Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

О Маньчжурском театре военных действий

В сорок пятом году назвать Маньчжурию новым для нас театром военных действий можно было лишь весьма относительно. Много крупных боевых событий произошло в этом краю, на северо-востоке Китая, с начала двадцатого века. Так что и нашим отцам и дедам, солдатам русско-японской войны 1904-1905 годов, и нам, начавшим воинскую службу в двадцатых годах, довелось изучить этот театр не только теоретически, но и практически.

В войну 1904-1905 годов основные сражения между русскими и японскими армиями разыгрались в Южной Маньчжурии и на Ляодунском полуострове, на пространстве, ограниченном с юга крепостью Порт-Артур, а с севера так называемыми Сыпингайскими позициями, куда отошли и где заняли оборону русские войска после неудачного сражения под Мукденом.

В 1929 году, в ходе спровоцированного китайскими милитаристами конфликта и ответного удара частей Красной Армии, боевые действия развернулись на северо-западе, севере и северо-востоке Маньчжурии, на хайларском, фугдинском (сунгарийском) и мишаньском направлениях. С 1931 года, после того как японская военщина оккупировала Маньчжурию, вся советская граница уже надолго стала объектом провокаций - на этот раз со стороны Кватунской армии. И тот факт, что Дальневосточный фронт был создан еще приказом НKO от 28 июня 1938 года, говорит об угрозе, постоянно нависавшей над [29] советским Дальним Востоком, и крупных контрмероприятиях советского командования. Для нас, старых дальневосточников, создание этого фронта не было явлением формальным. Мы действительно работали и несли службу в условиях, очень близких к фронтовым. Затишье на границе часто взрывалось новой японской провокацией, новым боем, а иногда и сражением с участием сотен артиллерийских стволов, сотен танков и самолетов. Так случилось в 1938 году в районе озера Хасан, затем в 1939 году на границе Монгольской Народной Республики, на реке Халхин-Гол. Разгром, который потерпела японская Квантунская армия в этих боях, охладил воинственный пыл ее генералитета и тех вдохновителей агрессии, которые заседали в токийских дворцах. Однако лето сорок первого года, нападение фашистской Германии на Советский Союз, вновь оживило былые надежды. Квантунская армия получила триста тысяч человек пополнения из Японии, дивизии придвинулись к нашим границам. Казалось, что план вторжения, закодированный как "Кантокуэн" ("Особые маневры Квантунской армии"), начнет скоро осуществляться. Но неделя шла за неделей, месяц за месяцем, а развязать войну против СССР японский генералитет все не решался. В сентябре 1941 года, объясняя эту нерешительность, немецкий посол в Японии Отт писал в Берлин: "Ввиду сопротивления, оказываемого русской армией такой армии, как немецкая, японский генеральный штаб не верит, что сможет достичь решающего успеха в войне против России до наступления зимы. Сюда также присоединяются воспоминания о Намонганских (Халхин-Голских) событиях, которые до сих пор живы в памяти Квантунской армии". Ввиду этого "императорская ставка недавно приняла решение отложить на время действия против Советского Союза"{4}.

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой, затем под Сталинградом и на Курской дуге заставил японский генеральный штаб стать еще более осторожным в осуществлении своих давних планов захвата советской территории. Однако из наступательных в оборонительные эти планы окончательно превратились лишь в 1944- 1945 годах. [30]

В связи с общим изменением военно-политической обстановки в ходе второй мировой войны постепенно изменялась и роль, которую отводили Маньчжурии японские милитаристы. Если в 30-х и начале 40-х годов они использовали страну в качестве передового плацдарма в планах нападения на СССР, то затем стали рассматривать Маньчжурию уже как хорошо подготовленный оборонительный район с мощным военным арсеналом.

Маньчжурия и в самом деле к началу 1945 года представляла собой весьма внушительный военно-промышленный комплекс. Например, в 1944 году здесь было выплавлено 2,5 млн. тонн чугуна (в Японии - 2,7 млн. тонн), 1,3 млн. тонн стали в слитках (при выплавке в целом по империи 5,9 млн. тонн). В Маньчжурии размещалось 55% всех японских мощностей по выработке синтетического горючего. Военная промышленность Маньчжурии и Кореи могла обеспечить миллионную армию вооружением, снаряжением, боеприпасами и техникой почти полностью (не производились только бомбардировщики и тяжелая артиллерия){5}.

