Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Песня, рожденная в боях

Ревущий автомобиль захлестывается грязью. Еще по-зимнему обжигает прорывающийся сквозь брезентовые боковины ветер, однако, запахи, принесенные им, уже напоены признаками весны...

Штаб Юго-Западного фронта собирает совещание. Из командиров обычных полков мне предстоит быть там, кажется, в одиночестве. Додумываться до причин этого бесполезно. Лучше поразмыслить над захваченными с собой бумагами. Но трясет отчаянно, кидает из стороны в сторону- едва успеваешь увертываться от штанг, поддерживающих брезентовый верх кузова. Нелегко разобраться и в прыгающих строчках. [91]

Но строки акта сдачи мне этого полка предшественником не столько узнаю, сколько помню. Еще раз обращаю внимание на сводку боеготовности полка на сегодняшнее утро. До чего же схожи в них цифры! Формалист, пожалуй, скажет, что наш полк вернулся к тому, с чего начал. Да, борьба за Донбасс потребовала многого. Март оказался печальным. Достигший было полного комплекта и по количеству самолетов и по личному составу 39-й полк потерял 10 самолетов и 23. человека из летного состава. Из строя выбыла чуть ли не целая эскадрилья. За каждый успех в этой ожесточенной борьбе мы платили дорогой ценой. 19 марта, например, семерка «Петляковых» под прикрытием пяти гвардейских истребителей из зайцевского полка прорвалась к Терновой. Нашим бомбовым ударом уничтожено до роты гитлеровцев, 14 автомашин и 3 танка противника. Но в этой схватке сгорели и два экипажа нашего полка. Не стало еще шестерых товарищей.

Уже нет среди нас командира эскадрильи коммуниста майора Канаева. На всю жизнь запомнился мне этот офицер: скромный, молчаливый, внешне даже несколько замкнутый. Но подчиненные понимали своего командира, любили его. С ним они вели боевую работу мужественно и с подлинным мастерством. Вспоминаю несколько боевых вылетов.

Разведка установила район крупного сосредоточения мотопехоты гитлеровцев. Необходимо было накрыть бомбами готовящегося к наступлению врага. Счет на минуты, иначе удар обрушится на боевые порядки трех дивизий наших войск, с трудом удерживающих оборонительные рубежи. Через пять минут командиры экипажей разбегаются по своим машинам, через четверть часа сомкнутый строй девятки Канаева навис над вражеским резервом. По его команде самолеты расходятся на дистанции, обеспечивающие им самостоятельность действий. Еще минута, и каждый из командиров кораблей, выбрав цель, сваливает свою машину в пологое пикирование. Девять дымных всплесков обозначают прямые попадания в центрах вражеского сосредоточения. Через несколько минут на трехсотметровой высоте эскадрилья смыкает свой строй, и бомбовый залп второй серии ложится по колонне танков и бронетранспортеров гитлеровцев. Разворот со снижением-и сплошной шквал огня из всего бортового оружия рассеивает фашистских пехотинцев. [92]

Резерв, изготовленный для удара по нашей обороне, разбит. Всего двадцать шесть минут потребовалось на это эскадрилье майора Канаева...

Развернувшись над Чугуевом, полковая колонна без истребительного прикрытия вошла в зону цели. В два захода сбросили бомбовые кассеты. Заполыхали фашистские танки. Но не успели мы пережить заслуженного удовлетворения, как шквальный огонь тщательно скрытых пулеметов охватил всю нашу колонну. Сверху насела восьмерка «Фокке-Вульфов-190». Разом вспыхнули три «Петлякова». Резким разворотом влево я вывожу полковую колонну из-под двухслойного перекрестного огня. Машина Канаева принимает на себя разящий удар вражеских истребителей. Самолет комэска загорелся. Но сквозь дым и пламя все еще настойчиво прорывается ниточка трассы, посылаемая твердой рукой воспитанника Канаева - стрелка-радиста Н. Коряко. Задымил атакующий истребитель, но в этот момент самолет Канаева врезался в землю. Через два дня неожиданно для нас Н. Коряко вернулся в полк. Он был выброшен из пылающего самолета в крону ветлы. Придя в себя, захоронил командира со штурманом и возвратился в полк...

В тот же день над той же целью погиб храбрейший летчик Григорий Хуторов. Оборвалась необычайно многообещающая жизнь разностороннего человека, не только мужественного воина и волевого человека, но и чуткого сердцем поэта. Его стихи легли в основу многих песен, спетых в 39-м полку. Гриша относился к слову столь же строго, как и к боевому оружию. Хорошо помню выступление Хуторова на конференции разведчиков 17-й воздушной армии,

- Шаблон плох везде. В полете он смертельно опасен.

