Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Пылающий Юго-Запад

Великая Отечественная война застала меня на западной границе, в районе Новоград-Волынского. Я командовал 131-й мотострелковой дивизией, входившей в 9-й механизированный корпус.

Несколько слов о его рождении.

Осенью 1940 года меня неожиданно вызвали в округ. Вечером того же дня я был уже в Киеве. Остановился в гостинице «Континенталь». На следующее утро перед тем, как отправиться на прием к командующему КОВО Г. К. Жукову, спустился в ресторан позавтракать. Только выбрал место и углубился в изучение меню - подошел незнакомый военный и спросил:

- Вы полковник Калинин?

- Да.

- Вас просит генерал-майор Рокоссовский.

Молча встаю, иду.

За столом, к которому меня пригласили, - полковой комиссар примерно моего возраста и молодой генерал-майор, с веселыми светлыми глазами и ямочками на щеках. Хорошо сидящий на нем голубоватый китель подчеркивал выправку, строгую красоту этого человека.

Когда я назвался, Рокоссовский привстал и подал руку. Присматриваемся друг к другу. Взгляд Константина Константиновича добрый, располагающий. Начинаем беседовать. Рокоссовский интересуется целью моего прибытия в Киев.

- И у меня на это же время вызов, - замечает он. Ровно в десять являемся в штаб округа. Жуков принимает нас, представляет друг другу.

- А мы уже знакомы, - говорит Рокоссовский. [4]

- Тем лучше. - Командующий обращается ко мне в сообщает, что в округе создан 9-й механизированный корпус.

- Ваша дивизия включена в его состав. Командиром корпуса назначен товарищ Рокоссовский. Желаю вам крепкой боевой дружбы, успехов. Если нет вопросов, то вы, товарищ Калинин, свободны.

Константин Константинович попросил:

- Без меня не уезжайте.

- Хорошо, товарищ комкор. Буду ждать вас в гостинице.

В Новоград-Волынский мы с Рокоссовским возвращались в одной машине. О себе он говорил мало и неохотно, больше интересовался моей биографией. Внимательно слушал рассказ о моей службе в кавалерии, о встречах с Василием Константиновичем Блюхером и Григорием Ивановичем Котовским.

- Я ведь тоже прошел через кавалерию, - заметил он с улыбкой. - Теперь в нашей армии коней заменяют машинами. Будущая война будет в высшей степени маневренной. Опыт таких действий уже есть. Особенно у немцев - самого вероятного нашего противника. Так что нам с вами надо поскорее овладевать новой техникой и новой тактикой...

Константин Константинович озабоченно говорил о состоянии наших войск, о тревожной обстановке в Европе, о задачах, которые нам вместе предстояло решать.

День был погожий, дорога хорошая, и автомобиль, казалось, не катился, а летел. На пути часто встречались селения. Опрятные, белые, они утопали в зелени. То здесь, то там в небо тянулись серебристые пики пирамидальных тополей. Осень пылала всеми красками радуги. В садах гнулись от плодов деревья.

Время от времени нам встречались караваны машин, до предела нагруженные яблоками, грушами, позднею сливой, и тогда нас обдавало пьянящим ароматом созревших фруктов.

Красив и богат этот край. Жизнерадостен и работящ его народ. Это здесь совершила трудовой подвиг Мария Демченко. О ней вспомнилось, когда проезжали огромные плантации сахарной свеклы и взгляд задержался на горах сочных и сладких корнеплодов.

Невольно рождались думы о нашем еще более [5] прекрасном будущем, о счастье созидания и о том, что все это мы, военные, призваны оберегать.

Константин Константинович вспомнил о своей службе в Белоруссии, в Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, где он командовал кавалерийской дивизией.

За беседой не заметили, как добрались до Новоград-Волынского, въехали в военный городок.

- Вот мы и дома, - сказал я и предложил Рокоссовскому располагаться.

Константин Константинович познакомился с моей семьей, принял с дороги душ. Жилье ему понравилось.

За обедом мы вспомнили об империалистической войне, в которой оба участвовали унтер-офицерами, о гражданской, когда уже командовали красными подразделениями и частями. Потом разговорились об учебе в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Обменялись мнениями и о том, каким быть нашему вновь созданному, а точнее создаваемому, механизированному корпусу. Поделились мыслями о тактике механизированных частей, о которой мы имели еще весьма смутное представление.

Константин Константинович Рокоссовский к делу приступил сразу же. Новое соединение необходимо было как можно скорее укомплектовать техникой, обеспечить недостающим имуществом. Особенно остро ощущалась нехватка в автотранспорте. Машины требовались всем частям и подразделениям.

Обстановка в Европе, да и на востоке, обязывала торопиться с различными реорганизациями. И хотя у нас и был заключен с Германией пакт о ненападении, мы тем не менее не забывали о предупреждении партии, что фашизм - это война, и армия должна быть всегда готова к отпору агрессору. Командиры и политработники частей, командование корпуса не теряли времени зря. Личный состав напряженно овладевал приемами современного боя. Начав с бойца, отделения, мы дошли до учений в масштабе дивизии и корпуса.

Одна из больших военных игр на картах состоялась зимой. Проводил ее представитель Главного управления бронетанковых войск.

Мне тогда выпало командовать механизированным корпусом. Рокоссовский выступал в роли посредника. [6]

В постановке самой задачи, в вводных, которые давали руководитель игры и посредник, было много нового. Особое внимание обращалось на взаимодействие наземных войск с авиацией. Кроме того, в ходе игры мне довелось выводить корпус из окружения. Тогда я, конечно, не думал, что этот опыт мне очень скоро пригодится.

Все занятия, учения мы стремились проводить с учетом реальной обстановки тех лет.

Осенью 1940 года в Киевском особом военном округе прошла серия штабных учений. Одно из них состоялось в районе Славуты, близ Шепетовки. Это - штабное учение кавалеристов. Руководил им Ока Иванович Городовиков. Я тоже участвовал в нем.

Учась сами, мы обучали всему новому наши штабы и части.

В конце апреля 1941 года 131-я дивизия в районе Новоград-Волынский, Чижовка как бы подвела итог зимнему периоду боевой подготовки. Полки преодолевали предполье, прорывали оборону противника в условиях лесисто-болотистой местности.

К этому учению мы тщательно подготовились. За его ходом наблюдал К. К. Рокоссовский. После моего разбора действий частей и подразделений перед командирами и политработниками выступил К. К. Рокоссовский. Он указал нам на недостатки. В частности, обратил внимание, что при преодолении сильно укрепленных позиций надо организовывать более четкое взаимодействие мотострелковых частей с танками, авиацией и артиллерией. Удар основными силами наносить в одном главном направлении.

- Штабы полков и штаб дивизии должны быстрее получать нужную информацию, - заметил Рокоссовский. - Иначе командиры не смогут оперативно управлять боем.

В целом учение обогатило всех его участников практическими навыками, помогло отработать многие тактические элементы.

В этот период наша 131-я стрелковая дивизия переходила на штаты мотострелкового соединения. Полки получили автомашины. Артиллерия с конной тяги переводилась на механическую. Был сформирован танковый полк. Разведбатальон укомплектовали «амфибиями».

Зима 1940/41 года прошла в учебе. Было много полевых выездов, дневных и ночных маршей, занятий при любой погоде. [7]

5 мая 1941 года дивизия выехала в лагеря: мотострелковые полки в Таращанский лагерь, артиллерия - в Александровский. Началось обучение подразделений по летней программе. Отдельно проводились военные игры с командно-политическим составом.

10 июня мы выехали в город Луцк на учения, которые проводил генерал армии К.А. Мерецков. В них участвовали штаб 5-й армии и штабы корпусов. Командиры дивизий были посредниками или наблюдателями. 15 июня игра закончилась.

После подведения итогов Рокоссовский собрал командиров дивизий 9-го мехкорпуса и приказал срочно выехать в соединения. Такое распоряжение несколько насторожило многих из нас. Тем более что во время учений мы узнали о показаниях перебежчиков, утверждавших, будто немцы намереваются напасть на Советский Союз между 20 и 25 июня. Правда, нашлись товарищи, которые не придали этому сообщению какого-либо значения. Но у большинства какой-то осадок тревоги остался. Ко мне подошел Рокоссовский и с сожалением произнес:

- Сорвалась наша охота и рыбалка. Опять выходной приходится делами заниматься.

