Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Танки входят в прорыв

"Только вперед и никаких задержек! Отдельные опорные пункты обходить. В крайнем случае - подавить огнем, заставить умолкнуть и - вперед. Ваша цель - захватить мосты, овладеть узлами дорог, удержать их до подхода пехоты, передать ей и опять-вперед..."

В таком духе мы инструктировали танкистов ударной группировки еще до начала операции. И вот час настал. Утром 10 августа 75-я и 257-я танковые бригады подполковников Л. Д. Крупецкого и Г. С. Анищика вошли в прорыв в полосах 59-го и 26-го корпусов. Первая из них двинулась на северо-запад, в глубокий обход Мишаньского укрепрайона, вторая - на запад, на Мулин.

Отчетные боевые документы штаба армии, как обычно, зафиксировали действия этих бригад скупыми строками, в которых преобладают цифры. Из них явствует, что обе бригады наступали в высоком темпе, обе энергично и боевито выполняли поставленные задачи, обе, вырываясь далеко вперед, прокладывали дорогу наступающей следом за ними пехоте. Но этот отрыв, следовательно и проникновение во вражеский тыл, был более значительным на мулинско-муданьцзянском направлении.

Поскольку стрелковые корпуса наступали в расходящихся (и чем далее, тем более) направлениях, рассказывать о боевых действиях 10-13 августа мне придется последовательно - сначала о 59-м корпусе и приданной ему 75-й танковой бригаде, затем о 26-м корпусе и 257-й танковой бригаде. [102]

Успех, неуспех или ограниченный успех складываются на том или ином отрезке боевых действий, как известно, из многих компонентов. Ввод в прорыв 75-й бригады Ливерия Дмитриевича Крупенкого начинался в трудных условиях. До выхода на чангулиньскую дорогу надо было преодолеть 8 км таежного бездорожья. Поэтому танкисты, хотя и превысили темпы продвижения предыдущего дня, вышли на подступы к Чангулиню только к вечеру 10 августа одновременно с передовым батальоном 50-го Читинского стрелкового полка. Здесь их встретил сильный и организованный огонь противника, занимавшего заранее подготовленную полевую оборону с несколькими дзотами. Это было неожиданным, так как разведка, находившаяся под Чангулинем уже несколько часов, не смогла заранее вскрыть огневые точки. Командир 50-го полка подполковник Гурский сам организовал атаку авангарда. Стрелки при поддержке танков захватили Чангулинь, но задержка на три-четыре часа сказалась на дальнейших действиях и 59-го корпуса в целом, и его передового отряда - 75-й танковой бригады. Овладеть в этот день, как планировалось, Лишучжэнем - крупным промышленным центром Северо-Восточной Маньчжурии - не удалось. И, чтобы наверстать упущенное, командир корпуса решил продолжить наступление ночью.

От чангулиньской дороги есть два пути на север, к Лишучжэню: один более длинный, до 35 км, от перекрестка дорог, что западнее Чангулиня; другой - около 22 км - прямо из этого населенного пункта. Если бы генерал Ксенофонтов целиком доверился топографической карте, он выбрал бы короткую дорогу. Но Александр Сергеевич имел за плечами слишком большой опыт, чтобы спешить с выбором. Еще в ходе боя за Чангулинь он потребовал тщательно разведать маршруты. Оказалось, что данный случай как раз иллюстрирует пословицу, гласящую, что не всегда прямой путь - самый короткий. Все 22 его километра проходили по узкой пади речки Лишугоуцзы. Дорога петляла по заболоченным берегам и многочисленным бродам, под крутыми обрывами и представляла собой лишь тропу, протоптанную, может, еще сотни лет назад окрестными жителями и выносливыми их мулами и осликами. Дождевые потоки, хлынувшие с гор, затопили долину. Едва ли не на каждом километре встречались участки, которые трудно было преодолеть танкам даже днем. А тут - ночь! [103]

Вместе с тем командир корпуса не имел точных данных о силах противника в районе Лишучжэня. Если они достаточно крупные, то могут прочно перекрыть любую из двух дорог, проходящих по узком горным дефиле. Оборонять оба дефиле одновременно сложнее, так как выходы из них к Лишучжэню, к долине реки Мулинхэ, разделяет пространство в 8-9 км. Поэтому генерал Ксенофонтов решил двинуть войска по обоим направлениям: по затопленной пади Лишогоуцзы - пехоту 39-й дивизия налегке, без артиллерии и обозов; по улучшенной грунтовой дороге от перекрестка - танки 75-й бригады. Это решение должно было обеспечить не только захват города, но и выполнение последующей боевой задачи корпуса.

Мне уже не раз доводилось упоминать две главные и параллельные друг другу рокады, связавшие мишаньскуго группировку 5-й японской армии с ее мулинско-муданьцзянской группировкой. Перерезать рокады в самых чувствительных для противника узлах - в Лишучжане (ближнюю к нам) и на отрезке Машаньчжань - Линькоу (дальнюю) - эта задача стала главной для 59-го корпуса после прорыва через тайгу на дороги. Успех зависел в первую очередь от танкистов. Смогут они с ходу захватить переправы на реке Мулинхэ и овладеть плацдармом на западном берегу - путь для 39-й стрелковой дивизии открыт. Не смогут - последует вынужденная остановка, и, пока саперы наведут переправу вместо взорванной, противник воспользуется выигранным временем.

