Он доставил письменное подтверждение этого приказа и сообщение начальника отдела кадров 16-й армии о присвоении командирам полков и начальникам служб дивизий очередных воинских званий.

Было решено особо прочную оборону создать на участке Новодарьино, Фроловское; вначале подивизионно отвести артиллерию в район восточнее рубежа Холщевники, Жилкино, Кострово, а затем - полк второго эшелона и главные силы дивизии. Штаб дивизии вовремя передал частям необходимые распоряжения, и отход начался точно в назначенное время на всем фронте под прикрытием сильных арьергардов. Отход проходил в чрезвычайно сложных условиях. Частям и подразделениям нужно было сдерживать наступление противника с фронта, отражать его фланговые удары, вести борьбу с автоматчиками, просочившимися в тыл. Наконец, нужно было отбросить с путей отхода части 5-й танковой дивизии. В этом нам большую помощь оказали 18-я стрелковая дивизия и 146-я танковая бригада, которые нанесли согласованный удар навстречу 258-му стрелковому полку при подходе его к Холщевникам. В результате части вражеской дивизии были отброшены с нашего пути. Вспоминается рассказанный мне начальником штаба дивизии полковником И. Ф. Федюнькиным случай, который характеризует взаимную помощь и выручку наших частей. Наш штаб никак не мог связаться с командиром 146-й танковой бригады, которая располагалась на участке соседа справа и по указанию командующего армией должна была действовать совместно с нашей дивизией. Тогда офицеры нашего штаба обратились за помощью к своим коллегам из 18-й стрелковой дивизии, и они, несмотря на все трудности, помогли связаться с 146-й танковой бригадой и согласовать все детали предстоявшего удара по 5-й танковой дивизии противника.

Обстановка была напряжена до предела. Люди были ожесточены тем, что приходится отходить, хотя до Москвы и так уже оставалось немного километров. Но несмотря на это, сохранялась [148] твёрдая уверенность, что Москву гитлеровцам не взять, что здесь на подступах к столице, начнется разгром фашистских войск. Моральный дух наших войск был высоким. И это прежде всего благодаря хорошо поставленной партийно-политической работе. А как помогали нам в это время письма из тыла! Нам писали москвичи, сибиряки, дальневосточники, выражая уверенность в том, что Красная Армия разгромит врага на подступах к столице и будет наступать, пойдет вперед. Эти письма согревали своим теплом, вдохновляли бойцов на ратные подвиги во имя Родины.

Во второй половине дня 21 ноября дивизия в полном составе вышла на рубеж Холуяниха, Веретенки, Холщевники, Жилкино, Новодарьино, Фроловское (один километр южнее Кострово), где и перешла к обороне. Справа на рубеже Румянцеве, Ядромино занимала оборону 18-я стрелковая дивизия. Слева на рубеж Горшково, Ивашково выдвигалась из резерва Западного фронта 108-я стрелковая дивизия{64} на смену 144-й стрелковой дивизии, выведенной в резерв. Таким образом, наши фланги были вновь обеспечены.

Обстановка, сложившаяся перед фронтом дивизии, а также опыт боев диктовали необходимость еще больше активизировать оборону, укрепить ее в противотанковом отношении. Разумеется, высокой активности можно было достичь не только интенсивным, действенным огнем, но и путем контратак. Большое значение в успешном ведении обороны играла артиллерия. Своим огнем она помогала отражать вражеские атаки и эффективно поддерживала контратаки наших частей и подразделений. Положение осложнялось тем, что огонь артиллерии приходилось готовить в минимально короткие сроки, как говорится, на ходу. Требовалась большая оперативность, подвижность. И тем не менее артиллерия успешно справлялась со своими задачами. В этом большая заслуга начальника артиллерии дивизии майора Н. Д. Погорелова, командира 210-го гаубичного артиллерийского полка майора Б. С. Покрышкина, командира 159-го артиллерийского полка майора Ф. М. Осипычева и всего коллектива замечательных артиллеристов дивизии, показавших высокое мастерство и мужество.