- Что поделаешь! - отозвался я. Немного помолчав, Константин Константинович предложил:

- Давайте перенесем вылазку на следующее воскресенье. Порыбачим, как когда-то в Белокоровичах. И уху такую же придумаем. С перчиком!

В Белокоровичах мы охотились месяца два тому назад. Время провели тогда хорошо, и я был не против такого же отдыха.

- Вот и договорились. Готовьтесь!

Когда возвращались в Новоград-Волынский, Рокоссовский заговорил о последних данных разведки. Они беспокоили его всерьез. Константин Константинович спросил:

- Что вы думаете на этот счет, Николай Васильевич?

- Во всех случаях надо быть начеку. Если даже перебежчиков к нам и подослали, то опять-таки неспроста.

- Я тоже в этом убежден...

От Луцка до Новоград-Волынского мы ехали всю ночь. Домой прибыли на рассвете.

После непродолжительного сна, пообедав, я отправился в гарнизонный Дом офицеров. На спортивной [8] площадке увидел Константина Константиновича. Он уже играл в волейбол. Я даже позавидовал: «Умеет же человек организовать свой отдых!»

Новая неделя ничем пока не отличалась от предыдущей. Та же учеба, те же заботы. Ближе к концу ее я вспомнил об уговоре с Рокоссовским поехать на рыбную ловлю и стал ждать звонка. Он раздался 20 июня. Настроение у Константина Константиновича, видно, было превосходное.

- Итак, завтра едем, - сказал он. - Приглашайте всех желающих, веселее будет. Не забудьте взять приправ. Рыба будет, утки тоже наверняка. О времени выезда сообщу.

Однако нашим замыслам не суждено было свершиться. В субботу вечером Рокоссовский дал знать:

- Рыбалка отменяется. Из Курска приехали артисты...

Наш Дом офицеров находился в военном городке, расположенном на восточном берегу реки Случь, рядом со штабом корпуса. Когда-то здесь было барское имение с огромным парком. Место красивое. По ту сторону Случи раскинулся город Новоград-Волынский.

Много народу на концерт приехало из лагеря. Большинство - с семьями.

К моему удивлению, я не обнаружил в зрительном зале Константина Константиновича.

Во время представления вдруг стали появляться посыльные и вызывать куда-то командиров. Дошел черед и до меня. Оказалось, что это Рокоссовский приглашал нас по одному в штаб.

- Николай Васильевич, - сказал он мне, - раз уж рыбалка отменена, не теряйте ни минуты, заканчивайте все, что у вас еще не доделано по дивизии. Надо быть готовыми ко всему...

- Ясно, товарищ генерал-майор.

- После концерта поезжайте в лагерь. И никаких отлучек!

- Есть!

На душе у меня стало тревожно. Конечно, мы все это время стремились держать подразделения и части в полной боевой готовности, даже артиллерию свою не отправили на окружной сбор. Но все же было неспокойно - ведь корпус находился в стадии формирования. [9]

В 4 часа утра Рокоссовский вызвал к себе меня и моего заместителя по политчасти Я. Н. Григорьева.

- Объявляю боевую тревогу, - сказал он. - Война! Вашей дивизии быть готовой к выступлению в Луцк. Время объявлю дополнительно.

Мы уехали. А вскоре получили приказ командира корпуса в два часа дня начать движение по маршруту Новоград-Волынский - Ровно - Луцк.

Представители штаба и политотдела разъехались по частям и подразделениям, чтобы обеспечить точное выполнение приказа. Я тоже отправился в артполк. На мой призыв быть стойкими в бою, нещадно бить врага воины этой части заверили:

- Будем уничтожать фашистских завоевателей до последнего дыхания.

Все были возмущены вероломством Гитлера и наперебой заявляли:

- Встретим супостатов как надо!..

- Лучше смерть, чем рабство.

- Не подведем, товарищ полковник...

Люди рвались в бой. Нет-нет да и вспоминали о пакте с Германией, но лишь для того, чтобы лишний раз заклеймить позором вероломство немецких империалистов. Варвары двадцатого века напали на нашу Родину, намереваясь молниеносным ударом поставить советский народ на колени. Но сразу же натолкнулись на упорнейшее сопротивление. Воины бились с врагом не на жизнь, а насмерть.

Первым лагерь покинул 489-й мотострелковый полк подполковника Н. Д. Соколова. Колонны шли по одной дороге. Дивизия сразу же растянулась на 25-30 километров. Когда головная часть подошла к Ровно, то хвост соединения еще только-только отрывался от Новоград-Волынского. Это была явная наша ошибка. Марш к Луцку, конечно же, надо было совершать одновременно по двум дорогам. Тогда мы намного раньше прибыли бы в назначенный район.

В состав дивизии в то время входили два мотострелковых полка на грузовиках, пушечный артиллерийский полк на механической тяге (лошадьми перевозились лишь несколько орудий), танковый полк, укомплектованный машинами БТ-5 и БТ-7, противотанковый и зенитный дивизионы, разведывательный батальон на броневиках и [10] «амфибиях», саперный батальон, батальон связи и ряд других подразделений.

На привале за городом Ровно одна из колонн была обстреляна сброшенным в этот район немецким десантом, укрывшимся в лесу, в пшенице, на чердаках придорожных домов. Вначале некоторые из наших бойцов и командиров приняли автоматчиков за передовой отряд противника. Но потом быстро разобрались, с кем имеют дело. Для уничтожения десантников каждый полк выделил по группе стрелков на автомобиле. Вскоре фашисты были перебиты.

Я тем временем собрал в Ровно командиров частей, указал им на недостатки в организации марша и поставил задачу на возможный встречный бой в районе Луцка.

Пока колонны отдыхали и шла заправка горючим боевых машин, на высвободившемся транспорте мы перебрасывали из Луцка в Новоград-Волынский семьи военнослужащих и беженцев.

Во время привала установили связь со штабом 5-й армии. Генерал-майор Д. С. Писаревский сообщил, что наша дивизия выводится из 9-го мехкорпуса и поступает в непосредственное подчинение командующего 5-й армией генерал-майора М. И. Потапова. Перед нами ставилась задача: к исходу 23 июня выйти на реку Стырь и занять оборону по ее восточному берегу на участке Жидичи, Млинов. Особое внимание обращалось на луцкое направление.

Рокоссовский с двумя танковыми дивизиями остался в районе Ровно.

За первые сутки гитлеровцам удалось преодолеть рубежи, которые удерживались пограничными войсками.

Мы безостановочно двигались навстречу врагу. Противотанковые и зенитные средства были так распределены по колоннам, что каждая из них в случае необходимости могла вести бой самостоятельно. В направлении Луцка я приказал выслать отдельный разведывательный батальон на бронемашинах и танках-«амфибиях». Командовал им энергичный и смелый капитан Костылев. Вслед за разведчиками шел передовой отряд. В его состав входили 1-й батальон 489-го мотострелкового полка, усиленный артиллерийским дивизионом, ротой танков, и полковая разведрота. Передовой отряд должен был успеть выскочить на западный берег Стыри и обеспечить [11] развертывание главных сил дивизии. А по возможности и поддержать части, находившиеся в Луцке.

На всем пути от Ровно до Стыри нас бомбила немецкая авиация, но урона нам почти не нанесла.

Когда 131-я дивизия подходила к Луцку, там уже шел бой.

Город горел... Малочисленный местный гарнизон оказывал противнику упорное сопротивление, особенно на юго-западной окраине. Наш передовой отряд, переправившись через Стырь, с ходу атаковал подразделение гитлеровцев. Фашистская противотанковая артиллерия подбила несколько наших боевых машин. Неприятель рвался к занятому нами мосту. Намеревался с ходу проскочить его, но был остановлен.

Подошедшие к Луцку основные силы дивизии заняли оборону вдоль восточного берега реки. Танковый полк из-за Стыри поддерживал их огнем с места. Справа от него к реке вышел 743-й, а слева - 489-й мотострелковые полки. Каждый из них был усилен пушечной батареей, двумя зенитными орудиями, ротой танков. Командный пункт дивизии развернулся на опушке леса, в двух километрах восточное моста через Стырь. Там же расположился резерв - 3-й батальон 743-го полка. Огневые позиции артиллерийского полка оборудовали в 2-3 километрах за рекой.

Фронт нашей обороны растянулся почти на 20 километров.

За ночь части и подразделения окопались. Утром 24 июня продолжали укреплять берег и опушку леса. Саперы сооружали противотанковые препятствия, минировали подходы, устраивали завалы. Почти все это делалось на виду у неприятеля: западный берег Стыри господствовал над восточным, и немцы имели возможность далеко просматривать нашу оборону.

