Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Станция Хуалинь

Уже после окончания Маньчжурской стратегической наступательной операции, подводя итоги боевой работы 26-го корпуса, Александр Васильевич Скворцов говорил на разборе:

"Всю тяжесть боев за станцию Хуалинь вынесла на себе 257-я танковая бригада. Овладение этим узловым пунктом дало возможность корпусу перейти в наступление на город Муданьцзян".

Что же представляла собой станция Хуалинь с точки зрения оперативной и почему в течение нескольких дней к ней было приковано внимание командования и штаба 1-й Краснознаменной армии? .

Начну с топографии. Хребет Кзнтэй-Алинь пересекал нашу армейскую полосу с севера на юг, за ним простирался обширный горный район, по которому, параллельно хребту, протекает река Муданьцзян. Если представить себе этот район в виде четырехугольника, то восточной его стороной окажется Кэнтэй-Алинь, западной - река, южной - горная дорога от Мулина на город Муданьцзяя. Он находился в левом нижнем углу мысленного четырехугольника, а в правом верхнем углу - город Лянькоу и станция Линькоучжань. От станции, пересекая горы с северо-востока на юго-запад, тянулись к Муданьцзяну две рядом идущие дороги - железная и грунтовая. Вот и вся дорожная сеть этого района площадью около 4,5 тыс. кв. км. Боевые задачи, поставленные соединениям армии 12 августа, должны были привести 59-й корпус, наступавший от Линькоу вдоль железной дороги на [124] юго-за-пад, и 26-й корпус, наступавший от Мулина на запад; к встрече в какой-то точке в районе города Муданьцзяна. Этой точкой и была избрана станция Хуалинь (10 км северо-восточное Муданьцзяна). Прорыв к ней позволял нам выйти из горных теснин в речную долину и ввести в дело не только авангарды, но и главные силы корпусов.

Данные разведки рисовали достаточно полную картину намерений противника. Он стягивал к Муданьцзяну все наличные силы, чтобы дать нам здесь решительный бой. Из полосы армии генерала Крылова отходили к городу части 124-й японской дивизии, перед корпусом генерала Скворцова - 126-я пехотная дивизия, перед корпусом генерала Ксенофонтова, по рокаде Линькоу - Муданьцзян, - части 125, 135, 11-й японских дивизий, 1-й маньчжурской пехотной дивизии, пехотные и кавалерийские бригады, тяжелая артиллерия и другие части мишаньской группировки{41}. Большинство перечисленных дивизий уже не были полноценными соединениями. Некоторые из них за три дня боевых действий потеряли до половины личного состава и превратились из 15-тысячных в 7-8-тысячные. Но если бы вражескому командованию удалось выполнить свои намерения, у него в руках оказалась бы достаточно внушительная группировка. Необходимо было сорвать эту переброску войск, попытаться разгромить их еще на марше. Для 257-й танковой бригады задача облегчалась тем, что она ближе других наших частей подошла к железной и шоссейной дорогам от Линькоучжаня на Муданьцзян. До разъезда Сядун (25 км северо-восточное Хуалиня) по прямой, через горы, оставалось пройти около 30 км. Но сначала надо было преодолеть перевал.

На рассвете бригада (танковый батальон капитана Есаулова) двинулась в путь. Опять пошли горные теснины, узкие карнизы, крутые повороты. Камни, вырываясь из-под гусениц, с грохотом падали в пропасть. Выйдя на перевал, танкисты с облегчением вздохнули. И не знали они, что в этот момент с окружающих сопок на них смотрели сотни глаз. Японцы - а здесь у них располагался мощный узел сопротивления - решили пропустить наши танки. Расчет их, видимо, строился на том, [125] что за перевалом, близ деревни Коуцзыхэ, был второй узел, подступы к которому они плотно заминировали и прикрыли огнем противотанковой артиллерии. Надеялись устроить ловушку.

