Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава вторая.

Накануне великой битвы

Замыслы сторон на лето 1942 г.

Ближайшее окружение Гитлера, в том числе руководящие деятели главного штаба вооруженных сил, не могли не извлечь определенных уроков из того провала «молниеносной» войны, который произошел на Восточном фронте. Крах операции «Тайфун» в битве под Москвой стоил гитлеровцам особенно больших потерь в людях, вооружении и боевой технике. Выше отмечалось, что фашистской Германии удалось восполнить эти потери, но боеспособность ее армии снизилась. В справке штаба оперативного руководства ОКВ от 6 июня 1942 г. говорилось:

«Боеспособность вооруженных сил в целом ниже, чем весной 1941 г., что обусловлено невозможностью в полной мере обеспечить их пополнение людьми и материальными средствами»{1}. В то же время возросла численность и боеспособность многих соединений Советских Вооруженных Сил.

При всей своей самонадеянности нацистские правители и стратеги вынуждены были все это учитывать. Поэтому, продолжая сохранять уверенность в превосходстве сил немецкой армии и стремясь добиться победы над СССР, они уже не решались вести наступление одновременно да всем протяжении советско-германского фронта.

Какие же цели ставили перед собой гитлеровцы на 1942 год, точнее, на весну и лето этого года, когда намечалось развернуть новое наступление? При всей кажущейся ясности вопроса он требует детального рассмотрения. Обратимся прежде всего к свидетельствам тех, кто близко стоял к подготовке нового наступления, знал об этом или даже принимал в ней непосредственное участие.

Несомненно интересны в этом отношении высказывания генерал-полковника Вальтера Варлимонта, бывшего заместителя начальника штаба оперативного руководства верховного главнокомандования вермахта (ОКВ). Он сообщает довольно подробно о некоторых фактах планирования кампании, осуществление которой привело гитлеровцев к катастрофе на Волге. В своей книге «В верховной ставке вермахта. 1939-1945» Варлимонт{2}, в частности, пишет: «Даже в период наибольшего напряжения сил в борьбе по отражению наступления советских войск в ставке германских вооруженных сил ни на минуту не ослабевала уверенность, что на Востоке снова удастся захватить инициативу по крайней мере не позднее конца зимы»{3}. 3 января 1942 г. Гитлер в беседе с японским послом сообщил о своем твердом решении, «как только погода будет благоприятствовать этому, возобновить наступление в направлении Кавказа. Это направление является наиболее важным. Необходимо выйти к нефтяным месторождениям, а также к Ирану и Ираку... Конечно, он, кроме того, предпримет все, чтобы уничтожить Москву и Ленинград»{4}. В другом месте Шарлимонт отмечает, что в январе - марте 1942 г. план на летнюю кампанию в общих чертах был готов. 20 марта Геббельс записал в своем дневнике: «На весну и лето у фюрера снова есть совершенно ясный план. Его цель - Кавказ, Ленинград и Москва... Наступление с нанесением уничтожающих ударов на определенных участках»{5}.»" Привлекает внимание то, что в высказываниях Варлимонта в обоих случаях фигурируют Кавказ, Москва и Ленинград. Но нет никаких данных о том, что в процессе обсуждения замысла кампании первоначально намечалось возобновить наступление одновременно на всех трех стратегических направлениях и лишь в дальнейшем - при расчете наличных возможностей - конкретные контуры плана стали существенно менять свои очертания. Совершенно очевидно, что второе издание плана «Барбаросса» гитлеровцы уже не могли готовить.) Несмотря на это, Гитлер 15 марта заявил, что в течение лета 1942 г. "русская армия будет полностью уничтожена{6}. Можно предположить, что такое заявление делалось в пропагандистских целях, являлось демагогическим и выходило за рамки реальной стратегии. Но здесь скорее было и другое. Авантюристическая по своей сути гитлеровская политика не могла строиться на основе глубокого предвидения и расчета. Все это в полной мере сказалось и на складывании стратегического замысла, а затем и разработке конкретного плана операций 1942 г. Перед творцами фашистской стратегии возникали трудные проблемы. Вопрос о том, как наступать и даже наступать ли вообще на Восточном фронте, становился все более сложным для гитлеровских генералов. Варлимонт по этому поводу пишет следующее: «Гальдер... в течение длительного времени изучал вопрос, не следует ли нам на Востоке окончательно перейти к обороне, так как повторное наступление превыше наших сил. Но с Гитлером совершенно невозможно об этом говорить. И к чему все это может привести? Если мы предоставим русским передышку, и угроза со стороны Америки усилится, то тогда мы отдадим инициативу противнику и никогда не сможем вернуть ее в свои руки. Таким образом, нам ничего не остается, как еще раз предпринять попытку наступления несмотря на все сомнения»{7}.

Итак, не было уже уверенности в успехе наступления - просчет плана «Барбаросса» в отношении оценки сил Советского Союза был очевиден. Все же необходимость нового наступления признавали как Гитлер, так и немецкие генералы. Командование вермахта продолжало стремиться к главной цели - разгромить Красную Армию до того, как англо-американские войска начнут боевые действия на континенте Европы. Гитлеровцы не сомневались, что второй фронт по крайней мере в 1942 г. не будет открыт. И хотя перспективы войны против СССР кое-кому вырисовывались уже совершенно иначе, чем год назад, фактор времени нельзя было упускать. В этом было полное единомыслие.

«Весной 1942 года,-пишет Г. Гудериан,-перед немецким верховным командованием встал вопрос, в какой форме продолжать войну: наступать или обороняться. Переход к обороне был бы признанием собственного поражения в кампании 1941 года и лишил бы нас шансов на успешное продолжение и окончание войны на Востоке и на Западе. 1942 год был последним годом, в котором, не опасаясь немедленного вмешательства западных держав, основные силы немецкой армии могли быть использованы в наступлении на Восточном фронте. Оставалось решить, что следует предпринять на фронте длиной 3 тыс. километров, чтобы обеспечить успех наступлению, проводившемуся сравнительно небольшими силами. Было ясно, что на большей части фронта войска должны были перейти к обороне»{8}.

Наступательные операции летней кампании 1942 г., по свидетельству и генерала Гальдера, предугадывались еще зимой 1941/42 г. «В то время стратегический план заключался в стабилизации фронта на зимний период и подготовке наступления летом 1942 года с целью захватить Кавказ, отрезать русских от нефти и нарушить их коммуникации вдоль Волги»{9}. В директиве ОКБ от 8 декабря 1941 г. говорилось о создании предпосылок для проведения «наступательной операции против Кавказа»{10}. В ту памятную для немцев зиму Гитлер запретил отвод войск за Днепр и требовал любой ценой удержать позиции под Ленинградом, в районах Демянска, Ржева и Вязьмы, Орла, Курска и в Донбассе.

Конкретное содержание плана летней кампании 1942 г. на определенном этапе и в какой-то мере было предметом обсуждения среди гитлеровского генералитета. Командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Кюхлер предлагал первоначально осуществить наступление на северном участке советско-германского фронта с целью овладеть Ленинградом. Гальдер в конечном счете также стоял за возобновление наступления, но, как и раньше, продолжал считать решающим центральное направление и рекомендовал нанести главный удар на Москву силами группы армий «Центр». Гальдер полагал, что разгром советских войск на западном направлении обеспечит успех кампании и войны в целом.

Гитлер, безоговорочно поддержанный Кейтелем и Иодлем (ОКВ), приказал главные усилия немецких войск летом 1942 г. направить на юг для захвата Кавказа. Операцию по овладению Ленинградом ввиду ограниченного количества сил намечалось отложить до момента, когда высвободятся войска на юге.

Немецко-фашистское главное командование решило развернуть новое наступление на южном крыле советско-германского фронта, рассчитывая в последовательных операциях по частям разгромить здесь советские войска. Таким образом, хотя при планировании кампании 1942 г. гитлеровские стратеги впервые стали проявлять колебания, тем не менее, как и раньше, высшее военное и политическое руководство третьего рейха пришло к единой точке зрения.

28 марта 1942 г. в ставке Гитлера проходило секретное совещание, на которое был приглашен лишь очень ограниченный круг лиц из высших штабов. Генерал Гальдер подробно доложил план развертывания войск для летнего наступления, исходя из отданных ему фюрером указаний.

Варлимонт так рисует картину этого совещания: «Никто не высказал возражений. Но, несмотря на это, почти осязаемо чувствовалось неудовольствие начальника генерального штаба сухопутной армии (Гальдера.- А. С.), который еще и раньше неоднократно высказывался как против странного поэшелонного ввода сил в начале наступления, так и против нанесения главных ударов в ходе наступления по расходящимся направлениям, а особенно против чрезмерных масштабов операций по фронту и по глубине»{11}. Генерал-полковник Иодль из ОКБ, не бывший безучастным при разработке оперативных планов Гитлера, спустя несколько недель после упомянутого совещания заявил преданному ему офицеру генерального штаба подполковнику Шерфу, которого Гитлер назначил уполномоченным по написанию военной истории, что операция «Зигфрид»{12} ввиду недостатка сил группы армий «Центр» и группы армий «Север» будет связана с большим риском, если русские предпримут решительное наступление на Смоленск. Однако Иодлю, как и Гитлеру, представлялось сомнительным, хватит ли у советской стороны для этого сил и смелости; они полагали, что с началом немецкого наступления на южном участке фронта русские автоматически начнут переброску войск на юг{13}.

Своему заместителю и ответственным офицерам штаба оперативного руководства вооруженных сил Иодль поручил оформить в виде директивы ОКБ планы командования сухопутных войск, предложенные 28 марта и одобренные Гитлером. Штаб решил ограничить содержание директивы лишь формулированием «задач», не связывая главное командование сухопутных войск какими-либо деталями. Однако Гитлер во время доклада «проекта» 4 апреля генералом Иодлем заявил, что он сам переработает директиву. На следующий день его «историограф» писал: «Фюрер существенно переработал проект директивы ? 41 и дополнил его важными, сформулированными им самим пунктами... В первую очередь им заново сформулирована та часть проекта, в которой говорится об основной операции». В результате этих усилий появился документ, датированный 5 апреля, который содержал «многократные повторения и длинноты, смешение оперативных директив с общеизвестными принципами вождения войск, неясные формулировки наиболее существенных вопросов и обстоятельное разъяснение второстепенных деталей»{14}.