В ночь на 11 августа танковая бригада подполковника Крупецкого начала марш-маневр на Лишучжэнь. К полудню головной батальон майора Назарова, имея десантом на броне саперную роту капитана Таранина, вышел к городу. Слева катила свои воды река Мулинхэ, справа за земляным валом, виднелись затейливые кровли китайских храмов, прямо впереди простиралась низина. На ней - железнодорожная станция, а еще дальше - мост через Мулинхэ. "В бой за станцию не ввязываться. Наша цель - мост. Вперед!" - приказал по радио командир батальона. Танки рванулись к мосту. Место было открытое, японцы увидели их издалека, забегали по мосту, закопошились. Опытный сапер капитан Таранин сразу понял, что значит эта суета: подпаливают бикфордовы шнуры! "Нажми! - крикнул он в открытый верхний люк командиру танкового взвода лейтенанту Павловскому. - Мост [104] заминирован! Взорвут!" Лейтенант прибавил скорость, три его машины, ведя огонь из пулеметов, ворвались на мост. Саперы прыгали с танков, схватывались с японцами врукопашную, кололи штыками, крушили прикладами, пробивая дорогу к мешкам и ящикам с взрывчаткой, сталкивали их в реку. Дело решали буквально секунды - огнепроводные шнуры были короткие, дымок, обозначавший горение, стремительно бежал к капсюлям-детонаторам. Чуть промедлишь-взлетишь на воздух вместе с мостом. Но все обошлось благополучно, ящики и мешки с толом рвались в воде, в речных глубинах. Когда Кузьма Емельянович Назаров подъехал на своем танке к мосту, машины Павловского уже заняли оборону на западном берегу Мулинхэ, а саперы Таранина, утирая пот с разгоряченных лиц, свертывали махорочные цигарки...

Японцы продолжали еще несколько часов оказывать яростное сопротивление в самом городе, но с подходом главных сил бригады и стрелков 50-го Читинского полка гарнизон противника был разгромлен, его остатки бежали в горы. К исходу 11 августа город Лишучжэнь со всеми его военными и промышленными объектами, в том числе крупными шахтами Маньчжурского угольного треста, полностью перешел в наши руки. Докладывая об этом, командир 59-го корпуса генерал Ксенофонтов обратил мое внимание на японских смертников и приемы борьбы с ними. О смертниках, или камикадзе, все мы уже знали из литературных источников, из описаний боевых действий на Тихом океане. Немало американских военных кораблей серьезно пострадало от специальных самолетов, начиненных взрывчаткой, и морских торпед, которыми управляли смертники. Но оказалось, что командование Квантунской армии готовило такие группы и для борьбы на сухопутном фронте, причем в больших масштабах. Отряды камикадзе формировались и штабами дивизий, и штабами полков, они были в каждом батальоне и роте. Главной их целью стали наши танки. Обычно смертники располагались цепочкой в горном проходе, вдоль дороги, в глубоких и узких ячейках, хорошо замаскированных сверху. Когда приближался танк, они либо подтягивали на веревке с той стороны дороги какой-нибудь старый снарядный ящик или другой привычный глазу предмет, в котором находилась мина, либо подталкивали мину под гусеницы длинным бамбуковым шестом, либо сами, обвязавшись взрывчаткой, бросались под танк. Генерал Ксенофонтов [105] доложил, что 75-я бригада не понесла в Лишучжэне потерь только благодаря бдительности десантников, уничтожавших смертников огнем с брони танка. Этот прием был отработан нами еще в борьбе с немецко-фашистскими фаустниками и всегда давал хорошие результаты. Тем не менее должен сразу отметить, что в Маньчжурской операции наибольшие потери в танках мы понесли не на минных полях, не от огня японской артиллерии, но именно от действий этих смертников.

В докладе Ксенофонтова содержался и другой факт, очень важный с точки зрения оперативной: на станции города Лишучжэнь и дорогах к нему не было обнаружено эшелонов с войсками или колонн противника, отходящих из Мишаньского укрепрайона на запад и далее на юг, к Муданьцзяну. Между тем из поступавшей в наш штаб разведывательной информации явствовало, что японское командование продолжает отводить войска в этом направлении. Только за 10 августа авиационная разведка зарегистрировала в глубине укрепрайона две большие автоколонны с войсками, пехотную колонну - до полка, танковую колонну - около 50 машин и колонну автомашин, танков и артиллерии, растянувшуюся километра на три{30}. Столь же интенсивным было и движение воинских эшелонов по железной дороге. Все эти войска шли по разным дорогам, но в одном направлении - на запад, как бы обтекая и город Лишучжэнь, и весь фронт прорыва 1-й Краснознаменной армии. Вывод напрашивался сам: образно говоря, противник поставил крест на рокаде Ми-шань - Лишучжэнь - Мулин и всю перегруппировку совершал по дальней рокаде Мишань - Машаньчжань - Линькоу - Муданьцзян. Но его план обезопасить от наших ударов этот сплошной поток войсковых колонн и эшелонов имел один слабый пункт - гористую местность. Мы уже оседлали ближнюю рокаду и выходили на подступы ко второй в районе станции Машаньчжань. А других дорог здесь не было. К этой станции вплотную подступали отроги хребта Кэнтэй-Алинь, от него и далее на запад простирался громадный горный район с высотами более тысячи метров и совершенно безлюдный. Его не пересекали даже отдельные тропы. Если 59-й корпус оседлает и вторую рокаду, у мишаньской группировки японцев [106] останется только два варианта: либо попытаться прорваться к Муданьцзяну по рокаде, либо, бросив артиллерию, танки, автотранспорт и прочую военную технику, уходить отдельными группами в горную тайгу. Оба варианта были для нас вполне приемлемыми, причем первый - более желателен. В боях 59-й корпус мог уничтожить крупные силы мишаньской группировки, чем значительно облегчил бы задачу 26-го корпуса по разгрому мулинско-мудань-цзянской группировки противника. Поэтому вечером 11 августа я поторопил генерала Ксенофонтова с выдвижением передового отряда к станции Машаньчжань и дальше - на город Линькоу.

