Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 1.

На границе тучи ходят хмуро...

Планы и силы сторон

Политические и военные причины конфликта. В этом разделе в советских книгах обычно рассказывали о непреодолимых противоречиях социалистической и капиталистической систем, о теории «жизненного пространства». Ключевыми словами были «империализм», «рынки сбыта» и «молодое советское государство». Однако за чрезмерным вниманием, которое уделялось политико-экономическим причинам конфликта, оставались в тени общестратегические вопросы. «Жизненное пространство» и «борьба с коммунизмом», безусловно, были значимыми факторами, но они не объясняли мотивов руководства Третьего рейха начать войну именно в 1941 г. Отправной точкой этого решения была патовая ситуация, сложившаяся летом 1940 г. Англия, которая к тому моменту оставалась главным противником Третьего рейха, была отделена от континента «рвом с морской водой» — проливом Ла-Манш, попытка преодолеть его без серьезной подготовки была бы авантюрой. Английский историк Лиддел Гарт обрисовал обстановку следующим образом:

«Англию можно было покорить, отрезав ее от снабжения все более эффективной морской и воздушной блокадой. Но пока на сцене оставалась Красная Армия, он (Гитлер. — А.И.) не осмеливался сосредоточить свои усилия и ресурсы на решении этой задачи»{1}. [11]

Все это прекрасно понимали руководители фашистской Германии. Цели и задачи войны против СССР были достаточно четко сформулированы самим Гитлером еще 31 июля 1941 г. в Бергхофе:

«Мы не будем нападать на Англию, а разобьем те иллюзии, которые дают Англии волю к сопротивлению. Тогда можно надеяться на изменение ее позиции. *...** Подводная и воздушная война может решить исход войны, но это продлится год-два. Надежда Англии — Россия и Америка. Если рухнут надежды на Россию, Америка также отпадет от Англии, так как разгром России будет иметь следствием невероятное усиление Японии в Восточной Азии»{2}.

Те же слова были повторены А. Гитлером на совещании в штабе оперативного руководства вермахта 9 января 1941 г. Он сказал следующее:

«Англичан поддерживает только возможность русского вступления в войну. Будь эта надежда разрушена, они бы прекратили войну. Он *Гитлер** не верит в то, что англичане «совершенно спятили с ума»; если бы они не видели больше никакой возможности выиграть войну, они бы ее прекратили. Ведь если они ее проиграют, им уже больше никогда не иметь моральной силы удержать свою империю от распада. Но если они продержатся, если они сумеют сформировать 40–50 дивизий и им помогут США и Россия, для Германии возникнет очень тяжелая ситуация. Это произойти не должно. До сих пор он *фюрер** действовал по принципу: чтобы сделать шаг дальше, надо сначала разбить вражеские позиции. Вот почему надо разбить Россию. Тогда англичане либо сдадутся, либо Германия продолжила бы войну против Великобритании в благоприятных условиях. Разгром России позволил бы японцам всеми своими силами повернуть на США, а это удержало бы США от вступления в войну. Разгром Советского Союза означал бы для Германии большое облегчение *в войне против Англии**. Тогда на Востоке можно было бы оставить всего 40–50 дивизий, сухопутные силы можно было бы сократить, а всю военную промышленность использовать для нужд люфтваффе и военно-морского флота»{3}.

То есть имеет место не вырванное из контекста высказывание, а осмысленная идея, постоянно озвучивавшаяся на совещаниях руководства.

Следует обратить внимание на то, что задачи войны против СССР далеки от идеи «превентивного удара». [12] Сам Гитлер формулирует цели и задачи, никак не связанные с желанием упредить СССР в чем-либо определенном. Более того, в беседе с Муссолини и Чиано он произносит такие слова: «Пока жив Сталин, никакой опасности нет»{4}. Оценка возможностей РККА, высказанная на том же совещании 9 января 1941 г., никак не может свидетельствовать о страхе перед ней:

«Хотя русские вооруженные силы и глиняный колосс без головы, однако точно предсказать их развитие невозможно. Поскольку Россию в любом случае необходимо разгромить, то лучше это сделать сейчас, когда русская армия лишена руководителей и плохо подготовлена...»{5}

Военная операция против Германии со стороны Советского Союза рассматривается как отдаленная перспектива, а не как дело ближайшего будущего. Слова Гитлера 21 июня 1941 г. о «превентивной войне» — не более чем оправдание агрессии против СССР в глазах собственных солдат.

Планы сторон. После принятия руководством Третьего рейха политического решения о нападении на СССР военное руководство немецких вооруженных сил начало вести работу по разработке военных планов разгрома советских вооруженных сил.

Любое военное планирование, как тактическое, так и стратегическое, начинается с анализа местности на поле предстоящей операции. На западных границах СССР располагалась область, Полесье (Припятские болота), совершенно непригодная для ведения широкомасштабных военных действий, особенно в условиях механизации армии. Эта область делила театр военных действий предстоящей войны на две неравные части: севернее Полесья и южнее этой области. Вторым экономико-географическим фактором были нефтепромыслы Румынии, необходимость защиты которых была вне обсуждения. Наконец, третьим действующим фактором была развитость дорожной сети Польши, Венгрии и Румынии, определявшая скорость переброски войск. [13]

29 июля 1940 г. начальник Генерального штаба Франц Гальдер поручил генерал-майору Эриху Марксу, начальнику штаба 18 армии, разработать теоретическую основу плана военных действий против СССР, «исключительно самостоятельно, не контактируя ни с кем из Генерального штаба или любых других подразделений»{6}. Уже 4 августа 1940 г., всего через неделю, Маркс представил на рассмотрение Франца Гальдера 26 машинописных страниц, разбитых на два раздела. Первый включал в себя общую характеристику театра военных действий, общее распределение войск, общие соображения о деталях операции. Второй раздел включал задачи армий, групп армий, ВВС и флота. Согласно плану Маркса, предполагалось разделить войска на две группы армий, действующих севернее и южнее Припятских болот. Более сильным было северное крыло. Проблему локтевой связи этих двух групп планировалось решить ударом южной группы армий на Киев с последующим поворотом на северо-восток для соединения с войсками, действующими севернее Припятских болот. Второй задачей этой же группы был удар на юго-восток в направлении Харькова. Последнее считалось необходимым для безопасности нефтяных полей Румынии. Действия немецких войск с территории Румынии Марксом исключались:

«Ни политическая ситуация на Балканах, ни дорожные условия Венгрии и Румынии не позволят использовать немецких вооруженных сил до начала войны»{7}.

Операции на северо-восточном крыле фронта, в Прибалтике, Эрих Маркс практически не рассматривал, ограничившись замечанием о «специальной группе», предназначенной для движения через нижнее течение Двины на Псков и Ленинград.

Но буквально через месяц политическая обстановка в Румынии, которая определяла выводы Маркса, изменилась. В результате военного переворота 7 сентября 1940 г. король Румынии Кароль был лишен власти и во главе страны стал маршал Антонеску, куда более благосклонно относящийся к Гитлеру. Тем самым вопрос использования немецких войск с территории Румынии решался сам собой. Как раз в это время планированием операции против СССР занялось ведомство Браухича, OKW (Верховное командование вермахта). [14] Оперативный отдел, возглавляемый Вальтером Варлимонтом, начал разработку вторжения в СССР, получившего название «Разработка Лоссберга», по имени автора, генерал-лейтенанта Лоссберга. В этой разработке впервые всерьез затрагивался вопрос о наступлении на Москву северо-восточным флангом, с операциями против Ленинграда. Эта дополнительная задача потребовала создания третьей группы армий в дополнение к нацеленным собственно на Москву и Украину. Изменение политической ситуации в Румынии изменило и форму операции южнее Припятских болот, на интересующем нас направлении. По мысли Лоссберга, на территории Украины должны были разыграться классические «канны», окружение путем охвата флангов при слабом центре. Он описал это так:

«Для операционного пространства южнее Припятских болот осталось бы, учитывая необходимость выделения значительного количества соединений в резерв главного командования сухопутных войск, около одной трети всех сил, включая и соответствующие соединения повышенной маневренности. Действующей южнее Припяти группе армий была бы поставлена задача, охватив с обеих сторон войска противника на участке от Припятских болот до Черного моря, уничтожить их, овладеть в ходе преследования территорией Украины, форсировать Днепр и, выйдя на рубеж восточнее Припятских болот, установить непосредственное соприкосновение с северным крылом. Сколько войск придется выделить для установления этого соприкосновения, будет зависеть от силы сопротивления русских»{8}.