Нетрудно заметить, что бывшие гитлеровские генералы всячески отгораживаются от Гитлера, сподвижниками и единомышленниками которого они так долго были. Делается это в иной исторической обстановке и по крайней мере два десятилетия спустя после описываемых ими событий. В своей книге Варлимонт также следует этой тенденции, что видно из приводимых цитат. Генералы вермахта не выдвинули никаких принципиально новых предложений в противовес замыслам Гитлера. Атмосфера раболепия перед «фюрером», безраздельно господствовавшая среди немецкого генералитета, устраняла всякую возможность этого. Скрытое недовольство начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера ничего не меняло. Якобы присущая ему независимость суждений явно раздувается в послевоенной западногерманской литературе. Задним числом, уже после окончания войны, Гальдер стал утверждать, что в то время им предлагалось основные силы немецких войск бросить на захват Сталинграда, чтобы избежать одновременных ударов на Сталинград и Кавказ. Наступление на Кавказ, по его мнению, должно было иметь вспомогательное значение для обеспечения южного фланга сталинградской группировки. Нетрудно видеть, что, если это и было так, то ничего радикально иного по сравнению с планом Гитлера такое предложение не содержало. Недаром в своем дневнике, касаясь совещания в ставке вермахта 28 марта 1942 г., Гальдер записывает такую многозначительную фразу: «Исход войны решается на Востоке»{15}".

Все это показывает достаточно ясно, что летне-осеннюю кампанию 1942 г. спланировали немецкие генералы, стоявшие за продолжение агрессивной и авантюристической войны против СССР. Гитлер лишь детализировал и уточнил этот план, принял окончательное решение в отношении выбора направления наступательных операций. Полную неспособность понять преступный характер развязанной нацистами войны большинство гитлеровских генералов проявило и после поражения Германии во второй мировой войне. Так, Варлимонт в своих мемуарах выдвигает собственный план продолжения войны применительно к обстановке 1942 г.

«Не вдаваясь в предположения,- пишет он,- здесь, очевидно, будет уместно сказать о перспективах, которые все еще могли принести великодушное примирение с Францией. Эти перспективы должны были приобрести особое значение, если принять во внимание, что Германия имела теперь дело с двумя крупнейшими морскими державами. Если бы был нанесен уничтожающий удар по морским коммуникациям и по флоту противника с баз, расположенных на территории французского государства, с использованием большого числа подводных лодок и всех пригодных для этого авиационных соединений, то удалось бы - в соответствии с некоторыми тогдашними и сегодняшними оценками - по крайней мере .намного оттянуть высадку западных союзников на Европейском континенте и в Северной Африке и тем самым создать серьезные препятствия для противника в достижении превосходства в воздухе над континентом. В то же время и Красная Армия на Востоке, в значительной мере зависевшая от импорта союзников морским путем, очевидно, на длительное время была бы лишена в результате перенесения основных усилий на морскую и воздушную войну в Атлантике возможности вести крупные операции, тем более если бы удалось привлечь японцев к совместному ведению войны по крайней мере на море»{16}. Этот план, придуманный много лет спустя после войны, не заслуживает серьезного рассмотрения. Достаточно сказать, что боевая мощь Красной Армии - вопреки предположениям Варлимонта - определялась отнюдь не поставками западных союзников. К тому же переключение средств на создание более мощного подводного флота фашистской Германии неизбежно должно было привести к уменьшению оснащенности сухопутных сил вермахта. Высадка на Европейском континенте англо-американских войск, как известно, и без того была оттянута до лета 1944 г. Что касается действий союзников в Африке, то они носили локальный характер. Наконец, «великодушное примирение» с Францией зависело отнюдь не только от желания гитлеровцев. Все это говорит о том, что Гитлер и немецкий генеральный штаб - вопреки мнению Варлимонта - более правильно, чем он, определили главный театр войны. Но и они не понимали неизбежности ожидавшей их катастрофы.

Замысел командования вермахта на 1942 г. наиболее полно изложен в директиве ? 41 (см. Приложение 14), имевшей особо важное значение: упорные попытки ее реализации определяли действия противника на советско-германском фронте до глубокой осени и начала зимы 1942 г.

Директива ? 41 во многом раскрывает сущность политики третьего рейха на второму году войны против Советского Союза. Совершенно очевидно, что, готовясь к новому наступлению на Восточном фронте, противник отнюдь не отказывался от военно-политических целей, сформулированных за полтора года до этого в плане «Барбаросса»,- разбить Советскую Россию. В общей форме эта задача остается и в директиве ? 41. «Цель заключается в том,-говорится там,-чтобы окончательно уничтожить оставшиеся еще в распоряжении Советов силы и лишить их по мере возможности важнейших военно-экономических центров»{17}. Об этом же Гитлер говорил 3 апреля 1942 г. в беседе с Антонеску. «В это лето,- заявил он,- я решил продолжать как можно глубже преследование для окончательного уничтожения русских. Американская и английская помощь будет неэффективна, так как новые поражения русских приведут к потере связи с внешним миром. Они потеряли лучших солдат и технику, а теперь они только импровизируют»{18}.

Следует отметить, что некоторые авторы в ФРГ пытаются задним числом сузить задачи немецко-фашистского плана летней кампании 1942 г. Так, бывший гитлеровский генерал Меллентин пишет: «В летнем наступлении 1942 года наши армии на юге имели своей задачей разгром войск маршала Тимошенко и ликвидацию противника в излучине реки Дон между Ростовом и Воронежем, с тем чтобы создать трамплин для последующего наступления на Сталинград и нефтяные районы Кавказа. Наступление на Сталинград и Кавказ планировалось начать значительно позже, возможно не раньше 1943 года»{19}.

Абсурдность таких утверждений опровергают сами же гитлеровские генералы. К. Цейтцлер, после Ф. Гальдера ставший начальником генерального штаба сухопутных сил, свидетельствует: «Планируя летнее наступление 4942 года, Гитлер намеревался прежде всего захватить Сталинград и Кавказ. Осуществление этих намерений, безусловно, имело бы огромное значение, если бы немецкая армия смогла форсировать Волгу в районе Сталинграда и таким образом перерезать основную русскую коммуникационную линию, идущую с севера на юг, и если бы кавказская нефть пошла на удовлетворение роенных потребностей Германии, то обстановка на Востоке была бы кардинальным образом изменена и наши надежды на благоприятный исход войны намного возросли бы. Таков был ход мыслей Гитлера. Достигнув этих целей, он хотел через Кавказ или другим путем послать высокоподвижные соединения в Индию»{20}.

Объективная оценка замыслов немецкого верховного командования на лето 1942 г. несовместима с необоснованным сужением их действительного масштаба и целей. В рассматриваемом документе, как это ясно видно из его текста, перед войсками вермахта, помимо главной операции на южном крыле фронта, ставилась также задача «на севере взять Ленинград» и осуществить операции, необходимые «для выравнивания линии фронта на его центральном и северном участках». Игнорирование этой части директивы ? 41 со стороны отдельных представителей буржуазной историографии, особенно западногерманской, можно объяснить лишь сознательным желанием умалить масштабы победы Красной Армии и всего советского народа в битве на Волге. Вместе с тем надо видеть и существенные отличия директивы ? 41 от плана «Барбаросса».

Конечные военно-политические цели агрессивной войны фашистской Германии против Советского Союза, в связи с изменившейся зимой 1941/42 г. обстановкой на Восточном фронте даже самым оголтелым нацистам казались недостижимыми в рамках ближайшей кампании. Это обусловило известную противоречивость рассматриваемого документа и нечеткость постановки в нем главной цели стратегического наступления 1942 г. В общей форме (не указывая сроков) в нем излагаются намерения сокрушить Красную Армию, и вместе с тем там же содержится указание на то, что оборонительные позиции, создаваемые по правому берегу Дона для обеспечения северо-восточного фланга ударной группировки немецких войск, должны оборудоваться «с учетом их возможного использования в зимних условиях». Захват района Нижней Волги и Кавказа, при всем его крупном стратегическом значении, еще не мог привести к поражению СССР. Наиболее мощная группировка Красной Армии находилась в центральном промышленном районе. В этой связи следует напомнить о показаниях генерал-фельдмаршала Кейтеля. Он говорил, что немецкое верховное командование после захвата гитлеровской армией Сталинграда и изоляции Москвы от юга предполагало осуществить поворот крупными силами на север. «Я затрудняюсь назвать какие-либо сроки для проведения этой операции»,- добавил Кейтель{21}.

Таким образом, главная цель наступления противника на Восточном фронте, согласно приведенной директиве «? 41, заключалась в завоевании победы над Советским Союзом. Однако в отличие от плана «Барбаросса» достижение этой политической цели уже не основывалось на стратегии «блицкрига». Вот почему в директиве ? 41 не устанавливаются хронологические рамки завершения кампании на Востоке. Но зато там говорится о том, чтобы, сохраняя позиции на центральном участке, разбить и уничтожить советские войска в районе Воронежа и западнее Дона, овладеть богатыми стратегическим сырьем южными районами СССР. Для решения этой задачи намечалось провести ряд последовательных операций: в Крыму, южнее Харькова и уже после этого на воронежском, сталинградском и кавказском направлениях. Операция по захвату Ленинграда и установлению наземной связи с финнами ставилась в зависимость от решения основной задачи на южном участке фронта. Группа армий «Центр» в этот период должна была улучшить свое оперативное положение путем проведения частных операций.

Подготавливая условия для окончательного разгрома Советского Союза, противник решил прежде всего захватить Кавказ с его мощными источниками нефти и плодородные сельскохозяйственные районы Дона, Кубани и Северного Кавказа. Наступление на сталинградском направлении должно было обеспечить, по замыслу противника, успешное проведение «в первую очередь» главной операции по завоеванию Кавказа. В этом стратегическом плане врага весьма сильно отразилась острая нужда фашистской Германии в горючем.