Зал стих. К трибуне повернулись лица. Сидящий в президиуме командующий 17-й воздушной армией генерал-лейтенант авиации В. А. Судец улыбнулся, одобрительно склонил голову, и карандаш его быстро побежал по блокноту. А Григорий продолжал:

- Разведчик должен разглядеть каждую складку местности. Значит, полет должен быть бреющим. Увидел населенный пункт - знай: на подступах тебя подстерегают вражеские зенитчики. Зазеваешься ты - не прозевает смерть. Обходи населенный пункт вдоль околиц по широкой дуге. Огнем тебя не достать, а улицы, постройки [93] и деревья тебе видать со всех сторон. Стало быть, укрытую вражескую боевую технику и живую силу засечешь точно. Сложна ориентировка на бреющем. Одному штурману она не по плечу. Стало быть, все - на помощь штурману. Командир должен вести общую ориентировку по курсу, подсказывать штурману, что досмотреть надобно, а стрелок должен ждать штурманской команды, приглядеться к тому, что убежало под хвост. Не хочешь стать легкой добычей для «мессеров» или «фоккеров» - помогай командиру: смотри вверх и вокруг. Генерал Судец прищелкнул пальцами, прошептал: - Молодчина-то какой!

Хуторов посмотрел на генерала, еле заметно улыбнулся и продолжал:

- Недавно летчик нашего полка Журавлев со штурманом Ботовым и стрелком-радистом Атражевым возвращались с задания и на обратном пути обнаружили танковый резерв противника. С пикирования они зажгли танки, попав в стоящую недалеко колонну бензозаправщиков. Редкая удача! Секрет ее прост. Экипаж действовал в хорошо изученном районе: малейшее изменение наземной обстановки не могло укрыться от его глаз.

Разведчику бомбы - не помеха, но все должно быть в разумных пределах. Побольше запас горючего - увеличиваешь дальность и время полета, больше добудешь разведданных. Больше боеприпасов к бортовому оружию- не дашь сбить себя с курса вражеским истребителям, да и наземным целям с бреющего урон нанести можешь.

Командующий воздушной армией, обернувшись, что-то говорит начальнику штаба и редактору армейской газеты. Через несколько дней выступление Григория Хуторова было напечатано в газете и положено в основу приказа по армии.

- Сейчас об этом легко рассказывать,- продолжал тогда Хуторов,- а начало было трудным. Первые разведполеты наш экипаж совершал на высоте трехсот-четырехсот метров: избегали зенитного огня противника. Но детального изучения наземной обстановки не получалось. Перешли на бреющий полет. Зенитное прикрытие населенных пунктов заставляло на подступах к ним совершать набор высоты «горкой». И вот однажды на кабрировании у населенного пункта получили зенитный снаряд в хвост. От «горок» отказались. Перешли на [94] сплошной бреющий полет. Наши товарищи стали натыкаться на проволочные сетки. Мой экипаж был подбит над населенным пунктом организованным ружейным и пулеметным огнем. Мы тогда с трудом дотянули до своей территории, сели на «брюхо» и вывели из строя винты. Это заставило крепенько призадуматься. Теперь перешли на метод, о котором я вам рассказал.

Хуторов замолчал. С восхищением мы проводили тогда взглядом этого воина, мужеством своим собиравшего по крупице ценнейший боевой опыт.

В день гибели Канаева и Хуторова мы убедились, что оставшиеся в строю достойны памяти погибших. Через час после нашего возвращения из полета на Чугуев комсомолец сержант Петр Назарьев на бреющем полете вылетел в разведку. Мы искали аэродром «юнкерсов», мешавших продвижению наших танкистов в районе Сватово - Евсуг. Отлично владея машиной и хорошо зная район, пилот внимательно всматривался в складки местности. Вскоре он заметил следующие один за другим три «мессершмитта». Истребители проскочили поперек курса Назарьева, прямо по носу, с выпущенными шасси. «На посадочку идут»,- решил Петр и положил машину на тот же курс.

Минута, другая... Впереди раскинулись две линии «Юнкерсов-88». Справа вверху - три парных патруля «мессершмиттов». Петр прижимает машину совсем вплотную к земле. Штурман шевелит губами, считая самолеты, а летчик жмет гашетки. Из-под плоскостей двух последних в правом ряду фашистских бомбардировщиков вырывается пламя. Все шесть патрулирующих истребителей противника разом сваливаются на перехват «Петлякова». Но не тут-то было! Петр смелым движением направляет самолет в дымовой хвост им же зажженного пожара и благополучно уходит прочь. Через тридцать минут наш полк полным составом обрушивает бомбовой залп по этому аэродрому. Уничтожено шесть и опрокинуто девять «юнкерсов».

