Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Первые мили

Флот уходит под воду

Никто не знает, где и когда появилась первая подводная лодка. Если верить Аристотелю, то еще Александр Македонский спускался под воду в стеклянной бочке с вполне боевой целью: его интересовали боновые заграждения финикийского порта Тир.

Можно считать первыми подводниками тех сорок запорожских казаков, что прокрались к турецкому судну в подводном челне из воловьих шкур и напали на него.

Можно считать, что подводное плавание началось с погружения подводной галеры голландца Корнелиуса ван Дреббеля в 1620 году, а первым командиром подлодки - английского короля Якова I, сына Марии Стюарт, который согласился командовать гребцами этого необычного судна.

Можно считать, что боевые корабли глубин пошли от «потаенного судна» Ефима Никонова, одобренного Петром Первым.

Бесспорно одно: подводная лодка родилась как оружие мести - тайной и беспощадной. Всякий раз, когда к берегам страны, обладавшей слабым флотом, подступали чужие эскадры, патриоты-энтузиасты убеждали своих адмиралов разгромить неприятеля из-под воды: проекты подводных таранов, мино- и даже ракетоносцев выдвигались один за другим.

Так было в 1776 году, когда североамериканцы вели неравную войну с «владычицей морей» за свою независимость. Строительство одноместной подводной лодки «Черепаха» финансировал сам Джордж Вашингтон. Сколько надежд было связано с этим неуклюжим яйцеобразным судном из бочарных досок и листовой меди...

Так было и спустя четверть века, когда только что пришедший к власти Наполеон Бонапарт не прочь был нанести удар по могущественному британскому флоту из-под воды. Будущий император отпустил нужные суммы американскому [6] изобретателю Фультону, и в Париже застучали клепальные молотки. Единственное, что блестяще удалось тогда Фультону, так это придумать имя - почти родовое, переходящее из века в век, из поколения в поколение подводных кораблей,- «Наутилус».

Так было накануне Крымской войны, когда владелец лучшей в Петербурге фотографии Иван Федорович Александровский, будучи в Англии по делам своего ателье, увидел на рейде грозный флот, готовившийся к нападению на Россию. «Воодушевленный патриотическим желанием помочь русскому флоту,- свидетельствует историк флота Г. М. Трусов, - Александровский начал конструировать подводную лодку».

Во всех этих попытках вооружить Давида в битве с Голиафом чудодейственной пращой, изобрести некий морской меч-кладенец, эксплуатировался скорее природный страх человека перед обитателями омутов и бездонных глубин, нежели реальные боевые качества подводного истребителя кораблей. Однако и он спасал иногда положение.

Датчане, в 1850 году блокировавшие с моря немецкий Киль, поспешно у вели корабли, едва капрал Бауэр вышел из гавани на своем 37-тонном китообразном «Морском черте». Его подводная лодка приводилась в движение, как кофейная мельница,- ручным винтом.

Японский флот в 1904 году, осведомленный о нахождении во Владивостоке русских подводных лодок («Лодки типа «Касатка» в таком виде... не представляют никакого боевого оружия»{1}), не рисковал все же приближаться к городу.

В 1901 году один из британских адмиралов заявил, что если против английского флота будут использованы подводные лодки и члены экипажа какой-нибудь попадут к нему в руки, он вздернет их на ноках рей своего флагманского корабля.

Не прошло и пятнадцати лет, а экипаж немецкой подводной лодки «U-99», попавшей в руки англичан, был препровожден в Ливерпуль, и, по свидетельству пленного командира, «военная охрана старалась избежать эксцессов, сознавая ценность «груза», ценного в том отношении, что от пленных рассчитывали получить важные сведения».

Чтобы атаковать английский фрегат «Игл» в 1776 году, американской подводной лодке «Черепаха» пришлось подобраться вплотную к борту корабля, после чего сержант Ли - единый во всех лицах - стал буравить в днище отверстие для подвески [7] мины. Первая в мире подводная атака принесла смехотворные результаты - взрывная волна сорвала с голов английских офицеров пудреные парики.

История всегда смеется последней.

В 1943 году сами англичане вынуждены были прибегнуть к этой, казалось бы допотопной, тактике при атаке фашистского линкора «Тирпиц» карликовыми подводными лодками типа «X». Водитель субмарины «Х-6» лейтенант Камерон, приблизившись к линкору настолько, что начал тереться о его броню, сбросил разрывные заряды... «Тирпиц» вышел из строя до конца военных действий...

Американец Роберт Фультон всю жизнь изобретал подводные лодки, и лишь между делом построил пароход, на котором «вошел» в Историю. Наполеон, разочаровавшись в подводной лодке Фультона, ходившей под парусом, наложил резолюцию: «Дальнейшие опыты с подводной лодкой американского гражданина Фультона прекратить. Денег не отпускать».

Мог ли император предположить, что за его спасение с острова Святой Елены возьмется земляк изобретателя, некто контрабандист Джонсон, и возьмется сделать это с помощью подводной лодки, и только смерть Бонапарта помешает дерзкому авантюристу.

Гитлер, который стремился подражать «великому корсиканцу», надеялся бежать из рушащегося рейха на подводной лодке, чей экипаж да и сам корабль в целях особой секретности были объявлены погибшими еще в 1943 году.

Странное дело, моряки построили первый самолет (капитан 1 ранга А. Можайский) и первый автомобиль (в России - офицер флота Е. Яковлев). Но изобретать подводную лодку брались крестьяне и монахи, контрабандисты и политические заключенные, артиллеристы и фотографы, адвокаты и врачи, землемеры и сапожники.