Маршрут северной «клешни» должен был бы выглядеть так:

«Главная ударная группировка могла бы сосредоточиться в южной части генерал-губернаторства (район Люблина), сконцентрировав крупные силы на левом фланге. Она нанесла бы удар в направлениях на восток и юго-восток, а в ходе дальнейших операций продвигалась бы вдоль железной дороги Ровно (северо-восточнее Лемберга *так немцы называли Львов**) — Екатеринослав *дореволюционное название Днепропетровска**, стремясь опереться открытым флангом на Припятские болота, позднее на Днепр»{9}.

Южная ударная группировка по плану Лоссберга начинала наступление с территории Румынии: [15]

«Одновременно с началом наступления было бы целесообразно перебросить группу соединений, включая моторизованные, из Остмарка *Австрия** по железным и шоссейным дорогам через Венгрию в район севернее устья Дуная. При этом румынам, которые здесь рассматриваются как союзники, будет поставлена задача прикрывать переброску, а находящиеся в Румынии немецкие подвижные войска могли бы использоваться для удержания рубежа реки Прут. Задачей упомянутой группы соединений было бы прорваться, — правда, по трудной из-за водных рубежей местности между Черным морем и Трансильванскими Альпами — на север и отрезать отход на восток русским силам, действующим южнее Припятских болот»{10}.

Обратим внимание на то, что из Румынии предполагалось наступать подвижными соединениями, то есть танковыми и моторизованными дивизиями. Активных действий со стороны СССР не предполагалось. Наиболее вероятной реакцией советских войск, по мнению Лоссберга, было: «Русские армии примут на себя удар немецких вооруженных сил, развернувшись вдоль границы, чтобы удержать в своих руках новые позиции, захваченные ими на обоих флангах (Балтийское и Черное моря)»{11}.

В сентябре 1940 г. Гальдер поручил разработку плана войны против СССР еще одному видному военачальнику Третьего рейха, генерал-майору Фридриху Паулюсу, только что назначенному первым оберквартирмейстером Генерального штаба. Именно его разработки в конечном итоге и легли в основу плана «Барбаросса». Первые соображения были доложены Гальдеру 17 сентября, затем под руководством Паулюса был проведен ряд игр на картах, уточнивших детали. План получил название «Отто». Главный удар предполагалось нанести севернее Припятских болот ввиду благоприятных дорожных условий и возможности прямого наступления на Москву и в Прибалтику. К восьмому дню операции предполагалось достичь районов между Днестром и Бугом, городов Могилева-Подольского, Львова, Барановичей и Каунаса.

На двадцатые сутки войны «немецкой армии удастся после тяжелых пограничных сражений в Западной Украине, в Белоруссии и в балтийских государствах захватить территорию и достигнуть рубежа: Днепр до района южнее Киева, Мозырь, Рогачев, Орша, Витебск, Великие Луки, южнее Пскова, южнее Пярну и тем самым выйти на линию, которая может стать исходным рубежом для наступления в направлении Москвы»{12}. [16]

Не позднее сорокового дня войны планировалось осуществить операцию против Москвы, с охватом советских войск западнее Брянска и Вязьмы. Командование сухопутных сил считало, что в сражении под Москвой будут разбиты последние резервы Красной Армии, которые советское командование выставит для обороны столицы, и война закончится до наступления осени. Несмотря на то что разработки Ф. Паулюса не были закончены (часть штабных игр планировалось провести в середине декабря 1940 г.), план был 5 декабря 1940 г. доложен Гальдером Гитлеру. Форма операции группы армий, предназначенной для действий южнее Припятских болот, приобрела практически окончательный вид:

«Силами южной *группы армий** нанести главный удар в направлении Киева, причем одна армия последней должна была наступать из района Люблина, вторая из района Львова и третья из Румынии»{13}.

Для решения задачи сокрушения Советского Союза Гальдер назначает в своем докладе 102 пехотные, 32 танковые и моторизованные дивизии, из числа которых крупные силы (две армии) вначале будут следовать во втором эшелоне. Существенной ошибкой было предположение о том, что большая часть советских войск будет сосредоточена севернее Припятских болот, однако и предыдущее исследование Грайфенберга, и разработка Зондерштерна, будущего начальника штаба группы армий «Юг», от 7 декабря 1941 г. совершенно справедливо исходили из того, что большая часть советских войск дислоцируется на Украине. Зондерштерн писал:

«Если вообще можно говорить о сосредоточении главных сил русских при их теперешней группировке, то оно находится в Киевском особом военном округе»{14}.

Но тем же вечером 5 декабря 1940 г. начальник штаба оперативного руководства Йодль пригласил к себе Варлимонта и поручил ему на основании соображений штаба сухопутных сил разработать проект директивы верховного главнокомандующего о ведении войны против СССР. [17] Проект был доложен Йодлю 16 декабря, а 17 декабря папка с планом Ф. Паулюса легла на стол А. Гитлера. Им были внесены в план последние изменения. Варлимонт описал их так:

«Если ОКХ *Главное командование сухопутных войск** считало критерием успеха всего похода направление главного удара на Москву, так как здесь будут разбиты развернутые на этом направлении основные силы противника, то Гитлер потребовал, чтобы центральная группа армий после уничтожения советских войск в Белоруссии сначала повернула бы часть СЕОИХ СИЛЬНЫХ подвижных группировок на север, имея в виду во взаимодействии с северной группировкой уничтожить войска противника, сражающегося в Прибалтике, и далее, после овладения Ленинградом и Кронштадтом, наступала бы на Москву»{15}.

Наконец 21 декабря директива была утверждена. Гитлер дал ей название «Барбаросса». Общий замысел операции был сформулирован так:

«Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено» (Директива № 21 Верховного командования вермахта){16}.

Соответственно задачам была построена и форма операции: как в полосе группы армий «Юг», так и в полосе группы армий «Центр» она имела характерный для немецкого военного планирования вид «канн», глубокого охвата флангов. Задачи группы армий «Юг» были сформулированы следующим образом:

«Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрических ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру. С этой целью главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев. Одновременно находящиеся в Румынии войска форсируют р. Прут в нижнем течении и осуществляют глубокий охват противника. На долю румынской армии выпадает задача сковать русские силы, находящиеся внутри образуемых клещей»{17}. [18]

Задачи группы армий «Юг» (далее — ГА «Юг»), согласно директиве ОКХ от 31 января 1941 г., распределялись следующим образом:

«а) Группа армий «Юг» наступает своим усиленным левым флангом в общем направлении на Киев, имея впереди подвижные части. Общая задача — уничтожить советские войска в Галиции и Западной Украине к западу от р. Днепр и захватить своевременно переправы на Днепре в районе Киева и южнее, создав тем самым предпосылки для продолжения операций восточнее Днепра. Наступление следует провести таким образом, чтобы подвижные войска были сосредоточены для удара из района Люблина в направлении на Киев.