Значение Маньчжурии как крупнейшей тыловой базы и военного арсенала еще более возросло, когда американские бомбардировщики стали совершать массированные налеты на Японские острова, на их промышленные и военные центры, военно-морские базы и прочие жизненно важные объекты. Но Маньчжурия по-прежнему оставалась вне радиуса действия американских "летающих крепостей", поэтому туда переводились из Японии целые предприятия со всем оборудованием; в Маньчжурии в многочисленных военных городках с казарменным фондом на 55-60 пехотных дивизий, с авиабазами и аэродромами, способными принять одновременно более 6000 самолетов, японское командование могло в спокойной обстановке готовить пополнение для фронта, формировать новые и переформировывать старые части, проводить без всяких помех и другие необходимые военные мероприятия.

В Маньчжурии дислоцировалась японская Квантунская армия, объединявшая два фронта: 1-й Восточно-Маньчжурский (3-я и 5-я армии), 3-й Западно-Ман-чжурский (30-я и 44-я армии), а также 4-ю отдельную Северо-Маньчжурскую и 34-ю отдельную армии. В Корее [31] дислоцировался 17-й фронт (58-я армия), который впоследствии также был включен в состав Квантунской армии, с одновременным введением в него 34-й армии. Кроме того, командованию Квантунской армии подчинялись армия Маньчжоу-го, войска японского ставленника во Внутренней Монголии князя Дэвана и Суйюаньская армейская группа. Эту сильную - более 1 млн. человек - группировку поддерживали две японские воздушные армии - 2-я и 5-я, имевшие до 2000 самолетов.

Концепция стратегической обороны, принятая японским генеральным штабом в конце второй мировой войны, теоретически повышала шансы Квантунской армии на успех, пусть даже ограниченный, в предстоящей борьбе с советскими войсками. Дело в том, что Маньчжурия по природным ее условиям значительно лучше приспособлена для обороны, чем для наступления. Это по преимуществу горный театр, а точнее, горная тайга, старый лее, покрывающий хребты с высотами до двух километров. Представьте себе цепь горных систем, образующих как бы колоссальную букву "П". Западная ее сторона, обращенная к Монгольской Народной Республике и советскому Забайкалью, - это горная система Большой Хинган. Северная сторона, обращенная к советскому Приамурью,- это горы Ильхури-Алинь и Малый Хинган. А восточная сторона, выходящая к советскому Приморью, - самые мощные и труднопроходимые из всех маньчжурских гор - Восточно-Маньчжурские. В целом все горные системы тянутся на несколько тысяч километров, достигая в некоторых местах 400-километровой ширины. Этот П-образный горный барьер с малым числом дорог надежно прикрывал с запада, севера и востока Центральную Маньчжурскую равнину с ее большими городами и промышленными центрами. И если с запада подступы к Большому Хингану представляли собой открытые и полуоткрытые пространства плоскогорий и полупустынных безводных степей, то северная и восточная части Маньчжурии являлись в полном смысле горно-таежным краем.

Крупные естественные преграды, исключавшие широкий и быстрый маневр танками, делавшие театр военных действий труднодоступным для войск, вооруженных тяжелой техникой, противник многократно усилил препятствиями искусственными. Вдоль всей границы с Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой он построил 17 укрепленных районов. Полоса укреплений [32] протянулась почти на 800 километров и насчитывала свыше 4500 долговременных сооружений. Горные барьеры с укрепрайонами, плотным огнем перекрывавшими все дороги извне на Центральную Маньчжурскую равнину, - это был тот щит, за которым командование японской Квантунской армии надеялось беспрепятственно осуществлять любой необходимый маневр силами и средствами.

