Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Отдел третий.

Фортификационные идеи и формы в XVIII веке

Глава XIII.

Монталамберовская эпоха

Основные идеи Монталамбера: тенальная и полигональная системы; башни; проект укрепления Шербурга

Со времени введения Вобановской постепенной атаки и рикошетного огня все усилия инженеров были направлены на борьбу с этими факторами, выразившуюся в различных мероприятиях в отношении совершенствования отдельных частей бастионного фронта; но все эти мероприятия были лишь паллиативами: господствовавшему до сего времени бастионному фронту был нанесен смертельный удар и назрела необходимость перейти к каким-то новым формам. Эти новые формы были предложены Монталамбером.

Монталамбер (1713-1799) служил в молодости в драгунском полку, участвовал в 15 кампаниях и 9 осадах, бывал в Швеции и России. Человек - многосторонне образованный, член Парижской и Петербургской академии наук, - он с особенной любовью начал уже в пожилом возрасте заниматься фортификацией, тщательно изучив важнейшие крепости в Европе. В 1776 г. он издал свое обширное сочинение «Перпендикулярная фортификация» (такое название дано потому, что Монталамбер выставлял необходимым условием, чтобы в начертании фронтов все линии, поддерживающие друг друга, были взаимно перпендикулярными) . В этом сочинении он и изложил свои основные идеи, сводящиеся к следующим положениям: 1) бастионный фронт - форма, совершенно непригодная для фортификационных верков и она должна быть заменена другими; 2) сила верка заключается в его артиллерии, помещенной в солидных и многочисленных оборонительных казематах; [100] 3) упорство обороны обусловливается существованием заблаговременно устроенных сильных ретраншаментов за верками главной ограды.

В бастионном начертании Монталамбер находил следующие недостатки: 1) теналь - постройка мертвая, заслоняющая огонь куртины и стесняющая верки; 2) равелин - вследствие своей изолированности не может быть упорно обороняем; 3) вооружение - открыто и легко уничтожается; 4) куртина - бесполезна, напрасно удлиняя оборонительную линию; 5) ретраншаменты в горжах бастионов - малы и тесны; 6) примкнутые эскарповые стены - дороги, непрактичны и должны быть заменены отдельными.

Однако исправления, которые сделал Монталамбер в бастионной системе, почти не отличаются от предложений, сделанных до него рядом инженеров, в том числе Кегорном. Да и сам Монталамбер не был вполне удовлетворен предложенными им исправлениями бастионной системы; он считал за лучшее совсем отказаться от этой системы и настаивал на высоких достоинствах тонального и полигонального начертаний.

Считая куртину бастионного фронта, заслоненную равелином, постройкой ненужной, Монталамбер предложил (фиг. 58): или продолжить фас равелина до фаса бастиона (левая половина фиг. 58), отчего получается естественно тенальное начертание, или же сдвинуть фланки бастионного фронта на середину и сделать их казематированными, т.е. обратить в канонир К (правая половина фиг. 58), фасы же бастионов продолжить до взаимной встречи, чтобы они образовали тупой входящий угол (в частности в 180°), вследствие чего получалось начертание полигональное или капонирное.

Конечно, в этих предложениях Монталамбер не являлся новатором, обладающим исключительно самостоятельным творчеством: тенальное начертание, как уже известно, было предложено в XV веке сиенским монахом Мартини, а идею полигонального или капонирного фронта дал еще в XVI веке германский инженер Альбрехт Дюрер в своем проекте квадратного замка с трехугольными капонирами, а затем в XVII столетии - Георг Римплер в его фронте «с бастионом посредине»; однако Монталамбер эти мысли продумал более основательно и поставил на твердую почву соответствия обстановке и времени; он первый смело решил отказаться от бастионного фронта, взращенного во Франции в течение 300 лет, за которые столько талантливых голов [101] трудились над сохранением этого фронта в соответствии с успехами наступательного оружия. Эти успехи однако ко времени Монталамбера достигли таких размеров, что дальше ограничиваться паллиативными мерами совершенствования устарелой системы было невозможно: с этой системой надо было покончить, и этот смелый шаг и сделал Монталамбер. Наряду с переходом К полигональному и тенальному начертаниям Монталамбер предлагал давать рвам оборону из ярусных пушечных казематов (фиг. 59), которыми он в изобилии снабжал свои фронты.

Наконец в развитии своих фортификационных идей Монталамбер глядел на будущее не только артиллерии, но и тактики и стратегии. Он предвидел грандиозность армий в будущих войнах, сознавал необходимость для них пунктов опоры более обширных, чем прежние крепости из одних оград, и своими знаменитыми башнями, игравшими роль внешних верков по отношению к ограде, впервые дал идею крепостей-лагерей.

Монталамберовские башни (фиг. 60) - круглые каменные постройки, с основанием в виде штерншанца (звездообразное), дающего подошве башни перекрестную ружейную оборону. Своды лежат на опорных стенах, расположенных по капиталям исходящих углов штерншанца основания. Башни бывали малые, средние и большие. На фиг. 60 показана средняя башня, вооруженная 72 орудиями. Эта башня состоит из подвольного этажа I для складов, затем нижнего яруса II закрытой обороны и открытой платформы III, над которой возвышается еще малая башня б с двухъярусной обороной - закрытой и открытой. Таким [102] образом эта башня доставляет местности четырехъярусную пушечную оборону. Этим ярусным огнем Монталамбер желал вознаградить слабость эксцентричного огня. Башни Монталамбера не всегда имели круглую форму: иногда они были треугольные или квадратные, причем окружались анвелопой полигонального начертания; применялись они и как самостоятельные укрепления, располагаясь впереди крепостной ограды на командующих высотах с целью отнять у неприятеля выгодные артиллерийские позиции и удалить его батареи от центральных частей крепости. Таким образом оборона крепости основывалась главным образом на огне башен.

Есть некоторое основание предполагать, что эти башни не являются предметом творчества самого Монталамбера: в бытность его в Швеции он видел построенные там башни шведских инженеров Дальберга и Карльсберга, которые и мог позаимствовать для своего проекта; возможно также, что и кронштадтские укрепления Петра, проекты которых Монталамбер также видел в бытность свою в Петербурге в качестве военного агента, могли оказать влияние на применение им его башен в виде самостоятельных укреплений.

В таком именно духе Монталамбером был, например, составлен проект укрепления Шербурга (фиг. 61), являвшийся на Западе первым примером, выражавшим идею обеспечения ядра крепости от бомбардирования расположением отдельных укреплений или фортов ф, причем здесь форты-башни окружали крепость со всех сторон, тогда как Петр I в 1703 г. поставил в Кронштадте только отдельные форты, не окружая ими всей крепости. [103]

Значение Монталамбера в истории фортификации

Предложения Монталамбера вызывали многочисленные возражения со стороны французского инженерного корпуса. Действительно, в башнях Монталамбера, как и в других его предложениях, были известные недостатки: верки его, вообще говоря, были дороги, сложны, грандиозны, каменные сооружения поражались издали и пр. Тем не менее у Монталамбера были и приверженцы, среди них, например, известный французский инженер Карно. Идеи Монталамбера все-таки пустили глубокие корни и принесли позднее свои плоды. Главная заслуга Монталамбера состояла в том, что он вывел фортификацию из того застоя, в котором она находилась со времен господства взглядов последователей Кормонтеня, и бросил ее на новый путь, указав значение артиллерийского огня как могучего фактора обороны, важность устройства казематов, устарелость бастионного фронта и необходимость замены его полигональным и тенальным, наконец на необходимость расширять прежние крепости из одних оград.

