Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

На берегу Балтики

В составе 2-го Белорусского фронта. - На Вислу. - Противник идет на прорыв. - Бои за Данциг (Гданьск). - Марш-маневр на Одер.

Приближался новый, 1945 год. Позволю себе, прежде чем продолжать рассказ, вкратце напомнить читателю военные события того времени. От Балтики до Карпат Вооруженные Силы нашей страны готовили крупное наступление на гитлеровскую Германию. Главной его идеей были две взаимно связанные операции пяти фронтов: Восточно-Прусская и Висло-Одерская. 1-му Белорусскому и 1-му Украинскому фронтам (вместе с правым крылом 4-го Украинского) предстояло разгромить группировку противника на территории Польши и выйти к Одеру непосредственно на берлинском направлении. Одновременно войска 3-го и 2-го Белорусских фронтов должны были отсечь и уничтожить весьма крупную группировку врага в Восточной Пруссии. поставить крест на этой цитадели самого оголтелого милитаризма. Обе операции, взятые в целом, открывали путь на Берлин{28}.

Наиболее ярко их взаимосвязь выразилась в боевой деятельности 2-го Белорусского фронта. Он готовился нанести два мощных удара. Это был красивый и глубокий замысел. Армии правого крыла ударом в направлении на Эльблонг{29} отсекали Восточную Пруссию, а [458] остальные силы фронта (две общевойсковые армии), действуя с низовий Нарева, должны были наступать в направлении на Бромберг и, форсировав Вислу под Грауденцом, обеспечить взаимодействие с войсками 1-го Белорусского фронта.

В решении последней задачи принимала участие и наша 65-я армия. Незадолго до нового года она была передана в состав 2-го Белорусского фронта. Перегруппировки войск при этом не произошло. Они как стояли на своих рубежах, так на них и остались. Но в соответствии с замыслом Ставки армии правого крыла 1-го Белорусского переподчинялись соседнему фронту. Для нас это было большим событием. С прежним руководством прошли от Волги до Нарева. Сработались. Понимали друг друга с полуслова. Прямо можно сказать, что Константин Константинович Рокоссовский настойчиво и усердно учил нас искусству управления войсками, искусству побеждать врага. Он до малейших деталей изучал с командармами местность предстоящих боев, проверял и оценивал расстановку сил по направлениям, часто проводил тренировочные «летучки» с командирами корпусов, дивизий и офицерами штабов, оценивал варианты возможных боевых действий. С ним работалось легко и интересно, как бы трудны порою ни были задачи, поставленные перед войсками... Так что директива Ставки о подчинении нашей армии другому фронту восторга не вызывала.

Помню, мы ждали нового командующего. Дела потребовали моего присутствия на НП. Вдруг туда позвонил Радецкий и сказал:

- Имею хорошие новости.

- Тогда выкладывай скорее!

- Только что у нас в штабе был представитель Ставки. Он сообщил о переменах в руководстве фронтами. Командовать Вторым Белорусским будет Рокоссовский!

Вскоре по пути на свой новый командный пункт маршал заехал к нам. Он был один. Весь штаб фронта остался под Варшавой. «А я уж к своим войскам, - говорил командующий. - Будем, товарищи, вместе добивать фашистов». Спустя полчаса мы его проводили, а вечером он неожиданно нагрянул снова: «Ну, шестьдесят пятая, накормите ужином, на новом месте что-то и поесть как следует не пришлось...» На столе быстро появилось любимое блюдо - гречневая каша-размазня. [459]

С тех пор в процессе подготовки наступления Рокоссовский часто приезжал вместе с членом Военного совета генерал-лейтенантом Н. Е. Субботиным, начальником штаба фронта генерал-лейтенантом А. Н. Боголюбовым, командующим артиллерией генерал-полковником А. К. Сокольским. Фронтовое руководство на месте знакомилось с нашими соединениями. Часто вдвоем с маршалом мы переодевались в солдатские телогрейки, шапки-ушанки и шли в передовые части. Командующий работал на местности, присматривался к поведению противника. Как-то он сказал:

- Хорошо вас знают немцы.

- Что имеете в виду, товарищ маршал?

- Днепр форсировали на рассвете, под Паричами нанесли удар ранним утром, на Западном Буге прорывали тоже с рассветом... Смотри, какая у них бдительность именно в эти часы. Все наготове.

- Ночью и утром не спят. а днем на отдых?

- Вот именно... А мы теперь начнем в полдень!

Выбор момента огневого нападения и атаки является главным, что обеспечивает оперативную и тактическую внезапность. При современных средствах разведки порой бывает трудно сосредоточить войска незаметно от противника, хотя к этому безусловно нужно стремиться. Но при всех условиях командование врага не должно знать, когда будет нанесен удар.

Календарные сроки подготовки армейской наступательной операции были рассчитаны так, чтобы все завершить к 20 января. Однако в первые же дни нового года мы получили указание резко сжать период подготовки. Начинать будем 12 - 14-го числа, хотя прогноз погоды и неблагоприятен. На вопрос о причинах столь неожиданного изменения срока командующий фронтом ответил: «Черчилль запросил помощи...» Немецкое наступление в Арденнах поставило английские и американские войска в тяжелое положение, и английский премьер обратился в Москву с просьбой ускорить начало наступления советских войск и тем облегчить положение союзников на северо-западе Европы. 1-й Белорусский начал поэтому свою знаменитую Висло-Одерскую операцию 14 января, в этот же день перешел в наступление и наш фронт.

Рожанский и сероцкий плацдармы на Нареве явились исходными позициями для нанесения тех двух ударов, [460] которые я характеризовал выше. Ближайшей целью был выход всех войск фронта на Вислу в районе се большой излучины и низовий. (От Варшавы река круто поворачивает на запад и образует крутую дугу, в центре которой расположены такие крупные опорные пункты, как Торунь, Быдгощ, Грудзёндз, а далее, в низовьях Вислы, - Мальборк и Эльблонг почти у самого залива Фриш-Гаф.) Три армии 2-го Белорусского фронта - 48, 3 и 2-я ударная - успешно прорвали оборону противника с рожанского плацдарма и, сломив его сопротивление в Млавском укрепленном районе, устремились на север, к устью Вислы. Это и был отсекающий восточно-прусскую группировку удар. С сероцкого плацдарма действовала 65 я и 70-я армии, усиленные танковыми соединениями.

Наступление началось в полдень. Главный удар наша армия наносила силами 105-го и 46-го корпусов общим направлением на Нове-Място, Бежунь и затем к центру излучины Вислы, в район между Быдгощем и крепостью Грудзёндз. Третий наш корпус имел вначале задачу обеспечить успех главных сил. Генерал Н. Е. Чуваков, вступивший в командование 18-м стрелковым корпусом вместо выбывшего в резерв фронта генерала И. И. Иванова, должен был, взаимодействуя с частями 2-й ударной армии, в первый день обойти своими дивизиями с юго-запада Пултуск и не допустить из этого района флангового удара по основной группировке.

Мощная артиллерийская подготовка продолжалась полтора часа. Из этого времени всего 30 минут было отведено на обработку переднего края вражеской обороны. Но это был огонь такой силы, что гитлеровцы долго не могли опомниться. Пехота пошла в атаку за огневым валом, который сопровождал ее от рубежа к рубежу на глубину полтора-два километра. На главном направлении впереди стрелковых дивизий действовали оба армейских танковых полка и тяжелые самоходные артиллерийские установки. Они уничтожали ожившие пулеметы и батареи. Огневое сопровождение пехоты не затихало ни на минуту. Полковая, дивизионная и корпусная артиллерия имела три-четыре боекомплекта, армейская группа - семь. Еще когда обсуждался план артподготовки, генерал-полковник А. К. Сокольский сказал: «Снарядов получите столько, сколько сможете вывезти». Такой щедрости мы до сих пор не знали. Это, [461] конечно, зависело не только от. фронтового командования. За его щедростью нужно было видеть мощь военной промышленности, которую сумела развернуть борющаяся страна, и самоотверженный труд миллионов советских людей.