Планы советского командования, в отработке которых еще до Великой Отечественной войны довелось участвовать и мне как начальнику штаба корпуса, также претерпели значительные изменения. В 30-х годах агрессию со стороны японской армии мы готовились встретить немедленным и глубоким контрударом, в первые военные годы план ответных действий стал оборонительным, однако уже осенью 1944 года, как пишет в своих воспоминаниях маршал А. М. Василевский, были вчерне сделаны первоначальные расчеты сосредоточения наступательных группировок наших войск в Приамурье, Приморье и Забайкалье{6}. А весной 1945 года, после разгрома фашистской Германии, с запада через всю страну двинулись на Дальний Восток воинские эшелоны. Это перебрасывались части 39-й армии из Восточной Пруссии. Следом, тоже из Восточной Пруссии, передислоцировалась в Приморье 5-я армия, из Чехословакии - 6-я гвардейская танковая и 53-я армии. С других фронтов направлялись на Дальний Восток отдельные части и соединения бронетанковых войск, артиллерии, авиации, инженерных войск, войск связи, тыловые части и учреждения. И если в течение почти всей войны войска на Дальнем Востоке насчитывали от 32 до 59 расчетных дивизий, то к августу число расчетных дивизий возросло в 1,5 раза. Кроме того, здесь сосредоточились 4 танковых и механизированных корпуса, 6 стрелковых и 40 танковых и механизированных бригад.

Было создано Главное командование на Дальнем Востоке во главе с Маршалом Советского Союза А. М. Василевским.

В соответствии с планом войска сосредоточивались в трех главных группировках: в Забайкалье и на территории Монгольской Народной Республики - Забайкальский фронт под командованием Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского, в Приамурье - Дальневосточный [33] (впоследствии 2-й Дальневосточный) фронт под командованием генерала армии М. А. Пуркаева, в Приморье - Приморская группа войск (впоследствии 1-й Дальневосточный фронт) под командованием Маршала Советского Союза К. А. Мерецкова. В самых общих чертах замысел Маньчжурской операции заключался в следующем: три советских фронта, используя свое выгодное, охватывающее исходное положение, наносят одновременно встречные удары по противнику с запада, севера и востока с целью рассечь главную группировку войск Квантунской армии, окружить и последовательно уничтожить ее по частям. Причем ведущая роль отводилась фланговым груп-пировкам - войскам Забайкальского и 1-го Дальневосточного фронтов. Прорвав приграничные укрепления, продвигаясь навстречу друг другу, эти фронты должны были встретиться в центральных районах Маньчжурии, у городов Чаньчунь и Гирин, окружить главные силы Квантунской армии, а затем продолжить наступление на юг - к Ляодунскому полуострову и Северной Корее, с тем чтобы в кратчайший срок завершить разгром противника.

В состав Забайкальского фронта вошли 17, 39, 53. 36-я армии, 6-я гвардейская танковая армия, конно-механизированная группа (в ее составе и войска Монгольской Народной Республики) и 12-я воздушная армия.

2-й Дальневосточный фронт главными силами (2-я Краснознаменная и 15-я армии и 5-й отдельный стрелковый корпус) развернулся в Приамурье, вдоль, реки Амур и дальше вдоль Уссури, а остальными (16-я армия, Камчатский оборонительный район) - на Северном Сахалине, материковом побережье Татарского пролива и Камчатке. С воздуха действия войск фронта обеспечивала 10-я воздушная армия.

1-й Дальневосточный фронт в составе 35-й, 1-й Краснознаменной, 5-й и 25-й армий, Чугуевской оперативной группы, 10-го механизированного корпуса и 9-й воздушной армии развернулся в Приморье, вдоль восточной границы Маньчжурии.

Наша 1-я Краснознаменная армия и 5-я армия генерала Н. И. Крылова составили главную группировку этого фронта, нацеленную на город Муданьцзян. Правее полосы главного удара наносила вспомогательный удар на Мишань 35-я армия генерала Н. Д. Захватаева, левее - на Ванцин, Яньцзи - 25-я армия генерала И. М.Чистякова. [34]

Теперь, когда мы познакомились с некоторыми особенностями театра военных действий, с замыслами противника и планом советского командования, позволю себе опередить события и приведу несколько цифр и фактов, характеризующих итоги Маньчжурской наступательной операции советских войск. Это, во-первых, поможет читателю наглядно представить ее размах, высокие темпы и эффективность, то есть те слагаемые, которые позволяют считать Маньчжурскую стратегическую наступательную операцию яркой страницей советского военного искусства. А кроме того, подобный предварительный разговор необходим, чтобы осветить причины замалчивания этой операции или умаления ее результатов со стороны западных военных историков.