Счастливые и далеко заглядывающие в будущее развития оружия идеи Монталамбера по своей сложности и дороговизне не были, как сказано выше, одобрены его современниками и как при нем, так и после него, не нашли себе полного осуществления во Франции, но зато они позднее привились в иностранных государствах, хотя и были облечены в формы более простые и совершенные. Это, однако, не может умалить значения Монталамбера в истории развития фортификационного искусства, так как выступить с идеями, почти вразрез противоположными вобановской школе, и выступить с такой энергией и талантом, как это сделал Монталамбер, возможно только для человека высокого ума, способного обозначить своими трудами целую эпоху.

Глава XIV.
Главнейшие фортификационные идеи и предложения французских инженеров - современников Монталамбера и в период последнего

Идеи и предложения Бусмара, Шасслю и Карно

Идеями Монталамбера раньше всего воспользовались в Германии; во Франции же его современники продолжали совершенствовать бастионную систему, хотя в сущности исповедовали [104] принципы Монталамбсра, но такова была сила рутины. Из французских инженеров, работавших частью одновременно с Монталамбером, частью после него, заслуживают упоминания: Бусмар, Шасслю де Лоба и Карно - все три талантливые ученики Мезьерской инженерной школы.

Бусмар (1749-1806) во время Французской революции вследствие своих монархических убеждений был принужден оставить Францию и эмигрировать в Германию, где он издал одно из замечательнейших сочинений «Общее руководство по фортификации и атаке и обороне крепостей», которое однако было проникнуто протестом против монта-ламберовских предложений. Бусмар, хотя и сознавал недостатки бастионного фронта, но стремился уменьшить их не полной заменой фронта другим, как это сделал Монталамбер, а соответственным расположением частей и вспомогательных построек; он стремился закрыть стены от перекидного огня, изыскивал средства от рикошетного огня и старался дать гарнизону казематированные помещения, а также укрыть орудия, которые должны понадобиться в последнюю минуту.

Одно из наиболее ценных предложений Бусмара - это равелины, вынесенные за гласис (фиг. 62, Р), что дает возможность не прорезывать рвов равелина насквозь до главного рва, а также направить продолжение фасов во внутренность равелина. Главное назначение равелина, вынесенного за гласис - это содействие активной обороне созданием между горжей (горжа - от французского слова gorge - горло, шея, т. е. узкая часть) равелина и главным валом фронта обширной площади-плацдарма для сбора вылазок. Для обеспечения равелина от рикошетирования Бусмар изламывал его фасы. С той же целью гласису прикрытого пути он придавал кремальерное начертание. Наконец для придания упорства и самостоятельности обороне равелина он располагал в нем земляной редюит, сообщавшийся с внутренностью ограды потерной (подземный казематированный ход). Кроме того во всех переломах прикрытого пути имелись редюиты и как общий опорный пункт - пониженный казематированный центральный люнет, расположенный на прикрытом же пути, против тенали. Другое заслуживающее внимания предложение Бусмара заключается в использовании тенали, в которую он перенес казематированные фланки бастионов (фиг. 63); однако эта идея была разрешена более [105] удачно другим французским инженером Шасслю - сотоварищем Бусмара по Мезьерской школе и его соперником.

Интересно также предложение Бусмара устраивать в горже бастиона казармы для гарнизона, которые в случае надобности могут быть обращены в ретраншамент.

Бусмар был убит при обороне в 1807 г. крепости Данциг, во время устройства редюитов-блокгаузов прикрытого пути, на сопротивлении которых он основывал всю оборону последнего. Осаждал крепость как раз его сотоварищ по школе - Шасслю.

Сочинение Бусмара долгое время считалось лучшим систематическим курсом долговременной фортификации.

Современник и сотоварищ Бусмара - Шасслю де Лоба (1754-1833) придерживался тех же основных взглядов на фортификацию, что и Бусмар, поэтому предложенная им система расположения бастионного фронта отличается от бусмаровской только деталями, разработанными с необычайным искусством, изобличающим в Шасслю замечательного инженера. Он так же, как и Бусмар, придавал бастионному фронту равелин, вынесенный за гласис, причем устраивал в горжевой части этого равелина (фиг. 64) казематированный редюит Р с горжей бастионного начертания; в боковых фасах редюита устроены пушечные казематы, служащие для перекрестного обстреливания доступов к исходящим частям главной ограды. Такое расположение было между прочим применено Шасслю при укреплении Модлина (позднее русской крепости Новогеоргиевск): в трех фронтах этой крепости, которая в 1813 г. блокировалась русскими войсками, были устроены вышеописанные равелины, вынесенные за гласис, с казематированными редюитами [106] -грибками. В этих редюитах-грибках в 80-х годах XIX столетия русский профессор Инженерной академии К. И. Величко подметил характерную особенность - идею фланкирования местности перед исходящим углом полигона, а также подошвы, поверхности и гребня гласиса перед главной оградой, и перенес эту идею в горжу фортов, назвав постройку, выполняющую здесь ту же роль, что редюит-грибок, но только по отношению к промежуткам между фортами, «промежуточным капониром».

Другое важное усовершенствование, предложенное Шасслю, заключается в том, что казематированные фланкирующие части, перенесенные Бусмаром в теналь, он прикрыл особыми выпускными арками (фиг. 65), являющимися одной из действительных мер усиления оборонительных казематов, нашедшей себе позже применение в русской крепости Керчь, построенной Тотлебеном, который называл такие выпускные арки «козырьками» или «капорами». Шасслю в 1812 г. был начальником инженеров французской армии и строил мосты через Березину; по его проектам были построены крепости: Алессандрия (в Италии), Мантуя, Пескиера и др. Как инженер наполеоновской эпохи Шасслю был свидетелем возрастания численности армий и потому заботился об увеличении размеров крепостей, доведя длину линии полигона фронтов даже и бастионного начертания до 600 м, что в его расположении, при вынесенных вперед равелинах и отсутствии мертвых пространств во рвах перед куртиной и фасами, было вполне возможно.

В своем труде «О некоторых отделах артиллерии и фортификации» (1805 г.) он предлагал три системы, из которых наибольшего внимания заслуживала алессандрийская система, осуществленная им при укреплении Алессандрии. В этой системе выявлены все те мысли и особенности, поборником которых был Шасслю: солидные ретраншаменты, оборонительные казематы для артиллерии, вынесенные вперед равелины, способствующие производству массовых вылазок, широко развитая минная оборона, хорошо организованная оборона рвов.

Лазарь Карно (1753-1823) был также воспитанником Мезьерской школы, но сначала был известен как ученый-математик и астроном. Но политические события конца XVIII века призвали этого энергичного человека к другой деятельности. Он был некоторое время председателем национального собрания, затем военным министром. Наполеон оценил его необыкновенные способности и в 1809г., будучи императором, недовольный [107] слабым сопротивлением крепостей во время его войн, поручил Карно разработать инструкцию для обороны крепостей. Результатом этого поручения явился труд «Об обороне крепостей», который был принят как один из учебников в новой Мецской инженерной школе, преобразованной в 1794 г. из прежней Мезьерской школы.