Выступая 1 июня 1942 г. на совещании командного состава группы армий «Юг» в районе Полтавы, Гитлер заявил, что если он не получит нефть Майкопа и Грозного, то должен будет покончить с этой войной{22}. Вместе с тем Гитлер строил свои расчеты на том, что потеря СССР нефти подорвет силу советского сопротивления. «Это был тонкий расчет, который был ближе к своей цели, чем принято считать после его окончательной катастрофической неудачи»{23}.

Выбор юга для наступления обусловливался и рядом других соображений, в том числе специфически военного характера. Войска противника на центральном участке фронта глубоко вклинивались в советскую территорию и находились под угрозой фланговых ударов Красной Армии. В то же время гитлеровские войска занимали нависающее положение по отношению к южной группировке советских войск. Красная Армия имела здесь не меньше сил, чем на западном направлении. Однако открытая местность - степные просторы Придонья, Поволжья и Северного Кавказа - создавала наиболее благоприятные возможности для использования врагом бронетанковых соединений и авиации. Определенное значение имело и то, что на юге гитлеровцам легче было сосредоточить войска своих союзников: румын, венгров и итальянцев.

Захват Кавказа преследовал, помимо указанных выше, и другие важные цели: по замыслам противника, это приближало немецко-фашистские войска к Турции и ускоряло решение ее правителей о вооруженной агрессии против СССР; Советский Союз с потерей Кавказа лишался связей с внешним миром через Иран; захват черноморских баз обрекал на гибель советский Черноморский флот. Наконец, гитлеровцы рассчитывали в случае удачного осуществления задуманного наступления открыть себе путь на Ближний Восток.

Готовясь к проведению намеченных операций, гитлеровское руководство провело ряд подготовительных мероприятий. В поисках необходимых для наступления сил и средств не были забыты и союзники третьего рейха. Варлимонт пишет, что за несколько недель до принятия окончательного решения о плане летней кампании 1942 г. начальник штаба верховного главнокомандования генерал Кейтель посетил по заданию Гитлера столицы европейских союзников Германии, которые должны были выделить для операции «все имеющиеся в распоряжении силы». В результате гитлеровцам удалось получить от правителей Италии и Венгрии обещание выделить по одной усиленной армии. В Румынии И. Антонеску предоставил в распоряжение германского командования еще 26 дивизий в дополнение к уже действовавшим на Востоке румынским войскам{24}. «Гитлер, который в данном случае отказался от личной переписки с главами государств и правительств, ограничился впоследствии лишь требованием, чтобы контингента! войск союзников находились в составе армий под их собственным командованием. Кроме того, уже в директиве от 5 апреля при определении полос для наступления союзных войск было оговорено, хотя и в завуалированных выражениях, что венгров и румын, которые были союзниками Германии, но враждовали между собой, нужно отделять друг от друга на значительное расстояние, вводя в промежутке между ними итальянские соединения. На все эти войска возлагались оборонительные задачи, для выполнения которых их нужно было усилить немецкими резервами, и прежде всего истребительно-противотанковыми средствами»{25}.

В ряду мероприятий гитлеровского командования, направленных к подготовке наступления на южном крыле советско-германского фронта, не последнее место занимал план фиктивной операции «Кремль». Ее цель - дезинформация советского командования в отношении немецких планов на летнюю кампанию 1942 г.

Операция «Кремль» была разработана по указанию ОКХ и Гитлера штабом группы армии «Центр». В «Приказе о наступлении на Москву», подписанном 29 мая командующим генерал-фельдмаршалом Клюге и начальником штаба генералом Велером, войскам группы армии «Центр» ставилась задача: «Разгромить вражеские войска, находящиеся в районе западнее и южнее столицы противника, прочно овладеть территорией вокруг Москвы, окружив город, и тем самым лишить противника возможности оперативного использования этого района»{26}. Для достижения этой цели в приказе ставились конкретные задачи 2-й, 3-й танковым, 4-й, 9-й армиям и 59-му армейскому корпусу. Начало той и другой операции («Кремль» и «Блау») по времени совпадало.

Противником было сделано все, включая радиодезинформацию, чтобы план операции «Кремль» стал известен командованию Красной Армии. В какой-то мере эта хитрость удалась врагу.

Советское Верховное Главнокомандование и Генеральный штаб к весне 1942 г. стояли перед необходимостью разработки нового стратегического плана - на очередной этап войны. Стала очевидной невозможность продолжения широкого наступления Красной Армии, оставшегося незавершенным. А. М. Василевский, бывший тогда заместителем, а затем начальником Генерального штаба{27}, в своих воспоминаниях писал, что зимнее наступление в апреле 1942 г. заглохло из-за отсутствия необходимых сил и средств для его продолжения. Войска фронтов получили приказ перейти к обороне.

Из того, как развертывались события на фронте, было ясно, что враг начал оправляться от нанесенных ему ударов и готовится к активным действиям. Советское руководство не сомневалось в том, что с наступлением лета или даже весны противник попытается вновь захватить стратегическую инициативу. Отсутствие второго фронта позволяло гитлеровцам перебрасывать войска из оккупированных ими европейских стран на Восточный фронт. Все это приходилось учитывать при анализе обстановки.

На каком же направлении начнется новое крупное наступление противника? «Теперь Ставка, Генеральный штаб и весь руководящий состав Вооруженных Сил,- вспоминал маршал А. М. Василевский,- старались точнее раскрыть замыслы врага на весенний и летний периоды 1942 года, по возможности четче определить стратегические направления, на которых суждено разыграться основным событиям. При этом все мы отлично понимали, что от результатов летней кампании 1942 года во многом будет зависеть дальнейшее развитие всей второй мировой войны, поведение Японии, Турции и т. д., а может быть, и исход войны в целом»{28}.

Военная разведка доносила в Генеральный штаб: «Германия готовится к решительному наступлению на Восточном фронте, которое развернется вначале на южном секторе и распространится в последующем к северу... Наиболее вероятный срок весеннего наступления - середина апреля или начало мая 1942 г.»{29}.

Об этом же 23 марта органы госбезопасности сообщили в ГКО:

«Главный удар будет нанесен на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда по направлению к Каспийскому морю. Этим путем немцы надеются достигнуть источников кавказской нефти»{30}.

Однако данные разведки не были полностью учтены. Ставка и Генштаб исходили из того, что самая сильная группировка вермахта в составе 70 дивизий продолжала находиться на центральном участке советско-германского фронта, по-прежнему угрожая столице. Поэтому представлялось наиболее вероятным, что главный удар враг нанесет на московском направлении. «Это мнение, как мне хорошо известно, разделяло командование большинства фронтов»{31},- свидетельствует А. М. Василевский.

По свидетельству маршала Г. К. Жукова, Верховный Главнокомандующий считал, что летом 1942 г. противник в состоянии будет наступать одновременно на двух стратегических направлениях - западном и на юге страны. Но и Сталин больше всего опасался за московское направление{32}. В дальнейшем выяснилось, что этот вывод не подтвердился развитием событий.

Оценка обстановки показывала, что ближайшая задача должна заключаться в активной стратегической обороне советских войск, накоплении мощных обученных резервов, боевой техники и всех необходимых материальных средств с последующим переходом в решительное наступление. Эти соображения в середине марта были доложены Верховному Главнокомандующему Б. М. Шапошниковым в присутствии А. М. Василевского. После этого работа над планом летней кампании продолжалась.

Генеральный штаб правильно считал, что, организуя временную стратегическую оборону, советская сторона не должна при этом вести наступательные действия большого масштаба. Сталин, плохо разбиравшийся в вопросах военного искусства, не согласился с этим мнением. Г. К. Жуков поддерживал Б. М. Шапошникова, но считал, однако, что в начале лета на западном направлении следует разгромить ржевско-вяземскую группировку, удерживавшую обширный плацдарм относительно недалеко от Москвы{33}.

В конце марта Ставка вновь обсуждала вопрос о стратегическом плане на лето 1942 г. Это было при рассмотрении представленного командованием Юго-Западного направления плана проведения в мае большой наступательной операции силами Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов. «Верховный Главнокомандующий согласился с выводами и предложениями начальника Генштаба,- пишет А. М. Василевский,- но приказал одновременно с переходом к стратегической обороне предусмотреть проведение на ряде направлений частных наступательных операций: на одних - с целью улучшения оперативного положения, на других - для упреждения противника в развертывании наступательных операций. В результате этих указаний было намечено провести частные наступательные операции под Ленинградом, в районе Демянска, на смоленском, львовско-курском направлениях, в районе Харькова и в Крыму».

Как расценивать то обстоятельство, что столь авторитетный военный деятель, как Б. М. Шапошников, возглавлявший высшее военное учреждение страны, не пытался отстоять свои предложения по вопросу, от правильного решения которого так много зависело? А. М. Василевский объясняет это следующим образом: «Многие, не осведомленные о тех трудных условиях, в которых приходилось работать Генеральному штабу в минувшую войну, могут справедливо обвинять его руководство в том, что оно не сумело доказать Верховному Главнокомандующему отрицательные последствия решения обороняться и наступать одновременно. В тех условиях, когда чрезвычайно остро ощущался недостаток в подготовленных резервах и в материально-технических средствах, ведение частных наступательных операций являлось недопустимой тратой сил. События, развернувшиеся летом 1942 года, воочию показали, что только переход к временной стратегической обороне по всему советско-германскому фронту, отказ от проведения наступательных операций, таких, например, как Харьковская, избавили бы страну и ее вооруженные силы от серьезных поражений, позволили бы нам значительно раньше перейти к активным наступательным действиям и вновь захватить инициативу в свои руки.

Допущенные Ставкой и Генеральным штабом просчеты при планировании боевых действий на лето 1942 года были учтены в дальнейшем, особенно летом 1943 года, когда принималось решение о характере боевых действий на Курской дуге»{34}.

Историки минувшей войны еще не исчерпали изучения проблемы планирования летней кампании 1942 г., она нуждается в дальнейших углубленных исследованиях. При этом следует учитывать и то общее положение, что неудачи советских войск весной и летом 1942 г. не являлись неизбежными{35}.