С утра 22 ноября вновь разгорелись ожесточенные бои. Враг бросил на участок, где оборонялась дивизия, части своих 10-й танковой дивизии, мотодивизии СС «Райх», 252-й и 87-й пехотных дивизий. Бои, продолжавшиеся до 25 ноября, носили исключительно напряженный, ожесточенный характер, многие пункты и рубежи на участке дивизии переходили из рук в руки по нескольку раз. Почти каждая атака врага заканчивалась рукопашной схваткой, из которой наши части и подразделения в большинстве случаев выходили победителями, отбрасывая врага в [149] исходное положение. Борьба была настолько упорной, что имели место случаи, когда все защитники того или иного пункта, рубежа гибли до последнего человека, но не оставляли позиций.

Вспоминается такой эпизод. На командный пункт дивизии в Жилкино мне позвонил по телефону командир 40-го стрелкового полка полковник А. П. Коновалов и сообщил, что противник, уничтожив полностью одно из подразделений 2-го батальона, вклинился в оборону и вышел к командному пункту полка на восточной окраине Холуянихи. Командир полка рассказал, что он ввел в бой все огневые средства и готовил контратаку силами связистов и саперов, чтобы восстановить положение. Я одобрил его мероприятия и обещал помочь. Тут же мною было отдано приказание командиру 258-го стрелкового полка одним батальоном атаковать прорвавшегося к Холуянихе противника, 210-й же гаубичный артиллерийский полк должен был поддержать огнем атаку батальона. Вражеские подразделения попали под огонь 159-го артиллерийского полка и счетверенных пулеметов противовоздушной обороны. Сюда же штаб артиллерии дивизии быстро перенес огонь 210-го гаубичного артиллерийского полка. Воспользовавшись замешательством врага и прибывшей помощью, полковые саперы и связисты совместно с 1-м батальоном 258-го стрелкового полка контратаковали и отбросили врага. На поле боя он оставил до 300 трупов. Уцелевшие гитлеровцы разбежались, часть из них затем попала в плен. Так было восстановлено положение и ликвидирована опасность прорыва обороны дивизии на этом участке.

Наше положение тем не менее становилось тяжелее с каждым днем. Действовавшая справа 18-я стрелковая дивизия утром 24 ноября получила распоряжение штаба армии начать отход и к рассвету 25 ноября организовать оборону по восточному берегу Истры на участке Скориково, Никулино. Как потом стало известно, и нашей дивизии одновременно было дано указание отойти на реку Истру, но этого приказа мы не получили из-за гибели офицера связи и поэтому продолжали вести бои на прежнем рубеже. 24 и 25 ноября были для нас особенно тяжелыми днями, но 25 ноября по радио был получен приказ штаба 16-й армии отойти на рубеж реки Истры. Дивизии придавалась 146-я танковая бригада. Командование и штаб дивизии отдали соответствующие распоряжения по организации отхода и прочной обороны на Истре. Но поскольку приказ об отходе был получен с опозданием, мы не успели полностью осуществить намеченные мероприятия.

В этот день противник свои основные усилия направил на участок вдоль шоссе Волоколамск - Истра с целью воспрепятствовать выходу дивизии на восточный берег Истры. Однако части дивизии под прикрытием сильных арьергардов успели переправиться через реку и к утру 26 ноября заняли оборону на ее восточном берегу на участке Истра, Трусово, Санниково, Лужки. Выведенный во второй эшелон в район Ивановское, Дарна, 258-й стрелковый полк [150] получил задачу подготовить рубеж обороны в районе Высоково, станция Манихино; 146-я танковая бригада была расположена в лесу севернее Трухоловки. Левее нас на рубеже Красновидово, Козьмино отражала атаки пехоты противника 108-я стрелковая дивизия. 18-я стрелковая дивизия вела тяжелый бой с крупными силами пехоты и танков противника севернее Истры. На участке этой дивизии тяжелая обстановка сложилась также еще 25 ноября, когда ее части прикрытия были вынуждены отойти на восточный берег Истры. Противник форсировал здесь реку и ворвался внутрь оборонительного рубежа дивизии. Эта дивизия, принимавшая участие и в октябрьских боях, понесла значительные потери, а против нее продолжали наступать части 11-й и 5-й танковых дивизий.