Легкую сдачу крепостей Карно приписывал: 1) несоответствию вобановских верков условиям современности и 2) непониманию комендантами крепостей, что лучшая оборона - активная.

Поэтому Карно ратовал за оживление обороны и стремился стряхнуть ту косность взглядов на характер обороны и степень сопротивления крепостей, которая пустила глубокие корни со времени «анализа крепостей», который проповедовали Кормонтень, Фуркруа и другие инженеры, рассчитывавшие продолжительность обороны по часам, отнимая у коменданта и гарнизона всякую долю инициативы и активности.

Карно рекомендовал широкое применение ближних вылазок (не далее 3-й параллели как дающих экономию сил) и поддержку их навесным и картечным огнем по ближним работам атакующего.

Навесной огонь и вылазки должны чередоваться: первый поражает и прогоняет траншейные караулы, вторые разрушают работы. Карно же предлагал ставить Кегорнову мортирку и другие малые мортиры на полевой лафет и тем самым придавал подвижность этому драгоценному орудию.

Что касается комендантов крепостей, то он предъявлял к ним два основных требования: 1) комендант должен быть всегда готов скорее погибнуть, чем сдаться; в этих немногих словах заключалась целая программа действий, но надо было зато уметь выбирать на эту должность соответствующих людей, чего - увы! - зачастую не бывало во Франции так же, как и в других государствах (живые примеры - генералы Григорьев и Бобырь в бывших русских крепостях Ковна и Новогеоргиевск в мировую войну); 2) комендант должен быть знаком со всеми средствами, которые может доставить техника для усиления и продления обороны: «При обороне крепостей воинская доблесть и военная техника одна без другой не стоят ничего, но сделают все, когда действуют рука об руку».

Во второй части своего труда Карно изложил те методы укрепления, которые могли удовлетворять его основным положениям, но здесь он в общем излагает те же идеи, что и у Монталамбера, Бусмара и Шасслю.

Он не придерживается исключительно бастионного начертания, которое применено им в его «первой системе», но [108] дает также две тенальные системы, из коих в одной отдельная стенка рва главного вала обороняется из капониров во входящем угле. Из деталей в системах Карно заслуживают упоминания: 1) гласис с обратной покатостью для облегчения вылазок (был применен в форте «Император Александр» в Кобленце); однако этот гласис облегчал и задачу атакующего, представляя собой как бы уже заранее полого обрушенный контрэскарп; 2) отдельная эскарповая стенка во рву вместо прежнего примкнутого к валу эскарпа (примененная в том же форту крепости Кобленц); 3) хорошо примененные, укрытые и маскированные мортирные казематы для навесной обороны по капиталям.

Мецская школа; ее последователи: Гаксо, Пуазе и Шумара; значение идей последнего

В 1792 г. была закрыта Мезьерская школа и восстановлена в Меце в 1794 г. Из представителей этой школы, большинство которых явились поборниками идей Монталамбера и Карно, заслуживают упоминания Ноазе, Гаксо и Шумара. Ноазе редактировал предложения Мецской школы, которые в общем сводились к некоторым детальным усовершенствованиям прежнего бастионного фронта, показавшим только привязанность французов к этому уже застарелому расположению. Гаксо особенно замечателен своим предложением - прикрывать лицевые стены оборонительных казематов земляными масками-брустверами (так называемые казематированные батареи а-ля Гаксо). Наибольший след из упомянутых трех представителей Мецской школы оставил в истории фортификации французский инженер Шумара.

Шумара (1787-1870) еще в молодые годы осмелился восстать против авторитета Кормонтеня и резко оспаривал в печати мнения высокопоставленных инженеров, не согласных с его воззрениями, за что и подвергся преследованиям, заставившим его в конце концов оставить службу и доведшим его наконец до умопомешательства. Предложения Шумара, правда, не отличались грандиозностью и стремлением ломать старое, но они были настолько велики по внутреннему их значению и ценны для каждого инженера, что в области устройства верков их можно сравнивать лишь с тем, что Карно сделал для организации обороны. Шумара дополнил идеи Карно, придал бастионному начертанию смысл современности и возможности удержаться в числе практичных фортификационных форм [109] в будущем. Однако сущность идей Шумара так же хорошо приложима к любому иному расположению, как и к бастионному, а потому достоинство идей этого инженера возрастает еще более.

Шумара проповедовал жизнь в обороне, осуждал непогрешимость и неприкосновенность фортификационных форм и возвратил им тот смысл, который дал им Вобан, а последующие инженеры в лице Кормонтеня и Фуркруа осудили на слепое подражание и косность. Его основная идея, заключающаяся в том, что «направление бруствера верка может быть независимо от направления эскарпа», а следовательно и рва, - замечательна своей простотой. Правда, идея эта чисто русская, так как в «Военном журнале» Рахманова (1811 г.)в статье неизвестного автора встречается указание: «Я не знаю, зачем принято за правило делать край бруствера на переднем краю вала, а задний край - параллельно эскарпу оного неотменно; напротив, я не только желал бы, чтобы этого правила не держались, но чтобы во время осады несколько разменяли направление брустверов и через то расстраивали план осады»; затем известно также, что ко времени Шумара в Кадиксе и Бендерах эта идея уже была осуществлена. Однако едва ли Шумара мог заимствовать эту идею из русского источника по незнанию им языка.

Результатом приложения «принципа Шумара» появились своеобразные детали: 1) дозорный путь и местами фоссебрея, почти забытые инженерами, между тем как возрастающая меткость и настильность ружейного огня и необходимость в настильной, обороне поверхности гласиса требовали понижения валов; 2) казематированные траверсы (без лицевых стен), прикрытые с фронта землей и дающие закрытый пушечный огонь вправо и влево, что позднее целиком было применено бельгийским инженером Бриальмоном при укреплении Антверпена; 3) внутренние гласисы, способствующие прикрытию каменных эскарпных одежд от перекидных выстрелов и затруднению атаки. Наконец Шумара настаивал на необходимости оборонять рвы не только ружейным, но и пушечным огнем, что способствует увеличению оборонительной линии, а вместе с тем и линии полигона; уничтожил траверсы на прикрытом пути, мешавшие продольной его обороне, и образовал внутри ограды ряд ретраншаментов и опорных пунктов в виде самостоятельных бастионов. [110]

Глава XV.

Эволюция военно-инженерного искусства в России в эпоху Петра I

Начало военно-инженерной деятельности Петра: Кожуховские крепостные маневры и осады крепостей Азова, Нарвы, Юрьева (1694-1704 гг.)

В главе X было указано, что в России звание инженера появилось только при Алексее Михайловиче, но оно применялось по отношению к иностранным инженерам, собственно же русские инженеры появились только при Петре I, эпоха которого и составляет важнейший момент в развитии военно-инженерного искусства в России.