Красная Армия и обеспечивающий ее борьбу тыл страны к началу второго года войны располагали силами и средствами если и не во всем достаточными, то в главном позволяющими не допустить нового глубокого проникновения гитлеровских войск в жизненно важные районы Советского Союза. После успехов зимнего наступления Красной Армии у советского народа окрепла уверенность в неизбежности разгрома фашистской Германии. Накануне летне-осенней кампании 1942 г. отсутствовало отрицательное" воздействие на борьбу Красной Армии и всего народа фактора внезапности, что имело место в начале войны. Временные факторы постепенно теряли свою эффективность, тогда как постоянно действующие факторы оказывали растущее влияние во всех сферах борьбы. Все более заметную роль приобретал опыт участия советских войск в современной большой войне. Первый ее год был серьезным экзаменом для всего командного и политического состава, большинство которого приобрело и закалку, и то умение, которое дается только практикой. В огне войны совершенствовались знания, проверялись способности и таланты тех, кто руководил боевыми действиями войск. Имена многих военачальников и политработников стали известны всей стране. На полях сражений проверялась боевая и моральная мощь Советских Вооруженных Сил, которые в сложных условиях сорвали план «молниеносной» войны фашистской Германии против СССР. Массовый героизм советских воинов стал нормой их действий в Великой Отечественной войне.

Вместе с тем к весне 1942 г. Красной Армии не хватало обученных резервов, а формирование новых соединений и объединений существенно лимитировалось уровнем производства новейших типов вооружения. В этих условиях наиболее целесообразное использование имеющихся сил и средств приобретало особое значение, так как противник располагал большими возможностями для продолжения агрессивной войны. В этом отношении советская сторона получила вполне реальное представление о силе и профессиональных качествах войск вермахта, об особенностях их действий в наступательных и оборонительных операциях.

Советское Верховное Главнокомандование верно оценивало общее соотношение сил в войне СССР против фашистской Германии, но ближайшие перспективы развития вооруженной борьбы зависели от принятия правильных стратегических решений. Ожидая, что противник основной удар будет наносить на центральном направлении, Ставка сосредоточивала стратегические резервы в районах Калинина, Тулы, Тамбова, Борисоглебска, Вологды, Горького, Сталинграда, Саратова, считая, что в зависимости от развития событий на фронте они могут быть использованы как на юго-западном, так и на западном направлении{36}. Однако реальное развитие событий не вполне оправдало эти расчеты.

Таким образом, Ставка наметила на весну и лето 1942 г. наряду с переходом к обороне наступательные операции в районе Ленинграда, у Демянска, на орловском направлении, в районе Харькова, в Донбассе и Крыму. Успешное проведение этих операций могло бы привести к де блокированию Ленинграда, разгрому демянской, харьковской и других группировок вражеских войск. Это обусловливалось стремлением максимально приблизить сроки изгнания фашистских захватчиков с советской земли. Однако в то время еще не было достаточных предпосылок для этого и принятое Ставкой решение было ошибочным.

Способность решать практические проблемы военной стратегии с учетом всех факторов, определявших точное и правильное предвидение, вырабатывалась у Ставки ВГК постепенно, по мере накопления опыта ведения войны.

Противник вновь захватывает инициативу

Ставка вермахта могла приступить к осуществлению своего нового стратегического плана, лишь обеспечив предварительно безопасность южного фланга предназначенной к наступлению группировки. Для фашистского командования важно было также высвободить свою 11-ю армию (командующий генерал Манштейн ), скованную боями в Крыму. Эти соображения заставляли врага любой ценой добиваться захвата Севастополя и Керченского полуострова{37}.

В районе Крыма обстановка была сложной.

После изгнания гитлеровских захватчиков с Керченского полуострова перед войсками Крымского фронта{38} стояла задача полного освобождения Крымского полуострова. Однако командование фронта не реализовало имевшуюся возможность для осуществления быстрого прорыва войск вглубь Крыма, и противник, используя эту задержку, снова овладел инициативой. 15 января 1942 г. враг перешел в наступление, вторично захватил Феодосию и оттеснил советские войска за Ак-Монайский перешеек - наиболее узкое место Керченского полуострова. Предпринятые войсками Крымского фронта на Керченском полуострове активные действия в последних числах февраля, а также в марте и апреле 1942 г. ощутимых результатов не дали. Более того, неудача наступления ослабила силы фронта. Ставка Верховного Главнокомандования в директиве на имя Главкома Северо-Кавказского направления Маршала Советского Союза С. М. Буденного и командующего Крымским фронтом генерал-лейтенанта Д. Т. Козлова указала: «Увеличение сил Крымского фронта в настоящее время произведено не будет. Поэтому войскам Крымского фронта прочно закрепиться на занимаемых рубежах». Однако и эта задача не была решена из-за плохой организации на месте руководства войсками.

8 мая после подготовки противник снова перешел в наступление, в котором участвовали основные силы 11-й немецко-фашистской армии, поддерживаемые 8-м авиационным корпусом и 4-м воздушным флотом. Одновременно враг высадил небольшой шлюпочный десант в районе Феодосийского залива. Прорвав оборону войск Крымского фронта, немцы развернули успешное наступление.

В 3 часа ночи 10 мая И. В. Сталин по прямому проводу вел переговоры с командованием Крымского фронта. Заслушав доклад армейского комиссара 1-го ранга Л. 3. Мехлиса (представителя Ставки) и генерала Д. Т. Козлова о положении на фронте, Верховный Главнокомандующий приказал отводить за Турецкий вал 47-ю, 51-ю и остатки 44-й армии, чтобы избежать риска окружения. «Мехлис и Козлов,- заключил он,- должны немедленно заняться организацией обороны по линии Турецкого вала»{39}.

В 23 часа 50 мин. 11 мая И. В. Сталин и А. М. Василевский в директиве на имя маршала С. М. Буденного (копия: Военному совету Крымского фронта) отметили, что Мехлис и Козлов, потеряв голову, до сих пор не могут связаться с армиями, хотя штабы армий отстоят от Турецкого вала не более 20-25 км. «В виду того,- говорилось далее в директиве,- что Козлов и Мехлис, несмотря на приказ Ставки, не решаются выехать на Турецкий вал и организовать там оборону, Ставка ВГК приказывает Главкому Северо-Кавказского направления маршалу С. М. Буденному в срочном порядке выехать в район штаба Крымского фронта (г. Керчь), навести порядок в войсках, заставить Мехлиса и Козлова... выехать немедленно на Турецкий вал, принять отходящие войска, привести их в порядок и организовать устойчивую оборону на линии Турецкого вала...

Главная задача - не пропустить противника к востоку от Турецкого вала, используя для этого все оборонительные средства»{40}, включая авиацию и морской флот.

Под натиском противника войска Крымского фронта с тяжелыми боями отступали в район Керчи. 15 мая в 1 час 10 мин. Ставка передала очередной приказ командованию Крымского фронта: «Керчь не сдавать». Но было уже поздно. Изменить сложившуюся обстановку не удалось, и в тот же день (15 мая) началась эвакуация войск через Керченский пролив на Таманский полуостров. Эвакуация продолжалась по 19 мая и проходила в чрезвычайно сложной обстановке. Те воины частей и соединений Крымского фронта, которые не успели переправиться на Таманский полуостров, организовали партизанские отряды в керченских каменоломнях и вели борьбу против оккупантов. Но многие погибли или оказались в плену.

19 мая приказом Ставки Крымский фронт был ликвидирован, а северокавказское направление преобразовано в Северо-Кавказский фронт под командованием С. М. Буденного. В состав СКФ включались войска бывшего Крымского фронта и все войсковые части, соединения и учреждения, дислоцированные на Северном Кавказе, Таманском полуострове и по побережью Азовского и Черного морей{41}. Командованию Северокавказского фронта были подчинены: Севастопольский оборонительный район (через командующего Черноморским флотом), Черноморский военно-морской флот; Азовская военная флотилия; Северокавказский военный округ.

Перед СКФ была поставлена задача: прочно удерживать Севастопольский оборонительный рубеж, оборонять Таманский полуостров и «ни в коем случае не допустить форсирования противником Керченского пролива и проникновения его со стороны Крыма на Северный Кавказ»{42}. В случае наступления врага на ростовско-кавказском направлении войска Северокавказского фронта должны были удерживать рубеж реки Дон и во взаимодействии с войсками Южного фронта не допустить противника в пределы Северного Кавказа{43}.

События в Крыму продолжали развиваться неблагоприятно для советской стороны. После окончания боевых действий на Керченском полу острове противник в последней декаде мая 1942 г. стал перебрасывать в район Севастополя главные силы 11-й армии и блокировал Севастополь, что сыграло решающую роль в достижении врагом нового успеха. Советская Приморская армия, которой командовал генерал-майор И. Е. Петров, имела семь стрелковых дивизий, четыре бригады, два полка морской пехоты, два танковых батальона и один бронепоезд. Однако к началу июньского наступления врага дивизии были укомплектованы только на 55% их штатной численности. В обороне Севастополя участвовали корабли Черноморского флота и его авиация.

Группировка противника, нацеленная на Севастополь, имела в своем составе 204 тыс. солдат и офицеров, 670 орудий калибра от 75 до 600 мм, 655 противотанковых пушек, 720 минометов, 450 танков и около 600 самолетов.{44} 54-й армейский корпус 11-й армии Манштейна, наносивший главный удар, поддерживался 120 артиллерийскими батареями, в том числе 56 батареями тяжелой и сверхмощной артиллерии.

В крымские порты, прежде всего в Ялту, фашистское командование перебросило 19 торпедных катеров, 30 сторожевых катеров и 8 катеров противолодочной обороны, а также б итальянских малых подводных лодок.

Всем этим силам и средствам противника противостояли защитники Севастополя, имевшие 106 тыс. человек, 600 орудий и минометов, 38 танков. Базировавшаяся в районе Севастополя авиация имела лишь 53 исправных самолета. Таким образом, в количестве танков и авиации превосходство врага было особенно подавляющим{45}.