В соответствии с этой задачей армии и танковая группа, руководствуясь непосредственными указаниями командования группы армий «Юг», должны обеспечить выполнение следующих задач:

11 армия обеспечивает прикрытие румынской территории от вторжения советских войск, имея в виду жизненно важное значение Румынии для ведения войны. В ходе наступления войск группы армий «Юг» 11 армия сковывает противостоящие ей вражеские силы, создавая ложное впечатление стратегического развертывания крупных сил, и по мере дальнейшего развития обстановки путем нанесения во взаимодействии с авиацией ряда ударов по отходящим войскам противника препятствует организованному отходу советских войск за Днестр.

1 танковая группа во взаимодействии с войсками 17 и 6 армий прорывает оборону войск противника, сосредоточенных близ границы между Рава-Русской и Ковелем, продвигаясь через Бердичев — Житомир, своевременно выходит на р. Днепр в районе Киева и южнее. В дальнейшем, не теряя времени, согласно указаниям командования группы армий «Юг», продолжает наступление вдоль Днепра в юго-восточном направлении с тем, чтобы воспрепятствовать отходу за р. Днепр вражеской группировки, действующей в Западной Украине, и уничтожить ее ударом с тыла. [19]

17 армия прорывает оборону противника на границе северо-западнее Львова. Быстро продвигаясь своим сильным левым флангом, она отбрасывает противника в юго-восточном направлении и уничтожает его. В дальнейшем эта армия, используя успешное продвижение войск танковой группы, без промедления выходит в район Винницы, Бердичева и, смотря по обстановке, продолжает наступление в южном или юго-восточном направлении.

6 армия во взаимодействии с соединениями 1 танковой группы прорывает вражеский фронт в районе Луцка, прикрывая северный фланг группы армий от возможных атак со стороны Припятских болот, своими главными силами по возможности с максимальной быстротой следует на Житомир вслед за войсками танковой группы. Войска армии должны быть готовы по указанию командования группы армий повернуть свои главные силы на юго-восток, западнее р. Днепр, с тем, чтобы во взаимодействии с 1 танковой группой воспрепятствовать отходу за Днепр вражеской группировки, действующей в Западной Украине, и уничтожить ее»{18}.

Каков же был итог полугодового планирования операции против СССР? Обычно в адрес Гитлера звучат упреки в смешении политических и экономических целей кампании, недостаточно последовательном стремлении к главной цели операции — Москве. Однако, на наш взгляд, эти претензии безосновательны. Основные рассматриваемые планы имеют своей осью направление Смоленск — Москва и конечной целью операции ставят захват советской столицы. Изменения, вносимые в разработки, с оперативной точки зрения представляют собой не что иное, как обеспечение флангов основной ударной группировки, наступающей на Москву. Двигаться на Москву, имея с севера и юга крупные силы Красной Армии, было бы авантюрой. Однако в процессе работы над планом похода на Восток был упущен важный момент, присутствовавший в разработке Лоссберга: использование против Киевского особого военного округа двух танковых клиньев вместо одного в плане «Барбаросса». [20] Против более слабой группировки советских войск в Белоруссии были использованы две танковые группы, а против самого сильного советского военного округа — одна. Последний шанс сконцентрировать в Румынии охватывающую танковую группировку был упущен во время балканской кампании. Находившиеся на Балканах танковые дивизии после ее окончания перевозились в Польшу, а не в Румынию. Тем самым задача группы армий «Юг» в целом и 1 танковой группы в частности значительно усложнялась. Вскоре после начала военных действий операция ГА «Юг» потеряла форму, возникли серьезные трудности в установлении локтевой связи с ГА «Центр» и захвате плацдармов на Днепре в назначенных местах. Все это потребовало на ходу менять первоначальный замысел и терять драгоценное время. Необходимость иметь на северо-восточном направлении, в Прибалтике, целую танковую группу также представляется спорной. Местность для действий танковых войск была не слишком подходящей — озера, леса, болота. Советские войска Прибалтийского особого военного округа также были достаточно слабыми. На Украине одной танковой группы было явно недостаточно. Заложенное в план окружение выродилось в долгую погоню за 6-й и 12-й армиями Юго-Западного фронта, закончившуюся в начале августа. Они были окружены только на сороковой день войны, когда, по разработкам Ф. Паулюса, должно было уже начаться наступление на Москву.

После изменения профиля государственной границы в 1939 г. «Припятская проблема» перестала быть головной болью советского командования и стала головной болью командования немецкого. Кстати говоря, в работе над «Барбароссой» немцы привлекали книгу М.Н. Тухачевского «Поход за Вислу». Присоединение летом 1940 г. прибалтийских государств, Бессарабии и Буковины привело к последнему предвоенному изменению линии границы, от которой можно вести отсчет разработки оперативных планов. Экономико-географическими факторами, определявшими теперь варианты действий советской стороны, были: сильно укрепленный район Восточной Пруссии, состояние дорожной сети в Белоруссии и на Украине и наличие у Германии союзников в лице Венгрии, Румынии. Последние не представляли собой серьезной военной силы, но приковывали к границам некоторое количество советских войск. [21] Разработчиком документов советского военного планирования являлся начальник Генерального штаба Красной Армии. Соответственно руководителями оперативных разработок были последовательно маршал Советского Союза Б.М. Шапошников (до августа 1940 г.), затем — генерал армии К.А. Мерецков (до февраля 1941 г.), а в последующем — генерал армии Г.К. Жуков. Непосредственными исполнителями были генерал-майор А.М. Василевский (северное, северо-западное и западное направления), генерал-майор А.Ф. Анисов (юго-западное и южное направления), а также генерал-лейтенант Н.Ф. Ватутин. Документы такой важности и секретности в СССР писались от руки на бланках «Народный комиссар обороны СССР».

Заголовок советских военных планов 1940 г. — «Соображения об основах стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза». Результат размышлений Б.М. Шапошникова над новым профилем границы был отражен в документе, датированном 19 августа 1940 г. По его мнению, следовало построить планирование вокруг следующих тезисов:

«Считая, что основной удар немцев будет направлен к северу от устья реки Сан, необходимо и главные силы Красной Армии иметь развернутыми к северу от Полесья. На Юге — активной обороной должны быть прикрыты Западная Украина и Бессарабия и скована возможно большая часть германской армии. Основной задачей наших войск является — нанесение поражения германским силам, сосредоточивающимся в Восточной Пруссии и в районе Варшавы: вспомогательным ударом нанести поражение группировке противника в районе Ивангород, Люблин, Грубешов, Томашев»{19}.

Фактически основной идеей плана является воспроизведение действий русской армии 1914 г., штурм цитадели Восточной Пруссии ударами с северо-запада и в обход Мазурских озер.

Однако руководство Генерального штаба меняется, и соответствующие изменения претерпевают советские военные планы. К.А. Мерецков к тому моменту уже имел печальный опыт штурма «линии Маннергейма» зимой 1939–1940 гг., и перспектива взламывать куда более совершенные укрепления немцев в Восточной Пруссии его явно не прельщала. [22] Центр тяжести советских военных планов стал смещаться на юг. Следующий вариант появляется 18 сентября 1940 г. Основные задачи войск обрисованы в нем такими словами:

«Главные силы Красной Армии на Западе, в зависимости от обстановки, могут быть развернуты или к югу от Брест-Литовска с тем, чтобы мощным ударом в направлениях Люблин и Краков и далее на Бреслау (Братислав) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест-Литовска с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней. Окончательное решение на развертывание будет зависеть от той политической обстановки, которая сложится к началу войны, в условиях же мирного времени считаю необходимым иметь разработанными оба варианта»{20}. Всего в составе Юго-Западного фронта по «южному» варианту развертывания предполагалось иметь «70 стрел*ковых** дивизий; 9 танковых дивизий; 4 мотострел*ковые** дивизии; 1 кавалерийских дивизий; 5 танковых бригад; 81 полк авиации»{21}.