Будучи сам талантливым инженером, Петр не только определил истинное значение крепостей и рациональное их устройство, но вместе с тем обеспечил за ними возможность совершенствоваться на началах, согласных с характером страны. Первоначальное свое инженерное образование Петр получил под руководством голландца Тиммермана, человека самых посредственных способностей и крайне ограниченных знаний, поэтому, несомненно, в дальнейшем Петр развил свои знания теоретически и практически самостоятельно: он много читал в области фортификации и между прочим был знаком с сочинениями Римплера. В 1692 г., говорит летописец, Петр, «поняв достаточно сию науку (фортификацию), приказал Тиммерману в рощах Преображенских, при р. Яузе, выстроить малую регулярную крепость, приняв сам участие в построении ее; назвал ее Пресбургом, после чего повел на нее атаку по всем правилам». Это было первое замечательное событие в инженерном отношении в рассматриваемую эпоху. Два года спустя (в 1694 г.) невдалеке от Москвы, около деревни Кожухова, была построена крепостца, которую летописец называет «пятиугольным ретраншаментом». Судя по описанию, это было сомкнутое укрепление, состоявшее из вала высотой в 3,5 м и рва глубиной в 2,8 м, исходящие углы которого были усилены весьма малыми бастионами или просто выступами, в которых помещались орудия, стрелявшие через амбразуры и прикрывавшиеся щитами; вал и ров были «усеяны рогатками, а кругом, в некотором отдалении были разбросаны волчьи ямы». Гарнизон крепостцы насчитывал 20 000 человек. Против крепостцы действовала 30 000 армия. Это были знаменитые Кожуховские маневры, с применением всевозможных деталей, относящихся к осаде и обороне крепостей (ведение подступов, [111] постройка редутов, мины, ручные гранаты, метание бомб и пр.). Но это была практика в инженерном деле в условиях «мирной обстановки».

В следующем 1695 г. началась настоящая «боевая практика». В этом году была первая осада Азова. Но операция эта была соображена не вполне правильно, предпринята с недостаточными материальными средствами и выполнена с малым знакомством дела: не было сделано полного обложения, недостаточна была подготовка к инженерным работам, не было единства управления. Осада тянулась 3 месяца, причем отбито было два штурма, и в конце концов пришлось отступить.

В 1696 г. была предпринята вторая осада Азова, продолжавшаяся 2 месяца и кончившаяся взятием Азова. Однако причиной успеха было не инженерное искусство, а лишь более целесообразные распоряжения: был назначен один главный начальник осадного корпуса вместо трех, как в прошлую осаду, был значительно увеличен состав осадного корпуса, артиллерийского парка и имелось больше всех материальных средств; наконец было произведено тесное обложение крепости с сухого пути и с моря.

Эти две осады показали, что осадное искусство в России после осады Риги при Алексее Михайловиче (в 1656 г.) в течение 40 лет не сделало никаких почти успехов, что убедило Петра в необходимости иметь своих сведущих инженеров, поэтому, возвратясь после второй осады Азова в Москву, Петр тотчас же приступил к проведению соответствующих для этого мероприятий, о которых будет указано ниже.

Однако еще в 1700г. осада Нарвы окончилась для русских неудачей и снова показала несовершенство военно-инженерного искусства в России. Действия под Нарвой были довольно ярко охарактеризованы самим Петром в его письме: «И единым словом сказать, все то дело, яко младенческое играние было: а искусства ниже вида». Возможно, что и последующие осады, веденные русскими, кончались бы так же неудачно, если бы в них не было личного участия Петра. Время не позволяло ему находиться безотлучно при осадном корпусе, и потому обычно осаду начинали без него и вели ее неумело, вяло, но как только приезжал Петр, он сейчас же исправлял ошибки и лично направлял дальнейшую осаду или составлял для нее подробную инструкцию, и тогда дело принимало благоприятный поворот. Так было при второй осаде Нарвы в 1704 г., при осаде Юрьева (Дерпта) в 1704 г. и при осаде Выборга в 1710г. [112]

Крепостное строительство: Ямбург, Петербургская крепость, Кронштадт, Рогервик, Печерская крепость

Первоначально проекты русских крепостей составлялись в рассматриваемую эпоху большей частью иностранными инженерами, поступившими на русскую службу со всех концов Европы и имевшими, конечно, свои взгляды и свои основные правила относительно расположения укреплений, но эти проекты строго корректировались самим Петром и подчинялись его авторитетному взгляду. Имея известную теоретическую подготовку и опыт войн, Петр в полном смысле слова представлял собой крупного инженера, с широкими взглядами на дело, чуждого всякого рутинерства. Заграничная поездка еще более расширила познания Петра в военно-инженерном деле: он изучал на самых местах немецкие и голландские крепости, беседовал с учеными инженерами этих стран, усваивал сущность их взглядов, относясь к ней в то же время критически. При широком взгляде на крепость Петр не определял ее достоинств только по мелочным деталям фортификационных систем: правда, в большинстве случаев он отдавал предпочтение «системе Кугорна» (Кегорна), высоко ценя заслуги этого практического инженера, тем не менее допускал в равной мере при расположении оград начертания французской и немецкой школ, но и в них вносил новые и оригинальные начала, далеко опередившие знаменитую эпоху Вобана на Западе.

Собственно созидательная деятельность по постройке в России крепостей начинается с 1703 г., и первая построенная в этом году крепость была Ямбург на р. Луге. План этой земляной крепостцы был составлен самим Петром. Это был неправильный четырехугольник, по трем сторонам которого, обращенным в поле, были построены бастионные фронты; горжа же, шедшая по берегу р. Луги, направлялась по прямой линии, состоя из вала, доходившего до старой каменной крепостцы, обращенной в цитадель.

Здесь мы видим первый образец устройства безопасной от навесного огня казармы, расположенной участками под валгангами куртин. Ввиду спешности постройки казарма была деревянная, местами усиленная каменной наброской. Имелись такие же пороховые погреба.

Другая крепость, заложенная в том же году, была С.-Петербургская (впоследствии названная Петропавловской) крепость. Она была построена на острове, называвшемся Луст-Элант. В соответствии с продолговатой фигурой этого острова (фиг. 66) крепость имела начертание неправильного, но симметричного шестиугольника, по сторонам которого расположены бастионные [113] фронты с двойными фланками. Проект крепости составлял находившийся в то время на русской службе иностранный инженер Ламбер, но постройка производилась под непосредственным руководством самого Петра: он ее разбивал и для успешного производства работ разделил труд между собой и приближенными лицами: один бастион Петр взял под свое личное наблюдение, другие поручил Меншикову, Головину, Трубецкому и Нарышкину, именами которых первоначально и названы были самые бастионы. Вместе с заложением крепости было построено на Васильевском острове, на том месте, где находится теперь Биржа, небольшое укрепление, вооруженное артиллерией. [114] В следующем году, на левом берегу Невы было построено Адмиралтейство.

В 1705 г. крепостью покушались овладеть шведы, но были отбиты. Вслед за тем приступлено было к возведению на правом берегу Невы (на Петербургской стороне) - кронверка, по-видимому, с целью облегчить впредь маневрирование войск на правом берегу Невы в случае нового нападения. Фронты кронверка имели бастионное начертание французской школы с небольшими орильонами; впереди фронтов находились равелины; за контрэскарпом шел прикрытый путь, усиленный во входящих плацдармах деревянными покрытыми постройками, которые на чертежах того времени названы «капунирами». Крылья кронверка имели на своих оконечностях фланки. Гласис был окружен со всех сторон широким водяным рвом. Эскарп и контрэскарп были одеты деревом. В 1706 г. в крепости начались каменные работы: для предохранения ограды от размыва были возведены каменные эскарпы, вал был повышен, а бруствер был сделан также каменным, чего уже давно не делали на Западе. К эскарпам куртин примыкали с внутренней стороны казематы для жилья, а под фланками были устроены двухъярусные оборонительные казематы.