Угрожающая обстановка, сложившаяся в полосе 18-й стрелковой дивизии, отразилась и на устойчивости обороны 78-й дивизии в районе города Истры. Наш правофланговый 40-й стрелковый полк, оборонявшийся с приданным дивизии 871-м противотанковым артиллерийским полком в районе города Истры, вынужден был вести бой в полуокружении. Ему приходилось не только отбивать атаки противника с фронта и тыла, но и производить очистку монастыря на северо-восточной окраине города от вражеских автоматчиков, проникших туда еще до занятия полком обороны на этом участке. С тем, чтобы воспрепятствовать обходу позиций 40-го стрелкового полка с северо-востока, я принял решение усилить его 3-м батальоном 131-го полка. Для обеспечения правого фланга в район Кашино (два километра западнее Дарны) был выдвинут отдельный разведывательный батальон дивизии. Мы израсходовали все резервы, но немецкие части ворвались на северную окраину города Истры.

Для восстановления положения на правом фланге был использован полк второго эшелона дивизии, который при поддержке артиллерии перешел в контратаку с целью выбить гитлеровцев из Истры. Но слишком неравны были силы. Контратакой удалось только временно задержать противника.

27 ноября с новой силой развернулись бои в самом городе Истре и по восточному берегу одноименной реки. На участке дивизии противник наносил главный удар вдоль шоссе и в то же время стремился прорваться на юго-западную окраину города. Огонь артиллерии, массированные удары авиации, непрерывные атаки танков - все было использовано гитлеровцами. Но наши войска выстояли - врагу и на этот раз не удалось прорваться.

К исходу 28 ноября 18-я стрелковая дивизия под давлением превосходящих сил танков отошла на рубеж Духанино, Ермолино. Противник, распространяясь на северо-восток и вдоль шоссе на Рычково, угрожал выходом в тыл нашим частям, оборонявшим Истру. 146-я танковая бригада в это время наносила удар в направлении Духанино для содействия 18-й стрелковой дивизии и не могла быть использована на нашем участке. Части и подразделения [151] дивизии, понесшие значительные потери, вынуждены были вести бой без поддержки танков, рассчитывая только на свои средства. В этой обстановке из штаба армии был получен приказ отойти на новый рубеж.

Враг продолжал рваться к Москве, но к этому времени 16-я армия была усилена свежими соединениями и частями. Мы выиграли время, советское командование использовало его для наращивания сил на флангах Западного фронта. 30 ноября дивизия закрепилась на рубеже Надовражье, Селиваниха, Трухоловка, Жевнево. Правее, на рубеже Баренцево, Бакеево, заняла оборону 18-я стрелковая дивизия и 146-я танковая бригада. Слева, на рубеже Красновидово, Козьмино, оборонялась 108-я стрелковая дивизия. Начался новый этап - бои на ближних подступах к Москве.

Вспоминаю день за днем и не могу без восхищения говорить о людях дивизии. С какой отвагой и стойкостью сражались они на полях Подмосковья! Никто не покидал рубежей без приказа. Дрались до последней возможности, смело смотрели в лицо смерти, побеждая ее своим героизмом. Вот когда огнем и сталью были проверены замечательные качества советского бойца, воспитанного Коммунистической партией, всем строем нашей советской жизни.

Враг нес под Москвой огромные потери, об этом говорят признания самих гитлеровских солдат. А собственные признания врага, пожалуй, красноречивее всего.

«До Москвы осталось очень немного. И все-таки, мне кажется, - писал в письме к своим родителям в Германию ефрейтор Отто Залфингер, - что мы бесконечно далеки от нее. Мы уже свыше месяца топчемся на одном месте. Сколько за это время легло наших солдат! Если собрать трупы всех убитых немцев в этой войне и положить их плечом к плечу, то эта бесконечная лента протянется, может быть, до самого Берлина. Мы шагаем по немецким трупам и оставляем в снежных сугробах своих раненых».