Противник организовал блокаду Севастополя с воздуха и моря, выделив специально предназначенные для этого силы авиации и военного флота. Снабжение Севастополя оружием, боеприпасами, снаряжением и продовольствием выполнялось боевыми кораблями Черноморского флота, осуществлявшими при каждом подходе к осажденному городу прорыв блокады. (Чтобы иметь представление о тех чрезвычайных трудностях, которые приходилось при этом преодолевать, достаточно сказать, что во время прорыва блокады отдельные советские корабли подвергались атакам до 90 вражеских самолетов, сбрасывавших по 200-300 бомб.) Для снабжения Севастополя использовались также части транспортной авиации Северо-Кавказского фронта.

Гитлеровская авиация и артиллерия с 20 мая усилили свою деятельность, пытаясь подавить оборону города. 2-6 июня противник провел пятидневную артиллерийскую и авиационную подготовку, знаменовавшую начало третьего штурма Севастополя. На позиции, занимаемые Приморской армией и частями Черноморского флота, а также непосредственно на город обрушился шквал огня. Немецкие самолеты совершали массированные налеты, а артиллерия, в том числе гаубичные и мортирные батареи, а также два специальных орудия типа «Карл» калибра 600 мм вели методический обстрел. Фашисты были уверены, что таким огнем они истребят все живое. 7 июня утром командование 11-й немецкой армии бросило в атаку пехоту. Армия Манштейна перешла в решительное наступление на Севастополь. Главный удар противник наносил в направлении Северной бухты, вспомогательный - вдоль Ялтинского шоссе. В героической обороне главной базы Черноморского флота наступил последний, самый трудный период. Несмотря на превосходство сил врага, севастопольцы - пехотинцы, моряки, артиллеристы и минометчики - стойко сопротивлялись, отбивая ежедневно по 15- 20 атак и нанося гитлеровцам огромный урон. Несли большие потери и защитники города. Вражеская авиация совершала ежедневно по 600- 1000 самолето-вылетов. Неистовствовала немецкая артиллерия.

Противник продолжал с возрастающей яростью штурмовать Севастополь, подтягивая к району боев все новые силы{46}. Не сумев прорваться к Северной бухте, немцы перенесли направление главного удара вдоль Ялтинского шоссе, но и здесь потерпели неудачу. Вместе с тем им удалось ценой тяжелых потерь на отдельных участках продвинуться вперед.

Положение защитников Крыма становилось с каждым днем труднее. Вражеская блокада Севастополя с моря усиливалась, и хотя корабли Черноморского флота продолжали прорываться к нему, они не могли возместить потери войск и обеспечить защитников города всем необходимым для продолжения борьбы. Все более остро ощущался недостаток боеприпасов, и пехота действовала почти без поддержки артиллерии. При налетах немецкой авиации советская зенитная артиллерия бездействовала - нечем было стрелять. Немногочисленные уцелевшие советские самолеты вынуждены были из района Севастополя перебазироваться на кавказские аэродромы. 18 июня вражеским войскам удалось прорваться к Северной бухте. Через десять дней, 28 июня, противник продвинулся в районе Инкерманского монастыря, оттеснив советские части к станции Инкерман и Инкерманскому шоссе. В последующие два дня гитлеровцы усилили натиск и на других участках фронта.

Борьба достигла крайнего ожесточения. Советские воины, лишившись артиллерийской поддержки и авиационного прикрытия, продолжали героически сражаться. Однако превосходство сил противника было слишком велико. В ночь на 29 июня немецкие части форсировали Северную бухту и закрепились на южном берегу. Утром, развивая наступление от Федюхиных высот и Новые Шули, враг прорвал оборону в районе Сапун-горы и 30 июня вышел непосредственно к Севастополю. Удержать Севастополь в сложившихся условиях было невозможно. В дивизиях Приморской армии оставалось по 300-400 человек, в бригадах - по 100-200 человек{47}. Общая стратегическая обстановка на советско-германском фронте не позволяла в то время существенно укрепить положение в Крыму.

Выполняя приказ Верховного Главнокомандования, войска продолжали оборону Севастополя и одновременно приступили к эвакуации, проходившей в исключительно тяжелых условиях. Части Приморской армии отходили в район мыса Херсонесский и под сильным вражеским огнем грузились на корабли, подводные лодки и в самолеты Черноморского флота. Однако полное господство немецкой авиации не позволило провести эвакуацию войск даже на подводных лодках. Часть воинов, до последнего момента остававшихся на позициях, ночью прорвалась в горы на соединение с партизанами.

Героическая оборона Севастополя продолжалась 250 дней. После восьмимесячной осады и штурмов враг завладел Севастополем, точнее, его развалинами, заплатив за свой успех дорогой ценой. Только за последние 25 дней штурма противник потерял под Севастополем до 150 тыс. солдат и офицеров, свыше 250 танков, около 250 орудий и свыше 300 самолетов{48}. Защитники Севастополя срывали все попытки врага овладеть черноморской твердыней. Чтобы преодолеть расстояние в 16 км, отделявшее город от первого рубежа обороны, противнику потребовалось 250 дней. Средний суточный темп продвижения немецких войск (включая паузы) не превышал 60 м.

Тщательно продуманная и умело организованная оборона Севастополя в соединении с высоким политико-моральным состоянием войск, их преданностью своему долгу и исключительным мужеством сыграла решающую роль в упорном сопротивлении героической Приморской армии и частей Черноморского флота, надолго сковавшем крупные силы врага. После падения Севастополя противник полностью овладел Крымом, но 11-я армия была настолько обескровлена, что требовалось время для ее пополнения и отдыха. Борьба за Севастополь не позволила фашистскому командованию в течение весны и первой половины лета 1942 г. использовать 11-ю армию - одну из сильнейших в германских вооруженных силах - на других участках Восточного фронта.

Сложной становилась обстановка и на других участках советско-германского фронта. Войска Северо-западного фронта с 3 по 20 мая 1942 г. вели наступление против демянской группировки противника. Несмотря на ожесточенные бои, задача решена не была. Неудача постигла и волховскую группировку войск Ленинградского фронта при попытках расширить плацдарм на западном берегу р. Волхов.

Становилось все более очевидным, что противник сумел восстановить силы и упорно добивается овладения утерянной им стратегической инициативой. Вооруженные силы врага не только отражали удары советских войск, но и развертывали активные наступательные действия. Особенно ухудшилось положение войск на южном крыле советско-германского фронта, где немецкое командование сосредоточило значительную часть своих резервов. В мае и июне противник дополнительно перебросил сюда ряд дивизий, в том числе из Франция.

Ход борьбы принимал все более неблагоприятный характер для Красной Армии. Почти одновременно с отступлением из Крыма развернулась неудачная для советских войск операция в районе Харькова.

Военный совет Юго-Западного направления (главнокомандующий Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, член Военного совета Н. С. Хрущев, начальник штаба генерал-лейтенант И. X. Баграмян) во второй половине марта 1942 г., как об этом сказано выше, направил в Ставку предложение о проведении крупной наступательной операции с участием войск Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов с задачей выхода в район Гомеля, Киева, Черкасс, Первомайска, Николаева и ликвидации противостоящей группировки противника. Ставка, не имевшая резервов для наступательных действий такого масштаба, не приняла этого предложения. Тогда Военный совет Юго-Западного направления разработал предложение о проведении наступления собственными силами на более узком участке. Ставка санкционировала операцию. Войскам Юго-Западного фронта было приказано нанести два концентрических удара с целью окружения войск противника в районе Харькова и последующего освобождения этого крупнейшего индустриального центра Украины.

12 мая войска Юго-Западного фронта перешли в наступление, нанося два удара по сходящимся направлениям: главный - с барвенковского выступа в обход Харькова с юго-запада, вспомогательный - из района Волчанска. Вначале наступление развивалось успешно. Советские войска прорвали оборону 6-й немецкой армии севернее и южнее Харькова и в результате пятидневных ожесточенных боев продвинулись на 25-50 км. Однако противник, располагая здесь подготовленными к наступлению крупными силами и умело используя недочеты в организации советского наступления, уже 17 мая изменил обстановку в свою пользу. Соединения армейской группы «Клейст» (в состав этой группы входили 17-я и 1-я танковая немецкие армии), перейдя в наступление из района Славянск, Краматорск на изюмском направлении против 9-й и 57-й армий Южного фронта, прорвали их оборону и принудили к отходу. Маршал Советского Союза И. X. Баграмян писал:

«На рассвете этого дня началась артиллерийская и авиационная подготовка в полосе обороны 9-й армии. Она длилась полтора-два часа. После этого пехота и танки противника ринулись в атаку при поддержке 400 самолетов на двух направлениях: из района Андреевки на Барвенково и со стороны Славянска на Долгенькую...

Несмотря на героическое сопротивление оборонявшихся, вражеские войска, пользуясь громадным превосходством в танках, артиллерии и авиации, уже к полудню продвинулись в глубь нашей обороны на изюмском и барвенковском направлениях на 20 километров, проникнув на южную окраину Барвенкова и в район Голой Долины.

Гитлеровские летчики, поддерживая наземные войска, проявили в этот день большую активность, совершив около 200 самолето-вылетов. Авиация же Южного фронта смогла осуществить всего только 67 самолето-вылетов»{49}.

Продолжая развивать наступление на север вдоль р. Северский Донец, противник поставил в тяжелое положение группировку войск Юго-Западного фронта, осуществлявшую наступательную операцию с барвенковского выступа. Возникла непосредственная опасность окружения этой группировки. Обстановка была тем более угрожающей, что в это же время 6-я немецкая армия генерала Паулюса развертывала наступление из района восточнее Харькова и южнее Белгорода против 28-й армии Юго-Западного фронта.

Вечером 17 мая командование Юго-Западного направления запросило у Ставки подкреплений для Южного фронта. Резервы были выделены, но они могли прибыть в район боевых действий спустя два-три дня, т. е. 20-21 мая. Учитывая это, Генеральный штаб внес предложение о немедленной приостановке операции. Однако Ставка сочла, что меры, принимаемые командованием направления (контрудар двух танковых корпусов и одной стрелковой дивизии), способны исправить положение. 18 мая обстановка на барвенковском выступе резко ухудшилась, и А. М. Василевский снова поставил вопрос о прекращении операции. Верховный Главнокомандующий и главком направления вновь отклонили эту настойчивую рекомендацию.