Миновав перевал, танки приближались к Коуцзыхэ. Дорога несколько расширилась, но все равно только две машины могли идти по ней в ряд, да и то почти впритирку. Были уже видны фанзы деревни, когда загрохотали взрывы. На минах подорвались сразу три машины. С высот ударили японские противотанковые пушки. Колонна встала, открыла ответный огонь. Но это же не выход из создавшейся обстановки! "Ищите дорогу!" - приказал подполковник Анищик своим разведчикам. И лейтенант Демин нашел обходный путь. Пока экипажи подбитых машин вели огонь, остальные танки, следуя за разведчиками, свернули в горы. Лезли вверх по крутым склонам, буксовали, вытягивали застрявшие машины на буксире, проламывались через старый лес. Маневр этот не ускользнул от внимания противника, он успел перестроить оборону, и опять танки оказались перед узким дефиле, по всей длине которого густо рвались снаряды и мины. "Коммунисты, вперед!" - передал по радио командир бригады. И первым направил свою машину в узость. За ним пошли танки майора Н. К. Рольбина, капитана Н. М. Есаулова, его замполита майора Ф. И. Мерлича, парторга батальона старшего лейтенанта В. Н. Дмитриева, парторга роты лейтенанта Г. Г. Безрукова. Они прорвались в глубину опорного пункта, и закипел бой. На сопках, среди путаницы траншей, дзотов, убежищ и артиллерийских позиций, над обрывами и перед недоступными подъемами, ревели танковые моторы, часто били японские пушки, горел сушняк, горела трава. Гремело русское "ура" и ответное "банзай" - десантники сходились с врагом врукопашную. Более часа продолжался этот бой - пожалуй, самый кровопролитный с начала боевых действий. Наконец противник дрогнул, сотни его солдат бросились по склонам сопок в долину заболоченного ручья. Танки лейтенантов Безусова, Воробьева, Борща, Кисарова, Шевелева, Шишкина преследовали бегущих. Победа досталась дорогой ценой. Смертью героев пали старший лейтенант Дмитриев и лейтенант Безруков, командир разведвзвода лейтенант Демин, комсорг роты автоматчиков сержант Зотов. Многие получили тяжелые ранения. [126]

От Коуцзыхэ до железной дороги около 15 км, но маршрут был тяжелый - сначала те же горы, затем до самого разъезда Сядун тянулось громадное болото. Брать с собой раненых в такую дорогу нельзя. Командир бригады решил разместить их в захваченном опорном пункте под охраной нескольких автоматчиков. Остаться с ранеными вызвались политработники майор Мерлич, капитан Козлов и старший лейтенант Литвинов. Ведь все это происходило в глубоком тылу противника, и подхода авангарда 22-й стрелковой дивизии следовало ожидать через сутки. Если его не задержат непредвиденные обстоятельства.

Скажем сразу, что ночью японцы попытались вновь овладеть опорным пунктом. Политработники организовали оборону, в траншеи вышли с оружием все легкораненые, и атака была отбита. На следующий день подошел авангард 22-й дивизии, и раненых немедленно отправили в медсанбат.

Между тем, свернув от деревни Коудзыхэ в горы и совершив тяжелый марш по болотам, бригада в составе 19 танков во второй половине дня 12 августа вышла к железной дороге Линькоу - Муданьцзян и с ходу атаковала японский военный городок у разъезда Сядун. Городок оказался интендантской базой Квантунской армии. Подполковник Анищик передал по радио, что захвачено 40 складских помещений с различным военным имуществом. Добавил, что нашли и с десяток бочек с техническим маслом и бензином, так что запас горючего пополнили.

Танки уже вытягивались из городка на дорогу, когда лейтенант Кисаров подал сигнал тревоги. С севера к разъезду подходил воинский эшелон. Боевые машины рассредоточились, командир бригады навел танковую пушку на паровоз и подбил его с первого выстрела. Открыли огонь и другие танки, эшелон был разгромлен. Пленные показали на допросе, что в эшелоне перевозился из Линькоу в Муданьцзян пехотный батальон 125-й японской дивизии.

Командир бригады повел танки на юг к станции Хуалинь. Уже смеркалось, надо было торопиться. Километрах в десяти от станции путь как бы раздваивался: железнодорожная насыпь обходила горную гряду справа, грунтовая дорога - слева. Здесь, в распадке, танки опять встали. Болотистая с илистыми берегами, речка [127] буквально всасывала в себя тяжелые машины. Дряхлый деревянный мостик мог еще выдержать легко груженную автомашину, но не более. История с плохими дорогами повторялась.