Однако перед новым наступлением на Москву гитлеровское командование обратилось к войскам с обращением, в котором говорилось:

«Солдаты! Перед вами Москва! Вы прошагали по улицам лучших городов. Вам осталась Москва. Заставьте ее склониться, покажите ей силу вашего оружия, пройдите по ее площадям. Москва - это конец войны. Москва - это отдых. Вперед!»

Действительно, немало европейских столиц было покорено фашистами. Но мы были уверены, что Москву нельзя заставить склониться. Недаром столь популярной в те дни была песня:

И врагу никогда не добиться,
Чтоб склонилась твоя голова,
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!

Гитлеровцам не удалось промаршировать по Красной площади, зато тысячи захватчиков полегли на полях под Москвой. И это [152] хорошее напоминание тем, кто живет еще реваншистскими планами.

Чем ближе была Москва, тем упорней сопротивлялись наши воины. Во время тяжелых боев на Истре в жизни нашей 78-й стрелковой дивизии произошло радостное событие: 26 ноября 1941 года приказом Народного комиссара обороны дивизия за проявленную отвагу в боях с немецко-фашистскими захватчиками, за стойкость, мужество и героизм личного состава была преобразована в 9-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Эта волнующая весть вызвала стремление еще упорней сражаться за Родину, за Москву. В наш адрес поступило много приветственных телеграмм. Командиры, политработники провели большую воспитательную работу в связи с присвоением дивизии звания гвардейской. И каждый знал, что это высокое звание ко многому обязывает. Там, где обороняется гвардия, враг не пройдет, там, где она наступает, врагу не устоять.

В день получения гвардейского знамени воины дивизии поклялись твердо и победоносно пронести гвардейское знамя через все битвы с врагом до полной победы. И они сдержали свою клятву в последующих суровых боях.

В конце ноября противник продолжал попытки прорвать оборону 9-й гвардейской стрелковой дивизии, стремясь вдоль Волоколамского шоссе пробиться к Москве. Он бросил в наступление на нашем участке дополнительно некоторые части 5-й танковой дивизии. Теперь против 9-й гвардейской дивизии действовали части четырех вражеских дивизий (5-й и 10-й танковых, моторизованной дивизии СС «Райх» и 252-й пехотной). Но к этому времени дивизия получила пополнение в людях и артиллерии, что способствовало усилению обороны. Ни ввод немцами новых сил, ни массированные удары авиации, ни атаки танков, поддержанные артиллерией, не смогли сломить нашей обороны. Этот рубеж в полосе дивизии был последним, на котором действовавший против нее противник был окончательно остановлен, а затем и отброшен на запад. Гвардия не отступила.

В трудные дни боевых действий дивизию посетил командующий фронтом Г. К. Жуков и командующий 16-й армией К. К. Рокоссовский.

Я хорошо запомнил этот неожиданный визит старших начальников. Он состоялся за несколько дней до присвоения дивизии гвардейского звания. После двух бессонных, до предела напряженных ночей я прилег немного отдохнуть. Мы только что прибыли из полков и прямо-таки валились с ног. Было это в деревне Желябино, где располагался тогда штаб дивизии. Вдруг чувствую, кто-то тормошит меня. Открыл глаза. Вижу - адъютант. Вставайте, говорит, приехали командующие фронтом и армией.

Войдя в помещение штаба, начал было рапортовать, но Георгий Константинович жестом остановил меня и просто [153] спросил:

- Ну как дела?

Георгия Константиновича я видел впервые. И он произвел на меня хорошее впечатление. По-настоящему военный человек. Слова взвешивает, продумывает. Слушает внимательно. Докладываю обстановку. Говорю минут двадцать. Командующий не перебивает. А когда я умолкаю, задает вопросы. Один за другим. Чувствуется, что он хочет знать обстановку досконально и проверяет меня.

- Вижу, хорошо знаете обстановку, - произносит одобрительно.

Показываю сводку потерь за последние два дня. Георгий Константинович погрустнел и, обращаясь к генералу Рокоссовскому, заметил:

- Везде одна и та же картина. Много жертв, особенно от вражеской авиации, с этим пора кончать! Повернувшись ко мне, спрашивает:

- А как же насчет танковой дивизии? Вот вы докладывали о новой танковой дивизии немцев, о том, что она сосредоточилась на вашем участке. Вы уверены в этом? Не напутали ли ваши разведчики? Мне известно, что она наступает против войск 5-й армии. Какие у вас доказательства, есть ли показания пленных?