- Отряд уже выступил, - ответил он.

Оказалось, еще в ходе боя за Лишучжэнь Ксенофонтов направил к станции Машаньчжань танковую роту с десантом автоматчиков, а затем двинул следом и главные силы 75-й танковой бригады с десантом стрелков 50-го Читинского полка.

На рассвете 12 августа, пройдя за ночь около 20 км тяжелой горной дороги, танковая рота старшего лейтенанта Ермакова вышла к цели. Примерно за полчаса до этого он получил радиодонесение - разведка обнаружила противника: батальон пехоты и четыре артиллерийских батареи колонной двигались с востока к станции Машаньчжань. Разведчики доложили также, что преградившая путь река Сяомулинхэ сильно разлилась и затопила всю низину. Выехав вперед, Ермаков убедился, что это летнее половодье сковало маневр его танков. Куда ни глянешь - вода. Для атаки один путь - узкая дамба, выходящая на деревянный 25-метровый мост. Минирован ли он? Памятуя вчерашний успешный прорыв на лишучжаньскую переправу, Ермаков повел роту в атаку. Но едва первый танк выскочил по дамбе к мосту, грянул взрыв, два пролета рухнули в реку. Между тем вражеская колонна остановилась, пехота рассыпалась в цепь, артиллерия открыла сильный огонь по танкам. Те ответили. Огневая дуэль длилась более двух часов, танкисты подбили несколько орудий, но и сами потеряли один танк. Старший лейтенант Ермаков, получив приказ по радио, отвел машины в укрытие.

Начало боя за Машаньчжань складывалось неудачно, поэтому сюда, обогнав колонны главных сил, поспешили и командир 39-й стрелковой дивизии генерал [107] В. А. Семенов, и командир танковой бригады подполковник Л. Д. Крупецкой. В их распоряжении пока что имелись лишь шесть танков да сотня автоматчиков. А противник, занявший оборону по реке Сяомулинхэ, располагал минимум трехкратным превосходством в пехоте, которую поддерживало 10-12 артиллерийских орудий. При таком соотношении сил прямая атака через заболоченную, открытую низину привела бы только к большим потерям. Между тем по дороге на Машаньчжань, в тылу своих обороняющихся подразделений, продолжали продвигаться все новые колонны японцев. В трудное положение попал Василий Александрович Семенов. У него на глазах противник выводил войска из-под удара, но достать их было нечем. Танковые пушки хороши для стрельбы прямой наводкой, а тут километра полтора-два расстояния. Далековато.

После полудня на танках 75-й бригады подоспели стрелки-читинцы батальона майора Ф. П. Сенченко и разведрота капитана Н. П. Сидоченкова. Генерал Семенов мог уже организовать атаку. К этому времени саперы капитана Таранина, используя детали разрушенного моста, под огнем навели переправу, а также разведали броды для танков.

Атака была на этот раз быстрой и успешной. Разведчики капитана Сидоченкова по горам обошли с запада и станцию Машаньчжань, и всю оборону противника, стрелки-читинцы майора Сенченко ударили с фронта, танки, пройдя по бродам, ворвались на огневые позиции японских батарей. К трем часам дня все было кончено. Мы захватили богатые трофеи - орудия, пулеметы, обоз (белее 300 лошадей) и знамя 836-го пехотного полка 125-й пехотной дивизии. Пленные показали, что некоторые части этой, а также 135-й пехотной дивизии уже прошли через Машаньчжань на Линькоу, но другие части еще на подходе. В шесть вечера на дороге показалась длинная колонна. Около тысячи японских пехотинцев шли походным строем без всяких мер охранения. Видимо, ничего не знали о недавнем бое. Поэтому четыре танка старшего лейтенанта Ермакова, атаковавшие голову колонны, застали врага врасплох. Офицеры попытались остановить заметавшиеся на дороге толпы солдат, но с окружающих сопок, смыкая кольцо, спускались стрелки-читинцы. В общем, 12-августа под станцией Машаньчжань японский 836-й полк перестал сушествовать. Наши [108] безвозвратные потери за этот день составили пять человек. Два танка получили серьезные повреждения{31}.

Ночью танковая бригада и 39-я стрелковая дивизия продолжали наступление вдоль железной дороги и к утру, перевалив хребет Кэнтэй-Алинь, на плечах отступающего противника ворвались в город Линькоу. Таким образом, и вторая рокада на протяжении около 30 км была оседлана частями 59-го корпуса. Эта своеобразная пробка отделила от главных сил 5-й японской армии ее войска, остававшиеся еще в Мишаньском укрепрайоне. О том, что их численность была весьма значительной, показали последующие три-четыре дня. С 13 по 16 августа японские части и подразделения неоднократно пытались пробиться на юг через боевые порядки 59-го корпуса. Наши 365-я и 231-я стрелковые дивизии, продвигаясь по горным дорогам за 39-й дивизией, ликвидировали попутно более десяти отдельных групп, общим числом в 5-6 тыс. человек. Среди них были подразделения и части, отходившие в полосу корпуса под ударами соседней 35-й армии генерала Н. Д. Захватаева и продвигавшегося ей навстречу через Мишаньский УР правого крыла нашей армии.