Маньчжурская наступательная операция продолжалась десять суток. Боевые действия на материке (Маньчжурия, Внутренняя Монголия, Северная Корея) охватили территорию более миллиона квадратных километров. И какие это были километры! Мощные скальные барьеры гор. Таежная чащоба. Непроходимые болота. Безводные полупустыни с песчаными бурями. Залитые летним половодьем глинистые долины рек. Почти полное бездорожье. И свыше 4,5 тыс. долговременных огневых сооружений. И сотни укрепленных военных городков в глубине обороны. И более чем миллионная, фанатично настроенная вражеская группировка войск с ее многотысячными отрядами солдат-смертников.

Вдумайтесь только и сравните. С одной стороны - труднопреодолимое пространство, равное трем таким государствам, как Франция. И Квантунская армия - самое крупное в количественном и лучшее в качественном отношении объединение японских вооруженных сил. И долговременная оборона. И все это рухнуло как карточный домик за десять дней наступательной операции. Впечатляет, не так ли?

Для войны, которую до этого вели американцы с японцами на Тихоокеанском театре военных действий, подобные темпы, размах и результативность были вообще необычными. Без малого четыре года длилась у них напряженная борьба за островные архипелаги и отдельные острова. Неделями, иногда месяцами сотни тысяч американских солдат при поддержке мощного флота и бомбардировочной авиации штурмовали какой-нибудь остров с японским гарнизоном. И когда к весне 1945 года американцы, [35] овладев наконец рядом ключевых позиций, вышли на дальние подступы к Японским островам, окончательная победа представлялась нашим союзникам весьма проблематичной. Как свидетельствуют опубликованные материалы, американское командование рассчитывало сломить сопротивление японцев не ранее 1946 года, а некоторые и этот срок считали слишком оптимистичным и называли 1947 и даже 1948 годы.

И действительно, темпы предыдущих боевых действий и ожесточенное сопротивление противника на всех, даже незначительных с оперативной точки зрения, позициях не позволяли строить иллюзий о скором завершении войны и капитуляции императорской Японии. Тем более что японские вооруженные силы сохранили высокую боеспособность, а на материке, в Маньчжурии и Корее, у них имелась крупная тыловая база с большими запасами продовольствия, вооружения, боеприпасов, с сильной Квантунской армией. В целом к августу сорок пятого года японские сухопутные силы, включая авиационные соединения, насчитывали 5,5 млн. человек, военно-морской флот - 109 боевых кораблей основных классов, военно-воздушные силы - около 6,5 тыс. самолетов. Вот почему последующий этап боевых действий с десантными операциями против собственно Японских островов американское и английское командование считало делом долгим и очень трудным. Как заявил впоследствии премьер-министр Англии Черчилль, операции против самой Японии "предполагали невиданные во время этой войны усилия, и никто не мог определить, во сколько жизней английских и американских солдат они обойдутся и каких материальных ценностей они потребуют"{7}.

Полагаю, все вышесказанное проясняет впечатление, которое произвела на наших тогдашних союзников Маньчжурская наступательная операция советских войск. Да, эти десять дней августа ошеломили не только японское командование и правительство Японии. Американские военные руководители тоже были поставлены перед неожиданным фактом. Советская Армия, сыгравшая главную роль в разгроме гитлеровской Германии, и здесь, в борьбе [36] с империалистической Японией, показала, как надо воевать.

По всем планам и предположениям союзников советские войска должны были бы помочь Америке, Англии и гоминьдановскому Китаю разгромить японских агрессоров. А объективно вышло, что наш удар по Квантунской армии сыграл основную роль в быстрой и полной победе на завершающем этапе войны.

Буржуазные историки и мемуаристы настойчиво стремятся доказать, что вступление Советского Союза в войну с Японией и решение японского правительства капитулировать практически лишь косвенно связаны между собой, что первый факт просто совпал по времени со вторым фактом, что участие советских войск в разгроме Японии носило формальный характер.