Отвечаю Георгию Константиновичу, что у нас имеются документы, взятые у убитых на нашем участке фашистов из этой дивизии. Кроме того, наблюдением установлено сосредоточение около 100 танков гитлеровской дивизии против деревни Нефедьево. Что же касается языка, то поиски проводятся каждый день, но пока нет результатов. Вот и сегодня ушла поисковая группа. Ушли в ночь, в буран.

«Как-то они там сейчас? - подумал я. - Неужели придут ни с чем».

И вдруг вижу. Плащ-палатка, прикрывавшая вход, раздвинулась, и показалось улыбающееся лицо нашего старшего разведчика Тычинина.

«Неужели удача», - подумал я и, обращаясь к командующему фронтом, попросил разрешения выйти к майору Тычинину.

Он доложил, что захвачен гитлеровец и как раз из той танковой дивизии, в расположении которой перед фронтом нашей 9-й гвардейской было сомнение.

Г. К. Жуков сам допросил пленного, который сообщил и о готовящемся на сегодня наступлении немцев. После допроса Георгий Константинович взял телефонную трубку и передал в штаб фронта.

- На участке Белобородова взят пленный. Доложите обстановку в Москву.

Убедившись в том, что наша дивизия действительно нуждается в подкреплении, Г. К. Жуков распорядился придать нам, помимо 40-й и 36-й стрелковых бригад, 17-ю танковую бригаду, один дивизион реактивных установок и 471-й пушечный артиллерийский [154] полк. Правда, бригады можно было использовать с разрешения командования армией.

Уже наступает рассвет. Георгий Константинович встал. Встали все. И в этот момент раздались взрывы. Это открыли огонь артиллеристы врага. Через некоторое время гитлеровцы снова пошли в атаку. Я попросил разрешения отдать нужные распоряжения для отражения атаки. Воины дружным огнем встретили врага. И эта атака была отбита...

Разговор подходил уже к концу, когда к телефону попросили генерала Рокоссовского. Звонил начальник штаба армии генерал Малинин.

- Клин сдан, - сказал, положив трубку, Константин Константинович.

- Час от часу не легче, - ответил Г. К. Жуков.

Мы в полной мере отдавали себе отчет, что в боях в районе Нефедьево, Ленино, Жевневю дивизия выдерживает величайшее и, пожалуй, самое трудное для нее испытание. Вопрос стоял так: или остановить немецко-фашистские соединения, или умереть. Обозленный медленным продвижением, враг продолжал атаки. Рубеж нашей обороны немцы засыпали снарядами, минами, авиационными бомбами, бросали в бой пехоту, штурмовали танками, стремясь прорваться в центре дивизии на Нахабино. Но все атаки были отбиты. Тогда немецкое командование приняло решение осуществить прорыв на стыке с 18-й стрелковой дивизией в направлении на Нефедьево. Гитлеровцы нанесли вначале массированный удар авиацией, а затем артиллерией на правом фланге дивизии, где занимал оборону 258-й стрелковый полк. В течение четырех дней подразделения полка совместно с соседями отбивали яростные атаки врага.

Командир полка полковник А. А. Суханов не спал трое суток, не спал и весь личный состав полка. Больше суток два батальона полка не получали горячей пищи. Противник, бросая попеременно части 5-й и 10-й танковых дивизий, не давал передышки. Трудно было полку, неимоверно трудно. И мы знали это. Но требовали решительно не оставлять занимаемых позиций. Не раз в это напряженное время вместе с комиссаром дивизии бывали в полку, непрерывно поддерживали связь по телефону. Суханов спокойно докладывал: «Все в порядке. Выстоим и сломаем хребет зверю».