Небывалый по силе огневой удар был особенностью январского наступления (мы имели артиллерийский корпус прорыва и девять отдельных пушечных полков и бригад, не считая зенитных). Взаимодействие с такой массой артиллерии требовало разветвленной системы связи. Борисов прекрасно организовал это дело. В полосе армии действовало 1188 радиостанций. Заявки командиров корпусов, дивизий, полков и даже батальонов и рот на подавление целей выполнялись мгновенно.

На направлении главного удара творчески решил задачу взятия опорного пункта Насельск комкор Д. Ф. Алексеев. 44-я гвардейская дивизия подходила к городу с юго-востока. Противник контратаковал большой группой танков. Командир корпуса выбросил навстречу врагу противотанковый резерв, прикрыл им маневр дивизии на запад, откуда гвардейцы и ворвались в Насельск.

Корпус К. М. Эрастова тоже продвигался успешно и к концу дня завершил прорыв первой полосы немецкой обороны. Две дивизии 18-го корпуса (15-я Сивашская и 37-я гвардейская) пробивались навстречу частям 2-й ударной армии. Но немцы почувствовали, что под Пултуском им угрожает окружение.

- Противник постепенно отводит войска, - доложил Н. Е. Чуваков.

Он принял решение оставить здесь одну дивизию. Это было правильно. Раз опасность фланговых ударов от Пултуска миновала, можно было сосредоточить дополнительные силы на главном направлении армии. 15-я Сивашская включилась в бой за прорыв второй полосы обороны.

Отход немцев из-под Пултуска ослабил сопротивление их частей, противостоящих центру нашей главной группировки, и к исходу 15 января в прорыв вошел Донской танковый корпус, но задачу ему пришлось изменить. На левом фланге снова появились танки 7-й немецкой дивизии. Михаил Федорович Панов развернул свои бригады фронтом на юг и у железной дороги восточное [462] Плоньска принял бой с «тиграми» и «пантерами». Противник отскочил в полосу 70-й армии и стал поспешно отходить к городу Торунь. Немецкое командование, видимо, решило продержаться как можно дольше в этом укрепленном пункте и тем самым сковать часть наступающих войск. Командующий фронтом приказал мне направить под Торунь Донской корпус. Армия временно оказалась без танков. Но главное уже было сделано - вражеская оборона взломана. Отступавшие немецко-фашистские части пытались задержать наши войска на реке Вкра. Здесь был тактически выгодный рубеж с господствующими высотами вдоль западного берега. Немцам удалось продержаться до полудня 16 января, пока подтягивалась наша дивизионная и армейская артиллерия.

До Вислы войскам встретилось 12 таких речушек. Неширокие и сравнительно мелководные, они тем не менее доставили нам множество неприятностей. Противник старался на каждой из них зацепиться, организовать оборону. Это снижало темп наступления армии. При хорошем русском морозе все эти речки не сыграли бы никакой роли, но погода была отвратительная. Январь считается зима, но на западе зима - это слякоть, земля не мерзлая или же промерзшая лишь на несколько сантиметров, берега речушек болотистые, раскисшие. Преодолевать подобные препятствия при наличии сопротивления бывало не так уж просто.

К исходу 18 января обе ударные группировки 2-го Белорусского фронта полностью прорвали тактическую зону обороны противника. Создались условия для развития успеха. За 12 дней 65-я продвинулась почти на 200 километров от наревского плацдарма на запад. Войска днем и ночью вели бои с сильными арьергардами отступавших соединений врага и с гарнизонами укрепленных городов.

Хотелось бы отчетливее оттенить одну особенность в характере обороны противника на этом этапе войны. Дело в том, что в январе 1945 года, особенно когда стремительно продвинулся вперед 1-й Белорусский фронт{30}, немецко-фашистское командование приняло и настойчиво [463] осуществляло решение держаться в «котлах», даже идти на создание «котлов». И армейская и фронтовая разведка имела достаточно документов, утверждавших, что Гитлер под страхом смертной казни приказывал военным и гражданским властям держать до последнего крупные населенные пункты, превращать их в крепости, драться в окружении. Немцы это и осуществили в ряде городов. На нашем направлении назову Торунь, Грудзёндз, Быдгощ, на других фронтах - Бреславль, Кенигсберг (Калининград) и другие. Борьба с гарнизонами укрепленных городов была ожесточенной. Порой события принимали, как увидит читатель, драматический характер. Какую цель преследовал противник? Заставить нас расходовать много сил и средств на окружение и тем снизить темп наступления.

Гитлеровскому руководству нужно было выиграть гремя для политической игры с нашими западными союзниками.

Захват плацдарма за Вислой считался самым сложным моментом операции. Ширина реки - 400 метров, глубина - до 7. Капризы погоды то и дело подводили нас. Сначала было тепло. Слякоть, мокрый снег и дождь; все развезло; кто воевал в поле, тот с трудом пробирался по грязи. Мы предполагали, что удастся совершить бросок через реку по открытой воде. Инженерные бригады уже вытягивались вслед за передовыми частями пехоты. Но вдруг стукнули морозы. Ртутный столбик термометра по ночам падал до минус 25°. Дороги превратились в катки, машины скользили, буксовали, летели в кюветы. Создавались огромные пробки. Висла замерзла, однако лед был слаб, особенно для переправы техники. Пришлось оперативно перестраивать способ форсирования - усиливать лед, делать ледяные дороги.

26 января 354-я дивизия первой подошла к Висле.

- Толщина льда до тринадцати сантиметров, - доложил В. Н. Джанджгава.

- Где пехота?

- Переправляю головной полк. Танки прикрывают с восточного берега.

- Огня у немцев много?

- Не очень: несколько минометных батарей. Противник не успел занять оборону по западному берегу Вислы в полосе 105-го корпуса. Положение было [464] таково: сосед слева - 70-я армия окружила Торунь, находившийся примерно в 40 километрах юго-западнее Грудзёндза в тылу наших войск. В Торуни находились крупные силы противника. Немецкие части, отходившие непосредственно на Грудзёндз, получили приказ удержаться на восточном берегу. В этих условиях две дивизия 105-го корпуса (354-я и 193-я) захватили плацдарм на западном берегу Вислы. Прямо под Грудзёндзом немцы еще удерживали предмостное укрепление на восточном берегу, а далее, вплоть до Мальборка (50 километров севернее), противник отскочил за реку. Корпус Эрастова, переброшенный в ходе наступления на правый фланг армии, пытался форсировать реку близ Мальборка в одном, другом месте, вытянулся километров на двадцать к северу и вынужден был остановиться. Дивизии 18-го корпуса вели в это время бой под Грудзёндзом.

На зависленском плацдарме пока что была одна пехота. Ни пушки, ни танки пройти по льду еще не могли. В ночь на 28 января саперы укрепили лед досками в бревнами. По этим настилам удалось перетянуть батальонную и полковую артиллерию и подвезти боеприпасы.

С чувством огромной признательности вспоминаю самоотверженную работу верных помощников нашей пехоты - саперов. Вот один эпизод: мост через Вислу охранял взвод техника-лейтенанта Пащенко, его люди укладывали новые слои бревен, но вода их заливала, а тут подошла автоколонна с боеприпасами. Тогда Пащенко повел своих саперов в бурлящую ледяную воду и расставил по обеим сторонам настила, и машины прошли на плацдарм между этими «живыми перилами».