По-русски мы подобную позицию называем: "Махать после драки кулаками". Но западные историки, особенно американские, и по сей день пытаются доказать своей читающей публике недоказуемое. Потому-то в их трудах многомесячная борьба американцев и англичан за какой-нибудь остров на Тихом океане занимает гораздо больше страниц, чем Маньчжурская стратегическая наступательная операция советских войск. Хотя остров тот обороняли одна-две японские дивизии, а в Маньчжурии и Корее нам противостояли семь японских и одна маньчжурская армии.

Среди аргументов зарубежных историков значительное место отведено атомным бомбам, сброшенным американцами на Хиросиму и Нагасаки 6 и 9 августа. Утверждается, что именно атомная бомбардировка доказала всем в Японии, в том числе и военному руководству, безнадежность дальнейшего сопротивления. По этому поводу замечу следующее. В августе сорок пятого года мне довелось допрашивать командующего 5-й японской армией и многих других генералов. В ходе допросов, которые часто касались морального состояния японских войск, ни один генерал ни разу не упомянул про атомную бомбу. Даже вскользь. А недавно, работая с архивами 1-й Краснознаменной армии, я опять перечитал протоколы и этих допросов, и других, в том числе - солдат и младших офицеров. Нет, память мне не изменила: упоминаний об атомной бомбе я не встретил в этих документах. Зато о моральном воздействии, оказанном на японских военнослужащих взятием советскими войсками Берлина, [37] вероятным вступлением Советского Союза в войну с Японией и, наконец, началом Маньчжурской стратегической наступательной операции, - об этом говорили все пленные. И генералы; и офицеры, и солдаты утверждали, что воздействие этих фактов было исключительно сильным, что мысль о близком и неминуемом разгроме Японии всегда и всюду связывалась с возможностью "русского наступления в Маньчжурии".

Первые же дни Маньчжурской стратегической операции показали и японскому правительству, и высшему генералитету, и всей армии, что опасения подвергнуться быстрому разгрому не были преувеличенными. Даже наоборот. Ни один пессимист в Японии не мог предположить, что уже на второй-третий день советского наступления японские фронтовые и армейские штабы потеряют управление подчиненными войсками, а к исходу первой недели войны катастрофа и полный разгром станут фактом и вся Квантунская армия превратится в разобщенные, разбросанные на огромных пространствах толпы людей, которые, теряя последнюю артиллерию и обозы, будут сдаваться в плен или уходить в таежные дебри, в горы, в болота с призрачной надеждой отсидеться там до лучших времен. И можно себе только представить, что творилось в то время в Токио, в военном министерстве и других военных учреждениях, где не могли не понимать, что скоротечный разгром Квантунской армии - пятой части всех японских сухопутных сил! - и выход советских танков в Южную Маньчжурию и далее, в район Пекина, поставят в критическое положение другие японские фронты в Северном и Центральном Китае; что все прежние и привычные представления о ведении боевых действий, вся долголетняя практика, приобретенная японской армией в Китае, Бирме, на Тихом океане и в других районах, оказались совершенно непригодными в первом же столкновении с Советской Армией; что, наконец, ни времени, ни пространства, ни крупных сил, достаточных для того, чтобы хоть как-то локализовать или замедлить советское наступление, уже не осталось. И что выход, следовательно, один - признать, что Япония потерпела полное поражение и пришел час капитуляции.

Так, на основе личных впечатлений и различных документальных источников представляется мне та цепная реакция, которая с маньчжурских сопок и равнин, из частей разгромленной Квантунской армии, пробежала до [38] то-кийских дворцов и министерств и в конечном итоге привела Японию к быстрой, полной и безоговорочной капитуляции,

Но давайте вернемся к июлю сорок пятого года и поговорим более подробно о подготовке советских войск к Маньчжурской стратегической наступательной операции. И хотя речь пойдет в основном о 1-й Краснознаменной армии, вопросы, которые мы решали, были равно характерными и для других армий 1-го Дальневосточного фронта - 35, 5 и 25-й. [39]

Дальше