Революционер Казимир Чарновский создал проект подводного судна, находясь в Петропавловской крепости. Еще в 1724 году подмосковный плотник Ефим Прокофьевич Никонов построил «потаенное судно» - первую русскую подводную лодку. Но после смерти Петра I судно это, «таясь от чужого глаза», поместили в сарай, где оно и истлело...

Идея подводной лодки предельно проста. Она - что называется - лежит на поверхности. Подкоп - древнейший способ взять осажденную крепость. И подводная лодка есть не что иное, как «тихая сапа», устроенная в толще моря, путь которой к днищу корабля продолжает самодвижущаяся мина - торпеда. [8]

Рыцарство погубила пуля, дававшая возможность «черни» наносить удары исподтишка, из-за укрытия. Подводная лодка упразднила приемы открытого морского боя. Не случайно одним из изобретателей оружия подводного удара был иезуитский монах Мерсен - «рыцарь плаща и кинжала».

«Плащ»- морская толща, «кинжал»-торпеда.

Море упорно сопротивлялось покорению своих глубин. В 1772 году толщей воды была раздавлена лодка английского механика Дея. Такая же участь постигла в 1831 году подводное судно испанца Севери. В 1834 году погрузился под воду на своей лодке французский врач Пти. Долго ожидали зрители всплытия лодки, но... так и не дождались. Через семнадцать лет американец Филиппе с женой и двумя детьми под бравурные звуки оркестра погрузился на своем судне на озере Эри. Шли минуты, а лодка не показывалась. Смолкли оркестры. Среди публики началось смятение. И эта лодка была раздавлена толщей воды.

У всех русских моряков была на памяти трагическая гибель подводной лодки «Дельфин», которая 16 июня 1904 года затонула на Неве в ясную, тихую погоду, причем погибли один офицер и 24 матроса. Причиной несчастья явилась всего лишь волна от проходившего парохода, хлынувшая в открытый люк.

Точно так же потерпела катастрофу и французская субмарина «Фарфадэ». Ее подняли, люди были еще живы. Но лопнули тросы, лодка снова ушла камнем на дно, а люди были обварены кислотой, вылившейся из аккумуляторной батареи.

Но никакие жертвы не могли остановить технический прогресс в подводном судостроении.

* * *

Теперь, когда наш подводный флот - океанский, атомный, ракетоносный - стал национальной гордостью советского народа, пришла пора вспомнить тех, кто стоял у истоков отечественного подводного плавания.

* * *

В сентябре 1917 года малотоннажная подводная лодка «Святой Георгий» под командованием старшего лейтенанта Ивана Ризнича завершила переход вокруг Европы: выйдя в июне из Генуи, форсировав Гибралтар, миновав коварный Бискай и зоны действия германских подлодок, обогнув Скандинавию, она благополучно ошвартовалась в Архангельске. Это [9] было первое в истории русского флота океанское плавание подводного корабля.

За десять лет до похода «Святого Георгия»- в 1907 году- в Либавском военном порту появились странные матросы. После побудки, молитвы и завтрака они уходили из казармы, неся клетки с белыми мышами. Лишь посвященные знали - это идут на свои таинственные корабли подводники. А мыши им нужны для того, чтобы определить по поведению зверьков загрязненность воздуха в отсеках. Ведь лодка уходила под воду с тем запасом кислорода, какой содержался в отсеках. И только.

Так начиналось в Либаве отечественное подводное плавание, во главе которого стоял талантливый деятельный офицер контр-адмирал Эдуард Николаевич Щенснович, бывший командир портартурского броненосца «Ретвизан»...

В те годы подводников называли смертниками. Многие видные адмиралы не верили в будущее подводного флота.

Англичанин Гэнней заявил: «Подводная лодка - в высшей степени занимательная игрушка». Ему вторил лорд Гошен: «В морской войне с подводными лодками считаться нечего». Знаменитый германский адмирал Альфред фон Тирпиц самоуверенно заявил: «Подводные лодки Германии не нужны!» И тем не менее... все ведущие страны лихорадочно строили подводные лодки! Ими обзаводились даже Турция и Греция.

В 1903 году в составе флотов у Франции было 34 подводных лодки, у Англии - 18, у США - 9, у Швеции - 7, у Италии - 2, у Германии и России - 0.

Правда, в восьмидесятые годы XIX века для русского флота было построено пятьдесят подводных лодок системы Джевецкого, то есть тогда, когда другие страны лодок не имели. Однако к концу века субмарины Джевецкого безнадежно устарели.

С одной такой лодкой Щенснович познакомился еще в осажденном Порт-Артуре. Больше всех с ней возились как раз офицеры с «Ретвизана» и «Пересвета». Командиром лодки был мичман Борис Вилькицкий, будущий полярный исследователь. Но лодка эта была фактически полуподводной и имела ничтожную скорость хода. Это-то и помешало ее боевому применению. Зато во Владивостоке к концу русско-японской войны было уже десять подводных лодок, которые несли дозорную службу и даже выходили в атаки.

«Наши пионеры подводного плавания,- писал русский подводник М. М. Тьедер,- спасли Владивосток от нашествия японского флота». [10]

Горячим сторонником развития подводного флота был адмирал Макаров. Английский адмирал Перси Скотт пылко заявил: «По моему мнению, подводная лодка вытеснит броненосец на море так же, как автомобиль вытесняет лошадь на суше:». Во Франции в пользу подводных лодок рьяно выступали морской министр Камилл Пельтан, адмиралы Об и Фурнье, предлагавшие вместо линкоров построить «тучи аэропланов и подводных лодок».