Как я уже писал, это крыло, имевшее по плану операции чисто оборонительные задачи, в первые дни предприняло активные наступательные действия. Группа генерала А. М. Максимова (112-й и 6-й полевой укрепрайо-ны) и 397-й стрелковый полк подполковника А. А. Кучина (365-я дивизия), а всего восемь батальонов на почти 100-километровом фронте, прорвались в глубину Мишаньского укрепрайона и овладели большинством его опорных пунктов. К утру 11 августа противник оказывал упорное сопротивление лишь в центре этой полосы, на участке между городами Баньцзыхэ и Пиняньчжень. В связи с тем, что в целом вражеская оборона была раздроблена и дезорганизована, здесь тоже встал вопрос о создании подвижных отрядов. Для захвата Пиняньчженя генерал Ксенофонтов выделил часть своего танкового резерва - две роты 48-го тяжелого танкового полка и батарею 339-го гвардейского тяжелого самоходно-артиллерийского полка. Приняв на броню десант - батальон стрелков 365-й дивизии, этот подвижной отряд во главе с подполковником П. М. Васильевым, пройдя по тылам противника более 20 км, с ходу овладел городом и железнодорожной [109] станцией Пиняньчжень. Труднее складывался бой за Баньцзыхэ и прикрывавший его Наньшаньский узел сопротивления. Только в течение одного дня 9-й пулеметно-артиллерийский батальон, расстреливая из орудий прямой наводкой, подрывая толом или связками гранат, штурмом взял 38 дотов и дзотов! Задача для батальона, насчитывавшего пять-шесть сотен человек, прямо скажем, сверхтяжелая. Но он ее выполнил блестяще. И когда комендант 6-го полевого УРа полковник И. Н. Шигедевич доложил, что батальон вышел к южной окраине Баньцзыхэ, но задержан здесь сильным огнем вражеского гарнизона, генерал Максимов оказал ему немедленную помощь. Танков у него не было, но имелись артиллерийские тягачи 1630-го истребительно-противотанкового полка. Артиллеристы с десантной ротой пулеметчиков 112-го укрепрайона двинулись из города Эрженбай на запад. Дорога была хорошая, и час спустя подвижной отряд ворвался в Баньцзыхэ и с тыла атаковал военный городок, где засел батальон японцев. Одновременно с фронта перешел в наступление и 9-й пулеметно-артиллерийский батальон. К вечеру 11 августа город был очищен от противника.

Доклады, поступавшие в штаб армии на исходе дня, позволили нам сделать весьма оптимистический вывод. Наш правый фланг передовыми отрядами форсировал нижнее течение реки Мулинхэ, Мишаньский УР был захвачен на всю его глубину, и разведчики уже входили в связь с наступающими с севера частями армии генерала Захватаева. Следовало ожидать, что в ближайшие один-два дня боевые действия на мишаньском направлении будут завершены. Полную дезорганизацию в обороне противника подтвердил и факт, сообщенный мне генералом Максимовым. В его штаб прибыла делегация от китайского населения города Мишань. Делегаты утверждали, что японцы спешно покидают город, и просили нас прийти поскорее, чтобы предотвратить разрушение промышленных предприятий, электростанции и системы водоснабжения, уже подготовленных противником к взрыву. Александр Михайлович добавил, что подвижной отряд для захвата Мишаня создан, но просил моего разрешения, поскольку город находился в полосе наступления соседа - 35-й армии генерала Захватаева. "Действуйте без промедления", - ответил я и доложил свое решение в штаб фронта. Как и предполагал, мне дали "добро" на [110] этот рейд. Утром 12 августа подвижной отряд - две роты 75-го пулеметного батальона капитана В. Н. Шевченко и несколько батарей 1630-го истребительно-противотанкового полка майора В. С. Машнина - с ходу прорвал вражескую оборону под Мишанем и вступил в город{32}. Китайцы устроили советским воинам восторженную встречу. На каждом доме были вывешены красные флаги и транспаранты с приветствиями на китайском и русском языках. Народ стеной стоял вдоль главной улицы, в руках флажки, бумажные цветные фонарики, блюда с китайскими сладостями. Гремели барабаны, гонги, трубы. А на площади была приготовлена импровизированная, прямо на телегах, трибуна, украшенная массой цветов. Митинг, который открыл начальник политотдела 112-го УРа майор В. Т. Николенко, продолжался часа три и был прерван только для новой встречи - в город вступал подвижной отряд 35-й армии. Передав ему охрану важных городских объектов, наш отряд покинул Мишань и вернулся в полосу 1-й Краснознаменной армии. Этим эпизодом закончились (если не считать вылавливания мелких групп японских смертников и диверсантов) боевые действия на мишаньском направлении. Однако на главном из трех наших направлений - мулинско-муданьцзянском - самые напряженные бои были еще впереди.

Напомню, что в соответствии с замыслом армейской операции мы создали две примерно равные по силам и средствам ударные группировки. Обе они - и 59-й корпус генерала А. С. Ксенофонтова, и 26-й корпус генерала А. В. Скворцова - с первых же часов наступления действовали напористо и успешно. Однако чем далее развивались события, тем более выявлялась ведущая роль мулинско-муданьцзянского направления и наступавшего здесь 26-го корпуса. Его стрелковые дивизии-22-я и 300-я- и особенно передовой отряд - 257-я танковая бригада - действовали с заметным опережением по сравнению и с правым соседом - 59-м корпусом, и с левым - соединениями 5-й армии.