В течение минувшей ночи они пытались переправиться через Стырь на участке 743-го мотострелкового полка, но безуспешно. На рассвете их авиация бомбила передний край и тылы соединения. 24 июня дивизия вела бои с танками и пехотой фашистов. Дело доходило до рукопашных схваток.

Наибольшую активность гитлеровцы проявляли в полосе соседнего с нами 27-го стрелкового корпуса и на левом фланге 489-го мотострелкового полка. Особенно [12] сильно они наседали на позиции 2-го батальона, которым командовал капитан Либанидзе. Я находился в это время на наблюдательном пункте 489-го полка и видел, как мужественно дрались бойцы этого подразделения, отбивая одну атаку за другой.

Неприятеля поддерживала авиация. Нескольким мелким его подразделениям удалось форсировать Стырь. Но это не смутило капитана Либанидзе. Он обрушил на преодолевших реку сосредоточенный огонь, прижал к земле, а затем поднял в контратаку 6-ю стрелковую роту и сбросил гитлеровцев в воду.

Не считаясь с потерями, противник упорно продолжал таранить нашу оборону. В боях участвовало большое количество германских танков. У нас тогда не было сильной противотанковой артиллерии. Отбивались полковыми и дивизионными пушками, гранатами и бутылками с горючей смесью. Бойцы и командиры сражались геройски. Раненые не уходили с поля. Пример этому подавали коммунисты и комсомольцы. К вечеру 25 июня неприятелю все же удалось овладеть Луцком. Когда остатки гарнизона отошли на восточный берег Стыри, я приказал взорвать мост. Гитлеровцы наращивали удары. Их свежие танковые части подтягивались с юга.

Мы тоже пополнялись за счет отходящих с запада одиночек и групп. Но это было слабое подкрепление.

26 июня, после боя, который длился без перерыва сутки, я выехал на командный пункт армии, находившийся в роще восточное Лупка. Начальник штаба генерал-майор Писаревский поставил перед нами новую задачу. На правах товарища по академии я спросил его:

- Ну, Дмитрий, скажи честно, как там наши дела?

- Пока неважные. Двадцать седьмой корпус отходит. Твоя дивизия может попасть под фланговый удар, так что срочно свяжись с соседом...

Немедленно еду на правый фланг. У железнодорожного моста встречаю командира 135-й стрелковой дивизии генерал-майора Ф. Н. Смехотворова.

- А где командир корпуса?

- Он скоро будет, - ответил Федор Никандрович.

- Ну что ж, давайте пока без него обсудим наши дела, - предложил я.

Мы проинформировали друг друга о положении соединений. [13]

Когда я узнал, что готовится взрыв железнодорожного моста через реку Стырь, посоветовал повременить с этим.

- На том берегу есть еще наши части. Вот отойдут они - тогда пожалуйста.

Подъехал командир корпуса генерал-майор П. Д. Артеменко. Я передал ему приказ командарма держаться до подхода 31-го корпуса.

- Хорошо, - ответил он. - А то я хотел уже начать отвод соединений. Ведь мы, по существу, уже в тылу противника.

Мы разъехались. Прибыв на свой КП, я немедленно связался с Писаревским и доложил о разговоре с соседями. Он сказал, что тоже беседовал с Артеменко.

Тут телефон внезапно замолчал.

Через некоторое время связь с 27-м корпусом удалось восстановить и по радио и по телефону. А вот со штабом 5-й армии из-за непрерывных бомбежек телефонная линия все время выходила из строя. С левым соседом, 126-й стрелковой дивизией, связь поддерживали через 489-й полк. Это усложняло управление войсками.

Из частей на КП возвратились начальник штаба дивизии подполковник Чернов и комиссар Григорьев. Они доложили, что на участке 489-го полка противнику удалось в нескольких местах форсировать реку и захватить плацдарм.

Некоторые бойцы под натиском превосходящих сил противника начали отходить. Положение становилось критическим. Я распорядился немедленно провести контратаку своим резервом и восстановить положение.

Офицеров штаба и политотдела направил на позиция, чтобы остановили паникеров. Командира танкового полка подполковника Каншина вызвал к себе. Он доложил о готовности резервного танкового батальона к контратаке и пригласил в выделенный мне танк. Я отказался.

- Кто меня увидит в машине?

Взял коня и на нем поскакал в 489-й полк. Побежавших бойцов удалось возвратить назад. Часть перешла в контратаку и отбила утраченные позиции. В этом бою погиб подполковник Каншин. Немцы подожгли командирский танк, и он взорвался. Потеря тяжелая.

Противник вновь предпринимает отчаянные попытки прорвать нашу оборону. Он то на одном, то на другом [14] участке форсирует Стырь. Все чаще приходится нам пускать в ход гранаты и штыки.

Большой урон врагу причинили артиллеристы и минометчики. Они вели массированный огонь по скоплениям гитлеровцев на противоположном берегу, по переправочным средствам.

С утра 28 июня противник нанес бомбовый и артиллерийский удары по нашему переднему краю. Казалось, ничего живого не осталось после этого налета. На стыке 743-го мотострелкового полка и соседней 135-й дивизии противник переправил через Стырь до батальона пехоты и вклинился в нашу оборону. Пришлось снова бросить в бой свой резерв - 3-й батальон 743-го полка с танковой ротой. Контратаку поддержал правый сосед - 135-я дивизия. Совместными действиями мы разбили переправившегося противника и захватили много пленных.

В это же самое время гитлеровцы начали наводить переправы и на стыке 489-го мотострелкового полка со 126-й стрелковой дивизией. Но все их попытки преодолеть Стырь потерпели неудачу. Немцы понесли тяжелые потери. Более 300 солдат и офицеров неприятеля было уничтожено, свыше 200 человек пленено.

Через несколько дней против нас было предпринято что-то вроде «психической» атаки. На окопы посыпались снаряды, которые при падении испускали какие-то дымы. Часть бойцов с возгласами «Газы» начала надевать защитные средства. Некоторые бросились на землю, зажимая рот руками, иные побежали к болоту или реке. Пришлось срочно наводить порядок. После этого случая политотдел дивизии провел в частях массовые беседы о том, как следует вести себя при газовом нападении, о надежности наших противохимических средств.

Оборона в полосе дивизии была восстановлена. Соединение получило приказ стоять насмерть, хотя фашистские войска с юга уже двигались на Ровно и Новоград-Волынский.

В это время под Луцком противник непрерывно штурмовал обороняемый нами рубеж. Несколько раз завязывались рукопашные бои. Вечером при отражении последней атаки погибли командир 6-й роты Адуашвили и командир 2-го мотострелкового батальона Либанидзе. В критический момент они подняли свои подразделения [15] и с гранатами бросились в контратаку на прорвавшихся гитлеровцев.

Восемь дней части дивизии упорно дрались под Луцком.

Потери наши были велики. Однако наступающие понесли еще больший урон. Они лишились свыше 20 танков, 3 бронетранспортеров, 5 броневиков, положили много живой силы. А главное, долго протоптались на одном месте. Это вынужден признать и враг.

В своей книге «История второй мировой войны» немецкий генерал Типпельскирх пишет: «6-я армия продвинулась через реку Стырь. Но там она, как и 1-я танковая группа, подверглась сначала на юге, а затем на севере интенсивным контратакам русских, в которых приняли участие подтянутые свежие танковые силы.

До 3 июля на всем фронте продолжались упорные бои. Русские отходили на восток очень медленно и часто только после ожесточенных контратак против вырвавшихся вперед немецких частей».

В первых числах июля войска 5-й армии начали движение к бывшему укрепленному району Белокоровичи, Новоград-Волынский. 131-я дивизия получила задачу занять оборону по реке Случь. Промежуточный рубеж проходил по Горыни. Штаб 9-го корпуса в это время находился в лесу, в двух километрах от Березно.

Встал вопрос, как выйти из боя. По этому поводу руководство соединения собралось в землянке. Настроение у всех тяжелое, каждому трудно и выговорить слово «отход». Ведь гитлеровцы так и не сбили нас с позиций. Но и на месте сидеть уже больше нельзя было: неприятель к этому времени занял Ровно, отрезав нам путь на восток.