В России к моменту назначения Щенсновича флагманом подводников тоже развернулась борьба двух направлений в вопросе о строительстве нового флота. За преимущественное развитие линейного флота выступали царь, морское министерство и морской генеральный штаб, почти все видные адмиралы и военно-морские теоретики, наконец, монополии и банки, развернувшие бешеную агитацию в печати. Царский военно-морской теоретик А. Д. Бубнов, например, заявлял: «Подводные лодки не имеют никакого боевого значения... Подводные лодки представляют из себя не что иное, как подвижные минные банки» (!!!). Ему вторил другой теоретик А. В. Колчак, будущий адмирал: «Идея замены современного линейного флота подводным может увлечь только дилетантов военного дела... Специально минный или подводный флот - фиктивная сила»...

В другой статье у Колчака места подводным лодкам вообще не нашлось! Он писал: «Вооруженная морская сила... исторически сложилась в форму линейного флота, дифференцирующегося на 4 типа - линейный корабль, броненосный крейсер, легкий крейсер и миноносец». Суть всех этих призывов сводилась к тому, что Колчак требовал не тратить миллионы рублей «на опыты», на «сомнительную и заведомо неудовлетворительную силу» - подводные лодки! Закономерно, что все реакционные силы России восстали против развития подводного флота. Даже вице-адмирал 3. П. Рожественский, столь позорно проигравший бой при Цусиме, не желая понять, что его авторитет после Цусимы равен нулю, выступил в газете «Русь» с яростным призывом «отказаться от 20 подводных лодок, которые навсегда останутся слепыми и беспомощными». В те годы только Щенснович настаивал на создании в России могучего подводного флота.

Минуя морского министра, Щенснович заявил царю: «Подводные лодки уже сейчас представляют собою серьезное боевое средство». С расчетами в руках он доказывал, что вместо одного броненосца можно построить минимум двадцать пять подводных лодок по 500 тонн водоизмещения или 60-80 лодок [11] по 120-250 тонн водоизмещения. Идеи адмирала Щенсновича, за которые он отважно и энергично боролся, можно свести к следующим принципам:

1. Строить подводный флот дома.

2. Иметь на всех морях мощные эскадры подводных лодок.

3. Строить большие лодки с большим радиусом действия.

4. Использовать лодки не только для обороны, но и для наступления.

5. Роль подводных лодок в будущей войне будет очень большой, если не решающей.

* * *

Теперь можно только поражаться прозорливости замечательного русского адмирала. Царя Щенснович убеждал: «В случае надобности мы могли совершенно самостоятельно построить большой подводный флот - были бы только для этого даны необходимые средства». Увы, царское правительство, раболепствуя перед иностранной техникой, упорно покупало американские лодки Лэка, намного уступавшие русским по боевым качествам.

О том, как строили американцы подлодки для русских, красноречиво говорит рапорт лейтенанта Я. И. Подгорного о ходе строительства "Кефали»: «Все не пригнано, косо и криво. Задний деревянный киль не защищен с боков железом, а поставлена просто деревянная болванка, плохо обтесанная. При самом легком прикосновении ко дну она, конечно, отлетит и вырвет с собою болты. Во многих местах швы текут. Заливаются они просто асфальтом или же забиваются паклей и щепками».

Лейтенант Подгорный встретился с самим Симоном Лэком, когда тот приехал в Либаву. Едва сдерживая негодование, Подгорный сказал:

- Ваша фирма, господин Лэк, обещала построить «Кефаль» в пятимесячный срок. Прошло уже восемь месяцев, а конца стройке не предвидится.

- Да, старые сроки давно истекли,- нисколько не смутившись, подтвердил Лэк.

- А новые сроки?!

- Не учтены.

Увы, неустойка не была оговорена в контракте, а Лэк уже получил три миллиона рублей из четырех по договору. Никто не знает, сколько он получил от японцев за то, чтобы строительство подлодок затянулось.

В своей докладной записке адмирал Щенснович взывал: «Неужели нам и в этом деле быть позади иностранцев и давать [12] им возможность учиться, как нас побеждать на наши же средства?

А заказ лодок за границей... к этому и приводит... Изобретатель г. Лэк, получив от нашего правительства почти миллион рублей как первый платеж за лодки, немедленно по заключении контракта открыл контору для постройки этих лодок в Берлине...» Увы, только небольшая группа подводников-патриотов - Н. Л. Кржижановский, М. Н. Беклемишев, И. И. Ризнич, М. М. Тьедер, В. Ф. Дудкин, В. А. Подерни, М. П. Налетов - разделяла тревоги Щенсновича и настойчиво пропагандировала подводное плавание в России.

«Подводники - это моряки будущего»,- прозорливо утверждал лейтенант Тьедер. Любопытно, что Тьедер вопрос о развитии подводного флота связывал с проблемой прочного мира. «Только подводные лодки в союзе с аэропланами,- писал Тьедер,- могут положить наконец предел бесконечному увеличению государствами их военного бюджета, только они помогут всем странам наконец вздохнуть привольней в атмосфере мира, культуры и благосостояния. Эти новые смертоносные машины войны отрезвят наконец воинственный пыл наших правительств и в историю народов внесут тот перелом, тот мир, о котором до сих пор так безнадежно мечтали лучшие люди».

* * *

Страстным пропагандистом развития подводного флота был другой сподвижник Щенсновича, лейтенант И. И. Ризнич. «Для владения морем, как мы обыкновенно слышим,-писал Ризнич,- необходима линейная морская сила, так это было до сих пор, но не так это теперь... Средств против подводной лодки пока нет, а потому и можно сказать, что это оружие будущей войны... будет оружием страшным...»

Особую ярость реакционеров и королей угля и стали вызвали замыслы о создании больших лодок - подводных крейсеров. Ратуя за большие подводные лодки, тот же Ризнич писал: «Большие лодки с большим районом плаваний смогут самостоятельно совершать большие переходы для нападений в неприятельских портах, смогут подолгу держаться в океане... С помощью подводных лодок мы должны базировать всю охрану наших берегов на минной обороне и именно подводными лодками».