Наши части несколько продвинулись вперед и расширили плацдарм километров на пять, но их боевые порядки были построены в одну линию с низкой плотностью. Немцы подбросили резервы и начали контратаки. Их активность объяснялась тем обстоятельством, что к этому времени наш фронт уже перехватил все сухопутные коммуникации восточно-прусской группировки и наше командование нацеливало армии левого крыла на группировку врага южнее Кенигсберга.

Мы прилагали все силы, чтобы ускорить переброску за Вислу боевой техники. Погода опять задурила. После нескольких дней крепких морозов наступила страшная оттепель. Намораживать лед стало невозможно. Был [465] найден новый метод: во льду делали взрывами как бы канал и в нем наводили понтонный мост. Движение по нему открылось вечером 29-го числа. Через два дня инженерная бригада Винькова построила свайный мост. Д. Ф. Алексееву легче стало подбрасывать на плацдарм средства усиления, но все-таки корпус наступать не мог, пока остальные силы армии находились на восточном берегу. Обстановка требовала перегруппировать войска, подтянуть оба корпуса к левому флангу, ввести на плацдарм и только тогда наносить удар.

В этой сложной и несколько необычной обстановке командование 65-й армии при очередном докладе фронту попросило К. К. Рокоссовского при первой возможности посетить наш армейский НП на Висле, чтобы оценить сложившееся положение дел. Рокоссовский, как всегда, оказался очень внимательным и заботливым. Он приехал в тот же день, осмотрел местность, полноводную Вислу, на которой уже обозначалась подвижка льда, оценил противника перед фронтом армии и затем предложил доложить наше решение.

- Блокировать Грудзёндз тридцать седьмой гвардейской дивизией, сороковым танковым полком и подразделениями армейского запасного полка. А соединения восемнадцатого и сорок шестого корпусов вывожу на плацдарм.

- Идея верная. Но у гвардейцев не более двух тысяч штыков, а у их соседей и двух тысяч не наберется. У немцев под Грудзёндзом, пожалуй, втрое больше. Ударят по вашим тылам... Придется сделать иначе.

Маршал приказал передать 37-ю гвардейскую временно в подчинение 2-й ударной армии, которая подбросит к крепости 98-й корпус генерала Г. И. Анисимова. Это развязывало руки нашей армии, и она получала возможность начать перегруппировку. Донской танковый тоже по указанию командующего фронтом должен был перейти на плацдарм.

К исходу 3 февраля войска Эрастова и Чувакова были уже за Вислой. Не переправилась только 44-я гвардейская и полк 193-й дивизии, так как они прикрывали подступы к мостам, ожидая танкистов, совершавших марш от Торуни. Две танковые бригады подошли к Висле ночью. Панов доложил, что переправа началась. [466]

График передислокации выдерживался. Армейский штаб заканчивал подготовку боевого приказа на наступление с вависленского плацдарма. Перед рассветом я прилег отдохнуть. Разбудил дежурный у аппарата ВЧ:

- Вызывает командующий фронтом. Рокоссовский сказал:

- Противник прорвался из Торуни. Идет по тылам семидесятой армии на ваши переправы и к Грудзёндзу. Принимайте меры... Что имеешь на восточном берегу?

- Дивизию и полк.

- Мало! Этими силами не сдержать... Мы предполагали, что в Торуне их всего пять тысяч, а оказалось все тридцать тысяч. Половина их прорвалась из города. Бери с плацдарма еще две дивизии. Противника нужно не только задержать, но и уничтожить.

Из-за Вислы были выведены 193-я, 413-я дивизии и один полк 354-й. Они вышли на рубеж Скаршево - Сарнау. Здесь разгорелся встречный бой. Пехоту поддерживали реактивные дивизионы. С востока врага настигли части 70-й армии. Немцы снова оказались в кольце, во уже на открытой местности. Чтобы помочь им, противник нанес контрудар от Грудзёндза. Одновременно он попытался сбросить наши части с плацдарма. Схватки продолжались пять дней.

Тем временем на левом крыле фронта, уже за Вислой, успешно продвигалась 49-я армия. Командующий фронтом повернул один ев корпус к нашему плацдарму. Его дивизии наносили удар по немецким тылам, идя навстречу частям Эрастова. Зажатый в тиски противник был разбит. 8 февраля прекратила существование и торуньская группировка, расчлененная на части. Вырваться из окружения удалось немногим. 8 тысяч немцев сдались в плен...

Об этих тяжелых и упорных боях мне напомнило без малого четверть века спустя письмо, пришедшее из города Карл-Маркс-Штадта, ГДР, от Герберта Штромбаха. «Ваша книга взволновала меня событиями, изображенными в ней, - пишет товарищ Штромбах. - Преклоняюсь перед вашими солдатами, которые жертвовали жизнью во имя победы над фашизмом. Книга особенно взволновала еще и потому, что в то время я сам был солдатом на Восточном фронте и сражался по другую сторону. Мне удалось установить, что мы постоянно стояли друг против друга - на [467] Курской дуге, на Соже, у Лоева и т. д. Я тоже там был, служил тогда в 252-й и 102-й пехотных дивизиях. Да, это были тяжелые дни и для Советской Армии, и для нас. Советская Армия знала, что борется за правое дело, мы же несли напрасно жертвы за черное дело. Многие солдаты поняли это уже в то время... Для меня война окончилась на Васле - 5 февраля, когда наша группа сделала попытку прорваться в крепость Торунь, а я с одним фельдфебелем и тремя солдатами добровольно сдался в плен Советской Армии.

Если бы рабочий класс Германии в 1932 - 1933 годах был объединен и следовал указанию Эрнста Тельмана, который предупреждал весь немецкий народ: «Кто голосует за Гитлера, тот голосует за фашизм», - то людям не пришлось бы узнать нищету и горе, фашизм и войну. Меня наполняет гордостью сознание, что я являюсь гражданином Германской социалистической республики, как член партии Маркса - Энгельса - Ленина я неутомимо выступаю за дружбу с Советским Союзом, ибо она несет людям мир, счастье и благосостояние».

На моем столе сейчас стоит шахтерская лампочка - братский подарок из Карл-Маркс-Штадта. Ее огонек как бы символизирует признание того, что наши воины честно выполнили свой долг интернационалистов.

После успешной борьбы с торуньской группировкой противника самое важное состояло в том, чтобы не дать гитлеровским генералам времени собрать силы за Вислой. Нужно иметь в виду, что, пока наш фронт решал задачу отсечения восточно-прусской группировки немцев, 1-й Белорусский тоже продвинулся далеко вперед и его правое крыло растянулось на 160 километров. Было ясно, что немецкое командование использует это для нанесения флангового удара по войскам, наступавшим на берлинском направлении. С этой целью в Восточной Померании противник спешно сколачивал достаточно сильную группировку. Ее и необходимо было прежде всего ликвидировать, предотвратить угрозу правому крылу соседнего фронта, очистить побережье Балтийского моря от устья Вислы до устья Одера и овладеть при этом портами Данциг (Гданьск) и Гдыня. [468]

Эта операция началась 10 февраля наступлением войск левого крыла 2-го Белорусского фронта из района юго-западнее Грудзёндза в направлении на Штеттии (Щецин). Участок под Грудзёндзом мы передали 2-й ударной армии. Рокоссовский требовал: «Без промедления наносите удар на северо-запад...» В адрес И. И. Федюнинского (командующий 2-й ударной) последовало распоряжение - использовать переправы 65-й армии, вывести часть сил на западный берег Вислы, круто повернуть вниз по реке на север и таким образом выйти в тыл грудзёндзской группировке, захватив линии коммуникаций Грудзёндз - Гданьск.