2 декабря на позиции, занимаемые двумя батальонами этого полка и левофланговыми частями 18-й стрелковой дивизии, немцы бросили одновременно части 5-й и 10-й танковых дивизий, поддержанные авиацией. Они вклинились в нашу оборону, овладев западной окраиной Нефедьево. Личный состав батальонов, измученный предшествовавшими боями, оглушенный разрывами [155] авиационных бомб, артиллерийских снарядов, решительно сопротивлялся натиску врага. Командир полка доложил по телефону, что враг ворвался в Нефедьево, а он сам находится в окружении на командном пункте. Я ответил ему:

- Держитесь, корректируйте стрельбу артиллерии. Помощь будет оказана.

Это был самый ответственный момент. Доложил начальнику штаба армии об обстановке на участке 258-го стрелкового полка и получил разрешение использовать одну из стрелковых бригад. Решение принял такое: 40-я стрелковая и 17-я танковая бригады ночью атакуют противника, ворвавшегося в Нефедьево, и восстанавливают положение. Кроме того, дивизии было приказано использовать 146-ю танковую бригаду для восстановления положения в районе Селиванихи. В результате ночной контратаки противник к утру 3 декабря был выбит из Нефедьево, а наши части захватили трофеи.

Упорные бои в это время развернулись и на левом фланге дивизии, где оборонялся 131-й стрелковый полк. Нужно сказать, что командир этого полка проявил решительность и умение руководить подчиненными в сложной обстановке. Подполковник Николай Гаврилович Докучаев, в прошлом рядовой солдат, гвардеец русской армии, участник первой мировой и гражданской войн, прошел большую, суровую боевую закалку. Под его командованием воины полка показали большое мужество, выдержку и искусство в боях в районе Снегири, Ленино.

На участке 40-го стрелкового полка населенный пункт Селиваниха четыре раза переходил из рук в руки. Вражеские части понесли здесь такой урон, что с 3 декабря вообще отказались от наступления на этом участке фронта.

Упорные, кровопролитные оборонительные бои продолжались до 5 декабря. От наших войск требовались огромные усилия, чтобы отразить натиск во много раз превосходящих сил врага.

Противник напрягал последние усилия. Он бросал в сражение все свои резервы, но его атаки разбивались о стойкость гвардейцев. Наши войска не только отстояли свои позиции, но и нанесли противнику огромный урон в живой силе и боевой технике. Было выиграно необходимое время для сосредоточения резервов советских войск и подготовки мощного удара по врагу.

Этот удар готовился задолго до начала разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. Готовился тяжелыми оборонительными боями. Готовился и в тылу, ковавшем оружие и технику. И вот наступил великий час. Наши войска пошли вперед, ломая сопротивление врага, сокрушая на своем пути его технику.

7 декабря 16-я армия перешла в наступление. 9-я гвардейская дивизия в составе оперативной группы, в которую входили, кроме нее, 17-я танковая, 36-я и 40-я стрелковые бригады, под [156] моим командованием также перешла в наступление и через несколько дней совместно с частью сил 18-й стрелковой дивизии овладела городом Истрой и отбросила противника на 80 километров к западу от рубежа обороны.

Это были незабываемые дни. Я находился на наблюдательном пункте в Дедовске. До наступления оставалось две минуты. Дал команду артиллеристам. С первого же дня развернулись ожесточенные бои. Наши части наступали с огромным подъемом. Казалось, что у них позади не тяжелые оборонительные бои с превосходящими силами противника, а длительный отдых. На пути наступающих всевозможные препятствия - противотанковые, противопехотные, минные поля, проволочные заграждения, снежные заносы. И все это преодолевалось под огнем. Гвардейцы рвались вперед. Падали на снегу, вставали и снова устремлялись на врага.

В полосе 9-й гвардейской дивизии центр тяжести сражения с первых же часов оказался в районе Тождественно, превращенном врагом в основной узел сопротивления. Бойцы шли по пояс в снегу, мороз обжигал лица, свинцовый ливень преграждал путь, но гвардейцы упорно продвигались вперед.

Гитлеровцы старательно выполняли указание своего командования о создании после себя «зоны пустыни». Отходя, они варварски сжигали и уничтожали села и города. Они причиняли неимоверные мучения и страдания мирным жителям, не щадя ни детей, ни женщин, ни стариков. В каждом селе мы встречали следы злодеяний гитлеровцев. И это торопило бойцов, вызывало у них стремление скорее освободить людей, подпавших под иго вражеской оккупации.