За активное использование подлодок выступал изобретатель первого в мире подводного минного заградителя М. П. Налетов. «Не отрицая пользы подводных лодок в береговой обороне,- [13] писал Налетов,- я нахожу, что подводная лодка, главным образом, должна быть оружием наступательной войны...» (!!!) На такие дальновидные утверждения не решился ни один зарубежный военно-морской авторитет.

Что касается больших лодок, то Ризнич писал: «Я не вижу ничего невозможного в появлении, может быть и в недалеком будущем, подводной лодки водоизмещением в 18000 тонн!»

Но даже проект «подводного крейсера» в 4500 тонн инженера Б. М. Журавлева в 1911 году вызвал лишь насмешки царских адмиралов, автор проекта получил выговор за «настойчивое домогательство» и «внесение смуты и брожения в умы». Против проекта высказался и главный строитель подводных лодок в России генерал-майор И. Г. Бубнов, считавший, что лучше построить пять подлодок типа «Барс», чем один «подводный крейсер».

А между тем жизнь оправдала предвидения Щенсновича, Ризнича, Кржижановского, Журавлева, Налетова, ратовавших за строительство больших подводных лодок. В наши дни как раз лодки большого водоизмещения составляют главную силу подводных флотов (например, первая американская субмарина типа «Трайдент» имела водоизмещение около 19 тысяч тонн).

* * *

В свой Учебный отряд подводного плавания - завязь будущих подводных сил России - Щенснович отобрал семь офицеров и двадцать матросов, руководствуясь такими критериями: «Каждый человек, выбранный на службу на лодках, должен быть высоко нравственный, не пьющий, бравый, смелый, отважный, не подверженный действию морской болезни, находчивый, спокойный, хладнокровный и отлично знающий дело». В эту великолепную семерку первых офицеров-подводников был зачислен и двадцативосьмилетний лейтенант Ризнич, бывший водолазный офицер с броненосца «Георгий Победоносец» и будущий командир подводной лодки «Святой Георгий».

Ризнич пришел в отряд не учиться, а обучать, ибо ко времени создания «подводной дружины Щенсновича» он обладал изрядным опытом командира-подводника. Он наверняка гордился тем, что еще в 1904 году стажировался на «Дельфине»- первой русской субмарине у самого кавторанга Беклемишева, подводника ? 1.

...В Лиепае (бывшей Либаве) и сейчас еще стоят краснокирпичные фигурные корпуса казарм, в которых жили первые русские подводники. Какая отважная дерзновенная [14] жизнь кипела в их стенах на заре века! Все вновь, все неизведанно - и каждый фут глубины, и каждая походная миля на утлых, опасных подводных снарядах, в которых скептики видели скорее «аппараты», чем боевые корабли. Невольно хочется сравнить эту когорту энтузиастов с первым отрядом космонавтов: ведь и они, эти «охотники» - мичманы и лейтенанты,- стояли перед тем же порогом небывалого, за которым простиралась пусть не бездна Вселенной, но бездна Океана. Недаром водные недра нашей планеты называют «гидрокосмосом». Дух поиска и эксперимента, риска и удали разительно отличал Учебный отряд подплава от других частей и заведений императорского флота, погруженного после Цусимы в анабиоз позора и уныния.

Командир либавского военного порта возмущался тем, что подводники не впускают его в эллинги с засекреченными субмаринами, тогда как простые мастеровые входили туда беспрепятственно.

Командир либавского порта писал в Петербург жалобы и доносы на Щенсновича и его людей. А Щенснович в ту пору работал над документом, который по праву можно назвать первым «Уставом подводного плавания». Щенснович добивался строительства бассейна для своих лодок, теребил начальство, требуя средств на развитие учебной базы отряда. Столь же беспокойными и деятельными были и ближайшие его помощники - командиры учебных подводных лодок лейтенанты Ризнич, Власьев, Гадд-второй, Заботкин...

Ризнич составил первый «Словарь командных слов по управлению подводными лодками», лейтенант Белкин разрабатывал тактику ночных атак. Это стоило ему жизни. Во время учебной атаки подводную лодку «Камбала», на которой находился Белкин, нечаянно таранил линкор «Ростислав».

Питомцы отряда учились не в классах, учились прямо на подводных лодках, учились в море. Тонули, горели, садились на мели, но горькая соль морского опыта уточняла инструкции, рекомендации, правила для тех, кто поведет потом свои «Барсы» и «Пантеры» в боевые походы сначала первой мировой, а потом и гражданской войн...

Не раз на флоте добрым словом вспоминали Щенсновича за его поистине подвижническую деятельность по созданию на Балтике первого отряда подводников.

Впечатляет и краткий перечень того, что сделано им для становления подводного плавания. Создан на деле (а не на бумаге) Учебный отряд подводного плавания. В нем не только обучали офицеров и матросов-подводников, но и регулярно передавали [15] флотам приведенные в боевую готовность лодки вместе с экипажами. Был сооружен бассейн для стоянки двадцати лодок. Устроены пирсы для швартовки лодок, станция для пополнения запасов электрической энергии и сжатого воздуха. Установлен опреснитель. Построен эллинг с док-мостом для подъема с воды лодок на зиму.

Все подводные лодки обязательно проводили атаки учебного корабля «Хабаровск» и других военных кораблей. Требовалось провести удачные выстрелы, прежде чем лодка будет замечена. Ежегодно лодки посещали все порты Балтийского моря. Со временем преобразовалась и плавучая база отряда- транспорт «Хабаровск». На нем установили две динамо-машины, компрессоры высокого давления, опреснитель и рефрижератор. Благодаря интенсивной деятельности Учебного отряда, были подготовлены квалифицированные специалисты, сумевшие достойно представить русский подводный флот в первую мировую войну.