Мы ушли от Грудзёндза. Эту крепость взял корпус Г. И. Анисимова. Читатель помнит, надеюсь, этого командира, отличившегося у нас еще на Дону при прорыве с клетского плацдарма на Вертячий. При встрече генерал Анисимов рассказал забавную историю, связанную с Грундзёндзом. Там был задержан какой-то дипломат. Как раз в это время приехал Эренбург и попросил у комкора разрешения поговорить с ним. Оказалось - швейцарский консул. Документ у него был на двух языках - немецком и русском. «Обратите, геперпл, внимание на дату! - воскликнул писатель. - Сентябрь 1944 года...» Консул сказал: «На войне как на войне. Мы вас осенью прошлого года ждали!..»

Ликвидация восточно-померанской группировки войск противника была осуществлена силами двух фронтов. Стрелковые и танковые соединения 1-го Белорусского нанесли рассекающий удар в направлении на Колобжег. Здесь были тяжелые бои. Армии левого крыла 2-го Белорусского фронта тоже двигались к берегу Балтики, к городу Кошалин, в свою очередь расчленяя войска противника. С 24 февраля на этом направлении вступили в бои 19-я армия и 3-й гвардейский танковый корпус, переданные фронту из Резерва Ставки. Основные силы фронта с рубежа Черск - Старогард были повернуты на северо-восток, к Гданьску.

Если читатель посмотрит на карту, то увидит на берегу Гданьской бухты три расположенных рядом города - Гдыню, Сопот (курортный городок) и Гданьск.

Фактически они слились в один большой город, польские товарищи недаром так и называют их - «три мяста». Гитлеровцы сильно укрепили эти города-порты. [469]

Немецкое командование рассчитывало, что, организуя оборону района трех городов, даже при условии их окружения, сумеет сковать здесь значительные силы наступающих войск. Задача состояла в том, чтобы сорвать этот замысел. Все мысли были в то время сосредоточены на одном: взять Гданьск быстро и освободить войска для участия в последнем, решающем сражении за Берлин. Мне не раз приходилось слышать и от командующего фронтом, и от его ближайших сотрудников, что мы не имеем права допустить, чтобы немцы связали нас под Гданьском так, как они это сделали в Восточной Пруссии с войсками 3-го Белорусского фронта. В соответствии с этой идеей и разрабатывались способы взятия Гданьска, начиная от артиллерийского и авиационного обеспечения операции и кончая расстановкой сил.

65-я армия должна была брать Гданьск во взаимодействии с левыми соседями (49-я армия и 5-я танковая, наступавшая на Сопот), а также с соединениями 2-й ударной армии, которые двигались к городу по западному берегу Вислы от Грудзёндза, а частично - с небольшого плацдарма под Мальборком. В непосредственных боях за освобождение Гданьска принимали участие танкисты польской армии. Я подчеркиваю этот факт, потому что для наших польских друзей и соратников борьба за возвращение Гданьска своей родине была делом чести и патриотического долга, и мы, советские солдаты, храним добрую память о танкистах-вестерпляттовцах.

Командование фронта обеспечило наступающие армии мощными средствами артиллерийского усиления. 4-я воздушная армия с исключительной четкостью взаимодействовала с наземными войсками. Генерал К. А. Вершинин организовал так называемые «звездные налеты», в которых кроме самолетов 4-й армии участвовали авиационные соединения даже с соседних фронтов. Сотни бомбардировщиков на разных высотах висели над позициями противника, но особенно большую роль летчики сыграли в борьбе с военно-морским флотом, который пытался своим огнем преградить путь пехоте и танкам.

Именно совокупность всех этих мероприятий, взаимодействие всех родов войск привели к успеху. Гданьск был взят быстро, и немцам не удалось в боях за три [470] города - Гданьск, Гдыню, Сопот - сковать наши силы, вынудить к затяжным боевым действиям.

Таков общий рисунок борьбы на этом важном участке фронта. Бои наших соединений на Гданьском направлении с самого начала отличались особым ожесточением. Противник прикрывал отступление сильными арьергардами. Помнится, у железнодорожной линии Варлюбен - Ошево появились немецкие танки. Навстречу были брошены резервы: истребительная артиллерия и гвардейцы Донского корпуса. Еще раз хочется подчеркнуть, что с генералом Пановым мы отлично сработались. Танкисты чутко воспринимали общие цели наступающих войск. Контратака врага сорвалась. Десять танков сгорело, остальные колоннами пробились вдоль фронта на запад. Пленные показали, что это была часть сил 251-й дивизии, предназначенная для усиления обороны под Грауденцом. «Нас перебрасывали по железной дороге, - рассказывал один из пленных офицеров, но русские самолеты сильно бомбили эшелоны, и мы больше стояли, чем двигались. У вас очень страшная авиация».

К концу февраля армия приближалась к реке Шварцвасоер - последней серьезной водной преграде на пути к Гданьску. Остро чувствовался недостаток сил, так как немцы успели подбросить навстречу свои части, выведенные ив Восточной Пруссии. Мы в штабе обсуждали обстановку.

- Жаль, что тридцать седьмую из-под Грудзёндза передают в армию Федюнинского, - сказал Бобков. - Она бы нам сейчас пригодилась.

- Об этом уже есть приказ?

- Пока нет, но начальник штаба фронта меня предупреждал.

- Свяжись, Михаил Владимирович, по ВЧ с начальником штаба фронта. Я попрошу его вернуть нам гвардейцев.

Бобков не успел подойти к телефону, как ординарец доложил о прибытии генерала С. У. Рахимова.

- Невероятная новость!..

Рахимов - первый генерал, вышедший из среды узбекского народа. Бывший батрак был крещен в красные командиры еще во время кровопролитной борьбы с басмачами. Настойчиво овладевал военным искусством. Одиннадцатью ранами и четырьмя орденами Красного Знамени [471] был отмечен его боевой путь до прихода в нашу армию. Он принял 37-ю гвардейскую от генерала В. К. Морозова, взятого от нас на повышение.

Генерал Рахимов был смел и горяч в решениях. Он вошел в комнату и доложил, что дивизия закончила бой за Грудзёндз и в полном составе возвратилась «в свою родную армию». Докладывал он с обескураживающей радостью.

- Люди прошли сто километров, чтобы только воевать в своей армия!..

На следующее утро дивизия вступила в бой. Она помогла уплотнить боевые порядки войск и с ходу форсировать реку Шварцвассер.