Пришлось танкистам с помощью подручных средств устраивать переправу через заболоченный распадок. Эта работа заняла всю ночь. В пять утра бригада продолжила движение на Хуалинь и, разгромив по пути большой обоз с боеприпасами, с ходу овладела станцией. До Муданьцзяна оставалось около 10 км, до хуалиньских мостов, по которым железная и грунтовая дороги переходили с восточного берега реки на западный и тянулись далее, к городу, - меньше двух километров.

Был полдень, жарило августовское солнце. Дорога, песчаные речные откосы, улочка прибрежной китайской деревушки как вымерли. Ни единой живой души, ни одной подводы. Танки устремились к мостам, и, когда приблизились к ним, оба моста одновременно вздыбились, долетел грохот взрывов, железные фермы рухнули в реку. С высот ударила японская артиллерия, застрочили десятки пулеметов, из придорожных кюветов, из замаскированных "лисьих нор" выбирались солдаты в зеленоватых френчах и, сгибаясь под тяжестью навьюченных на них мин и взрывчатки, бежали к танкам. Десантники били по ним в упор из автоматов, бросали гранаты. Смертников косили очереди танковых пулеметов. Мгновенно долина покрылась сотнями трупов, но из нор и узких щелей, из-за бугров появлялись все новые смертники и кидались под танки. Японская артиллерия и пулеметы вели огонь, не обращая внимания на то, что пули и осколки одинаково поражали и чужих и своих. Вокруг танков уже кипела рукопашная.

На подбитую машину лейтенанта Кисарова вскочили несколько японцев, стали стрелять в броневые щели. Их одной очередью сбил из другого танка командир роты лейтенант Зубок. Еще один поврежденный танк тоже облепили вражеские офицеры и солдаты. Сапер-десантник старший сержант Цыганков огнем из автомата, а когда кончились патроны, прикладом и армейским ножом уничтожал смертников{42}. Снаряд противника вывел из строя [128] экипаж машины лейтенанта Шишкина. Сам он, контуженный, сел за рычаги управления, оказавшийся поблизости командир взвода связи лейтенант Сапронов встал за прицел танковой пушки, они продолжали бой. Парторг роты управления старшина Голубятников, обороняя подорвавшийся на мине танк, в упор расстреливал японцев из пистолета, крушил их железным ломом и отстоял машину.

Смертники не отступали, пока не были все перебиты. Паузой в бою это, конечно, не назовешь - артиллерийско-пулеметный огонь противника по-прежнему перекрывал долину от горной гряды до берега реки Муданьцзян. А впереди было минное поле, на нем уже подорвались два танка. Георгий Степанович Анищик приказал собрать всех убитых и раненых, взять подбитые танки на буксир и отвел боевые машины к станции Хуалинь.

Два часа спустя, перераспределив боеприпасы и горючее, повторили атаку. Но противник подвел из Муданьцзяна новые отряды смертников, подтянул артиллерию. Попытки саперов расчистить проходы в минном ноле успеха не принесли, к нему нельзя было подобраться из-за жесточайшего огня и солдат, которые, выскакивая из-за укрытий с криком "банзай", кидались на каждого сапера.