Помимо всего прочего, флагман русских подводников разрабатывал тактику подлодок и методику обучения экипажей, он заложил основы профессионального отбора подводников и изучал психологию людей, заключенных в тесное замкнутое пространство стального корпуса. При всей широте своих планов и замыслов Щенснович вникал в такие «мелочи», как покрой дождевого платья для верхней вахты или замена казенной водки в рационе подводников на горячий грог, «ибо последний обладал более сильным противопростудным действием».

Однажды подводная лодка лейтенанта Ризнича задержалась с возвращением в Либаву из Риги на несколько суток. Свое опоздание командир объяснял тем, что не смел нарушить запрет начальника отряда закупать бензин у частных лиц.

«К сведению господ офицеров,- писал в приказе по этому поводу Щенснович,- впредь руководствоваться только интересами дела, даже если приходится поступать вразрез с моими распоряжениями».

Прекрасно сказано-по-нахимовски, по-макаровски!

Смерть Эдуарда Николаевича Щенсновича в 1911 году явилась тяжелой потерей для подводного плавания России.

Его место занял контр-адмирал П. П. Левицкий, бывший цусимец, командир крейсера «Жемчуг», человек, который вместе с сыновьями-моряками достойно продолжил дело первого флагмана русских подводников. О нем высоко отзывался замечательный флотский прогрессист адмирал Н. О. Эссен. [16]

Было бы величайшей несправедливостью не вспомнить здесь имя одного из конструкторов и командира первой русской боевой подводной лодки «Дельфин» Михаила Николаевича Беклемишева.

В 1936 году в Ленинграде в доме близ Поцелуева моста через Мойку тихо скончался на 78-м году жизни «русский капитан Немо». Некрологов в газетах, к сожалению, не было...

Умирая, он сказал сыну: «На могилу мою не ходи. Для тебя я навсегда ушел в море»...

Рассказывать об этом человеке трудно, ибо от всей его замечательной жизни остались лишь пара изломанных фотографий да никогда не видевшие его внук и внучка, чья память сберегла о деде очень немногое. Затоптана его могила в Александро-Невской лавре. Давным-давно разобрано на металл стальное детище Беклемишева - «Дельфин»,- даже закладной доски не сохранилось, затерялись в недрах архивов и чертежи этой первой русской подводной лодки, так что не смогли отыскать их и авторы фундаментального труда «Подводное кораблестроение в России». И все же...

С переломанного наискось картонного паспорта, украшенного некогда золочеными виньетками, печально и строго смотрит седоватый офицер. На белом кителе погоны капитана первого ранга. Острые усы и бородка делают его похожим на писателя Бунина и Дон-Кихота одновременно.

Род первого русского подводника уходит в историю России двадцатью двумя коленами - к началу XV века.

Зимой 1525 года на берегу Москвы-реки ратные люди великого князя Василия Ивановича отрубили голову Ивану Беклемишеву, бывшему послу в Польше и Крыму,- «за дерзкие слова против Государя». Говорят, это случилось против Москворецкой башни Кремля, и с тех пор она зовется Беклемишевской{2}.

Род Беклемишевых давал России послов и стольников, воевод и полковников... «Достойно замечания, - отмечал известный русский генеалог В. П. Долгоруков,- что князь Михаил [17] Федорович Пожарский, отец князя Дмитрия Михайловича, женат был на Евфросинье Федоровне Беклемишевой, и Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов, отец князя М. И. Кутузова-Смоленского, также был женат на девице Беклемишевой,- таким образом, главные вожди российских войск в великие 1612 и 1812 годы оба происходили по женскому колену из фамилии Беклемишевых».

К этому надо добавить, что и в жилах Александра Сергеевича Пушкина текла толика беклемишевской крови{3}. Так что в том, что и великий русский поэт и первый русский подводник закончили свой жизненный путь на берегах Мойки, есть, наверное, своя историческая логика.

В родовом гербе Беклемишевых были и львы, и орлы. И если бы революция не упразднила департамент герольдии, в древнем гербе, наверное, появился бы новый символ -дельфин, символ подводного флота.

Мы уже говорили, что изобретать первые подводные лодки брались кто угодно, кроме военных моряков. И вот наконец за дело взялись профессионалы: инженер-кораблестроитель и моряк-минер - Бубнов и Беклемишев. Одному, Бубнову,- всего лишь 28, он только что блестяще окончил Морскую академию (его имя выбито на мраморной доске); второй немолод - ему за сорок, и он немало поплавал, командуя канонерскими лодками береговой обороны. Сошлись талант и дерзость, опыт и расчет. Работы велись в строжайшей тайне. Запрещено было употреблять в документах и переписке слова «подводная лодка». Подводный корабль именовался сначала, как «Миноносец ? 113». Вскоре номер заменили именем «Дельфин», и потом еще долгие годы подлодки маскировались термином «миноносцы типа «Дельфин».

Прежде чем браться за неизведанную работу, Беклемишев, никому неизвестный преподаватель кронштадтских минных классов, побывал в США, в Англии, Германии и Италии - в тех странах, где бешеными темпами, оглядываясь на соседей - не обогнали бы,- строились подводные лодки. Беклемишеву удалось поприсутствовать во время одного погружения лодки знаменитого Голланда.

Любой конструктор, прежде чем сесть за чертежный стол, изучает все, что создано в его области коллегами и предшественниками. Именно так поступили Бубнов с Беклемишевым - они обобщили сведения, добытые Михаилом Николаевичем, и разработали свой оригинальный проект, основные принципы которого [18] соблюдались русскими кораблестроителями лет пятнадцать.