В составе Западного и Северо-Западного соответственно

«55 стрел*ковых** дивизий; 7 танковых дивизий; 3 мотострел *ковые** дивизии; 3 кавалерийские дивизии; 6 танковых бригад; 1 авиадесантная бригада; 59 полков авиации»{22}.

В сентябре 1940 г. еще наблюдается дуализм, попытка составить два плана. Один вариант должен был развить идеи Б.М. Шапошникова, второй же придавал первой операции советских войск принципиально иную форму, смещая центр сосредоточения на территорию Украины.

Позволим себе ненадолго отвлечься. Пусть читателя не удивляют наступательные задачи в советских планах. Наступление не значит агрессия. Пассивную задачу обороны страны на оперативном и стратегическом уровне можно решать активными действиями, наступлением. Все стратегические планы крупных держав — участников двух мировых войн двадцатого столетия были наступательными. Причем наступательный характер не зависел от того, кто явится инициатором войны. Для военного планирования это было абсолютно безразлично, вопрос очередности объявления войны не рассматривался. [23] Оборонительными были только планы мелких стран, основной задачей в этом случае была упорная оборона в надежде на то, что могущественные союзники сокрушат напавших на страну-карлика противников. И французский «план 17» Жоффра, и немецкий план Шлиффена, и планы русского командования 1914 г. носили наступательный характер. Останавливать наступление противника можно или пытаясь выявить направление его удара, или нажимая на соседний участок фронта, вынуждая противника перебрасывать на него резервы. Тем самым нажим в полосе наступления вынуждает противника останавливать или снижать темпы собственного наступления.

5 октября 1940 г. у И.В. Сталина состоялось совещание, на котором присутствовали К.Е. Ворошилов, С.К. Тимошенко, В.М. Молотов и К.А. Мерецков. Темой совещания был доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке в 1940–1941 гг.». В ходе обсуждения Генеральному штабу в лице К.А. Мерецкова было поручено доработать план с учетом развертывания еще более сильной главной группировки в составе Юго-Западного фронта. 14 октября 1940 г. доработанный «южный» вариант плана был утвержден в качестве основного. Одновременно было решено продолжить работу и над «северным» вариантом. Но интерес к мучительному «прогрызанию» укреплений в Восточной Пруссии явно пошел на убыль. Сроком готовности обоих планов было назначено 1 мая 1941 г.

План, разработанный А.М. Василевским под руководством К.А. Мерецкова, детализирует разработка М.А. Пуркаева, датируемая декабрем 1940 г. Этот документ известен как «Записка начальника штаба КОВО по решению военного совета Юго-Западного фронта по плану развертывания на 1940 год», она интересна тем, что это один из немногих опубликованных источников, дающий информацию о задачах отдельных армий. Поэтому остановимся на нем подробнее. Общая задача Юго-Западного фронта выглядит так: [24]

«Ближайшая стратегическая задача — разгром, во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта, вооруженных сил Германии в районах Люблин, Томашув, Кельце, Радом и Жешув, Ясло, Краков и выход на тридцатый день операции на фронт р. Пилица, Петроков, Оппельн, Нейштадт, отрезая Германию от ее южных союзников. Одновременно прочно обеспечить госграницу с Венгрией и Румынией. Ближайшая задача — во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта окружить и уничтожить противника восточнее р. Висла и на десятый день операции выйти на р. Висла и развивать наступление в направлениях: на Кельце, Петроков и на Краков»{23}.

Задачу предполагалось решить силами семи армий. Группировка, сосредоточиваемая против южной Польши, должна была нанести удары в форме, сходной с излюбленными немцами «каннами», то есть наступлением флангов по сходящимся направлениям с обороняющимся центром. Северную охватывающую «клешню» должна была организовывать 5-я армия:

«5 армия. Состав: четыре управления ск; двенадцать стр*елковых** дивизий; одно управление механизированного** к*орпуса**; две танковые дивизии; одна мотострелковая дивизия; одна моторизованная бригада; три отдельные танковые бригады; три артполка РГК; 3 иап и 6 с*коростных** бомбардировочных** п*олка**. *...** Ближайшая задача — форсировать р. Буг, разбить противостоящего пр*отивни**ка и к исходу 3 дня выйти на фронт — Михельсдорф, стов. Завадувка, стов. Войсловице, подвижными частями захватить Люблин. В дальнейшем, наступая *в** общем Направлении через Люблин, на 10 день выйти на р. Висла»{24}.

Слабым, обороняющимся центром советских «канн» должна была бы стать 19-я армия, управление которой прибывало по мобилизации с Северного Кавказа. Ее предполагалось разместить в сокальском выступе. Задачи и состав армии М.А. Пуркаев описал следующим образом:

«19 армия. Состав: два управления стр*елковых** корпусов; семь стрелковых дивизий; две моторизованные бригады; одна отдельная** танковая бригада; 2 артиллерийских** п*олка** РГК; истребительных** полков 3, с*коростных** бомбардировочных** полков — 1. *...** Ближайшая задача — не допустить прорыва танков противника и вторжения противника на нашу территорию. С началом наступления главных сил фронта нанести удар в направлении Томашув, Замостье. Используя успех 5 и 6 армий, на 12 день операции выйти на р. Висла на участке Солец, Завихост»{25}.

Находящаяся на северном фасе львовского выступа 6-я армия по плану советского командования должна была прорвать фронт противника и вывести в его тыл подвижные соединения для глубокого охвата фланга. [25] Она должна была стать самой сильной на Юго-Западном фронте в артиллерийском и авиационном отношении. «Записка...» повествует о ней так:

«6 армия. Состав: пять управлений стр*елковых** корпусов, пятнадцать стр*елковых** дивизий, три танковые бригады, одна моторизованная бригада, девять артиллерийских** полков РГК, четыре истребительных** полка, восемь с*коростных** бомбардировочных** полков, два штурм*овых** полка» (выделено мной. — А.И.){26}.

Описание задач армии заставляет вспомнить 1944 г. и Львовско-Сандомирскую операцию:

«Задача — ударом на Тарногруд прорвать фронт противника, пропустить в прорыв конно-механизированную армию. К исходу 3 дня операции овладеть северными выходами из таневских лесов в районе Билгорай и районом Ежеве. Подвижными частями захватить переправу у Сандомир. В дальнейшем, наступая на Сандомир, на 10 день операции выйти на р. Висла»{27}.

Ударным кулаком советского наступления должна была стать конно-механизированная армия в составе 4-го и 8-го механизированных и 5-го кавалерийского корпусов. Задачей армии был прорыв в глубокий тыл построения немецких войск:

«Войти в прорыв на фронте 6 армии на участке Томашув, Тарногруд с задачей выйти в район Красник, Люблин и во взаимодействии с 5, 6 и 19 армиями и ВВС фронта уничтожить Люблинскую группировку противника, одновременно захватить частью сил западный берег р. Висла у Пулавы, Солец и Аннополь»{28}.

Это означало соединение с войсками 5-й армии, ось движения которой выводила к Висле между Пулавами и Аннополе...

26-я армия должна была нанести удар, обеспечивающий внешний фронт получающегося окружения: [26]

«26 армия. Состав: пять управлений стр*елковых** корпусов; одно управление механизированного** корпуса; пятнадцать стрелковых дивизий; две танковые дивизии; одна мотострелковая** дивизия; три танковые бригады; шесть артиллерийских** полков РГК; четыре истребительных** полка; восемь с*коростных** б*омбардировочных** полков»{29}.