Боевые успехи этой бригады не были случайными. Личный состав во главе с ее командиром подполковником Георгием Степановичем Анищиком свято берег и приумножал боевые традиции старшего поколения воинов-дальневосточников. Если так называемая черновая работа по [111] всем линиям боевой и политической подготовки является залогом высокой боеспособности любой части вообще, то на Дальнем Востоке с его суровей природой, трудными бытовыми условиями такая работа командного, политического и технического состава приносила особенно ощутимые результаты. За несколько дней до начала Маньчжурской операции мне довелось побывать в бригаде. Приехал без предупреждения, хотел взглянуть на людей в повседневной их жизни. Осмотр техники - танков и автомашин, размещавшихся в глухой тайге, вдали от населенных пунктов, - принес мне большое удовлетворение. Машины, даже старые по сроку службы, находились в отличном состоянии благодаря неусыпным заботам заместителя командира бригады по технической части капитана Василия Николаевича Прокопченко. Поговорил с ним. Вижу: дело знает до тонкостей. Да и каждому механику-водителю может дать исчерпывающую характеристику,

Благоприятное впечатление еще более усилилось после беседы с политработниками - начальником политотдела подполковником Наумом Кадесовичем Рольбиным и его заместителем капитаном Константином Емельяновичем Козловым. О том, что в бригаде хорошо поставлена политическая работа, что партийная организация очень сильная, я уже знал. Теперь убедился воочию. Меньше совещаний, больше живой работы с людьми - так можно вкратце суммировать деятельность коммунистов бригады. Показательный штрих: когда я приехал в расположение бригады, ни этих политработников, ни командира бригады не застал - они были далеко в тайге, проводили учения 1-го танкового батальона по прокладке колонного пути. Добрался до батальона с проводником, посмотрел сначала издали - сноровисто работают танкисты.

- Лучший наш батальон, - пояснил Анищик. - Ударная сила бригады.

А Рольбин добавил, что почти половина личного состава батальона - коммунисты, другая половина - комсомольцы.

- Все новые тридцатьчетверки мы передали в батальон капитана Есаулова, - продолжал командир бригады. - Так что один из трех батальонов полностью укомплектован машинами с 85-мм пушкой.

В докладе этом чувствовался и вопрос. Понимаю вас, Георгий Степанович. Хотите сказать, что неплохо бы [112] полностью укомплектовать бригаду новыми средними танками, что легкие танки Т-26 (а их 46 из 86 всех боевых машин) значительно хуже приспособлены для действий в горной тайге. Все это верно, однако ваша бригада не единственная в армии, другие тоже нуждаются в новых танках.

Выбрал я в окрестностях самую крутую и высокую сопку, говорю:

- Сверим часы. Восемнадцать ноль-ноль. К пяти утра танковый взвод должен быть на вершине сопки.

Взглянул он на лесистую сопку с сомнением. Да и я, откровенно говоря, подумал: одолеют ли? Но ведь хребет Кэнтэй-Алинь и прочие горные массивы, через которые придется пробиваться бригаде, еще выше и круче. Надо проверить самому. Остался я в бригаде, а с рассветом смог убедиться, что три танка, проложив за ночь путь через старый лес, взобрались на самую вершину сопки. Объявил благодарность командиру батальона капитану Н. М. Есаулову, а командира взвода лейтенанта Г. Г. Безрукова и трех механиков-водителей наградил за мастерство именными часами. Молодцы, ничего не скажешь! Уезжая от них, я был уверен, что бригада подполковника Анищика выполнит трудную боевую задачу - пожалуй, самую трудную и ответственную из всех задач, поставленных в канун операции перед танковыми частями нашей армии.

10 августа, в девять утра, 257-я танковая бригада вошла в прорыв в полосе 26-го корпуса. Один ее танковый батальон был распределен между стрелковыми дивизиями для прокладки колонных путей, а легкие танки другого батальона, с трудом преодолевая тайгу, отстали в предшествующий день. Бригада начала наступление 1-м батальоном Николая Матвеевича Есаулова в составе 25 танков{33}.

Первые 16 километров вдоль реки Шитоуха, затем через горы к ручью Цюпигоу продвигались медленно, опять пришлось танками валить лес, настилать гати через болота. Во второй половине дня, ликвидировав несколько мелких опорных пунктов японцев, бригада вышла наконец на чангулиньскую дорогу и на хорошей скорости устремилась к городу Мулину. Впереди шел взвод лейтенанта [113] Г. Г. Безрукова с десантом разведчиков лейтенанта М. И. Демина и саперов старшего сержанта Н. И. Цыганкова. На подходе к речке Лянцзыхэ попали под перекрестный огонь. Справа, с сопки, били пулеметы, слева - противотанковые пушки. Отстреливаясь и не снижая скорости, танки выскочили к мосту. Он был минирован, японские саперы подпалили огнепроводные шнуры, но, как и под Лишучжэнем, дело решили стремительные действия танкистов, разведчиков и саперов. Они ворвались на мост, уничтожили охрану и предотвратили взрыв. А с опорным пунктом на высотах быстро разделались главные силы батальона. До Мулина оставалось всего восемь километров. Это был глубокий тыл противника, его обозы с боеприпасами неторопливо тянулись по дороге, пехота и артиллерия, занимавшие оборону перед городом и на его восточной окраине, никак не ожидали увидеть перед собой в этот день и час советские танки. В коротком бою сопротивление японцев было сломлено, наши ворвались в Мулин. Проутюжили на окраине противотанковую батарею и полтора десятка пулеметных огневых точек, саперы подорвали два дота. Вышли к реке Мулинхэ и захватили целым и невредимым 75-метровый деревянный мост. По приказу подполковника Анищика танки заняли оборону у моста и вокруг железнодорожного узла. Надо было подождать свою пехоту, так как японский гарнизон был разгромлен, но не уничтожен полностью. Отдельные его подразделения окопались среди городских строений, и очистить от них Мулин и закрепить его за собой могла только пехота. Вот, кстати, почему при глубоких танковых прорывах иногда приходится как бы дважды брать крупный город, узел дорог или опорный пункт.