К 1900 году ни в одном военно-морском флоте мира не было боевых подводных лодок. Но зато в первые три года нового века морские державы: Америка, Франция, Германия, Италия, Англия - наперебой принялись строить подводные торпедоносцы. Не отставала и Россия, а кое в чем и опережала...

Если сравнить две соразмерные лодки - русскую «Дельфин» и американскую «Фультон» (фирма Голланда), то сравнение будет не в пользу заокеанских конструкторов. «Дельфин» погружался на двадцать метров глубже «Фультона» (50 м против 30 м), ходил над водой быстрее на полтора узла, в два раза мощнее был вооружен (два торпедных аппарата вместо одного). Единственное, в чем уступал он «Фультону»,- в дальности плавания.

Создав «Дельфин», Бубнов с Беклемишевым разработали проект новой лодки с несколько большим водоизмещением - в 140 тонн. Головной корабль назвали «Касатка». За ней пошли «Скат», «Налим», «Макрель»...

Русский подводный флот зарождался не в тихой заводи. Огненный водоворот русско-японской войны втягивал в себя новорожденные корабли прямо со стапелей. Зыбкие, опасные - скорее для своих экипажей, чем для врага,- эти ныряющие кораблики смело уходили не в море даже - в Тихий океан и занимали там боевые позиции.

По сути дела то были полуэкспериментальные образцы, не прошедшие толком ни заводских, ни полигонных испытаний, с недообученными командами, с безопытными офицерами. Но даже в таком виде семейство стальных дельфинов внушало серьезные опасения японскому флоту. Корабли микадо так и не рискнули приблизиться к Владивостоку, боясь его отчаянных подводных лодок. А выпускал их в море Беклемишев. Он тоже проделал тысячеверстный путь вместе со своими первенцами.

И все-таки «Дельфин» Год рождения - 1903-й. Какой седой стариной веет при взгляде на фото «Дельфина», лежащее рядом со снимком современного атомохода. Трудно поверить, что этот утлый стальной челн и могучий подводный гигант отделяет всего каких-нибудь пятьдесят лет - неполная человеческая жизнь.

Верхний рубочный люк, закрывающийся, как пивная кружка, круглой откидной крышкой, угловатые обводы, хиленькая мачта и самоварного вида воздухозаборник. [19]

Но это первенец, пионер, родоначальник. Честь и слава ему! Отсалютуйте ему флагами, подводные крейсера.

«С особой остротой,- писал историк отечественного подводного флота Г. М. Трусов,- возникла проблема подготовки команд и офицеров для строившихся подводных лодок. В те годы в России не было никакой организации для подготовки специалистов-подводников. Единственным авторитетом в этом вопросе считался Беклемишев; на него и возложили дело подготовки кадров для строившихся подводных лодок».

* * *

Потом, несколько лет спустя, на смену Беклемишеву придет первый «подводный адмирал», Эдуард Николаевич Щенснович. «А генерал-майор по адмиралтейству Беклемишев станет заведующим отделом подводного плавания в Главном морском штабе, членом Морского технического комитета. С каким же удивлением и с каким восторгом первые слушатели подводных классов увидели, что вместе с ними конспектируют лекции Щенснович, Беклемишев и Бубнов. Зачинатели русского подводного плавания, не кичась чинами, опытом, заслугами, прошли вместе с юными мичманами и новоиспеченными лейтенантами весь курс подготовки офицера подплава. Они понимали, как важно упрочить авторитет нового на флоте дела, поднять в глазах военных моряков престиж подводницкой профессии. Увы, в те времена он был невысок.

«Мало кто из офицеров флота мечтал о службе на подводных лодках,- признавался один из первых выпускников отряда старший лейтенант Василий Меркушев{4},- едва двигавшихся, плохо погружавшихся и таящих в технической своей неразработанности массу неприятностей. До 1910 года был случай, когда один офицер командовал двумя и даже тремя лодками, когда на лодке, кроме ее командира, не было ни одного офицера. Тем не менее к началу войны все же мы имели вполне достойный и хорошо подготовленный личный состав».

Немалая заслуга в том была Михаила Николаевича Беклемишева. Вместе с другими подвижниками подводного дела, сломив барьеры рутины и недоверия, он добился, чтобы в судостроительной программе 1909 года было предусмотрено и широкое развитие подводных сил. К 1921 году в подводном [20] флоте России предполагалось иметь 15 адмиралов; 881 офицера, свыше 10 тысяч кондукторов{5} и матросов.

Много помешали делу развития подводного флота в России и промышленники Путилов, Рябушинский, Вышнеградский. На словах все они были патриотами, а на деле создавали преступные синдикаты, совместно повышали цены на продукцию промышленного производства, отчего стоимость строительства русских подводных лодок была втрое (!) выше, чем иностранных. Выход был - в национализации всех предприятий, работающих на оборону. Но на это царское правительство не решалось. И здесь заведующему подводным плаванием Щенсновичу приходилось вести отчаянную борьбу за то, чтобы вырвать хоть какие-нибудь дополнительные кредиты на подводное судостроение, на улучшение содержания действующих лодок и их баз.

Царизм решил проблему просто: все молодые офицеры-подводники, слишком рьяно выступавшие за создание не линейного, а подводного флота, были уволены (и Тьедор, и Кржижановский, и Ризнич). И лишь Щенснович мужественно - в одиночку - продолжал отстаивать дело развития подводного флота в России.

«Я пришел к убеждению,- писал Щенснович,- что мы умеем владеть подводными лодками всех имеемых у нас типов, что лодки составляют могущественное оружие в руках наших офицеров и команд, но что следует значительно увеличить число имеемых лодок».