К шести вечера 13 августа подполковник Анищик опять отвел танки в Хуалинь и занял оборону по южной окраине пристанционного поселка. Разведка доложили, что с севера, от Линькоу, идет воинский эшелон. Танки рассредоточились вдоль полотна, укрывшись за домами. Еще днем, когда танкисты вышли к разъезду Сядун, начальник связи батальона техник-лейтенант Окулов вывел из строя железнодорожную связь. Поэтому противник не мог известить из Муданьцзяна свои прибывающие эшелоны о прорыве к Хуалиню советских танков. Правда, японцев могли насторожить остатки эшелона, разгромленного на разъезде Сядун, но они, видимо, приняли открывшуюся их взорам картину за результат авиационного налета. Во всяком случае, эшелон, входивший вечером на станционные пути Хуалиня, не принял никаких мер предосторожности. Танковые пушки и пулеметы ударили в упор, и вскоре эшелон пылал от паровоза до хвостового вагона, где с грохотом и треском рвались боеприпасы. Двадцать минут спустя с того же направления [129] показался еще один эшелон. Машинист, конечно, видел горящие вагоны, разбегающихся из вагонов пехотинцев. Стал тормозить. Наши открыли огонь, зажгли эшелон, но дистанция была большая, поэтому и потери противника оказались меньшими, чем в первом случае. Японцы залегли за насыпью, а со стороны Муданьцзяна стали приближаться пехотные цепи, артиллеристы на руках катила противотанковые пушки. Пользуясь наступившей темнотой, противник окружил станцию и, прячась между домами, стал подбираться к танкам. У подполковника Анищика осталось всего восемь машин. Танкисты заняли круговую оборону, десантники и экипажи подбитых танков приняли ближний бой. Это была тяжелая ночь. Смертники, как змеи, со всех сторон ползли к танкам, гранаты сыпались градом. Загорелся танк лейтенанта Костицына, но он продолжал вести огонь и погиб смертью героя вместе с боевыми друзьями - механиком-водителем старшиной Севаевым и стрелком-радистом сержантом Майоровым.

После полуночи, когда стало ясно, что наличными силами станцию не удержать, подполковник Анищик дал приказ отходить. Танки прорвались из окружения и двинулись на север, вдоль железной дороги на Линькоу. В сопках, в километре от станции Хуалинь, бригада заняла оборону. Выбрали этот район потому, что здесь впадала в реку Муданьцзян небольшая речушка с крутыми берегами и через нее был построен железнодорожный мост. В шесть утра со стороны Линькоу появился очередной, уже четвертый по счету, эшелон. На платформах стояли тяжелые орудия, автомашины и трактора. Перед мостом поезд притормозил, и танкисты с места открыли по нему огонь из пушек и пулеметов; котел паровоза взорвался, вагоны и платформы лезли друг на друга и падали под откос.

Сутки спустя мне довелось взглянуть попутно на все четыре разгромленных эшелона. Видел я и раньше много подобных картин, до сих пор, к примеру, стоит перед глазами сожженная подмосковная деревушка Нефедьево, траншеи и окрестные поля, где полегли под огнем и в рукопашном бою тысячи гитлеровцев из моторизованной дивизии СС "Рейх" и где снег был красным от крови. Так вот, из всего виденного на войне разгромленные японские эшелоны произвели на меня одно из самых тягостных впечатлений, несмотря на то что это был [130] враг, зверства которого на нашей земле еще в годы гражданской войны оставили глубокий след в памяти жителей советского Дальнего Востока. Враг, который до последних лет не скрывал своих намерений превратить Сибирь и Дальний Восток в свою колонию.

Сколько солдат и офицеров противника погибло в эшелонах, разгромленных 257-й танковой бригадой, сказать затрудняюсь: кто их тогда считал? Ясны только два факта. Все 24 орудия японского тяжелого артполка были уничтожены вместе с личным составом, с тракторами и колесным транспортом прямо на платформах и в вагонах. В других трех эшелонах, как удалось установить по документам и опросу пленных, находилось два пехотных батальона и тыловые подразделения 125-й японской дивизии. От них тоже мало что осталось.

Утром 14 августа подполковник Анищик получил первое солидное подкрепление-два самоходно-артиллерийских дивизиона (около 25 машин) из состава 22-й и 300-й стрелковых дивизий. Он немедленно предпринял атаку на станцию Хуалинь. Предшествующая тяжелая ночь, большие потери, видимо, сказались и на противнике - в первую очередь на его моральном состоянии. Едва советские танки и самоходки появились перед станцией, японцы отошли. Хуалинь был захвачен танкистами с малыми потерями. Характерный штрих: после той же ночи начальник политотдела подполковник Рольбин доложил командиру бригады, что 30 танкистов подали заявления о приеме в партию{43}. Писали они заявления по-разному - одни подлиннее, другие покороче, - но в конце непременно добавляли: "Если погибну в бою, прошу считать меня коммунистом". По-моему, этот штрих хорошо характеризует моральное состояние и боевой дух воинов 257-й танковой.