10 декабря ожесточенная борьба развернулась на ближних подступах к Истре. Фашисты превратили город в мощный узел сопротивления. С Истрой у воинов дивизии были связаны самые дорогие воспоминания. Ведь именно здесь начинался ее боевой путь. Отсюда отходили с суровыми боями к Москве, здесь получили первое боевое крещение. Возмужавшими, окрепшими, закаленными суровыми боями пришли воины сюда, неся освобождение. Днем и ночью шли ожесточенные бои за Истру. Затем началось форсирование реки. Здесь сотни бойцов и командиров проявили мужество и отвагу, в чрезвычайно трудных условиях выполняя боевую задачу.

В то время как 16-я армия громила противника в районе Истринского водохранилища и на реке Истре и перешла к преследованию, 1-я ударная и 30-я армии обошли противника в районе Клина и вынудили его 15 декабря оставить город. С 16 декабря под ударами этих армий враг начал отходить к реке Ламе, на новый оборонительный рубеж. 16 декабря был освобожден Калинин. Таким образом, правое крыло Западного фронта было прочно обеспечено от возможных ударов противника с севера. [157]

Войска левого крыла Западного фронта нанесли фашистам поражение в районе Тулы и с 18 декабря начали преследование соединений 2-й немецкой танковой армии, отходивших к Калуге и Сухиничам, а 61-я, 3-я и 13-я армии Юго-Западного фронта развили наступление на орловском направлении.

Это было поистине грандиозное наступление. Впервые гитлеровские вояки получили такой жестокий удар. Здесь, под Москвой, наши воины еще и еще раз доказали, что они способны не только стойко обороняться, но и наступать стремительно, быстро, организованно.

Части и подразделения наступали, забывая про сон и еду. Чтобы дать возможность уставшим войскам хоть немного отдохнуть, пришлось ввести сменность. Часть войск наступала, а другая выводилась в резерв - на отдых. Таким образом была обеспечена непрерывность наступления и отдых личного состава.

Пройдя по освобожденным населенным пунктам, мы видели, сколь велики были потери фашистов. Например, по дороге на Дергайково и в самой деревне валялось множество трупов вражеских солдат и офицеров. Здесь же валялись разбитые орудия, автомашины и другая боевая техника врага.

Население с радостью встречало своих освободителей. Вспоминается Барынино. Здесь одна женщина рассказала нам, что немцы пришли в село во второй половине октября. И сразу же начались грабежи и насилия. Гитлеровцы отбирали продукты, рылись в сундуках, шкафах, оставляя даже детей полураздетыми. Тех, кто пытался протестовать, избивали, расстреливали.

- Но вы не думайте, - сказала женщина, - что мы все безропотно терпели. - Вот в этом доме (она указала рукой) ночью гранатами было убито семь гитлеровцев, а потом «пропали без вести» часовой и офицер. В лесу еще и сейчас валяются остатки двух взорванных машин, а они были полны немецких солдат.

Долго мы находились под впечатлением рассказа этой простой русской женщины. Да, мы не одни воевали с врагом. Священная война шла всюду - и на фронте, и в глубоком тылу, ее вели все - и солдаты, и партизаны, и московские ополченцы, и женщины, и даже дети. Весь народ встал на защиту родной столицы. Мы хорошо ощущали помощь и подмосковных партизан.

Неразрывна была наша связь с москвичами, с тружениками Подмосковья. Приведу только один пример. В канун Нового, 1942 года в дивизию прибыли делегации от трудящихся Мытищинского района. Гости рассказывали о своей жизни, воины - о боевых делах. Было зачитано письмо от бойцов и офицеров дивизии трудящимся Мытищинского района. В нем воины заверяли, что сделают все для разгрома врага.