В 1725 г. С.-Петербургская крепость в целом состояла из укрепленного ядра, образованного собственно крепостью на острове Луст-Элант, и опорных пунктов: одного - на Васильевском острове (Биржа), одного - на Петербургском острове (кронверк), одного на Выборгской стороне (канец) и одного - на левом берегу Невы (Адмиралтейство).

Недостаточная для прохода больших кораблей глубина воды в устье р. Невы побудила Петра до заложения Петербурга искать другого места, где бы можно было образовать военную и купеческую гавань. Таким местом в 1703 г. избран был остров Котлин, близ которого на мели начато было в следующем году сооружение деревянной 2-этажной оборонительной постройки, по поводу которой Петр писал фельдмаршалу Шереметеву: «Здесь цитадель против Котлина совершена и в 7-й день сего месяца мая обновлена именем Кроншлота». Этим было положено основание созданию в России первой приморской крепости Кронштадта. Кроме Кроншлота а (фиг. 67) у острова Котлина была построена Ивановская батарея б и выдвинутое вперед (километра на 4), на косу, укрепление, названное Александр-шанец (с). Эти постройки удачно отразили в 1705 г. нападения шведской эскадры. В это же время, судя по некоторым историческим материалам, существовала и главная ограда крепости на острове Котлине, но точных сведений о ней не имеется. С 1713 г. началась постройка военной д и купеческой гавани е, а в последующие [115] годы совершенствовалась и вся крепость. В 1721 г. приступлено было к сооружению оборонительной ограды на северной стороне Котлина, обращенной к косе; она состояла из бастионных фронтов, расположенных по первой системе Кегорна. Для обеспечения от бомбардирования предположено было также возвести небольшую крепостцу на месте прежнего Александр-шанца (пунктир) и два четырехугольных бастионных форта ф и ф. Из всех предположенных построек возведена была только северная часть ограды и частично крепостца.

Однако в этом общем проекте крепости сначала в виде отдельных укреплений (Кроншлот, Ивановская батарея и Александр-шанец), а затем в виде фортов ф и ф и крепостцы, располагаемых в известном расстоянии от ограды ядра крепости, мы видим первый пример обеспечения крепости от бомбардирования помощью выдвинутых вперед отдельных укреплений или идею фортовых крепостей, лишь позднее наблюдаемую у Монталамбера - в его проекте укрепления французской приморской крепости Шербург.

Официальным образом Кронштадт получил свое название только с 1723 г., называясь до того остров Рицарди (до 1706 г.) или остров Котлин (с 1707 г.).

Кронштадт не удовлетворял, однако, Петра с точки зрения военного порта, недоступного для флота в течение почти полугода, так как бухта замерзает. Начались поиски более удобного для этого пункта, и выбор пал на бухту у острова Роге-Рогервик (Балтийский порт). Выбор этот был вполне удачен, так как Рогервикский залив прикрывался островами, отдалявшими неприятельский флот на значительное расстояние и защищавшими таким образом внутренний рейд от бомбардирования. Проект крепости составлял инженер фон Люберас. Решено было перегородить пролив между берегом Эстляндии и островом Малый Роге дамбой, обеспечив ее двумя крепостцами у оконечностей, придав им начертание по системе Кегорна. При Петре работы [116] ограничились здесь только постройкой дамбы (мола) и то мало удачной.

Нельзя не упомянуть еще о заложении в 1706 г. Печерской крепости в связи вообще с работами по укреплению г. Киева.

До Петра I укрепления Киева состояли из ограды, окружавшей Старый город, и простых окопов, возведенных вокруг Печерского монастыря. Петр решил создать новую крепость у Печерского монастыря, где местность представляла большие выгоды для обороны, старую же ограду вокруг Киева оставить и, как он писал в инструкции Шереметеву, «иметь ее за ретраншамент». Новая крепость была «о 10 полигонах» и примыкала с северной стороны к крутым недоступным берегам Днепра, а с восточной - к таким же крутым скатам возвышенности. Из инструкции Шереметеву видно, что Петр придавал всему расположению под Киевом значение обширного укрепленного плацдарма у мостов через Днепр и даже рекомендовал способ пользования старой Киевской крепостью и новой Печерской, опираясь на которые флангами полевая армия с успехом могла бы бороться даже с сильнейшим противником, завлекая его как бы в мешок.

Наконец из крупных крепостных работ, произведенных Петром, обращает на себя внимание устройство новой земляной ограды московского Китай-города в 1707 г. Ограда эта состояла из 6 бастионных фронтов, с двойными фланками и ломаными куртинами; бастионы были обширные, фланки прикрывались орильонами. Три фронта, позади которых приходились ворота городской ограды, были усилены небольшими равелинами. Перед юго-восточным фронтом, примыкавшим одной своей оконечностью к р. Неглинной, был расположен горнверк с весьма острыми полубастионами и небольшим равелином. Часть ограды, прикрывавшаяся р. Неглинной, также имела бастионное начертание, но неправильное, применяясь к местности; ров ее заменяла р. Неглинная. Часть ограды, обращенная к Москве-реке, была еще менее правильной: здесь имелось и бастионное, и кремальерное начертание, вал был частью одинокий, частью двойной, а наружная отлогость бруствера, за теснотой места, была местами одета деревом.

В общем при Петре было построено 47 новых крепостей. Отличительная особенность петровских крепостей - отсутствие в них (кроме петербургской крепости) каменных стен; все они носят характер временных укреплений, что надо объяснить стеснением в денежных средствах и спешностью работы. Однако и в этих временных постройках постоянно можно подметить заботу об устройстве безопасных от навесного огня помещений. Кроме того петровские крепости в противоположность [117] прежним «городам» по преимуществу являются крепостями военного характера. Но против народов, не искусных в военном деле, по-прежнему Петр строил деревянные замки (Воронеж), остроги (в Сибири), каменные кремли (Тобольск) и т. д.

Очень важно отметить, что как раз в Петровскую эпоху Россия приступила к сооружению приморских крепостей или отдельных морских оборонительных построек, которые в частностях своего расположения уже и в то время несколько отличались от сухопутных укреплений. К наиболее замечательным сооружениям этого рода относятся приморские форты и батареи Кронштадта, Ревеля и Рогервика. Подробных чертежей этих сооружений, к сожалению, не сохранилось в архивах, но из описания их явствует, что приморские укрепления, возводившиеся среди моря (Кроншлот в Кронштадте, Вест-батарея и цитадель в Ревеле), состояли из деревянных, наполненных камнем и землей срубов, на которых был возведен венчатый бруствер; береговые батареи обычно были земляные, с каменным или земляным бруствером. Подобный же характер имели в этот период и приморские батареи других государств Европы.

В заключение обзора крепостного строительства в эпоху Петра остается сказать несколько слов об общем значении, которое придавалось тогда крепостям и обороне страны вообще.