В то время как бригада Анищика, окончательно закрепив за собой станцию Хуалинь, прочно оседлала здесь рокаду Линькоу - Муданьцзян, на другом конце этой рокады передовой отряд корпуса генерала Ксенофонтова продолжал уничтожать заслоны, которыми командование 125-й и других японских дивизии пыталось прикрыть отход своих главных сил к Муданьцзяну, к той же станции Хуалинь. Таким образом, противник оказался [131] зажатым с обеих сторон, его попытка усилить муданьцзянскую группировку за счет отвода в этот район соседней мишаньской группировки терпела крах.

14 августа японцы попытались задержать корпус Ксенофонтова в горном дефиле под станцией Чушань, но командиру 75-й танковой бригады подполковнику Крупецкому не пришлось вводить в бой все свои силы. Семь танков батальона капитана Назарова и стрелковый батальон 254-го полка сбили противника с высот и погнали дальше вдоль железной дороги. Под станцией Саньдаохэцзы арьергард 125-й пехотной дивизии - батальон, усиленный тремя артиллерийскими батареями,- занял еще более выгодные позиции, но удар танкистов и десантников 254-го полка был настолько стремительным, что вражеские орудия вместе с их расчетами оказались под гусеницами, не успев сделать ни одного прицельного выстрела. После взятия Саньдаохэцзы (35 км северо-восточнее станции Хуалинь) передовой отряд подполковника Крупецкого уже не встречал организованного сопротивления. Единственным препятствием стала очень плохая дорога.

С этих дней 125-я японская пехотная дивизия все реже упоминалась в наших оперативных документах, да и в документах противника, как мы вскоре установили, тоже. Она была почти полностью уничтожена на марше. Примерно та же судьба постигла и прочие вражеские соединения, перебрасываемые по рокаде Линькоу - Муданьцзян. К исходу 14 августа штаб 1-й Краснознаменной армии мог уже с уверенностью констатировать, что нам удалось пресечь этот крупный маневр силами и средствами, задуманный командованием 5-й японской армии, а захват станции Хуалинь создал необходимые предпосылки для штурма Муданьцзяна.

Отмечу, что попытки отдельных подразделений и групп противника прорваться через линькоускую пробку на юг, на Муданьцзян, продолжались вплоть до капитуляции Квантунской армии. Они бродили по горной тайге, нападали на советские комендатуры в небольших городках, несли потери, остатки уходили опять в горы, но в плен добровольно не сдавались. Мало того, даже месяц спустя после капитуляции наши комендатуры не раз докладывали о бродивших по тайге японских отрядах, иногда значительных по численности. Словом, противник у нас был не из легких. [132]

Заостряю внимание на этом потому, что слышал даже от соратников по войне с фашистской Германией, не участвовавших в войне с Японией, такие рассуждения о Маньчжурской стратегической наступательной операции, которые никак не соответствуют истине. Быстрый и решительный разгром Квантунской армии представляется им как-то односторонне - вроде известного присловья: "пришел, увидел, победил". Это - иллюзия. Ложная и вредная. У японской армии времен второй мировой войны были известные слабости - о них я уже упоминал. Но слабым противником ее не назовешь. Она доказала это, в частности, в ходе четырехлетней борьбы с американской армией, превосходство которой в технике и вооружении было подавляющим. А победы давались американцам трудно. Даже захват какого-нибудь островка, предварительно многократно перепаханного огнем самых тяжелых калибров корабельной артиллерии и бомбардировкой с воздуха, требовал от американской пехоты больших и длительных усилий. И не потому, что она была плохо подготовлена, а потому, что сильным и упорным был ее противник. Это, как мне кажется, надо всегда помнить при оценке результатов Маньчжурской операции советских войск. Быстрая победа и слабый противник - эти понятия сопутствуют далеко не всегда.