Две танковые и мотострелковая дивизия — это 2-й механизированный корпус, формировавшийся в Одесском военном округе. Обеспечение фланга главного удара Юго-Западного фронта предполагалось осуществить наступлением вдоль Карпат:

«Задача армии — форсировать р. Сан и, нанося удары обоими флангами в общем направлении на Жешув, к исходу 3 дня операции овладеть Жешув и рубежом р. Вислок, а подвижными частями захватить переправы через Вислу и Дунаец. В дальнейшем, наступая через Радомысль, на 10 день операции выйти на фронт Щучин, Опатовец, Тарнув»{30}.

Обеспечение южного фаса Львовского выступа выглядело так:

«12 армия. Состав: управлений** стр*елковых** корпусов — четыре; стрелковых дивизий — одиннадцать; танковых дивизий — одна; артиллерийских** полков РГК — три; истребительных** полков — три; с*коростных** бомбардировочных** полков — три.

*...**

Задача: обеспечить ударную группу фронта с юга со стороны Венгрии и Словакии, для чего:

1. Нанося главный удар в направлении Кросно, Ясло, разбить противостоящего противника на 3 — день операции область Кросно, а на 10 день операции выйти на фронт Тарнув, Грыбув.

2. Прочно обеспечить южное направление со стороны Словакии и Венгрии»{31}.

Наконец, совсем скромными выглядят задачи армий, находящихся на границах с Венгрией и Румынией. Во-первых, это 18-я армия, которую по планам предполагалось вытянуть вдоль венгерской и румынской границы, там, где в мирное время дислоцировались войска 12-й армии. Управление 18-й армии формировалось по мобилизации на базе управления Харьковского военного округа. «Записка...» М.А. Пуркаева говорит об этой армии следующее:

«Состав: два управления стр*елковых** корпусов; шесть стрелковых дивизий; одна танковая бригада; одна моторизованная** бригада; три полка истребителей**; три полк*а** с*коростных** бомбардировщиков**; части Каменец-Подольского УРа. *...** Задача — прочно прикрывать границу с Венгрией и Румынией, обратив особое внимание на участок Кошуя, Липканы»{32}. [27]

Не менее протяженную границу с Румынией должна была прикрывать

«9 армия в составе: два управления стрелковых** корпусов; восемь стрелковых дивизий; три кавалерийские дивизии; две танковые бригады; одна моторизованная бригада; части Могилев-Ямпольского, Рыбницкого и Тираспольского УРов; четыре истребительных** полка; четыре с*коростных** бомбардировочных** полка; три д*альне** бомбардировочных** полка. *...** Задача — прочно оборонять границу с Румынией, особенно направление Ботошани, Жмеринка. Одну стрелковую** дивизию иметь на обороне Крыма»{33}.

Важной задачей, возлагавшейся на 9-ю армию, было обеспечение войск Юго-Западного фронта от удара на Проскуров, позднее (см. ниже) этот удар будет рассматриваться в январских играх. Похоже, что советское командование считало проскуровское направление одним из самых опасных, грозивших окружением Юго-Западного фронта:

«В случае наступления противника в направлении Жмеринка, Проскуров или Тарнополь быть готовым нанести контрудар во фланг противника и во взаимодействии с частями 18 армии и УРов уничтожить его южнее Днестра»{34}.

Активные, наступательные задачи 9-й армии назначаются только в случае неадекватного поведения соседей:

«В случае выступления Румынии — немедленным ударом через Тульча на Меджидия и Констанца занять северную Добруджу и выйти на границу с Болгарией, отрезав Румынию от Черного моря»{35}.

В резерв фронта назначались две стрелковые дивизии и один механизированный корпус:

«Кроме того, в непосредственном распоряжении фронтового командования иметь: 1 стрелковую** дивизию в районе Дубно — Броды; 1 стрел*ковую** дивизию — в районе Ходоров; мехкорпус в составе 2 танковых и 1 мотострелковой дивизий — в районе Тарнополь, по прибытии его из Московского** в*оенного** О*круга**»{36}.

В Московском военном округе дислоцировался 7-й механизированный корпус, элитное соединение Красной Армии. [28] Части 1-й мотострелковой Московской Пролетарской Краснознаменной дивизии этого корпуса регулярно участвовали в парадах на Красной площади. В этом же механизированном корпусе служил Яков Джугашвили, сын И.В. Сталина.

Всего в составе Юго-Западного фронта, согласно «Записке...» М.А. Пуркаева, должно было быть:

«семьдесят шесть стрелковых дивизий; одиннадцать танковых дивизий; пять мотострелковых дивизий; тринадцать танковых бригад; шесть моторизованных бригад; семь кавалерийских дивизий; двадцать шесть полков РГК; две воздушно-десантные бригады; восемьдесят один полк авиации»{37}.

В версии «Соображений об основах стратегического развертывания» от 15 мая 1941 г. форма операции в полосе Юго-Западного фронта не претерпела принципиальных изменений:

«Юго-Западный фронт — восемь армий, в составе 74 стрелковых, 28 танковых, 15 моторизованных и 5 кавалерийских дивизий, а всего 122 дивизии и 91 полк авиации, с ближайшими задачами:

а) концентрическим ударом армий правого крыла фронта окружить и уничтожить основную группировку противника восточнее р. Вислы в районе Люблин;

б) одновременно ударом с фронта Сенява, Перемышль, Лю-товиска разбить силы противника на Краковском и Сандомир-ско-Келецком направлениях и овладеть районами Краков, Катовице, Кельце, имея в виду в дальнейшем наступать из этого района в северном или северо-западном направлении для разгрома крупных сил северного крыла фронта противника и овладения территорией бывшей Польши и Восточной Пруссии;

в) прочно оборонять госграницу с Венгрией и Румынией и быть готовым к нанесению концентрических ударов против Румынии из районов Черновцы и Кишинев, с ближайшей целью разгромить северное крыло румынской армии и выйти на рубеж р. Молдова, Яссы»{38}.

Документ написан от руки А.М. Василевским, и в него внесена правка рукой Г.К. Жукова, который предполагал лишь усилить удар Юго-Западного фронта действиями фронта Западного с южного фаса белостокского выступа, сменив направление удара с Варшавы на Радом. Претерпели изменения и названия соединений, на 15 мая 1941 г. танковых бригад в СССР больше не было, только танковые дивизии. [29] Также по сравнению с разработками 1940 г. сменились задачи армий. 19-я армия теперь предназначалась в Резерв Главного командования. Восемь армий, о которых упоминается, это:

«5 А — 15 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** — 9, т*анковых** д*ивизий** — 4, моторизованных** д*ивизий** — 2;

20 А — с*трелковых! д*ивизий** — 7;

6 А — 16 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** — 10, т*анковых** д*ивизий** — 4, моторизованных** д*ивизий** — 2;

26 А — 15 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** — 9, т*анковых** д*ивизий** — 4, моторизованных** д*ивизий** — 2;

21 А — 13 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** 8, танковых** д*ивизий** — 2, моторизованных** д*ивизий** — 1, кд — 2;

12 А — - с*трелковых** д*ивизий** — 4;

18 А — 8 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** — 5, т*анковых** д*ивизий** — 2, м*оторизованных** д*ивизий** — 1;

9 А — 12 дивизий, из них: с*трелковых** д*ивизий** — 4, т*анковых** д*ивизий** — 2, м*оторизованных** д*ивизий** — 1»{39}.