В начале Петровской эпохи Россия являлась обладательницей большого количества укрепленных пунктов самого разнообразного характера: были пункты, обнесенные земляными и деревянными оградами, были и пункты с оградами каменными. Войны с соседними странами указывали на необходимость разрешения чрезвычайно важного вопроса, касающегося этих укрепленных пунктов: что с ними делать, какие из них сохранить и исправить как необходимые для обороны страны и какие исключить как вовсе для последней бесполезные. Разрешение Петром этого вопроса вылилось в форму изданного в 1724 г. так называемого аншталта (штата) крепостей. В состав аншталта вошло 34 укрепленных пункта, которые были разделены на три разряда: остзейские крепости (числом 11), российские (18) и персидские (5). Первый и третий разряды содержали в себе укрепленные пункты вновь завоеванных провинций, а второй - собственно русские.

К разряду остзейских крепостей были отнесены: Санкт-Петербургская, Кронштадт, Рогервик, Шлиссельбург, Выборг, Кексгольм, Нарва и Иван-город, Ревель, Пернов, Динамюнде и Рига. Значение некоторых из этих крепостей в общей системе обороны страны было охарактеризовано собственноручными пометками Петра. Так, по отношению к Кронштадту значилось: «Фортеция зело великая, в которой с 2000 пушек надобно, и [118] починку фортеции определить должно». Большое значение придавалось Выборгу, «который гораздо крепить надлежит... через взятие сего города С.-Петербургу конечное безопасение получено». Про Ревель было сказано: «Содержать как ныне есть, а между тем подумать, когда Рогервик офортификуется, нужна ли она будет, ныне же она за фортецию почеться не может».

К российским крепостям были причислены: Псков, Великие Луки, Смоленск, Брянск, Чернигов, Ново-Киев (или Киево-Печерская крепость), Переяславль, Перевалочно, Ново-Павловск, Новая-Транжаментная крепость, Царицын с линией, Астрахань, Казань, Уфа, Тобольск, Селингинск, Новодвинск и Кальский острог.

К персидским крепостям относились: крепость Св. креста, Дербент, Баку, Гиляны и Мизандрон.

Во всех крепостях, вошедших в аншталт, полагалось иметь известное вооружение и содержать в мирное время определенные гарнизоны.

Петр разрешил также очень важный вопрос об укреплении столицы. Пока Выборг был в шведских руках, Петр особенно заботился об укреплении Петербурга, но как только «через взятие сего города (т. е. Выборга) С.-Петербургу конечное обеспечение получено», так работы по укреплению Петербурга были в дальнейшем своем развитии приостановлены. Следовательно, по мнению Петра, столица, находясь даже близко к государственной границе, не нуждалась в непосредственном укреплении, раз в ближайшем к ней районе были крепости, обеспечивавшие целесообразные действия армии и флота (если столица была близка к морю).

Из более внимательного рассмотрения сущности «петровского аншталта» можно вынести заключение, что в вопросе обороны страны Петр установил совершенно правильную точку зрения, что «оборона страны зиждется на армии и флоте, истинное же назначение крепостей - служить опорными пунктами для целесообразных действий армии и флота».

Основание русского корпуса военных инженеров; инженерные школы; инженерная литература и терминология

Сильный толчок дальнейшему развитию фортификации в России дали прочное основание при Петре корпуса военных инженеров и организация соответствующих учебных заведений для подготовки будущих инженеров. Первоначально в России привлекались на службу иностранные инженеры (Гольцман - строитель Ямбурга, Ламбер, составлявший проект Петербургской [119] крепости, Люберас принимавший участие в закладке Петербургской крепости и Кроншлота и др.); затем сам Петр предпринял заграничную поездку и изучал на местах иностранные крепости; наконец он стал посылать за границу молодых людей для ознакомления с инженерным делом, которые после того делались инженерами. Из числа последних особенно выделился Корчмин. Он принимал участие во многих осадах, строил в 1706 г. полевые укрепления между Смоленском и Брянском на случай вторжения с западной границы шведов, а в следующем году исправлял и усиливал ограду московского Кремля и Китай-города и пр.

В 1712 г. в Москве была основана первая инженерная школа, а в 1719 г. другая инженерная школа была основана в С.Петербурге. Ученики обеих школ, сообразно успехам в науках, повышались в звание кондукторов и потом производились в инженер-прапорщики. В 1724 году московская инженерная школа была упразднена.

Военные инженеры первоначально подчинялись учрежденной в 1711 г. Канцелярии главной артиллерии и фортификации, т. е. как бы перемешивались с артиллеристами. Главное назначение инженеров определялось «Воинским уставом», где говорилось, что: «Инженеры зело потребны суть при атаке или обороне какова места, и надлежит таких иметь, которые не точию фортификацию основательно разумели, и в том уже служили, но чтоб и мужественны были, понеже сей чин паче других страху подвержен есть». Инженеры, входившие в состав организации войск, имели и свои строевые обязанности, регламентировавшиеся тем же «Воинским уставом» следующими словами: «Когда инженер пеш марширует, тогда имеет он ружье свое, мушкет, пистоль и лядунку и идет в строю, како ему от главного артиллерии начальника приказано будет и под его командою оные обретаются».

В 1722 г. инженеры были отделены от артиллерии, был назначен особый генерал-директор над всеми крепостями с подчинением ему всех инженеров, причем для управления делами была учреждена Инженерная контора. Это распоряжение и следует считать началом образования инженерного корпуса как самостоятельного учреждения в военном ведомстве. В 1724 г. полевые инженеры были отделены от гарнизонных, которые являлись строителями крепостей, тогда как первые состояли при войсках.

С введением в рассматриваемый период теоретического изучения в России инженерного искусства появилась и своя инженерная литература, сначала преимущественно переводная: были переведены сочинения многих западных выдающихся инженеров - Кегорна, Штурма, Римплера, наконец Вобана. [120]

Сочинение Кегорна (или Кугорна) было переведено под заглавием «Новое крепостное строение» и заключало в себе решение частною вопроса о преимуществе предложенных автором систем перед французским способом укрепления. Сочинение Штурма «Архитектура минская» представляло собой сборник систем, рассмотрение которых могло принести некоторую пользу инженеру, уже достаточно изучившему теорию военно-инженерного искусства. Сочинение Римплера «О строении крепостей» имело целью показать недостатки существовавших в то время способов укрепления и предложить основные начала новых систем укрепления. Наконец, труды Вобана были переведены под заглавием «Истинный способ укрепления городов» и «Вобана о атаке крепостей и укреплении оных», хотя последний труд появился уже в 1737г., т. е. в период после Петра. Лучшим руководством по долговременной фортификации считалось при Петре «Паганово о военной архитектуре». При Петре же появилось оригинальное сочинение под заглавием «Книга Марсова или воинских дел», заключавшее реляции наиболее замечательных сражений и журналы осад, произведенных русскими во время Северной войны с 1702 по 1713 г.