Доклад генерала Скворцова о действиях 257-й танковой бригады был встречен с одобрением и штабом армии и штабом фронта. Пройдя за день, если считать все повороты маршрута, около 40 км, бригада первой прорвалась к реке Мулинхэ и второму оборонительному рубежу 5-й японской армии. Ведь к этому часу, к семи вечера, 59-й корпус генерала Ксенофонтова находился еще километрах в двадцати от Мулинхэ и переправы в Лишучжэне. Да и левый сосед - 65-й корпус армии генерала Крылова еще не вышел к реке своими передовыми отрядами{34}.

Успех бригады подполковника Анищика, на второй день выполнявшей задачу восьмого дня операции, позволял надеяться, что и к конечной цели, к реке Муданьцзян, наша армия прорвется значительно раньше запланированного срока. Тщательно взвесив возможности 26-го корпуса, в том числе и последние разведданные о противнике, мы с начальником штаба генералом Ф. Ф. Масленниковым решили, что если 257-я бригада сохранит взятые ею темпы, то в ближайшие день-два можно будет поставить перед ней задачу последнего этапа операции. Конечно, слишком большой отрыв передового отряда от стрелковых соединений чреват всякого рода осложнениями, но фактор неожиданности, который так успешно использовал подполковник Анищик, должен сыграть свою роль и в дальнейшем.

Прорыв танков в Мулин и необходимость поскорее закрепить за собой этот крупный узел дорог вынудили нас несколько изменить маршруты наступления 26-го корпуса. Если его 300-я дивизия продолжала движение по колонным путям, то 22-я дивизия развернулась фронтом на северо-запад, или, как коротко и точно зафиксировал отчетный документ, "вышла из болот на дороги"{35}. А попутно уничтожила японские опорные пункты на высотах, господствовавших над дорогами. С этими задачами справлялись, как правило, передовые подразделения.

Группа разведчиков 22-й дивизии во главе с капитаном М. И. Балашовым получила задачу разведав силы противника в распадке ручья Цюпигоу, в узости, над которой стояла крутая гора - высота 586,5. Еще сутки назад разведгруппа старшего сержанта Ковальчука, пробираясь тайгой к Мулину, обнаружила на этой высоте японцев. Но была ночь, задерживаться здесь Ковальчук не имел права, поэтому он только передал по радио, что слышит на высоте японскую речь, звуки земляных работ - видимо, строят или усовершенствуют оборону. С этими сведениями и вышла группа капитана Балашова к высоте. Но противник не дремал. Прошедшие три часа назад по распадку танки 257-й бригады насторожили японцев, они изготовились к бою и встретили разведчиков плотным пулеметным огнем. У Балашова было всего 34 человека, он разделил их на четыре группы, чтобы охватить все подступы к высоте и казарму этого опорного [115] пункта. Девять красноармейцев во главе с лейтенантом Латышевым, маскируясь в лесном буреломе и помогая друг другу, вскарабкались на высоту и двинулись по ее длинному гребню. Огонь противника вынудил их залечь. Осмотревшись, Латышев определил, что японские солдаты засели на деревьях. Сидели они густо, по два-три человека на дереве, поэтому "снять" их оттуда не составило большого труда. Разведчики вышли с тыла к траншее, они оказались выше нее, открыли меткий огонь по японским пехотинцам и пулеметчикам. Одновременно перешли в атаку и другие группы Балашова. Более 50 вражеских солдат было убито, остальные разбежались. Разведчики захватили четыре тяжелых пулемета и несколько пленных, но дзот на вершине продолжал вести огонь. Подавить его вызвался комсорг разведроты старший сержант Н. И. Нещеред. Он ловко и быстро, как опытный скалолаз, взобрался на крутую каменистую стену горы, выбил дверь дзота и бросил туда гранату. Два пулеметчика были убиты, а третьего, оставшегося в живых и даже не раненного, Нещеред взял в плен. От пленного узнали, что на высоте оборонялась пехотная рота полка с условным номером "88", стоявшего в Мулине.

В ходе дальнейшей операции разведрота 22-й дивизии не раз отличалась, действовала дерзко и решительно. Ее командир капитан Михаил Иванович Балашов и сам был отлично подготовлен во всех отношениях, и подчиненных подготовил так же. Но - фиксирую ваше внимание! Какая ему была в данном случае поставлена задача? Разведать оборону противника. А он, вместо того чтобы передать добытые сведения авангарду 211-го стрелкового полка, сам атаковал высоту. Он расчистил путь полку, с малыми потерями (один легкораненый) захватил опорный пункт и пленных - все так. Однако ввязываться в бой без острой необходимости не входит в задачу разведчика вообще. А наши разведподразделения иногда пренебрегали этим правилом.

Думаю, что бывает полезно взглянуть на себя самого и со стороны - глазами противника. Вот что, к примеру, говорил на допросе один японский капитан, сам войсковой разведчик: "Действия советских войск, и особенно разведчиков, заслуживают подражания: смелость и решительность, хорошая подготовка и тренированность, дерзость при выполнении поставленных задач. Однако отрицательной стороной является тот факт, что ваши разведчики [116] отвлекаются от выполнения своих непосредственных задач, вступают в бой как пехотные подразделения, что ведет к излишним потерям"{36}. Видите, что значит наблюдательный противник? Мы изучаем его сильные и слабые стороны и немедленно используем это, но и он изучает нас, делает свои выводы. И очень быстро - ведь вся Маньчжурская стратегическая наступательная операция закончилась в считанные дни.

К полудню 11 августа 211-й полк подполковника П. Т. Левченко, а следом за ним и 246-й полк подполковника П. П. Орлова вышли по чангулиньской дороге к Мулину и, взаимодействуя с 257-й танковой бригадой, очистили город от противника. Причем одних только смертников, пытавшихся из подворотен и других укрытий подорвать танки, было уничтожено около сотни. Южнее Мулина вышла на реку Мулинхэ 300-я дивизия.