И вот мы с комиссаром выслушиваем мнения собравшихся. Большая надежда на командующего артиллерией дивизии и на танковый полк. Решили создать в полках 1 арьергарды - по одному мотострелковому батальону, усиленному танковой ротой, батареей полковой артиллерии и саперами. Командиру танкового полка было приказано двумя батальонами во взаимодействии с 489-м стрелковым полком прикрывать левый фланг дивизии. Артиллерии - сниматься с огневых позиций подивизионно с таким расчетом, чтобы в любой момент она могла поддержать вступающие в бой подразделения и части. Зенитный [16] дивизион от нападения с воз-дивизион прикрывал соединение Духа.

Расписано все было хорошо. Но обстановка быстро менялась, и в план приходилось то и дело вносить поправки. Вскоре гитлеровцам удалось вбить танковый клин между нашими частями. В результате 489-й полк оказался отрезанным от своих тылов, остался без транспорта. Сутки он вел бой в окружении, без питания и пополнения боеприпасами.

Когда об этом стало известно Рокоссовскому, в подчинении которого мы оказались снова, он приказал пробиться к полку, накормить людей и вывести их в лес восточное реки Горынь. Для выполнения этого задания срочно был сформирован небольшой отряд. Его возглавил комиссар дивизии Григорьев. Группа эта с броневиком и двумя полевыми кухнями ночью прорвалась к подразделениям 489-го полка. К утру окруженные вырвались из ловушки и завяли оборону в пяти километрах восточное реки Горынь.

Действия 489-го полка были поддержаны танками и артиллерией дивизии.

743-й полк в это время во взаимодействии со 135-й стрелковой дивизией вел упорные бои на рубеже по реке Стырь. По просьбе командира этого соединения мы временно объединили свои силы. В одной из схваток ранило командира 743-го полка майора Угорича.

Части отходили обычно ночью. Днем отражали атаки, иногда даже контратаковали, чтобы дать возможность главным силам и тылам уйти за Случь. Отход совершался на машинах и пешим строем. Транспорта не хватало, он сильно пострадал от бомбежек. Шли по трем маршрутам проселками и просеками. Дойдя до Горыни, заняли оборону по ее восточному берегу. Танковый полк расположился в районе Тучина и северо-восточное Ровно.

Южнее нас противник устремился на Новоград-Волынский.

Трое суток мы удерживали рубеж по Горыни и одновременно частью подразделений прокладывали дороги на Емильчино. Местами через болота приходилось делать деревянные настилы.

Имея большое превосходство в живой силе, танках и авиации, неприятель в конце концов потеснил нас к лесному массиву, расположенному севернее шоссе Луцк-Ровно. [17] Несколько подразделений 743-го полка, продолжая держаться на прежних позициях в открытой степи, оказались отрезанными.

Командир части майор И. М. Угорич отдал инструктору по пропаганде политруку Василию Герасимовичу Изгурскому свою легковую машину, выделил двух бойцов и приказал прорваться к соседям.

По проселочной дороге Изгурский направился в сторону Ровно. Проехав километров пять-шесть, «эмка» наткнулась на засаду. Два вражеских танка, замаскировавшись в высокой ржи, нацелились на проходившее поблизости шоссе. Изгурский увидел только затылки гитлеровцев, высунувшихся из открытых люков. Они рассматривали в бинокли лес, в котором находились наши войска.

Изгурский и красноармейцы выскочили из машины и залегли неподалеку от нее. Немцы вскоре заметили легковушку и дали по ней два орудийных выстрела и несколько пулеметных очередей. Это случилось, как потом рассказывал политрук, часов в 12 дня 3 июля. Очевидно решив, что с экипажем автомобиля покончено, неприятельские танкисты успокоились. Переждав некоторое время, бойцы и Изгурский поползли. Передвигались осторожно, удаляясь от опасного места.

Под вечер несколько приотставший Изгурский услышал лязг гусениц. Он приготовился к неравной схватке. Но оказалось, что по ржи шел гусеничный трактор «Комсомолец». Он тащил за собой 76-мм пушку с полным расчетом и зарядный ящик со снарядами. Вслед за артиллеристами показался БА-10. Из бронеавтомобиля вылез лейтенант Комаров. Он сообщил политруку, что примерно час тому назад 743-й мотострелковый полк прорвался через шоссе Луцк-Ровно и соединился с основными силами дивизии. Но отдельным мелким группам, в том числе и Комарову с расчетом, не удалось вовремя проскочить в пробитую брешь, и теперь вот они блуждают во вражеском тылу.

- Стрелять пока есть чем, а горючее на исходе, - сказал лейтенант.

Обсудив положение, Изгурский и Комаров решили на рассвете 4 июля по ржи и пшенице вплотную подойти К шоссе и, выбрав удобный момент, преодолеть его. Ночь провели в. поде. С восходом солнца двинулись к дороге. [18]

Высланная вперед разведка вскоре доложила, что противника поблизости нет.

Часов в 7 утра небольшой отряд, который возглавил политрук Василий Изгурский, достиг пересечения железнодорожного пути с шоссе. Здесь стояли четыре наших подбитых танка. Комаров и водитель «Комсомольца» быстро осмотрели их, заглянули в баки. Там было горючее. Они слили содержимое в канистры. Изгурский развернул броневик, затем пушку одного из танков в сторону Ровно - оттуда мог появиться враг. Орудие зарядили.

Однако немцы появились со стороны Лупка, откуда их меньше всего ожидали. Три легковых автомобиля неслись на большой скорости. Видимо, стоявшие на шоссе наши машины они приняли за свои и потому катили так смело и беспечно.

Изгурский подал команду открыть огонь и первым выстрелил из пистолета, потом бросил две гранаты. Лейтенант Комаров выпустил два снаряда из пушки, а красноармеец Стефанцов хлестнул по ветровым стеклам из ручного пулемета. Головная машина, словно споткнувшись, остановилась. Шедшие сзади чуть не налетели на нее. Все это произошло молниеносно. Гитлеровцы, сообразив, в чем дело, начали разбегаться кто куда. На месте остались лежать два убитых немецких офицера и один раненый. Остальным удалось скрыться во ржи. Удирая, они отстреливались. Одна из пуль задела каску Изгурского.

Преследовать удиравших было некогда. Как выяснилось потом, это ехала штабная группа одного из фашистских авиационных соединений. Раненого полковника подняли, привязали к зарядному ящику. В одну из отбитых легковых машин перетащили чемоданы с документами. Лейтенант Комаров сел за руль «опель-олимпии». Группа во главе с Изгурским съехала на проселочную дорогу, ведущую к лесному массиву. Вскрое они нашли свое соединение. Их встретили замполит полка батальонный комиссар Панков и заместитель командира дивизии по политчасти полковой комиссар Григорьев.

- Вот молодцы! - воскликнул Панков. - А то тут уже пошел слух, будто вы погибли.

Захваченные документы и показания пленного оказались очень кстати. [19]

О действиях группы Изгурского сообщило Совивформбюро.

Чтобы закончить рассказ о политруке Василии Изгурском, забегу несколько вперед. В одном из боев он был ранен осколком мины. Оказавшийся неподалеку от него капитан Броварец перевязал Изгурского и отправил в медсанбат. Оттуда он впоследствии был эвакуирован в харьковский госпиталь. В конце июля политрук вернулся в свой полк.

В августе в междуречье Днепра и Десны Изгурский снова попал под мину. Окровавленного, его подобрал у ставший теперь комиссаром полка Панков. Он помог политруку добраться до грузовика, который привозил снаряды. Изгурский был эвакуирован в Майкоп. Там он пролежал до декабря 1941 года. После выздоровления его направили в Москву и вскоре назначили комиссаром 728-го стрелкового полка 175-й стрелковой дивизии. В дальнейшем судьба Изгурского сложились так: он участвовал в боях под Харьковом, в битве на Волге, учился на Высших курсах политсостава при Военно-политической академии имени В. И. Ленина, воевал на Калининском и 1-м Прибалтийском фронтах, дошел до Кенигсберга. Сейчас Василий Герасимович на пенсии.

Проверяя, как идут работы по пробивке путей, я завернул к дорожной будке у моста через Горынь. Один из находившихся возле нее бойцов доложил:

- Товарищ полковник, вас какой-то генерал спрашивал.

- Где он?

- Там, - махнул рукой солдат на небольшое строение. Иду, открываю дверь и вижу Рокоссовского. Я обрадовался и растерялся. Мы обнялись, расцеловались.

- Ну рассказывайте, как дела, - потребовал Константин Константинович.

Я доложил обстановку.

У города Луцка мы отбили все атаки врага. Держались до первых чисел июля. Могли бы еще постоять, но получили приказ отойти.