На рубеже реки Шварцвассер отлично действовал 235-й отдельный армейский зенитный артиллерийский полк, которым командовал полковник Александр Петрович Коваленко. Ему пришлось решать необычную для зенитчиков боевую задачу. Особенность боев на подступах к Данцигу (Гданьску) была в том, что за время наступления с сероцкого плацдарма мы не получали значительного пополнения и пехоты у нас не хватало. Пришлось подчищать тылы; в некоторых дивизиях, например, в 46-м корпусе, из трех стрелковых полков создавали два более или менее полнокровных. У деревни Гютте на реке Шварцвассер фашистам удалось по этой причине задержать наше продвижение. Артиллеристам-зенитчикам представилась возможность проявить разумную инициативу и действовать самостоятельно. Полковник А. П. Коваленко оказался на высоте. Для захвата плацдарма была создана штурмовая группа, причем исключительно из добровольцев. Она должна была овладеть на противоположном берегу реки опорным пунктом Гютте. Вел группу в бой замполит полка майор Алексей Константинович Шибаев. Здесь были командир орудия 2-й батареи старший сержант Оганес Оганесьян, старший сержант Иван Маслов, телефонист ефрейтор Кочнев, ефрейтор Киржанов, красноармеец Всеволод Блюхер (уже после войны я узнал, что Всеволод был сыном прославленного нашего полководца, легендарного героя гражданской войны, командарма знаменитой ОКДВА). Переправа началась уже в темноте, снаряды рвались на берегу и в воде; бойцы выскочили на противоположный берег, ворвались во вражескую траншею. Пошли в дело гранаты. Артиллеристы [472] уничтожили боевое охранение противника. С чердака сарая на окраине Гютте бил немецкий пулемет. Его огонь приковал к земле наших бойцов. Вдруг крыша сарая запылала, пулемет смолк. Оказалось, Всеволод Блюхер подполз к огневой точке со стороны болота и гранатой уничтожил вражеский расчет. Штурмовая группа 235-го зенитного полка вместе с другими такими же группами захватила важный опорный пункт противника. Это способствовало продвижению наших основных сил к Гданьску.

Полковник Коваленко представил к награде отважных артиллеристов, проявивших инициативу, смекалку и незаурядное мужество. Был представлен к ордену Красного Знамени и боец Всеволод Блюхер, но в то время награда его обошла. Лишь после войны мы, ветераны 65-й армии, собрали необходимые материалы, много помогли в этом благородном деле полковник запаса А. П. Коваленко и майор запаса А. К. Шибаев. Поддержал нас Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский - тогда он был Министром обороны. И 18 июля 1964 года вышел указ о награждении В. В. Блюхера орденом Красного Знамени. Вручал орден герою Анастас Иванович Микоян. Он был растроган, потому что хорошо знал и помнил героя-отца, а теперь поздравлял с заслуженной в боях наградой героя-сына. Всеволод Блюхер работает на шахте в Донбассе.

Интересна послевоенная судьба командира полка зенитчиков. Гвардии полковник Александр Петрович Коваленко после увольнения из армии в запас работал заместителем директора леспромхоза на Черниговщине, затем по призыву партии уехал на целину: в довоенные годы он получил сельскохозяйственное образование. Несколько лет трудился директором совхоза в Кокчетавской области, за большие успехи в работе награжден орденом Ленина.

В 1962 году по болезни Александру Петровичу пришлось оставить целину и вернуться на Украину. Но как только поправился, он снова вернулся в Казахстан. В апреле 1964 года я получил от него письмо, в котором говорилось: «Возвращаюсь на целину, буду работать директором совхоза - стране нужны хлеб, мясо, молоко и другие сельскохозяйственные продукты, которых должно быть у нас в изобилии...»

О послевоенной судьбе ветеранов 65-й армии, об их славном труде на фронте мирного строительства можно [473] было бы написать много. Это целая летопись тысяч человеческих судеб... Но вернемся к нашему повествованию.

Армия двигалась к Гданьску в полосе густых лесов (везло нам на леса!). В тылах продолжались бои с небольшими отрядами и отдельными частями разбитых немецких войск. Противник совершал налеты на штабы соединений, склады и мелкие подразделения. В связи с этим по армии был издан приказ об усилении бдительности, особенно в ночное время и в пути. Но все-таки не обходилось без жертв, порой бывали курьезы. Однажды штаб 18-го корпуса остановился на ночь в одной вилле. Утром полковник И. К. Брушко обнаружил в подвале того же дома несколько спящих гитлеровцев.

Чем ближе продвигались к побережью Балтийского моря, тем чаще встречались богатые поместья немецких поселенцев на польской многострадальной земле. Хозяева - кулаки и бароны - сбежали, а их батраки - поляки и угнанные гитлеровцами в рабство русские люди - встречали нас, как родных. У одной фермы навстречу нашим артиллеристам бросилась девушка. Она узнала среди бойцов своего брата Ивана Курносикова. В 1942 году из деревни Кцын, Хвостовского района, Орловской области, Аню вместе с другими девчатами фашисты увезли в лагерь, расположенный недалеко от Грудзёндза. Здесь десять девушек купил немецкий барон. В их числе была и сестра нашего солдата. Больше двух лет жили они на положении рабынь. «Относились к нам хуже, чем к скоту, - рассказывала Аня солдатам. - Наказывали плетьми, пищей служила мутная бурда и кусок эрзац-хлеба на день. Жили в сырых бараках за проволочным заграждением. А работали по восемнадцать часов в сутки». Три дня отдыхала сестра Ивана Курносикова, окруженная заботами его фронтовых товарищей. Потом ее проводили на родину.

В 40 километрах от Гданьска оборонялся 27-й армейский корпус немцев. Врага атаковали танкисты. Позиции были прорваны одним ударом. Захваченный в плен офицер штаба этого корпуса показал: «Задачей наших частей была жесткая оборона. Ваше наступление внесло много неожиданностей. Я лично считал и докладывал об этом командованию, что 65-я русская армия, не будучи пополнена или усилена, не сможет предпринять каких-либо серьезных действий на данном участке. Однако вы [474] ввели в бой танковый корпус, и обстановка изменилась в худшую для нас сторону».

В известной мере немецкий разведчик был прав. Как уже говорилось, огня у нас было много, а в людях острый недостаток. В дивизиях оставалось не более сорока процентов личного состава. По инициативе полковника X. А. Ганиева политработники побеседовали в госпиталях с легкоранеными товарищами, и многие из них возвратились в строй. Послали в дивизии даже роту охраны штаба армии, оставив солдат только для ночных постов... Но нужно также сказать, что к этому времени каждый наш солдат стоил десятерых - это были закаленные в боях люди, понимающие тонкости солдатского дела, обладающие смекалкой и инициативой бывалого бойца и воодушевленные тем, что подошли уже к самой берлоге фашистского зверя.

При поддержке Донского корпуса армия вырвалась к внутреннему обводу гданьских укреплений. Противник имел в городе свыше 50 тысяч войск с большой насыщенностью артиллерией. Оборону поддерживали, как уже было сказано, корабли вражеского флота. 26 марта, в первый день штурма городских укреплений, командир 18-го корпуса доложил, что прямым попаданием тяжелого снаряда корабельной артиллерии уничтожен наблюдательный пункт 37-й гвардейской дивизии. Погибло несколько командиров, в их числе генерал-майор С. У. Рахимов и начальник политотдела полковник А. М. Смирнов (напомню: на Курской дуге Смирнов был заместителем начальника штаба армии по политической части, позже он был переведен на работу в дивизию). Оборвалась жизнь замечательных людей, испытанных боевых товарищей.

После войны прах генерала Рахимова был с почестями перенесен на родину, в город Ташкент, где чтят и хорошо помнят своего земляка-героя. Там проживает и его семья.

Несколько лет назад мне пришлось по делам службы побывать в Ташкенте. С благоговением я возложил у подножия памятника венок герою-однополчанину.

В день двадцатилетия великой Победы, 9 мая 1965 года, Указом Президиума Верховного Совета СССР за боевые заслуги, мужество и отвагу генерал-майору С. У. Рахимову [475] было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Чтят память героя и наши польские друзья. Об этом я расскажу ниже.