По поводу этой ситуации Маршал Советского Союза Г. К. Жуков писал, что И. В. Сталин, ссылаясь на доклады Военного совета Юго-Западного фронта о необходимости продолжения наступления, отклонил соображения Генштаба. «Существующая версия о тревожных сигналах, якобы поступавших от военных советов Южного и Юго-Западного фронтов в Ставку, не соответствует действительности. Я это свидетельствую потому, что лично присутствовал при переговорах Верховного»{50}.

Только 19 мая Военный совет Юго-Западного фронта понял всю глубину возникшей опасности и стал принимать меры к отражению наступающего врага, но время уже было упущено. Вечером этого дня Ставка приняла решение о прекращении наступления и повороте значительной части сил 6-й армии Юго-Западного фронта для отражения удара противника и восстановления положения. Но, как показал дальнейший ход событий, это решение оказалось запоздалым.

23 мая войска армейской группы «Клейст» и 6-й армии Паулюса, наступавшие по сходящимся направлениям, соединились в районе 10 км южнее Балаклеи. Харьковская группировка советских войск, действовавшая на барвенковском выступе, попала в окружение западнее р. Северский Донец. В последующие дни, с 24 по, 29 мая, эти войска с тяжелыми боями отдельными отрядами и группами прорывались из окружения и переправлялись на восточный берег Северского Донца, 28-я армия Юго-Западного фронта, не выдержав натиска противника, к 22 мая отошла на исходный рубеж.

Наступление советских войск в районе Харькова, проведенное в мае 1942 г., закончилось тяжелым поражением на барвенковском выступе. Войска Юго-Западного и Южного фронтов в итоге этой неудачной операции были ослаблены. Развивая достигнутый успех, противник с 10 по 26 июня провел две частные наступательные операции - на волчанском и купянском направлениях, заставив войска левого крыла Юго-Западного фронта отойти за р. Оскол.

Серьезная неудача советских войск в районе Харькова имела далеко идущие последствия. Гитлеровцы добились здесь результатов, которые резко изменили соотношение сил на южном крыле фронта. Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин в своем обращении к Военному совету Юго-Западного фронта{51} 26 июня 1942 г. отмечал, что Харьковская операция, наполовину выигранная, завершилась катастрофой на всем ЮЗФ. Эту катастрофу он сравнил по ее пагубным результатам с катастрофой Ренненкампфа и Самсонова в первую мировую войну (Восточная Пруссия, 1914 г.). Подчеркнул ответственность за ошибки Баграмяна, Тимошенко и Хрущева, всех членов Военного совета. «Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе - с потерей 18-20 дивизий, которую пережил фронт и продолжает еще переживать, то я боюсь, что с вами поступили бы очень круто. Поэтому вы должны учесть допущенные вами ошибки и принять все меры к тому, чтобы впредь они не имели место»{52}. Несомненно, важный урок из этих событий извлекло и Верховное Главнокомандование.

«При строго научном анализе событий под Харьковом,- писал маршал И. X. Баграмян,- можно без преувеличения сказать, что исход их мог стать в корне иным лишь в том случае, если бы Юго-Западное направление своевременно получило резервы стратегического масштаба.

В этом смысле характерно последующее развитие событий. Только когда наши основные стратегические резервы переместились на юг, Советские Вооруженные Силы осенью 1942 года одержали блистательную победу под Сталинградом»{53}.

Второй год войны начинался в обстановке тяжелых оборонительных сражений. Крупные неудачи в Крыму и под Харьковом способствовали последующему наступлению немецко-фашистских войск и их прорыву к Волге у Сталинграда, вторжению на Кавказ. Причины этих трагических для советского народа событий долгое время не исследовались. Затем в исторической и мемуарной литературе было сказано главное о них, а допущенные ранее субъективистские оценки стали преодолеваться{54}.

Осмысливание фактов прошлого показывает, что наличие объективных условий и предпосылок для борьбы против опасного и сильного противника само по себе не гарантирует от неудач. Необходимо еще правильно использовать имеющиеся ресурсы и силы.

Суровый опыт войны по-настоящему помогал овладевать искусством руководства вооруженной борьбой, поднимал его уровень. Этот сложный процесс охватывал все звенья командных кадров, в том числе фронтовые и армейские. Обобщая накопленный Красной Армией почти за год войны с фашистской Германией боевой опыт, 17 мая 1942 г. Ставка в директиве на имя Военных советов фронтов давала критический анализ управления действиями войск. При проведении операций, говорилось в этом документе, командующие фронтами и армиями смотрят на установленные для них разграничительные линии как на перегородку, которая не может нарушаться, хотя бы этого и требовали интересы дела и меняющаяся в ходе операции обстановка. Ставка указывала, что разграничительные линии определяют лишь ответственность командира за определенный участок или полосу местности, в которых выполняется боевая задача, но их нельзя рассматривать как неизменные и непереходимые перегородки: «В ходе операции обстановка часто меняется, и командующий обязан быстро и правильно реагировать на это изменение, обязан маневрировать своим соединением или армией, не считаясь с установленными для него разграничительными линиями».

Разъясняя это, Ставка предоставила право командующим фронтами «менять в ходе операции разграничительные линии между армиями фронта, менять направление ударов отдельных армий в зависимости от обстановки, с тем чтобы впоследствии сообщать об этом Ставке»{55}. Командующим фронтами предлагалось немедленно разъяснить эти указания командующим армиями.

Затем до сведенруководства войсками в ходе Керченской операции со стороны командования фронта, представителя Ставки, командующих некоторыми армиями, что говорило о непонимании ими «природы современной войны». Указывалось на отсутствие в войсках Крымского фронта сильных вторых и третьих эшелонов, развернутых на рубежах в глубине обороны. «Командование Крымского фронта растянуло свои дивизии в одну линию, не считаясь с открытым равнинным характером местности... После прорыва противником линии фронта командование оказалось не в силах противопоставить достаточные силы наступающему противнику»{56}. Отмечалось опоздание с организацией контрудара. Вражеская авиация разбомбила командные пункты фронта и армий, нарушила проводную связь на КП штаба фронта и армий, расстроила узлы связи, а радиосвязь по халатности штаба фронта «оказалась в загоне». Командование фронта, говорилось в директиве, не организовало взаимодействия армий между собой и совершенно не обеспечило взаимодействия наземных сил с авиацией фронта{57}. В обстановке, когда стала ясна необходимость планомерного отвода армий фронта на позиции Турецкого вала, приказ Ставки об этом не был своевременно выполнен. «Опоздание на два дня с отводом войск явилось гибельным для исхода всей операции»{58}. Командование фронта отдавало приказы без учета обстановки на фронте, не зная истинного положения войск.

Об операции под Харьковом и влиянии ее исхода на последующее развитие событий на советско-германском фронте немало сказано в зарубежной историографии. Курт Типпельскирх, бывший гитлеровский генерал, по этому поводу высказался так: «Для запланированного немецкого наступления попытка русских помешать ему была только желанным началом. Ослабление оборонительной мощи русских, которого было не так-то легко добиться, должно было существенно облегчить первые операции. Но требовались еще дополнительные приготовления, которые заняли почти целый месяц, прежде чем немецкие армии, произведя перегруппировку и пополнив все необходимое, смогли начать наступление»{59}.

Иначе оценивает это событие английский военный историк Дж. Фуллер. Он пишет: «1 июня немцы объявили о полной победе, однако для них это наступление явилось неприятным событием»{60}. Не касаясь субъективной стороны этих высказываний (являлось ли это наступление «желанным» или «неприятным» для врага), отметим лишь, что поражение советских войск под Харьковом и на Керченском полуострове, а также эвакуация Севастополя резко изменили обстановку на южном крыле советско-германского фронта и способствовали тому, что противник вновь захватил стратегическую инициативу. Соотношение сил на этом участке фронта изменилось в пользу врага. Кроме того, ликвидировав барвенковский выступ советских войск, противник занял выгодные для него исходные позиции для развертывания дальнейшего наступления.

Таким образом, в мае и июне 1942 г. события на фронте развивались если и не в полном соответствии с общим замыслом немецкого верховного командования, то, во всяком случае, в целом они были неблагоприятны для советской стороны. Проводя намеченные операции, этап за этапом, противник последовательно приближался к осуществлению решительного наступления на южном крыле советско-германского фронта. Директива ? 41 ставила перед гитлеровскими войсками в качестве одной из основных целей «разбить и уничтожить русские войска, находящиеся в районе Воронежа, южнее его, а также западнее и севернее реки Дон». В начале июня в развитие указанной директивы немецко-фашистское командование разработало планы наступательных операций на воронежском и кантемировском направлениях. Проведением этих операций должно было начаться запланированное врагом большое наступление летней кампании 1942 г.

Войскам противника предстояло совершить прорыв на Воронеж путем нанесения двух ударов по сходящимся направлениям: из района северо-восточнее Курска на Воронеж и из района Волчанска на Острогожск. В ходе этой наступательной операции враг хотел уничтожить советские войска, обороняющиеся на воронежском направлении, выйти к Дону от Воронежа до Новой Калитвы и захватить плацдарм на левом берегу Дона. После выхода в район Воронежа подвижные соединения противника должны были повернуть вдоль Дона на юг, нанося удар в направлении на Кантемировку в тыл войскам Юго-Западного фронта. В то же время группировка вражеских войск, сосредоточенная в районе Славянска, Артемовск, Краматорск, должна была совершить прорыв в стыке Юго-Западного и Южного фронтов и, развивая удар на Кантемировку, завершить окружение основных сил Юго-Западного фронта, развить успех в двух направлениях: на Сталинград и Северный Кавказ.

Подготавливая наступление на юго-западном направлении, германское верховное командование решило разделить группу армий «Юг»{61} на группу армий «А» (удар на Кавказ) под командованием фельдмаршала Листа в составе немецких 1-й танковой, 17-й и 11-й полевых и 8-й итальянской армий и группу армий «Б» (удар на Сталинград) под командованием фельдмаршала фон Бока{62} в составе немецких 4-й танковой, 2-й и 6-й полевых и 2-й венгерской армий.

Ставка Советского Верховного Главнокомандования с наступлением лета стала все более настороженно присматриваться к обстановке, которая складывалась на юго-западном направлении. В этом смысле показательна запись переговоров И. В. Сталина и А. М. Василевского с Военным советом Юго-Западного фронта, происходивших 20 июня.