Раскрываю планшетку, показываю по карте, куда направляемся.

- Это мне все известно... Дайте указания, что делать частям. Тылы отведите за Горынь. Обращаю ваше [20] внимание на возможность наступления противника со стороны Ровно. Примите меры...

Отдав неотложные распоряжения, я вместе с Рокоссовским отправился на его командный пункт. КП комкора состоял из трех небольших палаток, развернутой рации, полевого телеграфа, землянки и нескольких щелей.

- Прими-ка сначала душ, - предложил Константин Константинович. - Вон как пропылился...

Я с удовольствием воспользовался его любезностью. После обеда приступили к работе. Рокоссовский подробно расспросил о состоянии дивизии, потерях. Очень сокрушался, что командир танкового полка Каншин сгорел в танке.

Мы говорили о том, что у нас пока еще маловато техники, не видать что-то авиации, потому немцы и бьют нас с воздуха безнаказанно. Но люди держатся хорошо. Только очень большая потеря командного состава...

Я рассказал Константину Константиновичу о пленении в районе Лупка гитлеровского полковника разведывательной службы и о том, что мы узнали от него много весьма интересных и важных сведений. Особенно ценной оказалась захваченная оперативная карта с планом наступления на киевском направлении.

Обсудив интересовавшие нас вопросы, мы собрались в части. Перед отъездом Рокоссовский дал указание начальнику штаба корпуса помочь 131-й дивизия в организации обороны и постройке дороги Березно-Емидьчино. Соединение вышло на реку Случь. 743-й полк, в командование которым вступил капитан Костылев, занял оборону от Чижовки до Барышей, 489-й оседлал дороги, идущие из Новоград-Волынского на Житомир.

Под Новоград-Волынским шли ожесточенные бои. Город почти беспрерывно бомбила немецкая авиация. Во многих местах бушевали пожары, густой дым застилал небо.

На этом рубеже нам удалось продержаться три дня. Части сражались самоотверженно. Однако противник значительно превосходил нас в силе.

Здесь мы получили пополнение - из военкоматов прибыли мобилизованные командиры, политработники, бойцы. Это повысило настроение личного состава. Штаб [21] корпуса наладил четкое управление соединениями, и мы почувствовали себя организованной силой, способной решать серьезные задачи. В эти трудные дни мы делали все возможное, чтобы остановить врага, сорвать его наступление на Киев.

На участке 489-го стрелкового полка неприятель пытался с ходу проскочить на Житомир, но был остановлен. Тогда он стал накапливать силы. На той стороне у нас уже никого не было, мы не знали, какое количество танков, артиллерии, пехоты сосредоточили гитлеровцы. Решили послать туда группу смельчаков, чтобы они хотя бы приблизительно определили силы противника. Возглавил добровольцев политрук 4-й роты Сабуров. На бронемашине он направился с ними к мосту через реку Случь, проскочил по нему на противоположный берег. Через некоторое время там поднялась стрельба. Большинство немцев почему-то устремились к переправе. По ним прямой наводкой ударила наша артиллерия. Пропустив возвращающуюся группу Сабурова, командир взвода 6-й роты младший лейтенант Сидоренко подорвал мост. На той стороне Случи скопилось много неприятельских подразделений. Если бы в это время подоспела авиация, то враг понес бы огромные потери. Но в небе не оказалось ни одного самолета.

Противнику вскоре удалось преодолеть речку вброд. Около 60 его танков вырвались на Житомирское шоссе.

В течение нескольких дней гитлеровцы упорно пытались выбить нас отсюда. Дорога не раз переходила из рук в руки. Немцы несли большие потери, но, несмотря на это, продолжали беспрерывно атаковать позиции 489-го полка, подбрасывая «а этот участок свежие силы. Их автоколонна неожиданно появилась в близлежащем лесу, нависая над левым флангом 2-го батальона. Комбат выслал разведку, а вслед за ней 4-ю и 6-ю роты под общей командой младшего лейтенанта Алексея Перковского. Они ударили по колонне с двух сторон. Завязалась рукопашная схватка. Не выдержав ее, неприятель бежал, бросив 12 автомашин с продовольствием и снаряжением. Был захвачен также генеральский автомобиль.

Ночью батальон сменился и ушел на отдых в сад, расположенный в двух километрах от шоссе. Не успели еще бойцы привести себя в порядок, как послышался [22] гул мотора. Наблюдатели доложили, что прямо на них движется танк. В саду находились штаб части и полковое Знамя. Замполиту батальона Гамолину было приказано выслать навстречу вражеской машине двух гранатометчиков. Вместе с бойцами пошел и Гамолин. Два комсомольца и коммунист спокойно подпустили танк на расстояние броска гранаты и уничтожили его.

Я с радостью наблюдал, как день ото дня все увереннее действовали наши бойцы и командиры, как быстро приноравливались к тактике врага. Их не страшили теперь ни танки, ни клинья и окружения. Воины дрались храбро, все чаще проявляя выдержку, находчивость, инициативу, взаимную выручку. Вот лишь несколько небольших эпизодов, которые мне запомнились с того времени.

Однажды группа красноармейцев во главе с сержантом Сафоновым во время контратаки ворвалась на огневые позиции вражеской батареи. Захватив два орудия, воины быстро развернули их и открыли огонь по гитлеровцам. Этот неожиданный и решительный удар очень помог нашим стрелкам. Они наконец сломили сопротивление неприятеля и восстановили положение. Примерно так же поступили в другой раз минометчики во главе с Савченко. Они отбили три автомашины с минами и минометами. Савченко и его товарищи тут же освоили немецкую технику и повернули ее против фашистов. Пленных Савченко заставил подносить боеприпасы.

Разведчик старший сержант Завьялов отличился тем, что вышел победителем из поединка с танком и группой автоматчиков. Когда машина направилась на его окоп, он меткими очередями расстрелял сидевший на броне десант, а затем, вскочив на стальную крепость, гранатами уничтожил экипаж.

Несколько позже бойцы совершили подвиг, спасая комиссара 2-го батальона. Было это так. Подразделение находилось в обороне. Оно отбило уже четыре атаки. Однако противник лез снова. Он пустил в ход танки. Гамолин находился в роте, которой было все труднее. Он участвовал в бою вместе со всеми. Воины держались стойко, но их ряды быстро таяли. Тяжелое ранение получил и Гамолин. Остатки роты были потеснены. Оставшемуся среди убитых замполиту грозил плен. На мгновенье он пришел в себя и подал голос. Бойцы, увидя, что Гамолин [23] жив, но в опасности, поспешили на выручку. На большой скорости к Гамолину устремилась полуторка. Под обстрелом из кабины выскочил высокий боец, подхватил раненого на руки и уложил в кузов. Затем, встав на крыло, начал отстреливаться. Шофер дал газ и буквально сквозь немцев пробился к лесу.

Вражеские пули дважды задели водителя, одна попала в его товарища. Несмотря на это, они благополучно доставили политработника в медсанбат.

Отходила дивизия организованно. Неприятеля сдерживали стрелковый батальон 743-го полка и танковый батальон.

По построенной через болота дороге на Емильчино двигались штаб корпуса, дивизионные тылы, за ними строевые части.

Прибыв на новое место, Рокоссовский вызвал меня на свой КП и приказал:

- Прикройте дорогу на Коростень со стороны Шепетовки. В последующем дивизии выйти в район Броники и оседлать шоссе Новоград-Волынский - Киев.

Задачу частям я поставил, когда они еще находились на марше. 12 июля соединение заняло указанный рубеж обороны. 743-й полк расположился в районе Чижовки, седлая дорогу Шепетовка - Коростень. Один его батальон, бывший в арьергарде, я взял в свой резерв. 489-й полк перехватил дорогу Новоград-Волынский - Житомир. Обе части были усилены артиллерией и танками. Сплошного фронта в это время не было. На наиболее важных направлениях создавались узлы сопротивления. Поэтому, чтобы легче было маневрировать, значительные силы я держал в резерве. Кроме стрелкового, у меня были еще два танковых, разведывательный, саперный батальоны и другие дивизионные подразделения.

Бои в районе Броники, Чижовка мало походили на первые. Теперь у нас был какой-то опыт. Командиры спокойнее реагировали на изменение обстановки, лучше управляли частями и подразделениями.