Анализируя военное планирование сторон, можно высказать следующие соображения. Во-первых, стратегические решения сторон в 1941 г. напоминают увеличенный в масштабах вариант планирования операций на Западном фронте Первой мировой войны. И в том и в другом случае Германия стремилась добиться успеха, концентрируя главные силы на северном крыле фронта. Напротив, и Ж. Жоффр, и советское командование планировало наступление с решительными целями на южном крыле фронта. Во-вторых, и группа армий «Юг», и Юго-Западный фронт предполагали достигнуть поставленных целей, планируя операцию в форме асимметричных «канн». Асимметрия заключалась в разной подвижности ударных крыльев. Одно из них было насыщено механизированными соединениями: это 1 танковая группа ГА «Юг» и конно-механи-зированная армия (по разработке А.М. Василевского). Второе состояло в основном из стрелковых/пехотных соединений: это 11 армия ГА «Юг» и 5-я советская армия. Такое построение значительно усложняло задачу и той и другой ударной группировки. [30]

Но если Ж. Жоффр получил возможность проверить работоспособность своего плана на практике, то советскому командованию такой возможности не представилось. Это связано с тем, что первым операциям любой войны предшествует целый комплекс мероприятий по переводу армии и государственной машины в целом из состояния мирного времени в состояние войны. Грохот пушек на границе и знаменитое «Киев бомбили, нам говорили, что началась война» — это завершающая стадия таких мероприятий. Принятие политического решения вести войну не означает возможности немедленно осуществить это решение на практике. Миллионные армии нового времени, XIX и XX столетий — это большой и сложный механизм, запустить который молниеносно невозможно.

Мобилизационное развертывание. Сначала немного теории, без которой нельзя понять механизм вступления страны и армии в войну. Проблемой многих исследований о Великой Отечественной войне является отсутствие объяснений большинства базовых принципов. Представьте, что учитель физики не будет объяснять ученикам суть законов Ньютона, а сразу приступит к решению задач, периодически говоря: «Как мы знаем из второго закона Ньютона...» Одним из таких базовых понятий военного дела является мобилизация. Ни одно государство не может содержать постоянно многомиллионную армию военного времени. Это означает исключение из экономики огромного количества рабочих рук, причем рабочих рук наиболее активной части нации, молодых мужчин. Поэтому в мирное время вооруженные силы государства содержатся подобно сухофрукту, готовому в случае необходимости стать титаном для битвы колоссов. Переход из состояния сухофрукта в состояние титана — это и есть мобилизация, переход структурных единиц армии к штатам военного времени. Что такое штаты мирного и военного времени? Возьмем основное тактическое соединение, дивизию. В мирное время, в 1940 г., стрелковая дивизия РККА должна была иметь численность 6 тыс. человек, а в военное — 17 тыс. человек. Такое сжатие, или, выражаясь компьютерным языком, архивирование, дивизии в мирное время достигалось тем, что в каждом батальоне было по одной роте, а остальные «обозначались», то есть существовали только на бумаге. В свернутой дивизии, кроме того, отсутствовали вспомогательные номера расчетов орудий. [31] Большой вклад в сжатие дивизии до численности мирного времени вносили тылы (ездовые, водители, кашевары и хлебопеки), создававшиеся в военное время практически с нуля. Большую часть тылового транспорта дивизия получала по мобилизации из народного хозяйства. Например, по штату мирного времени № 4/120 от апреля 1941 г. в стрелковой дивизии было 155 автомашин и 905 лошадей, а по штату военного времени — 558 автомашин и 3039 лошадей. Согласно апрельскому, 1941 г., штату стрелковой дивизии в РККА было два типа дивизий, основного состава № 1/100 (округленно 10 тыс. человек) и упомянутого выше сокращенного штата № 1/120. В основном штате содержались дивизии, стоявшие вблизи границ. По сокращенному штату содержались так называемые «глубинные» стрелковые дивизии приграничных округов и дивизии внутренних округов. Наиболее боеготовыми были механизированные соединения. В 1940 г. штатная численность танковой дивизии мирного времени была 10 493 человека и военного времени — 11 343 человека. Соответственно штат моторизованной дивизии на мирное время — 11 000 человек и на военное время — 12 000 человек. Разница между численностью мирного и военного времени для механизированных соединений хотя и невелика, но есть. По этому же принципу комплектовались и механизмы управления войсками. По штату мирного времени в полевом управлении армии должно было состоять 268 человек, из них командно-начальствующего состава — 225 человек. В случае развертывания по штату военного времени численность управленческого аппарата армии возрастала до 1530 человек, из них 550 командно-начальствующего состава{40}. При объявлении мобилизации в течение нескольких дней дивизии из «скелетиков» превращались в полновесные армейские соединения. В течение 1–3 суток прибывали резервисты: бывшие рабочие, крестьяне, учителя и врачи. Далее подразделения сколачивались, проводились батальонные и полковые учения, и готовый кубик армии направлялся к фронту. Такие же изменения претерпевали и механизмы вождения войск, армейские и корпусные управления, тылы, связь и т.п. [32] Принцип был один и тот же: в мирное время необходимый для обучения минимум, в военное — оптимальная для боевых действий оргструктура. Система эта была общей для различных государств, отличия не носили принципиального характера.

Соединения приграничных армий предполагалось отмобилизовать в два эшелона. Первый должен был иметь готовность к выступлению в поход в течение 2–6 часов, второй — на 2–3-й сутки. Недостающий личный состав предполагалось призывать в приграничных районах, автомашины (особенно актуальный компонент для механизированных корпусов) и трактора должны были прибыть из тыловых районов страны только на 2–4-е сутки после объявления мобилизации.

Если брать армию в целом, то согласно МП-41 (мобилизационному плану февраля 1941 г.) из 303 стрелковых, мотострелковых, танковых и моторизованных дивизий РККА 172 дивизии имели сроки полной готовности на 2–4-е сутки мобилизации, 60 дивизий — на 4–5-е сутки, а остальные — на 6–10-е сутки.

Перед большинством участников Второй мировой войны стояла трудноразрешимая дилемма: выбор между эскалацией политического конфликта объявлением мобилизации или вступление в войну с неотмобилизованной армией. Объявление мобилизации, как показали события лета 1914 г., было равносильно объявлению войны. Анализируя последние мирные дни 1914 г., Б.М. Шапошников написал в своем известном труде «Мозг армии»:

«Мобилизация на пороге мировой войны являлась преддверием войны, фактическим ее объявлением и только в таком смысле и могла быть понимаема»{41}.

В межвоенный период в разных странах активно прорабатывались механизмы скрытой мобилизации, позволявшие, с одной стороны, повышать боеготовность армии в напряженной политической обстановке, с другой — не афишировать эти мероприятия, чтобы не обострять эту самую политическую обстановку. Характерный пример скрытой мобилизации в начальном периоде Второй мировой войны — это действия Финляндии за полтора месяца до начала войны с СССР. Под вполне незатейливым названием — «учения резервистов» — формировались новые дивизии. 12–23 октября намечалось скомплектовать 6 дивизий. Маннергейм в своих мемуарах называл вещи своими именами: [33]

«Начавшиеся 14 октября учения в прикрытой форме соответствовали всеобщей мобилизации»{42}.

В результате всех этих мероприятий к началу зимней войны численность финской армии возросла с 37 до 127 тыс. человек.

Закладывались мероприятия по скрытой мобилизации и в советских планах развертывания войск:

«Мобилизационным планом 1941 года предусматривается проведение мобилизации по двум вариантам:

а) первый вариант предусматривает проведение мобилизации отдельных военных округов, отдельных частей и соединений, устанавливаемых специальным решением Совета Народных Комиссаров Союза ССР — скрытым порядком, в порядке так называемых «Больших учебных сборов (БУС)».

В этом случае призыв военнообязанных запаса, а также поставка приписанного к частям автотранспорта и конского состава производятся персональными повестками, без объявления приказов НКО.