А. М. Василевский: «Товарищ Сталин сейчас будет. Ставка просит Вас кратко доложить обстановку. Ваше отношение к перехваченным у немцев документам{63}, и какие мероприятия Вы считаете необходимыми провести в ближайшее время».

С. К. Тимошенко доложил, что перехваченные документы противника не вызывают сомнений. Они направлялись боевым самолетом, на котором были офицеры. Самолет из-за плохой погоды потерял ориентировку и попал в сферу войсковой зенитной артиллерии, которой был сбит. Два офицера, в том числе летчик, при падении самолета сгорели, а один офицер в звании майора остался жив, пытался уничтожить документы и скрыться, но был убит в перестрелке. И дальше: «По нашей оценке, замысел противника сводится к следующему - противник стремится нанести поражение нашим фланговым армиям, а затем создать угрозу нашим войскам с фронта Валуйки - Купянск».

К аппарату подошел И. В. Сталин, который сказал:

«Первое. Постарайтесь держать в секрете, что нам удалось перехватить приказ. Второе. Возможно, что перехваченный приказ вскрывает лишь один участок оперативного плана противника. Можно полагать, что аналогичные планы имеются и по другим фронтам. Мы думаем, что немцы постараются что-нибудь выкинуть в день годовщины войны и к этой дате приурочивают свои операции»{64}.

Срок вражеского наступления был назван здесь с отклонением всего в шесть дней, но основной замысел гитлеровцев оставался неизвестным советскому командованию.

К концу июня 1942 г. противник сосредоточил в полосе от Курска до Таганрога около 900 тыс. солдат и офицеров, 1260 танков, свыше 17 тыс. орудий и минометов, 1640 боевых самолетов. В составе этой группировки находилось до 37% пехотных и кавалерийских и свыше 50% танковых и моторизованных соединений противника, сосредоточенных в это время на советско-германском фронте. Сильные ударные группировки врага были сконцентрированы восточнее Курска, северо-восточнее Харькова и в Донбассе. Против этих группировок занимали оборону войска трех советских фронтов - Брянского, Юго-Западного и Южного (командующие фронтами: генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский), имевших примерно одинаковую численность личного состава и танков, но значительно уступавших врагу в самолетах и орудиях{65}.

Общее соотношение сил на южном участке советско-германского фронта было в пользу противника. Советские войска после понесенных в Крыму и в районе Харькова больших потерь не успели получить пополнения и привести себя в порядок и не смогли еще закрепиться на новых оборонительных рубежах. Резервы, имевшиеся на юго-западном направлении, в основном уже были израсходованы в ходе тяжелых майских и июньских боев. Группировка советских войск на юго-западном направлении в конце июня 1942 г. оказалась слабой. На направлениях главных ударов противник создал особенно значительное численное превосходство над советскими войсками. Ставка Гитлера из Восточной Пруссии передислоцировалась на Украину, в район Вишгацы.

Завершить точно в намеченный срок сосредоточение сил ударных группировок противнику не удалось. Наступление на воронежском направлении, первоначально назначенное на 15 июня, было перенесено на 18, затем на 27 июня, а потом еще на один день. Это оттягивание начала операции было результатом затянувшихся боевых действий под Севастополем, где находилась значительная часть самолетов 4-го воздушного флота.

Утром 28 июня три вражеские армии (2-я полевая и 4-я танковая немецкие и 2-я венгерская армии), объединенные в армейскую группу «Вейхс», после артиллерийской и авиационной подготовки перешли в наступление против войск левого крыла Брянского фронта. Основные силы вражеской группировки, в том числе и 4-я танковая армия, наносили удар севернее железной дороги Курск - Воронеж. В первом эшелоне наступало семь пехотных, три танковые и три моторизованные дивизии. Наземные войска противника поддерживала авиация 4-го воздушного флота.

На направлении главного удара врага в первом эшелоне оборонялись две стрелковые дивизии 13-й армии (командующий генерал-майор Н. П. Пухов) и одна дивизия 40-й армии (командующий генерал-лейтенант артиллерии М. А. Парсогов). Под натиском превосходящих сил оборона советских войск была прорвана, и к исходу 2 июля подвижные соединения противника вышли на линию железной дороги Касторное - Старый Оскол. Принятые Ставкой Верховного Главнокомандования и командованием Брянского фронта меры по усилению обороны не могли изменить общую обстановку и остановить продвижение вражеских войск. К этому времени обозначился успех врага и южнее.

30 июня ударная группировка 6-й немецкой армии, перейдя в наступление из района Волчанска на Острогожск, прорвала оборону войск 21-й армии (командующий генерал-майор В. Н. Гордов) и 28-й армии (командующий генерал-лейтенант Д. И. Рябышев) правого крыла Юго-Западного фронта. Таким образом, пользуясь превосходством сил, особенно в танках, артиллерии и самолетах, противник прорвал оборону как на левом крыле Брянского фронта, так и на правом крыле Юго-Западного фронта. Вражеские войска продвигались в общем направлении на Воронеж и Старый Оскол.

Заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин 2 июля в 16 час. 05 мин. передал командующему Юго-Западным фронтом маршалу С. К. Тимошенко приказ Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина:

«На Вашем фронте противник прорвался через реку Оскол и накапливает силы на восточном берегу реки в тылу Юго-Западного фронта. Это создает смертельную опасность как для Юго-Западного и Южного фронтов, так и для Брянского фронта. Прошу Вас принять все необходимые меры для ликвидации этого прорыва. Жду Ваших сообщений о принятых мерах»{66}.

О развитии событий в это время А. М. Василевский рассказывает так:

«К исходу 2 июля обстановка на воронежском направлении резко ухудшилась. Оборона на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов оказалась прорванной на глубину до 80 км. Резервы фронтов, имевшиеся на этом направлении, были втянуты в бой. Создалась явная угроза прорыва ударной группировки противника к реке Дон и захвата им Воронежа. Чтобы предотвратить форсирование противником Дона и приостановить дальнейшее продвижение его войск, Ставка передала из своего резерва командующему Брянским фронтом две общевойсковые армии, приказав развернуть их на правом берегу Дона на участке Задонск, Павловск. Одновременно в распоряжение командования этого фронта передавалась 5-я танковая армия для нанесения ею вместе с танковыми соединениями фронта контрудара по флангу и тылу группировки немецко-фашистских войск, наступавшей на Воронеж.

В ночь на 3 июля танковые корпуса 5-й танковой армии заканчивали сосредоточение в районе к югу от Ельца. Немедленный и решительный удар 5-й танковой армии из этого района во фланг и тыл танковой группировки противника, прорвавшейся к реке Дон в направлении на Воронеж, мог резко изменить обстановку в нашу пользу, тем более что основные силы этой группировки противника, понеся уже довольно значительные потери и растянувшись на широком фронте северо-западнее и южнее Воронежа, были связаны боями с нашими войсками»{67}.

Однако танковая армия в течение 3 июля задач от командования фронта не получила. На следующий день это было сделано лично А. М. Василевским, прибывшим на КП генерала А. И. Лизюкова. Он предложил, чтобы армия ударом всех сил западнее р. Дон в общем направлении на Землянск, Хохол (30 км юго-западнее Воронежа) перехватила коммуникации танковой группировки противника, прорвавшейся к Дону в направлении на Воронеж и одновременно действиями по тылам сорвала ее переправу через Дон.

С выходом в район Землянск, Хохол танковая армия должна была помочь войскам левого фланга 40-й армии отойти на Воронеж через район Горшечное, Старый Оскол.

«Как показал дальнейший ход событий,- пишет А. М. Василевский,- 5-я танковая армия поставленной ей задачи не выполнила. Причинами того были неудовлетворительная организация ввода армии в бой со стороны командования армии и отсутствие необходимой помощи ей со стороны фронтовых средств усиления: артиллерии и авиации; слабое управление действиями танковых корпусов; крайне слабая помощь и неудовлетворительное управление армией со стороны командования и штаба фронта»{68}.

Мощного удара по флангу и тылу ударной группировки врага, действовавшей на воронежском направлении организовать не удалось. Не получилось и разгрома этой группировки. Все же 5-я танковая армия своими действиями, продолжавшимися до 8 июля, отвлекла на себя значительные силы из танковой группировки противника. Эти несколько дней облегчили организацию обороны Воронежа войсками Брянского фронта.

Для упрочения положения на воронежском направлении Ставка решила разделить Брянский фронт на два самостоятельных фронта. Командующим войсками нового Воронежского фронта был назначен работавший с мая 1942 г. в должности заместителя начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин, который 14 июля и вступил в командование фронтом. Командующим Брянским фронтом временно был назначен генерал Н. Е. Чибисов, а затем его сменил генерал К. К. Рокоссовский.

Наступавшие на воронежском направлении войска 4-й немецкой танковой армии достигли верховьев Дона и прорвались в район Воронежа.

В окрестностях и на улицах этого города завязались упорные бои. Гитлеровцам удалось захватить половину города, но развить успех дальше они не смогли, встретив организованное сопротивление советских войск. Как указывается в приведенных выше воспоминаниях маршала А. М. Василевского, по берегу Дона на участке от Задонска до Павловска оборону заняли две свежие армии из резерва Ставки Верховного Главнокомандования. В то же время подвижные соединения Брянского фронта, переброшенные с правого крыла фронта в район южнее Ельца, нанесли контрудар во фланг и тыл наступавшей на воронежском направлении вражеской группировки. Гитлеровское командование вынуждено было снять с направления главного удара 24-й танковый корпус и три пехотные дивизии и повернуть их на север, против контратакующих советских войск.

Войска Воронежского фронта под командованием генерал-лейтенанта Н. ф. Ватутина контратаками и стойкой обороной заставили противника приостановить дальнейшее продвижение перед занимаемыми ими рубежами. В течение последующих 10 дней в районе города продолжались ожесточенные бои, которые не принесли успеха противнику.