Запомнился, например, такой случай. На командный пункт дивизии, расположенный в деревне Бараши, приехал Рокоссовский. Его интересовало, как идут дела на левом фланге. Я доложил, что там развернулись упорные бои на дороге Новоград-Волынский - Житомир. Константин Константинович захотел побывать там. [24]

Мы отправились в сторону Броннков я вскоре оказались на передовой. Командир 489-го полка подполковник Н. Д. Соколов доложил, что с утра часть была атакована вражескими танками. 1-й батальон отошел в лес на 1-2 километра. Противник не стал его преследовать, а двинулся по шоссе на Курное. Пропустив его, 1-й батальон снова занял свои позиции.

Командир корпуса и я остались на КП части. Во второй половине дня гитлеровцы, подтянув до полка пехоты, артиллерию и сорок танков, предприняли новый натиск на нашу оборону. После упорного боя они овладели дорогой Новоград-Волынский-Житомир. 489-й полк с приданными ему подразделениями вынужден был отойти на опушку леса, в трех километрах восточное Броников.

По указанию Рокоссовского я ввел в действие весь свой резерв.

После короткого артналета наши подразделения перешли в контратаку. Командиры и политработники, воодушевляя бойцов, подавали пример бесстрашия и отваги. На правом фланге врага удалось опрокинуть, и он отступил к Курному. К исходу дня положение было восстановлено.

Осматривая поле боя, я насчитал полтора десятка сожженных и подбитых танков. Всюду виднелись трупы фашистов. Сто пятьдесят немцев попали в плен.

У нас выбыло из строя свыше пятидесяти человек. В этом бою получили ранения командир 489-го полка Н. Д. Соколов и комиссар М. С. Кудрявцев.

По приказу командующего 5-й армией генерал-майора танковых войск Михаила Ивановича Потапова 131-я стрелковая дивизия начала отход в район Коростеня. Мы выводились в резерв командира корпуса.

За решительные действия во встречных и оборонительных боях, нанесение противнику большого урона, сохранение людей и техники многие командиры и политработники 131-й стрелковой дивизии удостоились правительственных наград. В том числе орденом Красного Знамени были отмечены военный комиссар соединения Я. Н. Григорьев и я.

20 июля 1941 года я вступил в командование 31-м стрелковым корпусом вместо выбывшего из строя по ранению генерал-майора А.И. Лопатина. Не без грусти прощался я с личным составом дивизии, со своими [25] ближайшими боевыми товарищами. С особой теплотой и благодарностью я пожимал руки военкома дивизии полкового комиссара Я. Н. Григорьева, своего заместителя полковника П. И. Морозова, командира 489-го стрелкового полка подполковника Н. Д. Соколова и его военкома батальонного комиссара М. С. Кудрявцева, командира 743-го стрелкового полка майора И. М. Угорича и батальонного комиссара А. С. Панкова, начальника политик отдела дивизии старшего батальонного комиссара А.Г. Скряго.

Командиром 131-й стрелковой дивизии стал полковник Павел Иванович Морозов. Сдав ему дела, я отправился в деревню Андрееве, где тогда размещались управление и штаб 31-го стрелкового корпуса. В этот корпус входили стрелковые дивизии: 193-я под командованием полковника А. К. Берестова, 195-я - генерал-майора В. Н. Несмелова и 200-я - полковника И. И. Людникова. Затем ему были подчинены 224-я механизированная, 131, 138 и 228-я стрелковые дивизии и части усиления. Все эти соединения и части были измотаны в боях. Они не насчитывали и половины штатного состава, а техники - и того меньше. Комиссаром корпуса был бригадный комиссар Иванченко, начальником штаба - полковник Боярский, начальником артиллерии - полковник Кушнир.

Только-только успел я войти в курс дела, познакомиться с соединениями и частями, как 26 июля на наблюдательный пункт корпуса, расположенный в доме лесника, недалеко от Емильчино, прибыли секретарь ЦК КП Украины З.Т. Сердюк и секретарь Житомирского обкома партии. Я доложил им обстановку, рассказал о состоянии войск, стоящей перед нами задаче. Гости побывали в некоторых частях.

Перед отъездом Сердюк сказал:

- К вам идет пополнение из Киева. Две роты комсомольцев. Народ отборный.

- Вот за это спасибо, - ответил я. - Люди, да еще такие, нам всегда нужны.

Ребят мы встретили тепло, побеседовали с ними о положении на нашем участке фронта, боевых традициях соединения, рассказали о воинах-героях. Затем накормили, вооружили и после короткого отдыха направили их в Емильчинский укрепрайон. [26]

Первый для них день прошел мирно, если не считать бомбежки. На вторые сутки комсомольские роты атаковала вражеская пехота. Ребята не растерялись. Они подпустили гитлеровцев на близкое расстояние и открыли по ним шквальный пулеметно-ружейный огонь. Минометчики поддержали молодых воинов, отрезав подразделению противника путь к отходу, и оно было начисто уничтожено. Так состоялось боевое крещение киевских комсомольцев.

В начале августа немецко-фашистские войска уже вели бои на западной окраине Киева, стремясь пробиться к Днепру. Чтобы отвлечь неприятельские резервы от Киева, нам было приказано овладеть рубежом Чижовка - Ивановка, а в дальнейшем освободить город Новоград-Волынский и отрезать немецкие войска, прорвавшиеся к украинской столице. Учитывая обстановку, я пришел к выводу, что эту задачу можно решить силами трех-четырех дивизий. Основная роль отводилась 193-й и 195-и стрелковым дивизиям. Они должны были наступать в первом эшелоне, 200-я - во втором, а 131-я и 228-я дивизии, занимая оборону северо-западнее и южнее Коростеня и Белокоровичей, обеспечивали действия ударной группы.

На командный пункт корпуса прибыл член Военного совета Юго-Западного фронта М. А. Бурмистенко. Собрав командиров и комиссаров соединений и отдельных частей, он разъяснил, какое значение фронтовое командование придает предстоящему удару, посоветовал, как лучше его подготовить.

Бурмистенко обстоятельно информировал нас также и о нависшей опасности над столицей Украины.

- Военный совет фронта, - сказал он, - требует от вас смелых и решительных действий. Вы, товарищи, можете во многом улучшить положение украинской столицы, отрезав группу противника, прорвавшуюся на Киев.

Мы заверили члена Военного совета, что приложим все силы, чтобы выполнить поставленную перед нами задачу.

Ночью войска заняли исходное положение, а с рассветом пошли в наступление. Все работники штаба и политотдела корпуса разъехались по частям.

- Ну а я, товарищ Калинин, с вами - сказал мне Бурмистенко. - В случае осложнений будем вдвоем принимать решения. [27]

И мы направились к Барашам. Село это расположено северо-восточное Новоград-Волынского.

Прибытие члена Военного совета фронта в момент наступления в войска воодушевило бойцов и командиров. Бурмистенко, уже немолодой человек, но еще полный энергии, в первые часы находился на наблюдательном пункте 193-й дивизии и внимательно следил за ходом боя.

Противник оказывал упорное сопротивление. Его сильный артиллерийский огонь мешал продвижению наступающих. Через некоторое время появилась и вражеская авиация.

- Эх, нам бы сейчас побольше самолетов и танков, - высказал пожелание Бурмистенко, продолжая смотреть в бинокль. - Но наши - молодцы. Вон как пошли!..

Однако вскоре со стороны Чижовки немцы нанесли ответный удар. Появилась угроза срыва выполнения задачи. Посоветовавшись с Бурмистенко, я ввел в бой второй эшелон - 200-ю стрелковую дивизию полковника Ивана Ильича Людникова.

- Пойдемте и мы вперед, - предложил член Военного совета фронта, - если что... будем подымать людей в атаку.

Мы двинулись вместе с 200-й дивизией. Вокруг все чаще стали рваться снаряды. Когда дошли до хутора перед Чижовкой, я предложил Бурмистенко расположиться в перелеске.

- Отсюда будет хорошо видно.., Он согласился:

- Да, место, кажется, удобное.

Я приказал развернуть рацию. Установили связь с дивизиями, стали наблюдать за боем. К вечеру Чижовка и Ивановка были отбиты у немцев. 195-я стрелковая дивизия подошла к Броникам и оседлала дорогу Новоград-Волынский - Житомир. Но вот овладеть Новоград-Волынским не удалось. Противник предпринял попытку отрезать нас от Киева, и боевая задача нам была изменена. 2 августа корпус получил приказ отойти на Коростень, занять укрепленный район и отсечные позиции между Барашами и Радомышлем. Здесь мы расположились вместе с 19-м мехкорпусом генерал-майора Н. В. Фекленко. Сразу же развернули работы по укреплению рубежа. Особое внимание уделили сооружению противотанковых препятствий и установке минных полей. [28]

Штаб корпуса переместился в лес рядом с перекрестком дорог юго-восточнее Лугины. Соединения занимали оборону по фронту до 60 километров. Все дивизии располагались в линию от Белокоровичей до Турчинки. В резерве у меня оставались лишь один стрелковый полк и две понесшие большие потери танковые бригады. Не густо, но воевать с такими силами можно было.