б) второй вариант предусматривает проведение общей мобилизации всех Вооруженных Сил Союза ССР или отдельных военных округов открытым порядком, т.е. когда мобилизация объявляется Указом Президиума Верховного Совета СССР (статья 49, пункт «Л» Конституции СССР). В данном случае призыв военнообязанных производится приказами народного комиссара обороны, расклеиваемыми для общего сведения (в порядке ст. 72–73 Закона о всеобщей воинской обязанности)»{43} (выделено мной. — А.И.).

Естественно, все эти механизмы были приведены в действие в 1941 г. В апреле — мае 1941 г. Наркомат обороны и Генеральный штаб приняли решение провести скрытое отмобилизование военнообязанных запаса под прикрытием «Больших учебных сборов» (БУС). Всего на учебные сборы до объявления войны было призвано свыше 802 тыс. человек, что составляло 24% приписного личного состава по мобилизационному плану МП-41.

Это позволило усилить половину всех стрелковых дивизий РККА (99 из 198), расположенных в западных округах, или дивизий внутренних округов, предназначенных для переброски на запад. [34] При этом состав стрелковых дивизий приграничных округов при штатной численности 14 483 человека был доведен: 21 дивизии — до 14 тыс. человек, 72 дивизий — до 12 тыс. человек и 6 стрелковых дивизий — до 11 тыс. человек. Для Юго-Западного фронта, насчитывавшего на 22 июня 1941 г. по списку 764 941 человек, «Большие учебные сборы» означали прибавку 142 105 человек. В Одесский военный округ, формировавший по мобилизации 9-ю армию, БУС добавили всего 51 094 человека при списочной численности войск округа 113 577 человек{44}. Харьковский военный округ получил в рамках БУС 72 949 человек в дополнение численности войск округа 159 196 человек.

Одновременно в рамках БУС из народного хозяйства в армию было поставлено 26 620 лошадей. Это небольшая цифра, учитывая, что по МП-41 «потребность в конском составе на укомплектование частей до штатов военного времени составляет — 671 770 лошадей»{45}.

Но так или иначе объявления мобилизации вплоть до начала боевых действий 22 июня 1941 г. не последовало, и тем самым были значительно снижены возможности укомплектования дивизий автомашинами, лошадьми и бойцами тыловых подразделений. Изъятие из экономики значительного количества транспортных средств было слишком заметным и масштабным мероприятием, чтобы скрыть его от посторонних глаз, а надежду на политическое разрешение конфликта советское руководство не теряло до последнего момента, когда на границах уже загремели пушки.

Стратегическое развертывание. Помимо мобилизации, для ведения начальных операций войны требуется перевезти свежеотмобилизованные дивизии из мест постоянной дислокации на нужный театр военных действий (ТВД). Или, во всяком случае, перебросить на ТВД вероятного конфликта призывников и мобилизуемые автомашины, тракторы и лошадей для уже находящихся там дивизий, содержащихся по штатам мирного времени. Это весьма внушительный объем перевозок по железнодорожной сети государства. Такой процесс называется развертыванием. Вопросы мобилизации и развертывания в XIX и XX столетиях были головной болью высшего офицерства европейских стран, занимавшегося вопросами военного планирования. [35] Еще в конце XIX столетия фельдмаршал Мольтке написал:

«В течение последних десяти лет ярко проявилось большое влияние железных дорог на ведение войны. Они в широкой степени увеличили один из важнейших элементов на войне — подвижность; они даже уничтожили расстояния. Но постоянное и быстрое развитие железных дорог со временем все больше увеличит их значение, и скоро железные дороги будут играть роль самостоятельного фактора в ведении войны, влияя даже на органическое и тактическое устройство войск»{46}.

Особую роль играли возможности дорожной сети у нас в стране, с ее большими расстояниями. В период мобилизации и развертывания 1914 г. средний переезд новобранца в России составлял 900–1000 верст, а во Франции, Германии средний переезд не превышал 200–300 верст.

Как все это происходило на практике? Абстрагируемся на время от 1941 г. Рассмотрим происхождение 8-й армии генерала A.A. Брусилова в августе 1914 г. К началу наступления Юго-Западного фронта она состояла из 12, 8, 7 и 24-го армейских корпусов. Откуда они взялись? 12-й корпус в мирное время был сосредоточен между Проскуровым и Уманью, практически там же, где начал воевать. 8-й корпус прибыл из района Кишинева и Одессы. 7-й корпус начал прибывать на 6-й день мобилизации из района Екатеринослава (ныне Днепропетровска) и Крыма. А вот 24-й армейский корпус — из Самары, он начал прибывать только с 17-го дня мобилизации. К границам Киевского военного округа, ставшего в 1914 г. Юго-Западным фронтом, везли корпуса со всей страны. Из Москвы в 4-ю армию Юго-Западного фронта прибыл гренадерский корпус. 5-й корпус, в мирное время размазанный по пространству от Воронежа до Нижнего Новгорода, в августе 1914-го двигается к границам и входит в состав 5-й армии Юго-Западного фронта. Вообще вся 5-я армия Юго-Западного фронта в 1914-м формируется в Московском округе. В ее составе, помимо гренадерского корпуса, были 17-й корпус из Рязанской, 25-й из Ярославской губернии. Были и сибирские корпуса, прибывшие на фронт в конце августа.

Большой объем перевозок предусматривался и в подготовительный период операции «Барбаросса». В сентябре 1940 г. группа армий «Б», обеспечивавшая безопасность восточной границы Рейха, представляла собой довольно слабую, растянутую по фронту завесу. [37] Соединения южного крыла ГА «Б», противостоящие Киевскому особому и Одесскому военным округам (КОВО и ОдВО), объединялись под командованием 12 армии со штабом в Кракове. Армия состояла из пяти армейских корпусов. Это III армейский корпус (62 и 75 пехотные дивизии), XVII корпус (298, 297 и 168 пехотные дивизии), XXXIV корпус (68 и 257 пехотные дивизии), IX корпус (56, 299 и 262 пехотные дивизии), XIV моторизованный корпус (5 танковая и 2 моторизованная дивизии). Наступать такими силами было невозможно, поэтому большая часть войск для «Барбароссы» перебрасывалась из Франции, Германии и с Балкан. Соединения вермахта и люфтваффе, перевозимые на восток, разделялись на пять эшелонов: 1–3, 4а, 46 и 5. 5 эшелон прибывал уже после начала войны{47}. График перевозок войск, предназначенных для действий против КОВО и ОдВО, показан в табл. 1.1.

Таблица 1.1. План переброски немецких войск в первой половине 1941 г.{48}

Наименование частей и соединений

Район погрузки

Район выгрузки

Начало движения

Время прибытия

Первый эшелон

296 пехотная дивизия

Лилль (Франция)

Хиршберг (Германия)

25.02

27.02–5.03

Второй эшелон

9 пехотная дивизия + полевой запасной батальон

Ангулем (Франция)

Коньске — Скаржиско — Каменна (Польша)

14.03

18.03–22.03

71 пехотная дивизия

Кенигсберг (Германия)

Краков — Львов

27.03

28.03–31.03

44 пехотная дивизия

Ла-Рошель (Франция)

Кельце — Енджеюв — Ченстохов (Польша)

26.03

29.03–4.04

Войска РГК + тыловые службы

 

В район Крайцбург

21.03

22.03–25.03

Третий эшелон

111 пехотная дивизия

Берген

Скаржиска — Каменна, Енджеюв

11.04

13.04–21.04

Управление XXXXVIII моторизованного корпуса

Шалон — Сюр-Марн

 

11.04

14.04–23.04

295 пехотная дивизия

Амьен

Жешув

17.04

21.04–28.04

Четвертый эшелон (эшелон 4а)

213 охранная дивизия

Глогау — Лигниц

Демблин

23.05

23.05–24.05

444 и 454 охранные дивизии

Глогау — Лигниц

444 — Тарнув — Бохня, 454 — Жешув

23.05

23.05–27.05

97 легкопехотная дивизия

Тельц

Прешов

24.05

26.05–31.05

99 легкопехотная дивизия

Хаммельбург

Жешув — Розвадув

25.05

27.05–29.05

Части на гусеничном ходу 9 танковой дивизии

Салоники

Тропау — Ратибор

2.05

4.05–26.05

Пехотный полк «Великая Германия»

Западнее Белграда

Бельцы — Тропау

16.05

18.06–23.05

16 моторизованная дивизия

Румыния

Одерберг

6.06

11.06–18.06

Четвертый эшелон (эшелон 46)

11 танковая дивизия, транспорт на гусеничном ходу 1 ТГр.