В общем тогдашняя русская инженерная литература была богата числом трудов, но не все они соответствовали познаниям молодых инженеров; кроме того, по недостатку хороших переводчиков переводные труды отличались зачастую неясностью, извращением подлинников и неопределенной терминологией. Чтобы упорядочить дело с переводами, Петр сам часто принимал участие в просмотре и исправлении переводов. Но надо заметить, что в терминологии и он сбивался: до своего путешествия по Европе во всех инструкциях и письмах, относившихся до инженерного дела, он прибегал вначале к русским названиям, а потом стал прибегать и к иностранным словам и выражениям, преимущественно голландским и немецким, что оказало влияние на образование новой терминологии инженерного искусства (приступ - банкет, загрудный вал - бруствер, роговые шанцы - горнверк, горжа - горло и т. д.).

Особенное внимание обращалось в эпоху Петра на распространение инженерных познаний в войсках, что было охарактеризовано известным изречением самого Петра: «Зело нужно, дабы офицеры знали инженерство». [121]

Глава XVI.

Развитие военно-инженерного искусства в России
после Петра и до начала XIX века

Общая характеристика рассматриваемого периода в отношении развития военно-инженерного искусства: исправление существовавших крепостей и постройка новых

В Петровскую эпоху были установлены вполне определенные начала рационального устройства крепостей, и потому в дальнейшем оставалось при детальной разработке устройства крепостей только следовать указанным началам, изыскивая каждый раз формы, соответствующие данной обстановке. После Петра и до начала XIX века вся фортификационная деятельность в России может быть подразделена на практическую и теоретическую. Первая проявлялась в исправлении и усилении существующих и в постройке новых крепостей и не представляла ничего особо замечательного, вторая - в составлении проектов, которые хотя и не были осуществлены, но зачастую заслуживали полного внимания.

Вообще, вплоть до 1758 г. при проектировании новых крепостных оград применялось бастионное начертание, но в деталях не отдавали особого предпочтения какой-либо определенной фортификационной системе из применявшихся на Западе. Фланковую оборону рвов основывали на действительном ружейном огне; вместо пустых бастионов делали насыпные, наружные вспомогательные постройки предпочитали внутренним, на прикрытом пути устраивали казематированные редюиты, а сам прикрытый путь приспособлялся к пушечной обороне; кроме того, вообще широко применялись казематы и появились оборонительные казармы.

Из работ этого периода по усилению и исправлению [122] крепостей упомянем: усиление крепости Фридрихсгам, исправление ограды Ревеля, исправление Риги, усиление оборонительной линии, соединяющей старый Киев с Киево-Печерской крепостью. Из проектов крепостей этого времени заслуживают внимания по своим оригинальным деталям проекты крепостей Опочка (1732 г.) и Эвст-Шанец (1736 г.).

В проекте Опочки (это крепость у р. Великой) оборона рвов перед равелином (фиг. 68) производится из эскарповых казематов а, прикрывающихся спереди особыми казематами-заслонами з, расположенными в устьях рвов равелина, что напоминает позднейшие предложения Карно о прикрытии эскарповой стены против устья рва равелина.

В проекте крепости Эвст-Шанец (при впадении р. Эвст в Западную Двину, в 125 км от Риги) впервые появляются оборонительные кирпичные казармы (фиг. 69) в виде двух бастионных фронтов, образовавших горжевую часть крепости, обращенную [123] к pp. Двине и Эвст. Казарма была двухэтажная, и лицевые ее стены, ничем не прикрытые, имели громадную толщину в 5 м. Проект этот, составленный инженером Людвигом задолго до Монталамбера, был однако проникнут его духом.

С 1758 г. начали появляться проекты крепостей, в которых ограды располагались на новых началах, до того времени не встречавшихся. К ним относятся проекты Петер-Шанца у Риги и крепости св. Дмитрия на Дону. Петер-Шанец являлся мостовым укреплением у Риги, на левом берегу Двины и представлял собой «двенадцатиугольный штерншанец», (т. е. звездообразное начертание в плане).

Первоначальный проект этого укрепления, составленный в 1726 г., в исполнение приведен не был, и в 1758 г. был составлен другой проект русским инженером Деденевым, по которому ограда Петер-Шанца должна была состоять из тенальных фронтов, из которых три имели внутри редюиты Р. Фронт с таким редюитом показан на фиг. 70. Редюит почти весь казематированный и служит опорным пунктом для удержания внутри даже после падения ограды. Впереди главного вала А расположены контргарды Г и гласис с прикрытым путем, в исходящих и входящих углах которого расположены казематированные редюиты. Редюит исходящего угла Б дугообразный и перегораживает прикрытый путь. Автор проекта называет его «казематированным траверсом»; его назначение - не позволять неприятелю с овладением плацдармом распространяться по всему прикрытому пути. Казематы К, фланкирующие рвы контргардов [124] перед исходящими углами, стреляли сквозь сквозные отверстия М, проделанные в контргардах, которые в отношении казематов являлись здесь заслонами (козырьки). Как само тональное начертание участков ограды, так и приведенные детали были для того времени новинками.

В 1745 г. артиллерийским капитаном Сипягиным был составлен проект крепости св. Дмитрия на Дону, предположенной на правом берегу Дона, в расстоянии двух с лишним километров от устья Теморнака. Однако первоначальный проект, составленный из бастионных фронтов, был отвергнут и в 1759 г. был составлен новый проект особой комиссией из ряда русских инженеров. По этому проекту крепость имела 8 фронтов, обращенных к полю, и горжевую ограду, расположенную в три ряда по гребню и скатам берега. Напольные фронты имели тенальное начертание; кроме главного вала имелись фоссебрея, анвелопа и пр. (фиг. 71). Очень сильно была организована фланковая оборона, причем для устранения скопления дыма фланки были сделаны выступными, местами же - отступные. Казематы были хорошо маскированы и разделялись земляной частью.

Этот фронт поразительно схож с тенальными фронтами Монталамбера, хотя и был спроектирован на 17 лет раньше выхода в свет первого тома его сочинений. Такое совпадение идей объясняется тем, что в 1757-1758 гг. Монталамбер состоял военным агентом при шведской армии, действовавшей вместе с русской против Пруссии, а в 1758-1760 гг. он состоял в том же звании в России и провел две зимы в Петербурге.

Очевидно, за это время он был в сношениях с русскими инженерами, результатом чего и явилась общность идей. Но в то время, как Монталамбер предавал свои идеи гласности и имя его пользовалось всемирной известностью, проекты русских инженеров заглохли в архивах и их имена мало кому были известны даже в самой России.

Кроме бастионных и тенальных фронтов за рассматриваемый период в России появился также и полигональный или капонирный фронт и именно впервые при проектировании крепостей [125] Днепровской линии (Петровская - у Азовского моря и Александровская - у Днепра). Наиболее замечательными проектами крепостей с полигональными (капонирными) фронтами были проекты инженера ван-Сухтелена (перешедшего на русскую службу из Голландии), составленные им для крепостей Сиротск, Ути и Кюмень-город.

Фронт крепости у местечка Сиротск (ныне Сероцк на р. Буге), проектированный в 1794 г. (фиг. 72), обращает на себя внимание следующими особенностями: капонир Л, служащий для фланкирования главного рва, казематированный, двухэтажный, причем каждый каземат назначается для 1 орудия; из этого капонира главный ров фланкируется 13 орудиями: 7 помещенными в верхнем и б в нижнем этаже; на дне рва близ контрэскарпа расположена отдельная галерея Б с бойницами на высоте прикрытого пути. У входящих плацдармов галерея заменяется небольшой казематированной постройкой Ж в виде тупого редана, каждый фас которого вооружен орудием для фланкирования пространства, отделяющего галерею от контрэскарпа. На валганге расположены батареи В, действующие через общие амбразуры, прорезанные в бруствере главного вала; батареи хорошо замаскированы, что указывает на сознание уже в то время нашими инженерами важности маскировки артиллерии.