Гданьск штурмовали все три стрелковых корпуса. Дивизии не развертывались широким фронтом. В каждом соединении, в зависимости от обстановки, шло впереди несколько штурмовых отрядов. Командир дивизии держал при себе резервы и бросал их по частям для закрепления занятых улиц, кварталов, крупных зданий. Вся полковая и дивизионная артиллерия была поставлена на прямую наводку. Мощные огневые группы дальнего действия подавляли цели по заявкам комдивов и непосредственно штурмовых отрядов. Тяжелая артиллерия вся сосредоточивалась в руках командующего артиллерией армии. С армейского НП непрерывно поддерживалась связь с командирами дивизий и со штурмовыми отрядами.

Когда передовые части ворвались на окраины города, новый командир 37-й гвардейской генерал К. Е. Гребенник доложил:

- У нас два перебежчика, немецкие офицеры. Говорят, что принесли важную телеграмму.

- Давайте их ко мне!..

В телеграмме, о которой шла речь, говорилось: «Берлин, ставка фюрера. Начальнику гарнизона Данциг, командиру 24 армейского корпуса генералу артиллерии Фельцману. Город оборонять до последнего человека. О капитуляции не может быть речи. Офицеров и солдат, проявивших малодушие, немедленно предавать военно-полевым судам и публично вешать. Гитлер». Таково последнее свидетельство о намерении немецкого главнокомандования сковать вокруг данцигского (гданьского) «котла» крупные наши силы. Сделать это не удалось, хотя Гитлер и решил пожертвовать ради выигрыша времени окруженными здесь войсками.

Командующий 2-м Белорусским фронтом маршал Рокоссовский обратился к вражеским солдатам и офицерам с призывом к благоразумию и гуманности. Он писал: «Железное кольцо моих войск все плотнее затягивается вокруг вас. Дальнейшее сопротивление в этих условиях [476] бессмысленно и приведет только к вашей гибели и к гибели сотен тысяч женщин, детей и стариков». Предложение о капитуляции было отвергнуто.

Части всех наших дивизий вели трудные уличные бои. Один из кварталов штурмовали подразделения 193-й Днепровской дивизии, которой теперь командовал генерал-майор К. Ф. Скоробогаткин{31}. На углу - большой пятиэтажный дом. В стенах амбразуры. Из них бьют восемь крупнокалиберных пулеметов. С перекрестков улиц ведут огонь орудия и фаустники. Подходы к зданию минированы и оплетены колючей проволокой. Два часа здесь дрался штурмовой отряд, но пробиться не мог. Стены старинных зданий не берет ни один калибр. Но вот через некоторое время комдив доложил: «Взяли все-таки этот дом. Теперь очищаем квартал...» Позже, когда Гданьск уже пал, К. Ф. Скоробогаткин приехал с наградными листами.

- Этого товарища прошу отметить особо, - сказал он, подавая один лист.

- Командир восемьсот девяносто пятого полка подполковник Прилепский!..

- Вы его знаете, товарищ командующий?

- Как же! Бывший командир триста третьего полка одной из славных наших дивизий - шестьдесят девятой Севской. Он у Кузовкова хорошую школу прошел. Помню, солдаты его Суворовым прозвали. Тяжело ранен был на Десне... Приятно, когда возвращаются в строй такие ветераны и снова совершают подвиги.

- Он действительно молодец, - сказал комдив. - Думали, не возьмем этот проклятый дом. Я сам приехал в штурмовой отряд. «Мы их, товарищ генерал, сейчас вышибем», - сказал Прилепский. В развалинах было у него развернуто двенадцать пушек, нацелены на окна здания и на немецкие орудия. Раздалась команда: «Огонь!» Вперед поползли саперы. Четверо добрались до минного поля, троих ранило. К зданию полетели дымовые шашки, и все заволоклось черным облаком. Саперы разминировали подходы и подорвали проволочное заграждение. Прилепский скомандовал: «Вперед!» Автоматчики бросились в атаку. А орудия все бьют по окнам. Когда смельчаки были в тридцати метрах от здания, командир штурмовой группы прекратил артиллерийский огонь. Бросок - и автоматчики оказались в траншее. Они ворвались в подвал, оттуда с боем поднялись на первый этаж. Артиллеристы опять ударили, на этот раз по окнам второго и третьего этажей. Вслед за разрывами снарядов автоматчики поднимались по лестнице, прикрывая ДРУГ Друга огнем и гранатами. Это было продуманное командиром взаимодействие. Оно и решило судьбу опорного пункта. Оставшиеся в живых немцы сдались.

В боях за Гданьск героически сражался 883-й стрелковый полк, который получил наименование Гданьского. В уличных боях отличились многие его воины. Умело, например, действовал командир отделения автоматчиков младший сержант М. А. Меньшов. За бои в Гданьске он был награжден третьей медалью «За отвагу».

Мастерски действовали штурмовые группы полков 37-й гвардейской. У них была задача овладеть зданием военной школы. Это - сильно укрепленный объект, подступы к нему простреливались со всех сторон, в сквере перед зданием школы гитлеровцы установили бетонированные огневые точки с круговым обстрелом. Оставив часть сил для фронтальной атаки, гвардейцы обошли здание с северо-востока и юга, окружили его и дружной атакой ликвидировали упорно оборонявшийся его гарнизон.

Во время уличных боев гибко действовала наша разведка. Основной метод - разведка мелкими группами, которые шли в боевых порядках наступающей пехоты, пробирались по занятым врагом улицам, проникали на крыши высоких зданий и по радио передавали данные о противнике, вскрывали систему вражеских укреплений.

Весь руководящий состав армии и корпусов находился в частях, на НП командиров дивизий, на НП командиров полков. С врагом в городе нужно было расправиться быстро, а для этого необходима была оперативная помощь комдивам и командирам полков, когда они не могли управиться имеющимися у них силами. Помню, я позвонил командиру 46-го корпуса, но Эрастова на его НП не застал. Доложили, что комкор ушел «подталкивать сто восьмую дивизию». В общей системе боя за город она выполняла важную задачу - выход к мосту на Мертвой [478] Висле. Мы с Липисом тоже пошли на НП к Теремову, рассчитывая застать там и генерала Эрастова, но разминулись с ним.

Командир дивизии встретил нас во дворе у пролома развороченной снарядом стены. У Теремова было усталое до крайности лицо, воспаленные от дыма и гари глаза, но в них азарт. Он хотел было начать доклад, но я остановил:

- Имею приятную новость. Сто восьмая за прорыв обороны противника на наревском плацдарме награждена орденом Ленина. Прими поздравления Военного совета армии в мои лично и солдатам передай... А теперь посмотрим, как у тебя дела... Можешь двигаться быстрее?

- Сейчас не могу, товарищ командующий, посмотрите, какой огонь...

- Почему же не ты, а твой противник контролирует улицу огнем?

- Пытались подавить эту батарею дивизионной и корпусной артиллерией, но безрезультатно.

Мы пригляделись к ходу боя. 407-й полк С. Д. Ищенко ворвался в крепость ? 7, где находились городская радиостанция и банк. Штурмовые группы 444-го полка А. А. Абялова только что завершили бой за четырехэтажное здание и вот теперь наткнулись на огонь проклятой батареи. Видимо, комдив на самом деле исчерпал свои возможности.

Липис вызвал к аппарату представителя воздушной армии, и одна эскадрилья, шедшая на бомбежку гавани, получила задачу подавить вражескую батарею. Вскоре мы увидели эту замечательную работу наших бомбардировщиков: они, один ва другим, точно положили бомбы в указанном квадрате.