Под Воронежем вражеские армии не смогли преодолеть сопротивления советских войск. Между тем захват этого района являлся очень важным элементом общего стратегического плана наступления немецко-фашистских войск в летнюю кампанию 1942 г., так как без этого не мог быть надежно обеспечен северный фланг всей группы армий «Юг». Эта задача так и не была врагом полностью решена. Вместе с тем общий его успех являлся несомненным. Оборона войск Брянского и Юго-Западного фронтов была прорвана на протяжении до 300 км и на глубину 150-170 км. Войска противника не только вышли к Дону, по и форсировали его западнее Воронежа. Немецкое командование приступило к проведению операции на окружение советских войск западнее Дона, перед фронтом 6-й армии. Ее ударная группировка, выйдя 5 июля в район Острогожска, повернула затем на юг, вдоль правого берега Дона, совершая глубокий обход с севера войск правого крыла Юго-Западного фронта. Удар из района южнее Воронежа наносила 4-я танковая армия генерала Гота.

Оставив под Воронежем свою 2-ю армию, гитлеровское командование повернуло 4-ю танковую армию в юго-восточном направлении на Кантемировку. В то же время 1-я танковая армия врага из группы армий «А» 8 июля начала наступление из района Славянск, Артемовск на Старобельск, Кантемировку, нанося второй удар встык Юго-Западного и Южного фронтов. К середине июля войска 6-й и 4-й танковой армий вышли в большую излучину Дона и заняли Боковскую, Морозовск, Миллерово, Кантемировку, а соединения 1-й танковой армии вышли в район Каменска. «На юге разворачивается сражение...- отмечал в своем дневнике генерал Гальдер.- На западном участке ( Руофф, 17-я армия ) противник еще держится, успехов мало... Войска 1-й и 4-й танковых армий, движущихся с севера, достигли Донца у Каменска. К северу отсюда противник разрознен на мелкие группы, которые уничтожаются наступающими с севера подвижными соединениями во взаимодействии с пехотными дивизиями»{69}. В ходе этих наступательных операций противник стремился окружить и уничтожить войска Юго-Западного и Южного фронтов. Но осуществить это ему не удалось.

Ставка советского Верховного Главнокомандования, разгадав замысел немецкого командования, приняла меры к отводу войск из-под угрозы окружения. Войска Юго-Западного фронта, охваченные противником с северо-востока и востока, с тяжелыми боями отступали за Дон к Сталинграду. Войска Южного фронта отходили из Донбасса к нижнему течению Дона, чтобы занять оборону по его левому берегу от Верхне-Курмоярской до Ростова. Перед лицом превосходящего противника требовалось сохранить войска для организации обороны в более выгодных условиях. Для этого необходимо было выиграть время за счет потери пространства{70}. Целесообразность рассматриваемого отступления с чисто военной точки зрения отмечали и бывшие противники, например К. Типпельскирх: «В начале июля Тимошенко отдал приказ, в котором указывал, что теперь хотя и важно нанести противнику тяжелые потери, но прежде всего необходимо избежать окружения». И дальше: «...новая тактика русских, конечно, больше способствовала сохранению их сил, чем попытка оборонять словно специально созданную для танков обширную открытую местность между реками Сев. Донец и Дон»{71}. Об этом же пишет в своей книге «Поход на Сталинград» и другой бывший гитлеровский генерал Ганс Дёрр{72}.

Несмотря на просчет в общей оценке сил советских войск, противник продолжал развертывать наступательные операции. Если не считать неудачу под Воронежем, последствия которой сказались позднее, то враг добился серьезных успехов, 1-я танковая армия под командованием Клейста из района Миллерово повернула на юг - к Новочеркасску. 17-я армия, начав наступление из района Сталине (Донецк), 20 июля левым флангом заняла Ворошиловград, а центром и правым флангом вышла к Дону по обе стороны Ростова. Противник на широком фронте форсировал Дон в его нижнем течении и 25 июля захватил Ростов. «Весь русский фронт разваливался...»,- так оценивал положение находившийся во время войны в Берлине шведский журналист Арвид Фредборг{73}. Подобные настроения господствовали тогда в гитлеровской Германии. Именно в это время германское верховное командование решило, что настал момент начать непосредственное наступление на Кавказ.

23 июля Гитлер подписал директиву ? 45 о продолжении операции под кодовым наименованием «Брауншвейг», важнейшей части плана летней кампании 1942 г. Группа армий «А» получила задачу наступать на Кавказ, причем в ее состав еще 13 июля была передана вся 4-я танковая армия. Группа армий «Б» силами 6-й армии должна была овладеть Сталинградом.

Директива ? 45 (см. Приложение 14) более детально, чем раньше, определяла задачу по захвату Сталинграда и Кавказа. Вместе с тем из нее видно, что немецкое командование, переоценив достигнутые успехи, считало, что создались благоприятные условия для одновременного наступления на Сталинград и Кавказ.

Большое значение противник придавал действиям вдоль Черноморского побережья, а также прорыву к Баку. 18 сентября 1942 г. Гитлер в беседе с генерал-фельдмаршалом Кейтелем сказал: «Решающим является прорыв на Туапсе, а затем блокирование Военно-Грузинской дороги и прорыв к Каспийскому морю, с тем чтобы выйти к Баку»{74}.

Итак, немецко-фашистское командование в конце июля 1942 г. решило развивать наступление одновременно на двух направлениях: на Сталинград-Астрахань и на Кавказ. Однако основные усилия теперь нацеливались на завоевание Кавказа. Для решения этой задачи назначались 1-я и 4-я танковые, 17-я и часть сил 11-й полевых армий противника. Что касается Сталинграда и Астрахани, то считалось, что они будут захвачены силами одной 6-й армии еще до выхода войск группы армий «А» к Главному Кавказскому хребту.

Операции по овладению Сталинградом противник первоначально склонен был придавать вспомогательное значение - обеспечение северного фланга войск, наступавших на Кавказ. Дальнейшее развитие вооруженной борьбы показало, что именно здесь врагу было навязано решающее сражение.

Одновременно с развитием наступления на Сталинград и Кавказ гитлеровское командование решило сковать Красную Армию на других участках фронта, лишить ее возможности маневра резервами. С этой целью намечалось провести ряд наступательных операций частью сил групп армий «Север» и «Центр».

Группе армий «Север» ставилась задача в сентябре осуществить захват Ленинграда. На усиление этой группы противник решил перебросить из Крыма основные силы 11-й немецкой армии, тогда как раньше планировалось использовать ее для развития наступления на Кавказ. Общее руководство операцией по овладению Ленинградом было возложено на командующего 11-й немецкой армией фельдмаршала Манштейна. 24 августа 1942 г. на специальном совещании у Гитлера он получил приказ: «Ближайшая задача - окружить Ленинград и установить связь с финнами, последующая задача - овладеть Ленинградом и сравнять его с землей»{75}. Предусматривалось также проведение операции с целью захвата Мурманской железной дороги.

Генерал Дёрр считает день издания директивы об операции «Брауншвейг» - 23 июля 1942 г.- поворотным пунктом войны, поскольку в ней якобы впервые был продемонстрирован отказ германского командования от классических законов ведения войны. Дёрр имеет в виду тот факт, что, согласно директиве ? 45, силы вермахта были рассредоточены на нескольких операционных направлениях, игнорировались трудности обеспечения войск всем необходимым для ведения боевых действий и т. д. Он утверждает, что главное командование германской армии изданием этой директивы вступило «на новый путь, который был в большей степени продиктован своеволием и нелогичностью Гитлера, чем рациональным реалистическим образом мыслей солдата»{76}.

Однако анализ показывает, что при всех очевидных недостатках директивы ? 45 в ней не было ничего принципиально нового сравнительно с другими планами германского верховного главнокомандования периода второй мировой войны. Большинство оперативно-стратегических документов ОКБ и ОКХ носило на себе отпечаток переоценки собственных сил, пренебрежения к противнику, стремления объять необъятное. В этом смысле план «Брауншвейг» во многом повторяет планы «Барбаросса», «Тайфун» и др. Вместе с тем, конечно, не издание директивы ? 45 явилось поворотным пунктом в развитии событий. Судьба кампании, как и всей войны, решалась не по планам Гитлера, а вопреки им.

Советская страна обладала такими материальными и моральными преимуществами перед противником, которые и в самых критических ситуациях делали ее непобедимой.

Весной и в начале лета 1942 г. военное положение Советского Союза вновь резко ухудшилось. Попытки прорвать блокаду Ленинграда совместными действиями Ленинградского и Волховского фронтов закончились неудачей. В ходе Любаньской операции были окружены основные силы 2-й ударной армии. Только ценой тяжелых потерь удалось спасти часть ее войск, но многие бойцы и командиры погибли или пропали без вести. Ленинград по-прежнему оставался в тисках голода. Исторический город на Неве подвергался артиллерийским обстрелам, налетам фашистской авиации. Демянская операция Северо-западного фронта также не достигла успеха. На западном направлении был потерян важный оперативно-стратегический плацдарм (район Вязьмы) в тылу группы армии «Центр».

Как ни тяжело складывалась обстановка на различных участках советско-германского фронта, но самым неблагополучным было юго-западное направление. Именно здесь противник вторично захватил стратегическую инициативу. Начался новый этап борьбы против фашистского агрессора. На фронте в 600-650 км между Таганрогом и Курском противник осуществил прорыв и развивал наступление, стремясь окружить и уничтожить по частям противостоящие ему силы Красной Армии. Под натиском врага войска Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов с 28 июня по 24 июля отступили на 150-400 км. Все же, как это отмечалось выше, поставленная командованием вермахта цель - окружить и уничтожить советские вооруженные силы западнее Дона - не была достигнута. Войска Красной Армии, вынужденные отходить, своим упорным сопротивлением и контрударами на отдельных рубежах срывали замыслы гитлеровских генералов.

Новые испытания преодолевались и советским тылом. Враг наступал, захватывая обширные территории. Прокатилась вторая волна эвакуации. Из прифронтовых и угрожаемых районов на восток страны перемещались огромные материальные ценности, миллионы людей. Это была трагедия и вместе с тем великий подвиг.

В такой исключительно сложной обстановке в большой излучине Дона и на подступах к Волге начиналась одна из величайших битв Великой Отечественной войны.

Дальше