Однако вскоре от нас ушел 19-й мехкорпус. Затем в распоряжение командующего 5-й армией убыла 200-я стрелковая дивизия. Сдерживать натиск противника с каждым днем становилось все труднее. Бойцы и командиры сражались самоотверженно. За стойкость и мужество, проявленные в этих боях, армейское командование объявило личному составу корпуса благодарность. А мне 6 августа было присвоено звание генерал-майора.

Несмотря на большие потери, неприятель бросал в бой все новые и новые части. Во второй половине августа гитлеровцы прорвались к Гомелю. Одновременно они усилили натиск с юга с целью отрезать нас от Днепра. Создалась реальная угроза окружения. Командующий 5,-й армией генерал М. И. Потапов приказал нам оставить Коростеньский укрепленный район.

Покидая его, мы подорвали все важные в военном отношении объекты - почту, телеграф, железнодорожную станцию, командные пункты. Прикрываясь сильными арьергардами, пошли по двум дорогам. Враг неотступно преследовал. Особенно досаждала его авиация. Все же нам удалось оторваться от его мотопехоты и танков и по железнодорожному и понтонному мостам переправиться через Припять.

К 25 августа мы должны были занять оборону по левому берегу Днепра.

Здесь 31-му корпусу вновь были подчинены 200-я и 45-я стрелковые дивизии. Они занимали оборону в 15 - 18 километрах западнее Чернигова, на рубеже Любеч - Губичи - Мнево. А 131-ю стрелковую дивизию придали армейской группе Ф. Я. Костенко.

Штаб наш расположился в деревне Видемцы. Вскоре командующий 5-й армией вызвал меня на западный берег Десны и поставил задачу: прикрыть левый фланг 21-й армии, отходящей за реку.

- Поможет вам в этом пятнадцатый стрелковый корпус, находящийся в районе Олишевки. [29]

Генерал-майор М. И. Потапов проинформировал меня, что немцы форсировали Десну юго-восточнее Чернигова. Одновременно с этим силами 6-й армии с левобережного плацдарма, севернее Киева, они попытались развить наступление на Чернигов и окружить нас между Днепром и Десной. Над нашим корпусом нависла угроза окружения.

Возвратясь к себе, я отдал приказ дивизиям на отход за Десну.

Для переправы соединений и частей были срочно наведены два моста, а также использованы корабли Днепровской речной флотилии. Прикрывала отход 195-я дивизия, усиленная танками и артиллерией. Она с трудом сдерживала натиск превосходящих сил противника. Бои не утихали ни днем ни ночью.

К 5 сентября гитлеровцы пробились к Десне в районе восточное Чернигова. Однако все их попытки преодолеть реку были сорваны. Фронт нашей обороны изогнулся подковой. Отбивать вражеские атаки становилось все трудней. Соединения несли значительные потери, быстро таяли боеприпасы, особенно снаряды. Начальник артиллерии корпуса полковник Кушнир предпринимал невероятные усилия, чтобы пополнить боезапасы. Переправляться через Десну приходилось под непрерывным огнем неприятеля. За ночь с помощью моряков на левый берег удалось перебросить 193-ю и 200-ю дивизии, некоторые армейские и корпусные части, два дивизиона PC.

Последней к реке подошла 195-я стрелковая дивизия. Командир ее генерал-майор Виталий Николаевич Несмелов и комиссар Иван Власович Кузнецов делали все возможное, чтобы спасти части. Переправы уже были выведены из. строя, и подразделениям пришлось преодолевать Десну на подручных средствах.

Враг висел буквально на плечах. Арьергарды вели ожесточенные бои. Здесь, у Десны, был тяжело ранен генерал Несмелов. Бойцы вынесли его из-под огня на руках и с медсестрой отправили в госпиталь.

На восточном берегу реки наши войска приступили к оборудованию нового рубежа. Я поехал в 15-й корпус, чтобы наладить с ним взаимодействие. Но командир его ошарашил меня сообщением:

- А мы получили распоряжение штаба фронта отходить на Нежин... [30]

Наш корпус остался на Десне один. Держались мы там до 11 сентября. В корпусе насчитывалось всего около 2500 активных бойцов. Артиллерия почти совсем осталась без боеприпасов, танки и тягачи - без горючего. Сплошной линии обороны к этому времени уже не было, и противник зашел нам в тыл.

Связь со штабом 5-й армии прервалась. Попытки восстановить ее успеха не имели.

Я принял решение идти через Козелец в сторону Пирятина. В деревне Смотрики провел совещание с командирами дивизий и отдельных частей. Они доложили, что люди изнурены, уцелевшая техника требует ремонта.

Обстановка сложилась крайне тяжелая. Весь Юго-Западный фронт фактически попал в окружение. Командующий фронтом генерал-полковник М П. Кирпонос отходил с 21-й армией. Мы направились к Пирятину, чтобы соединиться с правым соседом на восточном берегу реки Удай. Ожесточенные удары вражеской авиации расстраивали наши порядки. В частях полностью иссякли боеприпасы, отбиваться от наседающего неприятеля стало нечем. Мы. несли большие потери. Связи не было даже с дивизиями.

16 сентября полковник Кушнир вынужден был отдать распоряжение уничтожить всю материальную часть корпусного артполка, оставшегося без снарядов и горючего. Артиллеристы отражали вражеские атаки, как пехотинцы, - вступали в рукопашные схватки. Во время одной из них погиб полковник Кушнир.

Когда штаб корпуса прибыл в Пирятин, город уже горел. Противник усиленно бомбил единственный пока еще целый мост через Удай.

Переправившись на восточный берег реки, мы встретили в ближайшем селе офицеров штаба Юго-Западного фронта. Через генерал-майора И. X. Баграмяна (ныне Маршала Советского Союза) я получил приказ генерал-полковника М. П. Кирпоноса из разрозненных групп сформировать боеспособные части и прикрыть ими отход 21-й армии.

Уничтожив оставшиеся без горючего штабные машины, мы пешком начали выбираться из мелехского кольца. В районе села Чернухи отыскали КП дивизии полковника В. Г. Чернова.

С утра следующего дня из остатков соединений начали [31] комплектовать батальоны и полки. Оборону они заняли в основном у дорог.

Ночью в Чернухи прибыли командующий 5-й армией М. И. Потапов, начальник штаба Д. С. Писаревский и член Военного совета М. С. Никишин. Они только что вырвались из немецких клещей. Не задерживаясь у нас, армейское руководство на грузовике выехало в село Лохвица, где находился генерал-полковник М. П. Кирпонос. Наспех скомплектованные нами части и подразделения вместе с остатками дивизии полковника Чернова удерживали рубеж, проходивший через Чернухи, до 18 сентября. Затем под давлением противника начали пятиться к Городищу.

В северной части этого села нам встретился кавалерийский полк НКВД. Он стоял здесь на позициях. С его помощью дивизии Чернова удалось на какое-то время остановить противника,

В Городище теперь располагались штаб фронта и штаб 5-й армии. Я доложил Кирпоносу, что положение наше катастрофическое.

- Мы окружены, - сообщил я и высказался за то, чтобы переместить фронтовой командный пункт в другое место.

Кирпонос вопросительно посмотрел на своего начальника штаба. У того сведения были несколько иные. Тогда я попросил Михаила Петровича послать со мной кого-нибудь, чтобы вместе уточнить обстановку.

Командующий выделил для этой миссии заместителя начальника тыла фронта генерал-майора Александра Ивановича Ковалева и одного из офицеров оперативного отдела. Сели в «пикап», поехали. Когда вернулись, доложили М. П. Кирпоносу, что действительно находимся в окружении. Он решил перевести фронтовой управленческий аппарат в село Вороньки. Там же находился и штаб 5-й армии.

Генерал-полковник Кирпонос приказал всему личному составу, находящемуся здесь, вооружиться автоматами, винтовками, пулеметами и гранатами и в ночь на 19 сентября пробиваться к Воронькам (5-8 километров северо-западнее Городища). Туда из-под Городища отошли остатки нашего корпуса.