В два часа пополудни бригада подполковника Анищика продолжила свой рейд. Впереди был горный хребет Кэнтэй-Алинь. К перевалу вела единственная и очень плохая дорога, местами переходившая в тропу, где с одной стороны высилась песчаная стена, с другой была пропасть. На подъеме к перевалу, близ золотого прииска, прилепилось несколько фанз - деревушка Наньцзыгоу, а в 15 км западнее, уже за перевалом, - деревня Коуцзыхэ. Следовало ожидать, что где-то на этом участке, в горных узостях, противник попытается остановить наше продвижение.

До вечера танки продвигались в достаточно высоком для этой местности темпе, прошли километров десять, но затем дорога, забираясь все круче в горы и суживаясь, стала петлять по карнизам глубоких обрывов. В конце концов бригада встала. Покатая, с заметным наклоном к пропасти, тропа уже не вмещала танк. Даже такие асы вождения, как старшины Королев, Каширин, Антоненко и Мазур, не могли протиснуть по карнизу свои машины. Пришлось саперам взяться за работу. Расширили тропу, а через несколько километров опять карниз, по которому и конная-то повозка пройдет с трудом. Разведчики лейтенанта Демина доложили, что впереди, у деревни Наньцзыгоу, отходит на запад батальонная колонна противника. Но добраться до нее танкисты не могли. Спустилась ночь. Подполковник Анищик приказал занять круговую [117] оборону, а часть танкистов вместе с саперами стали расширять тропу.

Радиосвязь в горах вообще затруднена, а ночью особенно. Однако Анищику удалось все-таки связаться с генералом Скворцовым, получить боевую задачу на завтрашний день, 12 августа. Так как задача эта была тесно связана не только с поворотом 26-го корпуса непосредственно на город Муданьцзян, но и с рядом других очень важных обстоятельств, мне придется вернуться к плану операции.

Напомню, что по плану командования 1-го Дальневосточного фронта главной целью фронтовой операции являлся разгром муданьцзянской группировки противника и овладение городом Муданьцзяном - важнейшим узлом дорог и самым сильным укрепленным пунктом на третьей оборонительной позиции японцев в Восточной Маньчжурии. Только после овладения Муданьцзяном ударная группировка должна была развить наступление на Гирин, Чаньчунь и частью сил на Харбин, навстречу продвигавшимся через Западную Маньчжурию войскам Забайкальского фронта.

Однако диалектика боевых событий вынудила фронтовое командование внести в принятый план значительные изменения уже к вечеру второго дня операции, а на третий день, 11 августа, эти изменения стали еще более существенными: направление главного удара сместилось к левому флангу фронта, в полосу 25-й армии, в обход Муданьцзяна с юга{37}.

Схематично события, происходившие на всем 1-м Дальневосточном фронте 9-11 августа, выглядели так.

9 августа ударная группировка - справа 1-я Краснознаменная, слева 5-я армии - продвигалась в хорошем темпе в общем направлении на Муданьцзян: мы - через тайгу, 5-я армия - через Пограничненский укрепрайон и станцию Пограничная и далее вдоль железной дороги; 35-я и 25-я армии, обеспечивая фланги ударной группировки и одновременно расширяя прорыв на север и юг, естественно, несколько отставали.

Такое оперативное построение фронта оставалось и в ходе наступления 10 августа. Но во второй половине этого дня противник резко усилил сопротивление в полосе 5-й армии генерала Н. И. Крылова. На следующий день [118] это сопротивление еще более возросло, японская 5-я армия предприняла несколько контратак, стремясь задержать армию генерала Крылова и как-то локализовать прорыв советских войск на муданьцзянском направлении. В то же время правее, в полосе 1-й Краснознаменной армии, ее части по-прежнему продвигались в высоком темпе; левее 25-я армия Чистякова добилась крупного успеха, овладела городом Дуннин и стремительно наступала, подсекая с юга муданьцзянскую группировку противника.

Мало того. Отличная боевая работа частей и соединений Ивана Михайловича Чистякова позволила командованию фронта поставить перед его 25-й армией еще более глубокую и важную задачу: в обход Муданьцзяна наступать на Гирин и Чаньчунь с целью встретиться в этом районе с войсками Забайкальского фронта и замкнуть окружение главных сил Квантунской армии.

И вот маршал К. А. Мерецков буквально на ходу производит перегруппировку, насыщая войсками 25-ю армию. 11 августа ей были приданы взятые из 5-й армии 17-й стрелковый корпус, 72-я танковая и 219-я корпусная артиллерийские бригады, из резерва фронта - 88-й стрелковый корпус, 209-я танковая бригада и 10-й механизированный корпус. Так, благодаря инициативным и решительным действиям всего личного состава армии в корне меняется и роль, отведенная ей в операции, - из вспомогательной она становится главной.

В связи с описанными выше событиями в полосе армии генерала Крылова и упорными контратаками японцев новые проблемы встали и перед командованием 1-й Краснознаменной армии. По плану операции мы должны были выйти на реку Муданьцзян в 22-25 км севернее одноименного города. Но к исходу 11 августа наш 26-й корпус оказался значительно ближе к Муданьцзяну, чем 65-й корпус 5-й армии, и как бы навис с севера над противником, оборонявшийся перед 65-м корпусом. Надо было немедленно использовать выгодную для нас и невыгодную для противника конфигурацию фронта и перенацелить корпус Скворцова прямо на Муданьцзян, во фланг противнику.