Типичным, широко практиковавшимся приемом японской армии была засада. Причем термин этот следует понимать широко - как действия не только смертников или разведгрупп, но и пехотных подразделений до батальона включительно. Эта тактика основывалась и на особенностях сильно пересеченной лесисто-болотистой местности, и на тщательной маскировке, и на способности японского солдата не обнаруживать своего присутствия даже рядом с дорогой, по которой проходили наши войска. Было много случаев, когда танкисты, ремонтировавшие свою машину, случайно находили в нескольких шагах от нее замаскированную яму, вернее узкий колодец, с японским солдатом. На допросе выяснялось, что он, с крепко притороченным к спине и груди двухпудовым зарядом взрывчатки, просиживал в колодце многие часы, иногда более суток. Ждал подходящего момента, чтобы действовать наверняка. Пехотные подразделения, наоборот, пропускали наши танки с целью огнем встретить пехоту. Так случилось и на горном перевале, близ золотого прииска Наньцзягоу. [133]

Японцы пропустили не только танки 1-го батальона 257-й бригады, но и 2-й ее батальон, прошедший через перевал позже. И авангард 22-й стрелковой дивизии понес бы серьезные потери, если бы не бдительность разведчиков. Ведь вражеский батальонный узел сопротивления на высоте 551,6 и соседних, нависших над узкой дорогой сопках насчитывал несколько сот пехотинцев, два десятка пулеметов, пять противотанковых орудий и минометную роту. Все это было надежно укрыто в дзотах, которые и дзотами, то есть деревоземляными точками, не назовешь, так как их покрытие составляли каменные валуны. Огневые точки соединялись глубокими и узкими траншеями и ходами сообщения. По склонам сопок тянулся противотанковый ров. Множество подземных складов, убежищ, казарм, устроенных на глубине 3-4 метров, дополняли эту оборону.

Во второй половине дня 13 августа лейтенант М. О. Кутека с пятью разведчиками, продвигаясь по гребню горы, заметил на ее склоне подозрительный пласт высохшей травы. Так бывает, когда пластами дерна, снятыми вместе с травой, маскируют укрытие и долго этот дерн не меняют. Присмотрелись. Явно замаскированный окоп. Разведчики подобрались к нему и, забросав гранатами, вскочили в окоп и в рукопашном бою уничтожили японских солдат. Доложили командиру роты автоматчиков старшему лейтенанту В. Т. Субботину. Тот развернул цепь, прочесали сопку, нашли близ дороги несколько щелей с засевшими в них смертниками, по захватить в плен ни одного не удалось - они подрывали себя сами. Продолжая поиск, автоматчики натолкнулись на опорный пункт; завязался уже настоящий бой, противник открыл огонь из орудий и пулеметов. Стало ясно, что здесь, на перевале, имеется заранее подготовленная оборона.

Командир 22-й стрелковой дивизии генерал Н. К. Свирс организовал разведку на широком фронте. Разведрота капитана Балашова и сводный полуэскадрон (два взвода конной разведки) старшего лейтенанта Зайченко, действуя по обеим сторонам дороги, обнаружили вражеские опорные пункты - взводный и два ротных - и захватили пленных. Для того чтобы сломить сопротивление противника, генерал Свирс был вынужден развернуть четыре стрелковых батальона, артиллерийский дивизион и роту 77-й танковой бригады. Только к вечеру, после ожесточенного боя, удалось овладеть этим узлом [134] сопротивления и двинуть дивизию через перевал, к деревне Коуцзыхэ. Оказалось, на перевале держал оборону пехотный батальон 126-й японской дивизии и саперные роты. Для того чтобы возместить потерянное время, легкие самоходно-артиллерийские установки с десантом еще в ходе боя были направлены через Коуцзыхэ к железной дороге с приказом как можно быстрее пробиться к станции Хуалинь на помощь 257-й танковой бригаде. Как мы уже знаем, самоходчики, оторвавшись от своей пехоты километров на тридцать, эту задачу выполнили.

В свою очередь штаб армии передал командирам корпусов приказ направить все стрелковые дивизии и приданные им части по одному маршруту. Для 26-го корпуса таким маршрутом была горная дорога Мулин - Муданьцзян. По ней вслед за 22-й дивизией двинулись 300-я и 59-я дивизии. А 59-й корпус, имея головной 39-ю дивизию, за ней 365-ю и 231-ю, совершал марш на Муданьцзян по рокаде от Линькоу. По нашим расчетам, авангарды 26-го корпуса должны были к утру 15 августа достичь станции Хуалинь. [135]

Дальше