В Вороньках состоялся Военный совет фронта. Присутствовавшие на нем командарм Пятой М. И. Потапов [32] и начальник штаба Д. С. Писаревский сказали мне, что принято решение о выходе из окружения мелкими группами. Я должен был идти со штабами корпуса и дивизии по маршруту Жданы - Сенчаны - Хорошки. Выйдя к Суде, занять на восточном ее берегу оборону.

Под утро противник атаковал Вороньки. Завязался ожесточенный бой. Штаб фронта переместился в рощу восточное села. Оборонявшиеся в Вероньках подразделения были не в силах сдержать натиск гитлеровцев и ушли из селения в разных направлениях. Управление 31-го корпуса отходило с одним из них и утром 20 сентября подошло к Жданам. Через этот населенный пункт проходили и сохранившие боеспособность части, и разрозненные мелкие группы, и даже одиночки. Я решил организовать в этом районе хотя бы временную оборону. На перекрестках дорог были расставлены штабные офицеры. Они останавливали всех проходивших через Жданы, формировали из них команды, ставили задачи. Вскоре от командующего к нам прибыли три генерала и несколько полковников. Они стали энергично нам помогать.

Вместе со штабными подразделениями управление корпуса расположилось в большом котловане, в трех километрах южнее Ждан. Я запретил кому бы то ни было выходить из него, потребовал от всех ничем не выдавать себя противнику. Танки и пехота гитлеровцев были совсем рядом. Наши наблюдатели видели, как они жгли занятое село, кричали: «Рус, выходи!» Мы выжидали. С наступлением темноты они ушли дальше. Все, кто находился в котловане, перебрались в ближайшую рощу, а затем пешим порядком двинулись на Хрисановку.

Утром 21 сентября расположились в лесу восточное Хрисанрвки. Сюда прибыл представитель командующего фронтом и передал нам приказ пробиваться из окружения в направлении на Зеньков.

Переночевать решили в Хрисановке. В дома не заходили, устроились в сараях, в скирдах, под навесами. С рассветом послал группу бойцов в колхоз с просьбой накормить нас. Колхозники приготовили обед, принесли его в ведрах, дали продуктов на дорогу. Утром 22 сентября нас атаковали неприятельские танки. Мы скрылись от них в лесу. Шли на Черевки.

В одной из рощ наткнулись на трупы красноармейцев. [33] Их было много. Женщина, полоскавшая в Короле белье, предупредила нас:

- Не ходите в село, там немцы. Идите направо...

- Откуда здесь столько убитых? - спросил я.

- Фашисты лес прочесывали, - ответила молодка.

- А где тут можно перейти реку?

Женщина показала. Мы переправились, нашли проводника. Камышами он вывел нас к северо-восточной окраине села Черевки. Там передохнули, поели. Затем направились к Савинцам. На рассвете 24 сентября услышали стрельбу артиллерийских батарей с восточного берега реки Псел. Выслали разведку. Она установила, что мы находимся в расположении 3-й кавалерийской дивизии генерал-майора М. Ф. Малеева.

Как я потом узнал, разведчики сообщили конникам, что из окружения выходит управление 31-го стрелкового корпуса во главе с генералом Калининым.

- Он, случаем, не из кавалеристов? - спросил командир одного из эскадронов.

- Да, - подтвердили разведчики, - он рассказывал, что служил у Котовского.

- Так мы же с ним вместе были в шестнадцатом кавполку!

Кавалерист подозвал коновода и распорядился:

- Возьми моего коня и отведи генералу...

Я до слез обрадовался встрече со старым товарищем. Мы крепко обнялись.

- Дорогой мой, - говорил я при этом, - вот как нам пришлось повстречаться...

Затем всех нас принял командир дивизии. Он расспросил о наших злоключениях, поздравил с выходом из окружения и распорядился накормить. После краткого отдыха мы на грузовых машинах поехали в Харьков. Там прошли проверку и были направлены в резерв.

Здесь мне удалось кое-что узнать о выходе из окружения штаба Юго-Западного фронта. Многие генералы и офицеры из его состава погибли. Эту участь разделили и генерал-полковник М. П. Кирпонос и мой старый сослуживец по коннице генерал-майор Д. С. Писаревский.

Заканчивался сентябрь, надвигалась глубокая осень. Обстановка на фронте продолжала оставаться крайне [34] напряженной. Я находился в распоряжении главкома Юго-Западного направления и каждый день ждал вызова. Хотелось поскорее снова отправиться на передовую. Но время шло, а назначения все не было.

Правда, совсем без дела сидеть не приходилось. Из прибывающих кавалерийских частей и соединений мне и полковому комиссару Быстрову было поручено сформировать конную группу. Этим мы и занимались с утра до ночи.

Среди старых кавалеристов попадались знакомые. Особенно обрадовался, когда узнал, что к нам идет дивизия полковника Андрея Антоновича Гречко. Я выехал навстречу. После большого марша соединение остановилось в каком-то селе. Бойцы мыли лошадей, готовились к ночлегу. И люди и конский состав основательно выбились из сил. Главком направления Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко предоставил им две недели на отдых и поправку.

Андрея Антоновича я застал в штабе. Он давал указания командирам о размещении частей, приведении их в порядок.

Мы с Гречко вместе учились в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Последний раз виделись лет пять тому назад. Само собой, начались взаимные расспросы. За чаем переговорили о многом. Вспомнили былое, погоревали о семьях. Я о своих ничего не знал: куда вывезены, живы ли...

Обсуждали положение на фронте, оценивали первые бои.

В заключение беседы Андрей Антонович проинформировал меня о состоянии дивизии. В некоторых подразделениях я уже успел побывать и кое-какое представление о кавалеристах имел. Под вечер мы расстались. Я уехал в штаб главкома. И так случилось, что до конца войны мы с Андреем Антоновичем больше не встретились. Гречко ушел с кавалерийской группой, а я вскоре был назначен заместителем командующего 40-й армией по тылу. Войска армии в это время отходили в район Белгород - Обоянь.

Свою деятельность в новой должности я начал с того, что вместе с секретарем Солнцевского райкома партии организовал эвакуацию местных органов власти. [35]

А вот хлеб не на чей было вывозить. Элеватор на станции Солнцево ломился от зерна, а у нас - ни вагонов, ни машин. Решили частично припрятать для партизан, отряды которых начали формироваться, остальное роздали жителям. Все, что не смогли распределить и укрыть, сожгли.

4 ноября поехал в Старый Оскол, где размещался штаб армии. Командующий приказал мне связаться с секретарем Курского обкома партии и договориться о порядке празднования 24-й годовщины Октября.

Торжественное собрание было проведено в городском кинотеатре, уже под бомбежкой...

Положение наших войск оставалось критическим. Я обратился к главкому Юго-Западного направления с просьбой назначить меня на командную должность.

В первых числах января 1942 года из штаба фронта пришел наконец вызов, и я немедленно отправился в Воронеж.

- Поедете, - сказал мне Семен Константинович Тимошенко, - заместителем командира шестого кавалерийского корпуса.

Штаб соединения находился недалеко от города Купянска.

Во второй половине января корпус готовился к наступлению. Две кавалерийские дивизии во взаимодействии с танковой бригадой должны были выйти в район Балаклеи, в дальнейшем двигаться на Красноград. Однако этому плану не суждено было осуществиться. Маломощные наши танки застряли в снегу, конница подверглась жестокой бомбежке. Бой пришлось вести в пешем строю с малым количеством артиллерии. Все же за несколько дней мы выбили противника из Краснограда. Дальше продвинуться не удалось, и корпус перешел к обороне.

Тут со мной случилось несчастье: начался тяжелый приступ старой болезни. Оказавшийся в соединении инспектор Юго-Западного фронта генерал-майор Бобкин на своем самолете доставил меня в Воронеж.

Госпиталь... Как томительно тянутся здесь дни. О чем только не передумаешь, часами глядя в потолок, о чем не переговоришь с соседями по палате!.. Раненые охотно рассказывают о боях, в которых участвовали, о родных краях, довоенной жизни. [36]

- А что же вы, Николай Васильевич, отмалчиваетесь? - обратился как-то ко мне сосед по койке. - По-моему, у вас тоже есть кое-что за плечами...

- Потому и помалкиваю, что, если заведусь, не остановите, - отшутился я.

А перед мысленным взором уже поплыли видения давно минувшего... [37]

Дальше