Крепости Ути и Кюмень-город находились в Финляндии. В проектах этих двух крепостей ван-Сухтелен также применил полигональные фронты, но в них линия огня изломана наружу. В первом проекте применен оригинальный капонир с двориком и главный вал изломан против рвов равелина. Во втором проекте капонир отделен от главного вала и имеет утолщенную голову; за главным валом внутри ограды против капонира расположена оригинальная казематированная постройка, служащая для фланкирования военной улицы. По капиталям исходящих углов [126] расположены дугообразные батареи, напоминающие оборону исходящих углов равелина у Шасслю.

В общем все эти проекты носили совершенно самобытный характер и для своего времени отличались новизной; только 50 лет спустя они вошли во всеобщее употребление.

В 1791 г. тем же инженером ван-Сухтеленом был спроектирован и бастионный фронт для крепости Закрочим - при слиянии р. Нарева с р. Вислой. Это был лучший из бастионных фронтов того времени. Здесь между прочим к ограде крепости примыкал укрепленный лагерь, образованный 5 фортами Ф, охваченными общим гласисом (фиг. 73); форты были открытые с горжи, но в них имелись отступные фланки, хорошо маскированные, обстреливавшие промежутки между фортами. По идее они равноценны редюитам-грибкам в равелинах Шасслю, примененным последним в 1813 г. в Модлине, а также предложенным в 1889 г. профессором К. И. Величко «промежуточным капонирам». Лагерь вместе с оврагом, который он прикрывал, мог служить обеспеченным помещением большого депо, весьма полезного как для оборонительной, так и для наступательной войны.

Что касается крепостной ограды А, расположенной по семиугольному полигону, то она была весьма удачно применена к местности, и фронты ее были сильны своим взаимным расположением: [127] взятию каждого из бастионов должно было предшествовать взятие двух смежных равелинов, но фасы последних были так направлены, что неприятельские батареи не могли их анфилировать.

На противоположном берегу р. Вислы было еще расположено предмостное укрепление В. Оно имело незначительную профиль, но водяные рвы, и было необходимо для взаимной связи между обоими берегами и с Варшавой. С горжи оно было прикрыто траверсами г, предохранявшими от затыльных поражений, и было снабжено двумя небольшими гаванями д.

В заключение о рассматриваемом периоде эволюции военно-инженерного искусства в России приходится сказать, что период этот дал много интересных деталей устройства крепостных оград (Опочка - с заслонами фланкирующих казематов, Эвст-Шанец и св. Дмитрия на Дону, полигональные фронты в проектах ван-Сухтелена), однако крепости в этот период в России не имели боевого опыта, и весьма многое из разработанного по части их устройства осталось в одних только проектах. Из русских инженеров этого периода заслуживают быть отмеченными для истории Деденев, ван-Сухтелен, Сипягин (который, был, впрочем, артиллеристом); немало поработали также инженеры де Витте, Деволан (сооружавший укрепленные пункты на границе с Турцией), Опперман (составивший проекты крепостей Кюмень-города и Сенно).

Русское осадное искусство в начале рассматриваемого периода было в неудовлетворительном состоянии: осады тянулись долго, сопровождались значительными потерями, и ни одна из них не была доведена до конца. Причины столь медленных и неумелых действий заключались в плохой организации дела и в недостаточном знакомстве с теорией постепенной атаки Вобана. В России не было должной теоретической в этом отношении подготовки, и ее пришлось восполнять практической и на самых осадах обучаться осадному искусству, что русские и выполнили с успехом, так что к концу периода в осадном искусстве они сравнялись с Западной Европой. Из веденных Россией за это время осад заслуживают упоминания осады Кольберга и Бендер.

Прусская крепость Кольберг (в Померании) осаждалась русскими три раза: в 1758, 1760и 1761 гг., причем каждая последующая осада велась искуснее предшествующей. В первой осаде русские довольствовались одними подступами, не закладывая параллелей; во вторую осаду уже было заложено 2 параллели и велась еще вспомогательная атака с батареями, обстреливавшими продольным огнем атакованные фронты. Однако обе осады пришлось снять вследствие приближения неприятельских [128] вспомогательных отрядов. В третью осаду применялись уже параллели, которые были удачно применены к местности, атака была доведена до венчания гласиса, и крепость сдалась. Осады Кольберга были для русских очень поучительны: кроме выяснения различных частных вопросов устройства крепостей, они наглядно доказали необходимость иметь в своей стране опорные пункты для армий не только на случай войны оборонительной, но и наступательной, и с этой точки зрения эти осады оказали влияние на дальнейшую разработку вопроса об обороне страны.

Осада Бендер (в Бессарабии) в 1770 г. от начала до конца произведена была образцово и по своей решительности и быстроте действий сильно напоминала знаменитые осады в Петровскую эпоху: на этот раз русские инженеры явились во всеоружии знаний и опыта. Уже на десятую ночь приступлено было к заложению 3-й параллели. Начиная с этой параллели, все действия атаки на поверхности земли составляли одно стройное целое с действиями начатой здесь подземной (минной) атаки, в которой русские минеры показали себя с самой хорошей стороны. Впервые здесь взорван был «усиленный горн» под гребнем гласиса, причем величина заряда этого горна превосходила все употреблявшиеся до того времени горны. Применение усиленных горнов вообще было еще тогда новым делом: хотя учебные опыты во Франции и замечательная в этом отношении осада Шведница в 1762 г. и предшествовали усиленным горнам, примененным при Бендерах, тем не менее сведения о них не были еще опубликованы и потому не могли быть полезными для русских инженеров, на которых возложено было ведение минной [129] войны. Эта минная война показала также, насколько целесообразно применение контрмин, значение которых, правда, сознавалось издавна. Под Бендерами русские могли также убедиться воочию, что крепость из сплошной передовой ограды без наличия прочных, надежных опорных пунктов уже устарела: даже при многочисленном и храбром гарнизоне она была быстро взята осаждающим. Таким образом, стало ясно, что пришло время усиления крепостей отдельными укреплениями, выдвинутыми вперед, как это уже предлагал делать и фактически выполнил в Кронштадте Петр, и после осады Бендер мы видим, что крепости начинают усиливать именно расположением впереди ограды отдельных укреплений долговременного характера, но, правда, сначала располагаемых довольно близко от ограды.

Что касается обороны крепостей в рассматриваемый период, то она по-прежнему велась русскими энергично и умело, чему примером была оборона крепости Очакова в 1737 г. против турок, в которой русские дали большое развитие артиллерийскому огню, которым значительно замедлили движение подступов атакующего, и отбили много атак открытой силой; кроме того, ими все время велись контрапроши, устраивались ретраншаменты, редюиты на прикрытом пути, траверсы во рвах для их обороны, удачно велась минная война, и в конце концов турки принуждены были снять осаду. [130]

Дальше