Дом за домом, улицу за улицей очищали наши штурмовыо отряды. Во второй половине первого дня боев почти вся центральная часть города была в наших руках. В этих схватках чуть не погиб КП 193-й дивизии. Около дома, где располагался командный пункт, была поставлена батарея 152-миллиметровых пушек. Она стреляла и мешала комдиву говорить по радио. «Ты что, оглушить меня решил? - крикнул Скоробогаткин своему командующему артиллерией. - Убирай отсюда батарею!..» Артиллерист [479] забыл или не успел выполнить приказание, и, как говорят, нет худа без добра. В 14.00 в район КП вышла группа «королевских тигров». Их и встретила оглушавшая комдива своим огнем батарея. Танки были подбиты, а экипажи расстреляны автоматчиками.

Бои в центральной части города продолжались. Вместе с нашими частями самоотверженно сражались солдаты и офицеры 1-й польской танковой бригады имени героев Вестерплятте под командованием полковника Малютина. Она отличилась при освобождении Гдыни. И теперь ее мотострелковый батальон, продвинувшись к городской ратуше, водрузил на ней польское национальное бело-красное знамя. Водрузил знамя капитан Михай Згибнев.

28 марта в 16.00 Эрастов доложил: штурмовые отряды 108-й дивизии вышли к реке Мертвая Висла и захватили мост. Другим мостом в южной части города овладели разведчики 167-го инженерно-саперного батальона. По нему на северный берег Мертвой Вислы вырвались отряды корпуса Д. Ф. Алексеева. Они первыми в своей полосе завершили бои в Гданьске и начали преследовать противника, отступавшего вдоль побережья к устью Вислы.

Утром 30 марта на Мертвую Вислу вышли все корпуса. Гданьск остался позади, но за городом по всему побережью бои продолжались. С командными пунктами уже установили проводную связь. Позвонил начальник штаба 105-го корпуса Н. М. Горбин:

- На дорогах - завалы машин... целые баррикады, как в Вишневой балке, товарищ командующий!

- Приеду посмотреть...

Машина идет по городу. В окнах домов уже развеваются польские национальные флаги. Гданьск возвращен истинным хозяевам, и они переживают радость победы.

Дом сената и огромное здание, где размещался «арбайтенфронт», забаррикадированы. Заходим внутрь. Всюду валяются фаустпатроны, множество автоматов и пулеметных лент. Здесь все было приспособлено для длительной обороны. Но войска в уличных боях сломили [480] сопротивление гитлеровцев за двое суток. Кстати сказать, немецкими фаустпатронами наши солдаты неплохо пользовались при штурме города. Впоследствии этот опыт весьма нам пригодился на Одере.

В здании почтамта разбросаны тюки неотправленной местной фашистской газеты «Данциг форпост». На первой странице крикливая речь Геббельса: «Мы никогда не капитулируем...» Еще краска свежа на словах: «Данциг - неприступная крепость».

В городе уже расположились выведенные во второй эшелон штурмовые отряды. Подъезжаем к одному из них. Встречает молодой лейтенант. Он докладывает, как протекали уличные бои.

- Ну, товарищ лейтенант, познакомьте со своими героями.

Оглянувшись, он позвал стоявшего неподалеку солдата:

- Малыш, иди сюда... Вот, товарищ командующий, рядовой Гречанюк!..

В первый день штурма, когда взвод захватил одну из немецких траншей и пытался пробиться дальше, командир отделения Жарчинский и боец Кулеев были ранены. Они лежали в 30 метрах впереди траншеи. Немцы вели такой огонь, что головы не поднимешь. Василий Гречанюк попросил разрешения вынести командира и товарища. По-пластунски он пополз к ним, близко разорвалась мина. Кто-то крикнул: «Убит!..» Но тут же все увидели, что Гречанюк жив и ползет вперед. Он положил Жарчинского и Кулеева на плащ-палатку и пополз обратно. Когда десятки рук в нашей траншее подхватили раненого командира, тот сказал: «Вовек не забуду тебя, малыш!»

- Вот теперь его все зовут Малышом, - заключил рассказ лейтенант. - Ростом невелик, в бою - герой. Он принял тогда командование отделением. Представлен к ордену.

...Побережье Балтики. Здесь еще сильный огонь. 405-му корпусу достался самый трудный участок. Все дороги загромождены брошенной немцами техникой - автомашины, мотоциклы, танки, орудия, тягачи. Действительно, напоминает балку Вишневую и другие картины разгрома немецких войск на Волге! Всю эту технику противник стягивал к порту, намереваясь погрузить на [481] корабли. Не успел. За баррикадами оборонялись отборные фашистские части. С моря вели огонь корабли. Но дивизии 105-го корпуса сбивали врага и уверенно шли вперед. 2 апреля они ворвались в порт и на верфь, пленили 6 тысяч вражеских солдат и офицеров. На верфи захвачены самые богатые трофеи - 36 подводных лодок. Большая их часть была на разных стадиях ремонта и строительства, несколько подводных лодок взяты с работающими двигателями: на них собирались бежать фашистские главари. Не успели...

Гданьск был навечно возвращен братской Польше.

Ровно через двадцать лет после этих событий мне удалось снова побывать в Гданьске. Я должен просить прощения у читателя и снова ненадолго вернуть его к нашим дням.

Мне посчастливилось возглавить советскую военную делегацию на торжества, посвященные двадцатилетию освобождения города Гданьска, которые проводились с 29 марта по 3 апреля 1965 года.

В течение шести дней делегация имела встречи с партийными, государственными, общественными деятелями и трудящимися воеводства и города, солдатами и офицерами Войска Польского в городах Гданьске, Гдыне, Мальборке и Эльблонге, а также с моряками на косе Хель. Все встречи прошли в обстановке братской дружбы и уважения к советскому народу и его армии.

Выступавшие на митингах, собраниях и встречах польские товарищи с большим уважением и благоговением вспоминали советских воинов, павших в боях за освобождение Гданьска и Поморской земли. Они выражали чувства вечной благодарности и братской дружбы к советскому народу и его армии. Особо подчеркивалось, что победа Советской Армии принесла не только освобождение страны от фашистской оккупации и утвердила независимость Польши, она спасла польский народ от физического уничтожения. Благодаря победе Советского Союза над фашистской Германией Польша навечно возвратилась на свои древние земли на Одере, Нисе и на берега Балтики. Мы убедились, что польский народ сохраняет в благодарной памяти героический облик советского солдата-освободителя. [482]

Город Гданьск я не узнал. Почти полностью разрушенный во время войны, город ныне заново отстроен и является крупным портом, промышленным и культурным центром Польской Народной Республики. Польский народ вложил много труда и энергии в восстановление возвращенного Польше города Гданьска. «Три мяста» - города Гданьск, Гдыня и Сопот имеют 560 тысяч жителей, а воеводство населяет 1 336 тысяч.

29 марта было организовано торжественное возложение венков к памятнику-мавзолею советских воинов. Этот памятник, сооруженный в городском лесопарке, представляет собой высокую стену с барельефом, изображающим советских воинов, идущих в атаку. На памятнике надпись на польском и русском языках:

«ВЫ ОДЕРЖАЛИ ВЕЛИКУЮ ПОБЕДУ. БЫЛИ БЕССТРАШНЫМИ В БОЮ И ОТДАЛИ СВОЮ ЖИЗНЬ ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО. СОВЕТСКИМ ГЕРОЯМ. ПАВШИМ В 1945 г. ПРИ ОСВОБОЖДЕНИИ ГДАНЬСКА.

Граждане г. Гданьска»

На этом кладбище захоронено 3040 советских воинов. А всего в земле Гданьского воеводства покоится свыше 40 тысяч советских воинов. Могилы все на учете, за ними организован уход, погибшим отдаются почести.

Церемония возложения венков была торжественной, волнующей в многолюдной. Было возложено несколько десятков венков от партийных, государственных, общественных организаций и учреждений, учебных заведений и шкод. Советская военная делегация и прибывшая делегация Ленинграда также возложили венки.