Подобный маневр войсками с резким изменением направлений и постановкой новых боевых задач все мы тогда воспринимали как факт само собой разумеющийся. Сказывался богатый опыт Великой Отечественной [119] войны, приобретенная за ее годы оперативная гибкость, умение оценить обстановку и перспективы ее развития не с формальной точки зрения ("в своей полосе мы задачу выполнили"), но более глубоко и широко. Все это стало достоянием нашей боевой практики далеко не сразу. В качестве примера позволю себе сослаться на один важный документ, направленный Ставкой в адрес командующих фронтами еще в конце сорок второго года, в период подготовки контрнаступления под Сталинградом. В документе говорилось:

"При проведении наступательных операций командующие фронтами и армиями иногда смотрят на установленные для них разграничительные линии как на забор и как на перегородку, которые не могут нарушаться, хотя бы этого требовали интересы дела и меняющаяся в ходе операции обстановка.

В результате наши армии при наступлении идут прямо перед собой, в пределах своих разграничительных линий, не обращая внимания на своих соседей, без маневра, который вызывается обстановкой, без помощи друг другу, и тем облегчают маневр противнику и предоставляют ему возможность бить нас по частям.

Ставка разъясняет, что разграничительные линии определяют лишь ответственность командиров за определенный участок или полосу местности, в которых выполняется ими полученная боевая задача, но их нельзя рассматривать как неизменные и непереходимые перегородки для армий. В ходе операций обстановка часто меняется. Командующий обязан быстро и правильно реагировать на это изменение, обязан маневрировать своим соединением или армией, не считаясь с установленными для него разграничительными линиями.

Ставка Верховного Главного Командования, разъясняя это, разрешает и предоставляет право командующим фронтами менять в ходе операции разграничительные линий между армиями фронта, менять направление удара отдельных армий в зависимости от обстановки, с тем чтобы впоследствии сообщить об этом Ставке.

Командующим фронтами немедленно следует разъяснить эти указания всем командующим армиями.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. Сталин

А. Василевский"{38}. [120]

Документ этот; всемерно поощрявший оперативную инициативу высшего командного звена (фронт - армия) естественно, сказался и на действиях командиров корпусов, дивизий и так далее. Мы перестали воспринимать границы своей полосы как незыблемые, стали больше помогать соседям, взаимодействие превратилось в тесное не только на флангах или в тактической глубине обороны противника, но и в глубине оперативной. Теперь командиры частей и соединений в соответствующей обстановке не просто запрашивали вышестоящего начальника, как им поступить, но докладывали свое решение. Конечно, оно санкционировалось или не санкционировалось, ибо лучшее решение с точки зрения командира дивизии не всегда является таковым с точки зрения командира корпуса или командующего армией. Но это другой вопрос. Важно, что инициатива была развязана и поощрялась во всех звеньях - сверху донизу. Я уже рассказывал о рейде подвижного отряда на Мишань, в полосу 35-й армии. Это был лишь эпизод. А поворот всего 26-го корпуса в полосу 5-й армии с западного направления на юг, на Муданьцзян, повлек бы за собой и поворот всей нашей армии. Ее фронт и без того уже растянулся километров на 180-190, если даже считать по прямой. Быстрая перегруппировка 59-го корпуса, его фланговый по отношению к противнику марш на Муданьцзян были пока исключены. Единственная дорога к этому городу от Линькоу была забита отходящими войсками японцев, и пробиться к Муданьцзяну передовая дивизия 59-го корпуса могла только с боем. Следовательно, на первых порах мы могли ударить на Муданьцзян только 26-м корпусом. Наши тяжелые артиллерийские бригады, а также понтонно-мостовые батальоны отстали на колонных путях. А штурм города с форсированием широкой, глубокой и быстрой реки, с необходимостью прорывать заранее подготовленную оборону требовал и солидной артиллерийской поддержки, и наплавных мостов. Правда, артиллерию в какой-то мере заменит нам мощная авиационная поддержка. Еще при подготовке операции, когда Маршал Советского Союза А. М. Василевский спросил, не потреплет ли наши колонны в тайге японская авиация, я передал ему разговор с командующим 9-й воздушной армией генералом И. М. Соколовым. Он сказал мне: "Не беспокойся. Будет у тебя и воздушный щит - 32-я истребительная авиационная дивизия, будет и меч - 251-я штурмовая [121] авиационная дивизия". Слово он свое сдержал. Хотя с харбинского, мукденского, чаньчуньского и прочих аэродромов поднимались для бомбежки вражеские эскадрильи, но видели мы их над собой очень редко. Да и то больше в виде дымных, врезавшихся в леса факелов. О штурмовиках - "илах" я не упоминал, поскольку тактического взаимодействия у нас с ними не было, да и потребности в этом мы пока не ощущали. Но, проходя через Лишучжэнь, Линькоу, Мулин и другие города, видели объятые пламенем скопления эшелонов, разрушенные японские военные городки, базы и склады. Это работали штурмовики - наш воздушный меч. Поэтому и штурм Муданьцзяна даже без тяжелой артиллерии представлялся вполне осуществимым.

Словом, собрал я своих ближайших помощников, послушал, что они думают о повороте 26-го корпуса на Муданьцзян. Большинство было "за". Советы советами, но, как заметил однажды в трудной обстановке на 1-м Прибалтийском фронте генерал Николай Михайлович Хлебников, решение приходится принимать самому. И всю за него ответственность брать на себя. В боевом донесении, отправленном в штаб фронта поздним вечером 11 августа, было сказано: "Решил: силами 59-го стрелкового корпуса, 75-й танковой бригады овладеть Линькоучжань{39}, силами 26-го стрелкового корпуса с 257-й танковой бригадой овладеть районом города Муданьдзян"{40}. Командование одобрило это решение, войска получили соответствующие боевые задачи. [123]

Дальше