Да, царизм продолжал тратить основные денежные суммы на строительство линкоров. Да, в первую мировую войну Россия вступил i с недостаточным числом устаревших подводных лодок (но заметим, что и на них русские подводники сумели сорвать планы кайзеровских стратегов сделать Балтику «немецким» морем и загнать русский флот в Финский залив). Да и обеспечение подводного флота оставляло желать лучшего. И все же деятельность Щенсновича не осталась втуне, так как от года к году все большее место занимали подводные лодки в кораблестроительных программах.

Русский флот пополнился целой серией «барсов», и лодок типа «АГ» («американский Голланд» - на самом деле ничего «американского» в этих лодках, строившихся в России, не осталось). [21] В русском флоте появился первый в мире подводный минный заградитель, впервые в России появились и многие важные изобретения для подводного дела (торпедная стрельба залпом-веером, 12 торпедных аппаратов на «барсах», «шнорхели» и другие). По программе «спешного» усиления Российского императорского флота предполагалось построить 57 подводных лодок.

Первая мировая война заставила отступить самых твердолобых противников подводного плавания. В 1915 году штаб командующего Балтийским флотом признал: «Теперь, при обсуждении будущих операций, в основу всего приходится класть свойства подводных лодок». А ведь и командующий Балтийским флотом Н. О. Эссен, и начальник оперативного отдела его штаба А. В. Колчак до войны были яростными противниками создания подводного флота. Как говорится, дошло и до них.

Пришел конец взглядам военно-морских специалистов, что подводные лодки пригодны лишь для защиты своего побережья и в ходе войны могут быть использованы в основном для несения дозоров вблизи баз и в редких случаях для атаки боевых кораблей и транспортов противника. Одновременно приходил конец эре, когда Британия была «владычицей морей».

В борьбе с английским флотом немцы обрели оружие, которым они могли наносить противнику скрытные и мощные удары из-под воды, что было недоступно надводным кораблям. Это значительно усилило более малочисленный германский флот, основной задачей которого (да и флотов других стран) стало уничтожение транспортов в море.

Результаты были поистине ошеломляющими: 340 германских подводных лодок водоизмещением менее 270 тысяч тонн сумели уничтожить свыше 5860 транспортов суммарным водоизмещением 13 233 672 рег. т. Всего же за время первой мировой войны подводные лодки воевавших флотов потопили около 19 миллионов тонн торгового тоннажа.

В то же время при благоприятных условиях они не отказывались и от действий против боевых кораблей. В результате немецкие подводные лодки потопили 192 корабля противника, в том числе 12 линкоров, 23 крейсера и 39 миноносцев.

За годы первой мировой войны на всех морских театрах 600 подводных лодок потопили 237 боевых кораблей.

Защита сообщений стала важнейшей задачей флотов государств, экономика которых непосредственно зависела от импорта через море.

Она требовала крупных затрат материальных средств, больших ресурсов личного состава, строительства боевых кораблей, [22] самолетов, создания новых видов оружия и боевой техники.

Для защиты своих сообщений от атак германских подводных лодок союзники привлекли на всех театрах военных действий свыше 5000 кораблей различных классов, 2000 самолетов (для поиска лодок вблизи берегов) и около 200 аэростатов и привязных шаров, с которых велось наблюдение за лодками противника у берегов или в составе конвоев.

Только в Англии артиллерией было вооружено около 3 тысяч судов, на которых для самообороны было установлено 13 тысяч орудий. А к концу войны артиллерийское вооружение получили практически все суда союзников, плававшие в Северном и Средиземном морях и в Атлантическом океане.

В Англии в создании противолодочных сил и средств участвовало 770 тысяч рабочих и инженеров и 50 тысяч человек, служащих на кораблях и в частях противолодочной обороны (ПЛО).

Личный же состав немецких подводных лодок на протяжении всей войны не превышал 13 тысяч человек.

То есть на каждого подводника приходилось 63 английских противолодочника, которые прямо или косвенно участвовали в борьбе.

Об эффективности противолодочных сил и средств можно судить по таким данным.

Всего за годы первой мировой войны на минах погибли 44 подводные лодки, то есть около 25 процентов от числа погибших.

Казалось бы, можно сказать: самое эффективное средство- мины. Да, но на путях развертывания германских подводных лодок было выставлено «великое северное заграждение», насчитывавшее около 100 тысяч мин, в Английском канале поставлено 34 тысячи и в Гельголандской бухте - 43 тысячи, то есть на каждую потопленную лодку приходилось 3340 мин!

Имея громадные потери торгового тоннажа, союзники вынуждены были перейти к системе конвоев, которая, безусловно, оправдала себя, и потери стали меньше. В то же время эта система порождала задержку грузооборота, темпы которого снижались в среднем на 30 и более процентов. В портах разгрузки создавались пробки, что, в свою очередь, влияло на графики железнодорожных перевозок.

Подводные лодки русского флота, если обратиться к абсолютным цифрам потопленных кораблей и тоннажа, действовали менее эффективно. Но ведь и задачи у них были совсем [23] другими. А морские театры ни в какое сравнение не шли с океанскими.

Создание и боевые действия в 1915-1917 годах первого в мире подводного заградителя "Краб", построенного по проекту М. Налетова,- совершенно самобытного корабля русского военно-морского флота,- без преувеличения можно назвать переворотом в истории мирового подводного кораблестроения. Этот корабль в период первой мировой войны выполнял ответственные боевые задания.