Войска шли на запад. Не стихала битва. И в этой битве, одной из величайших, мы познали радость победы. Трудными путями шли наши воины к этой победе. [158] Передо мной десятки донесений, наградных Листов. И за каждым - живой человек. Я вижу солдат, сержантов, офицеров, людей, с которыми шел рядом в тяжелые и суровые дни. Это они, советские воины, ковали победу. Они атаковывали врага, не боясь свинцового ливня. Они обороняли свои позиции, погибали у орудий, за пулеметами, погибали, чтобы обеспечить победу товарищам, выручить их, чтобы защитить родную столицу. Особенно высокое мужество проявили воины-сибиряки, дальневосточники, из которых преимущественно состояла наша дивизия.

Вспоминается политрук пулеметной роты Василий Прокофьевич Крикун. Рота, руководимая политруком, в течение суток сдерживала натиск превосходящих сил противника, неподалеку от деревни Петрово Новопетровского района. Крикун сам лег за пулемет и косил фашистов, не отходя ни на шаг. 2 февраля 1942 года эта рота оказалась отрезанной противником от остальных подразделений в районе деревни Лущинино Темкинского района Смоленской области. Обстановка была тяжелая. Более 20 дней рота находилась в окружении, отражая атаки врага. 27 февраля Крикун, уже будучи раненым, вывел своих подчиненных из вражеского кольца.

Старший лейтенант Николай Михайлович Бирюков был командиром батареи 2-го отдельного гвардейского противотанкового дивизиона. В боях за Михайловское батарея уничтожила четыре огневые точки противника. В деревне Городище, когда противник пошел в контратаку, батарея была окружена, но артиллеристы продолжали сражаться, а затем Бирюков вывел из окружения людей и технику.

Командир взвода управления 159-го артиллерийского полка младший лейтенант Николай Тихонович Волков в районе Нефедьево трое суток находился в снегу, корректируя огонь нашей артиллерии: нужно было разведать и подавить огневые точки противника в районе Истры, мешавшие продвижению нашей пехоты. Это сделал младший лейтенант Волков. Он отличился и в другом трудном бою, неподалеку от села Захарово Смоленской области. Будучи на передовом наблюдательном пункте, Николай Волков направлял огонь по контратакующей пехоте врага. Был уничтожен наблюдательный пункт противника и два пулемета. Фашистские наблюдатели обнаружили нашего корректировщика, открыли по нему сильный артиллерийский огонь. Волков был тяжело ранен, но, пока хватало сил, находился в строю.

Пример мужества показывали коммунисты. Дальневосточник лейтенант Петр Александрович Забавников был молодым коммунистом. На позицию артиллерийского взвода, которым он командовал, надвигалось шесть немецких танков. Забавников подпустил их ближе и приказал орудийным расчетам открыть огонь с близкой дистанции. Два танка были подбиты, остальные повернули обратно. [159] В боях за Москву Наши командиры научились искусству управления войсками в сложнейшей обстановке, нередко в тяжелых, неблагоприятных для нас обстоятельствах. Умело, инициативно действовал командир 159-го артиллерийского полка майор Федор Михайлович Осипычев.

Героически сражались политические руководители, такие, как Александр Матвеевич Малолетников - комиссар дивизиона 28-го гвардейского артиллерийского полка, Дмитрий Федорович Кондратов - политрук саперной роты 40-й отдельной стрелковой бригады и многие другие!

В рядах дивизии были воины разных национальностей, которые составляли единую боевую семью. За Москву вел бой и русский, и таджик, и узбек, и туркмен.

Творцом победы под Москвой был народ, руководимый Коммунистической партией. Советские люди проявили в те суровые для Родины дни величие духа, волю и мужество.

Много лет прошло с тех пор. Когда на военных парадах и демонстрациях по Красной площади столицы проходят войска и колонны москвичей, я невольно думаю о том, что наследники героев достойны своих отцов. В грозные годы войны москвичи встали на защиту столицы. Вся страна пришла им на помощь. А сейчас рядом с участниками войны идут юноши, знающие о ней лишь по книгам да кинофильмам, но им, как и старшему поколению, дороги традиции Москвы - традиции революционные, боевые и трудовые. Они достойные наследники тех, кто в грозную годину сражался на полях Подмосковья, кто завоевал нашей славной столице высокое звание города-героя.

Дальше