С базой фашистских стервятников покончено.

Уныло урчит двигатель автомобиля. Клонит в сон. В глазах сначала ровные, подобные нотным, линейки, а затем сходящиеся и расходящиеся пучками нити. Это линии связи. Приближаемся к штабу фронта.

Генералов здесь столько, что наковыряешься на год вперед. Из прибывших я самый младший. Сразу охватывает [95] какое-то сковывающее напряжение, но выручает знакомый голос:

- Алексей Григорьевич! Прибыл?

- Так точно, товарищ генерал.

Улыбаясь, В. И. Аладинский крепко жмет руку.

- Хорошая гадалка сказала б тебе сейчас, Федоров: «Позолоти ручку. Поведаю о больших переменах в жизни твоей».

- Что вы, товарищ генерал, тридцать девятый я не оставлю...

Разговор прерван. Подошли генерал-лейтенант авиации В. А. Судец и еще какой-то общевойсковой генерал-майор. Комкор представляет нас. Незнакомый генерал пристально разглядывает меня, а я смотрю на командарма. Я знаю его как инициатора самых гибких методов организации бомбардировочных налетов. Он разрабатывал их не только в тиши своего кабинета, но и непосредственно в небе войны. Внедрял он эти методы неутомимо.

- Тридцать девятый-то с тяжелым прошлым, похоже, покончил,- говорит Аладинский.

- Да, майор был балованный,- замечает В. А. Судец.- В Испании неплохим бойцом себя показал. Зазнался, над собой контроль потерял. О себе много думал, а к коллективу полка свысока подошел. Отсюда скука, пренебрежение дисциплиной, водка... Хороший драчун - это еще не боец и уж совсем не командир-воспитатель.

Генерал исподлобья едва заметно улыбнулся мне. А через два часа все стало ясно. Судец и Аладинский пригласили нас с комдивом Нечипоренко к себе. Тут же был и генерал-майор Александр Семенович Рогов - начальник разведотдела штаба Юго-Западного фронта. Совещание только что выслушало его обстоятельный доклад о реорганизации фронтовой разведки, необходимость которой вытекала из специального приказа Ставки Верховного Главнокомандования.

Генерал Судец обратился к нашему командиру дивизии:

- Вот что, Степан Игнатьевич! Твоя дивизия отменно поработала, но и потери ощутимые. Самолетов у вас осталось на один полк. Так вот: принято решение сформировать из полков вашей дивизии отдельный разведывательный авиаполк фронтового подчинения. На базе [96] какого из полков двести второй бомбардировочной дивизии посоветуешь нам его организовать?

- По-моему, разведработа лучше всего в тридцать девятом поставлена.

- Это совпадает и с нашим мнением,- сказал Рогов.

- Вот, Федоров, о чем тебе гадалка могла б нагадать! - засмеялся Аладинский.

У меня же вырвался другой вопрос:

- А полковник?

- Он поможет тебе в переформировании и уйдет от нас с повышением.

Вскоре части дивизии были преобразованы в отдельный 39-й разведывательный авиаполк - ОРАП. Мне не забыть тот пасмурный, но уже совсем весенний вечер, когда полковник Нечипоренко в последний раз выступил перед личным составом. Он взволнованно говорил о лучших людях дивизии, назвал летчиков - мастеров своего дела, выбывших из строя и сидевших перед ним, и добавил:

- Работайте смело и учитесь, товарищи, неустанно у таких мастеров, как Канаев, Смирнов, Глыга, Яковлев, Назарьев и Хуторов...

Долгой была наступившая пауза. Ее прервал Глыга. Он вышел на импровизированную сцену с целым ансамблем. Здесь были трофейный аккордеон, гитара, баян и даже две мандолины. Иван заговорил печально и тихо:

- Эта песня родилась в боях. Она написана специально для нашего полка. Мы посвящаем ее светлой памяти нашего доблестного товарища и дорогого боевого друга Григория Хуторова.

В зал полился знакомый мотив «Раскинулось море широко», а Иван Глыга по-утесовски задушевно запел:

Раскинулись крылья широко,
В разведку идет самолет.
От нашего зоркого ока
Противник нигде не уйдет.

Мы смелы, отважны, упрямы,
Ничто не страшит нас в пути.
Лишь вовремя радиограммы
Смогли бы до штаба дойти!

Их ждут в полутемной землянке.
Одно лишь движенье руки -
И ринутся грозные танки,
Пехоты стальные полки. [97]

Поутру мы сердечно провожали полковника Нечипоренко. На своем У-2 он направлялся в штаб воздушной армии, увозя с собой документы о переформировании 39-го бомбардировочного в отдельный разведывательный авиаполк.

Дальше