После этого состоялось возложение венков к памятнику героям Вестерплятте - танку на пьедестале. Здесь начато строительство обелиска, который будет воздвигнут в память погибших героев.

В тот же день на Гданьской верфи, когда-то почти полностью разрушенной, состоялся торжественный спуск на воду двух кораблей. Это событие вылилось в яркую демонстрацию польско-советской дружбы и сотрудничества братских народов.

Польский траулер получил имя советского генерала С. У. Рахимова, погибшего 26 марта 1945 года во время [483] штурма Гданьска. Таким образом, через двадцать лет мне снова удалось увидеться с Рахимовым, до не с человеком, а замечательным кораблем, который будет бороздить моря и океаны и прославлять имя советского человека.

Советская плавбаза, построенная по нашему заказу, получила имя известного польского композитора Станислава Монюшко.

«Крестными матерями» этих кораблей были две простые польские труженицы, жены двух героев освобождения города - капитана Михая Згибнева, первым водрузившего польское знамя на ратуше, и младшего лейтенанта Мязга, в числе первых вошедшего в город и чей танк стоит ныне на пьедестале почета на аллее Победы в Гданьске.

Имя еще одной польской патриотки мне хотелось бы назвать, вспоминая о тех далеких боевых днях. Ее зовут Хелена Космаля. В боях за освобождение Гданьска был тяжело ранен в схватке с фашистскими танками молодой артиллерист гвардии лейтенант Александр Николае». 16-летняя польская девушка Хелена Космаля помогла вынести его с подл боя, а в госпитале дала свою кровь для спасения жизни советскому офицеру. Прекрасный подвиг! Хелена живет и трудится в Гданьске, может быть, ей приятно будет знать, что ветераны 65-й армии с любовью и уважением вспоминают ее. Спасенный ею офицер А. М. Николаев здравствует, ныне он в запасе, работает заместителем главного редактора журнала «Дружба народов».

Военная делегация за время пребывания в Гданьске нанесла визит Президиуму воеводского общества польско-советской дружбы. Это общество насчитывает 150 тысяч членов, в его состав входят 570 коллективов трудящихся. Общество ведет большую работу по укреплению дружбы между советским и польским народами.

На торжественном заседании городского Народного совета единодушным решением депутатов мне было присвоено звание почетного гражданина города Гданьска и вручена грамота.

В своем ответном слове я поблагодарил польских друзей за оказанную честь и отнес ее к признанию заслуг Советской Армии в освобождении братской. Польши от немецко-фашистских захватчиков. [484]

...Еще клубился дым пожарищ над Гданьском, слышались разрывы наших снарядов из-за Мертвой Вислы, а мы уже получили боевое распоряжение штаба 2-го Белорусского фронта: к утру 4 апреля закончить ликвидацию остатков войск противника на побережье в нашей полосе, занять Крокау (Блоню) и 6 апреля начать марш-маневр на Одер.

Ставка перебрасывала весь фронт на штеттинское (щецинское) направление. Это было одно из главных мероприятий во всей системе подготовки великой битвы за Берлин. Историки, оценивая замыслы Верховного Главнокомандования данного периода, справедливо отмечают взаимодействие группы фронтов: если бы 1-й Украинский не имел успеха южнее Берлина, если бы 2-й Белорусский не наносил мощного отсекающего удара с низовий Одера на Нойштрелитц, то ничего не мог бы сделать и 1-й Белорусский фронт.

Левее нашей армии на побережье оставались 5-я танковая и некоторые части 19-й армии для уничтожения разрозненных групп противника. А вся масса войск фронта быстрым темпом двинулась в район сосредоточения на Одер, где предстояло сменить соединения 1-го Белорусского фронта и в сжатые сроки подготовить глубокую наступательную операцию. Сам по себе этот марш-маневр представляет прекрасный и своеобразный образец военного искусства. Перегруппировок подобного масштаба было у нас не так много.

49-я и 70-я армии вышли в поход на сутки раньше. 65-й армии командующий приказал прикрыть всю перегруппировку.

На НП командарма шла обычная работа. Командир 105-го корпуса Д. Ф. Алексеев доложил: «Сменяю уходящие части соседних армий». На следующий день была взята Блоня. Теперь все усилия сосредоточились на подготовке к марш-маневру. Повернуть в противоположном направлении целую армию - десятки тысяч людей, тысячи единиц техники, сохранив боевую готовность, - тут требовалась исключительно четкая организация и высокая дисциплина во всех звеньях армейского механизма. По первоначальному плану стрелковые корпуса должны были идти походным порядком и прибыть в назначенный район 17 апреля. Однако 6 апреля штаб фронта передал нам 500 автомашин, и армия двинулась [485] комбинированным маршем: одни дивизии ехали на автомашинах, другие шли пешком; затем автоколонны возвращались, подбрасывали двигавшихся в пешем строю - и так до конца марша. Часть техники перебрасывалась по железной дороге.

Старались делать все, чтобы быстрее выполнить задачу. Лишнее нетабельное имущество изъяли из обозов. Использовали трофейные велосипеды. По маршрутам выбрасывались вперед боевые отряды, они очищали путь от мелких групп противника. Скорость движения удавалось довести до 40 километров в сутки. Двигались только ночами. Днем - все замаскировано, и это время использовалось для самой широкой политической работы с людьми. Никогда она еще не кипела так, как на марше в преддверии Берлинской операции. Все политработники были в полках, батальонах, ротах. Готовили солдат к завершающим боям. Главной задачей считалось распространение опыта форсирования водных преград. Ведь впереди был Одер, и не просто Одер, а его низовье! Лучшими агитаторами были наши ветераны. Они выступали перед солдатами. Их статьи печатала армейская газета, за годы войны ставшая другом массы солдат и офицеров, аккумулятором их боевого и политического опыта. Ее редактировал Б. С. Рюриков, опытный журналист и хороший фронтовой товарищ. Газета регулярно выходила и на марше. В ней напечатал свою статью «Расчет противотанковой пушки в боях за плацдарм» лейтенант С. Ларионов, получивший на Днепре звание Героя Советского Союза. Замечательный командир отделения старший сержант К. Воробьев поделился опытом в статье «С пулеметом через Западный Буг и Нарев». Рядовой 407-го полка 108-й дивизии А. Федин рассказал о действиях автоматчиков в десанте.

Марш, да еще в форсированном темпе, всегда утомителен. Но люди будто не чувствовали усталости. Шли оживленные, веселые, готовые к новым решающим схваткам с врагом. Помню, в первую дневку Военный совет армии выехал в 108-ю дивизию вручать орден Ленина. Ее части расположились в леске. На поляне выстроились полки. Зачитали Указ Президиума Верховного Совета. Орден торжественно прикреплен к алому шелку. Начальник политического отдела подполковник Сергей Иванович Комаров открыл митинг. Выступали офицеры и [486] солдаты. Слушал я их - и так радостно было на сердце! Во второй половине дня небо покрылось густыми тучами, и колонны снова были на марше. Каждая дивизия шла по своей дороге. Превосходные немецкие шоссе нас выручали.

Бойцы с любопытством рассматривали следы недавних боев - разбитую технику врага, полуразобранные завалы и баррикады, леса, где к деревьям были подвязаны заряды тола, так и не подорванные немцами, убегавшими под ударами наших боевых товарищей, воинов 1-го Белорусского фронта.

...Промелькнул по пути пустой, покинутый жителями Нойе Штеттин, остался позади полуразрушенный Штатгарт. Армия выходила на новый рубеж. [487]

Дальше