Известно, что в августе 1914 года в Константинополь пришли германские корабли - линейный крейсер «Гебен» и легкий крейсер «Бреслау», которые вскоре были переданы Турции и вошли в состав ее флота. Когда только что построенный и еще небоеспособный русский линейный корабль «Императрица Мария» готовился перейти из Николаева в Севастополь, необходимо было исключить встречу линкора с «Гебеном» и «Бреслау». Тогда-то и возникла идея преградить выход этим Кораблям в Черное море, скрытно выставив у Босфора минное заграждение. Эта задача была блестяще решена «Крабом».

Теперь совместно с ранее поставленными там минными заградителями Черноморского флота была создана серьезная преграда для прорыва новых турецких кораблей в Черное море. При попытке их выхода из Босфора «Бреслау» 5 июля 1915 года подорвался на минах и едва не погиб. Длительное время и он, и «Гебен» не делали повторной попытки к прорыву.

«Краб» неоднократно выполнял еще более сложные минные постановки, которые высоко оценивались командующим Черноморским флотом: «По трудности постановки, требовавшей точности путеисчисления, так как расстояние между берегом и болгарским заграждением не превышает одной мили, и при неисправности механизмов лодки считаю выполнение командиром «Краба» возложенной на него задачи, несмотря на ряд предшествующих неудач, исключительно выдающимся подвигом».

Несмотря на несовершенства и недостатки, все подводные лодки действовали смело и активно и сыграли определенную роль в решении общей задачи флота.

«Воспрепятствовать противнику проникнуть в восточную часть Финского залива, за меридиан Наргена, хотя бы временно, обеспечив мобилизацию сухопутных войск...»- такая задача была поставлена балтийским подводникам командованием флота. И они ее с честью выполнили. [24]

Только за 1915 год они потопили и захватили 16 германских транспортов. За два года войны общий тоннаж потопленных боевых кораблей и транспортов составил более 105 тысяч тонн. Продолжая славные боевые традиции русской армии и флота, моряки-подводники проявили немалый героизм.

30 апреля 1915 года подводная лодка «Дракон» под командованием лейтенанта Н. Ильинского обнаружила немецкий крейсер в охранении миноносцев. Лодка также была обнаружена и подверглась артиллерийскому обстрелу и преследованию.

Искусно уклоняясь, командир «Дракона» в это время направлял лодку не на отрыв, а на курс сближения, с тем чтобы определить элементы движения главной цели и атаковать ее, для чего ухитрялся несколько раз поднимать перископ.

Он избежал опасности тарана и в то же время выпустил торпеду по крейсеру. В лодке явственно слышали взрыв.

Через некоторое время, всплыв снова на перископную глубину и обнаружив другой крейсер, Ильинский атаковал и его. Торпеда прошла вблизи корабля, что заставило его уйти из этого района.

Весной 1916 года подводная лодка «Волк» под командованием старшего лейтенанта И. Мессера крейсировала в северной части Балтийского моря на путях следования немецких транспортов, доставлявших из Швеции в Германию железную руду.

Маневрировали в подводном положении, периодически поднимая перископ. Суда под нейтральным флагом пропускали, ничем не выдавая своего присутствия. Но вот при очередном подъеме перископа обнаружили германский пароход, и лодка стремительно всплыла в крейсерское положение. Расчеты быстро заняли свои места у орудий, сигнальщик поднял сочетание флагов по международному своду «Немедленно остановиться», и одновременно у форштевня парохода выросли два фонтана, поднятых взрывами воды.

Пароход остановился. Принятые решительные меры заставили капитана действовать быстро: и вот уже шлюпки отвалили от борта с командой и пассажирами. Капитан передал Мeccepy судовые документы и карты, а сам остался на ней пленником. Шлюпки с командой направились к берегу. Еще минута, и к пароходу стремительно несется торпеда. Высоко задрав нос, он быстро ушел под воду.

В тот же день русские подводники потопили еще два судна: военный транспорт «Кальда» и пароход «Бианка». Подводная лодка «Волк» благополучно вернулась на свою базу.

Немало героических дел совершили офицеры-подводники [25] Черноморского флота. Подводная лодка «Тюлень» под командованием старшего лейтенанта М. Китицына 1 апреля 1916 года торпедировала турецкий пароход «Дубровник». В конце мая та же лодка, крейсируя у болгарских берегов, уничтожила четыре парусные шхуны противника, а одну шхуну доставила на буксире в Севастополь.

Вслед за этим подводная лодка «Морж» захватила и привела в Севастопольский порт турецкий бриг «Бельгузар», направлявшийся в Константинополь. Осенью подводная лодка «Нарвал» атаковала турецкий военный пароход водоизмещением около 4 тысяч тонн и принудила его выброситься на берег. По нескольку вражеских судов было на боевом счету подлодок «Кашалот» и «Нерпа».

* * *

При оценке деятельности русских подводных лодок в годы первой мировой войны нужно помнить, что подводный флот делал первые свои шаги.

Никаких отработанных документов по методам использования лодок, а также правил маневрирования при торпедных атаках еще не существовало. К началу войны была лишь разработана инструкция позиционной службы. В этом документе отсутствовали указания по выполнению торпедных атак. Поэтому командиры действовали на глазок, каждый по своему разумению. Неудивительно, что успешность торпедных атак не превысила за все годы войны 12 процентов. Естественно, что боевая деятельность подводных лодок в период мировой войны, в частности поиск противника в море, атаки вражеских кораблей и транспортов, не могли быть такими же, как в период второй мировой и Великой Отечественной войн. Их боевые возможности были значительно ниже, а технических средств обнаружения вообще не было.

И все же надо отдать должное русским подводникам, которые и в этих условиях проявляли настойчивость в поиске и уничтожении транспортов противника, смело атаковали его боевые корабли, даже когда они шли в довольно сильном охранении.

А на опыте подводных лодок типа «Барс» воспитывались поколения советских подводников.

В. Дыгало, Н. Черкашин
Дальше