Пельтен — Тропау

Сев. Жешув

9.06

10.06–14.06

9 танковая дивизия

Ратибор — Тропау

Сев. Жешув

15.06

16.06–20.06

16 моторизованная дивизия

Лейпциг

Сандомир — Розвадув

19.06

21.06–22.06

14 танковая дивизия

Дебриц

Седлец

16.06

17.06–19.06

Дивизия СС «Викинг»

Хойбсрг

Тропау — Егерндорф

 

 

16 танковая дивизия

Румыния

Одерберг

6.06

11.06–18.06

Транспорт на гусеничном ходу 13, 16 танковых дивизий и дивизии СС «Викинг»

Краков

Жешув и севернее

10.06

10.06–20.06

СС «Адольф Гитлер»

Гичин

Жешув

20.06

21.06–23.06

Аналогичные мероприятия, переброска войск к границе в случае необходимости ведения военных действий, закладывались и в советских планах. Агрессия или ее отражение — это политические акты. С военной точки зрения и то и другое мероприятие требовало сходных по сути решений. Связь времен в 1941 г. демонстрировал 7-й стрелковый корпус, дислоцировавшийся в мирное время в районе Днепропетровска (бывшего Екатеринослава). Его предполагалось перебросить на южный фас львовского выступа:

«7 стр*елковый** корпус (147, 196, 206 с*трелковых** д*ивизий** — прибудут по жел. дороге) и 4 противотанковую артиллерийскую бригаду в район Комар-но, Дорожев, иск. Стрый, Миколаев»{49}.

Гренадерский корпус из Московского военного округа в 1914 г. символизировал элитный 7-й механизированный корпус того же округа, назначенный в резерв Юго-Западного фронта. Новинкой Второй мировой войны были переброски из внутренних округов и глубины построения приграничных округов авиации. ВВС вместе со стоящими в непосредственной близости от границы дивизиями была первым эшелоном сосредоточения, прибывающим на 1–3-й день мобилизации. 5-я армия КОВО должна была получить по предвоенным планам две авиадивизии. Это, во-первых, 62-я смешанная авиадивизия, перебрасываемая из района Овруч — Киев, а во-вторых, 39-я истребительная авиадивизия из Ленинградского военного округа. Прибавка из ЛенВО была не слишком серьезной силой. 39-я авиадивизия на 22 июня — это 50 И-16, И-153 154-го истребительного авиаполка, 27 И-16 155-го истребительного авиаполка и 34 И-16 156-го истребительного авиаполка. В состав 26-й армии должна была перебазироваться 46-я смешанная авиадивизия из Московского военного округа. В состав 12-й армии из района Умань — Винница перебрасывались по железной дороге базы 248-го и 252-го истребительных авиаполков 44-й истребительной авиадивизии. 249-й и 88-й полки этого соединения сосредоточивались своим ходом, будучи готовы действовать в составе ВВС армии через 6–10 часов. Командование округа в дополнение к четырем авиадивизиям ВВС КОВО мирного времени получало восемь авиадивизий из других округов. Это 2-я смешанная авиадивизия из Ленинградского военного округа, 47-я истребительная авиадивизия Орловского военного округа, 49-я бомбардировочная, 75-я и 76-я истребительные авиадивизии Харьковского военного округа, 77-я смешанная авиадивизия из Московского военного округа. [39] 77-я авиадивизия к началу войны находилась в стадии формирования и существовала фактически только на бумаге. 2-я авиадивизия ЛенВО была весьма внушительным авиасоединением. На момент начала войны в ее составе были 20 Як-1 и 46 И-16 158-го истребительного авиаполка, 50 СБ 44-го, 47 СБ, 17 Пе-2 58-го, 45 СБ, 4 Пе-2 72-го, 20 Ар-2, 39 СБ 2-го бомбардировочных авиаполков.

Готовность авиасоединений приграничных армий была определена в 1–2 часа со старых аэродромов и через 6 часов с новых. Стрелковые соединения, расположенные в непосредственной близости от границы, должны были занять оборону в течение 3–9 часов.

Вторым по срокам сосредоточения эшелоном были так называемые «глубинные» стрелковые корпуса. Они располагались в мирное время в глубине территории «особых», то есть приграничных, округов и могли выдвинуться на рубежи в непосредственной близости к границе походом. Проще говоря, для них выдвижение означало пеший марш в течение нескольких дней. В Киевском военном округе выдвижение «глубинных» стрелковых корпусов планировалось по следующей схеме:

«...в период с 4 до 15 дня мобилизации сосредоточить: 31 стр*трелковый**. корпус (193, 195, 200 с*трелковые** д*ивизии**) в районе Ковель, Сокуль, Трояновка; 36 стр*трелковый** корпус (140, 146, 228 с*трелковые** д*ивизии**) в район Дубно, Чер-воноармейск, Кременец; 5 кав. корпус (14,32 к*авалерийские** д*ивизии**); 37 стр*трелковый**. корпус (80, 139, 141 Стрелковые** д*ивизии**) и 2 противотанковую артиллерийскую бригаду в район Львов; 7 стр*трелковый** корпус (147,196, 206 стрелковые** д*ивизии** — прибудут по жел. дороге) и 4 противотанковую артиллерийскую бригаду в район Комарно, Дорожев, иск. Стрый, Николаев; 55 стр*трелковый** корпус (130, 169, 189) и 3 противотанковую артиллерийскую бригаду в район Ярмолинцы, Балин, Н*о**в*ая**. Ушица»{50}.

Это означало, что после объявления мобилизации стрелковые корпуса укомплектовывались до штатов военного времени и пешим порядком, а частично по железной дороге выдвигались в районы сосредоточения, находившиеся в нескольких десятках километров от государственной границы. [40]

Третьим эшелоном были войска внутренних округов, перевозившиеся к границам по железной дороге, чтобы стать плечом к плечу с приграничными армиями. Последний известный нам документ советского предвоенного планирования — это справка заместителя начальника Генерального штаба Н.Ф. Ватутина, датированная 13 июня 1941 г. Согласно записке Ватутина, предполагалось включение в состав Юго-Западного фронта 20-й армии из Орловского военного округа и 21-й армии из Приволжского военного округа. В резерве Юго-Западного фронта находились 16-я армия Забайкальского военного округа и 19-я армия с управлением из Северо-Кавказского военного округа. 16-я армия должна была включать

«6 дивизий из Заб*айкальского** В*оенного** О*круга**, т*анковых** дивизий** — 3, моторизованных** д*ивизий** — 1, с*трелковых** д*ивизий** — 2; 1 моторизованная** д*ивизия** из Орловского** В*оенного** О*круга** (217 с*трелковая** д*ивизия**), 5 дивизий из Московского** В*оенного** О*круга** (41 С*трелковый** К*ор-пус** — 118, 235, 144 с*трелковых** д*ивизий**; 20 С*трелковый** К*орпус** — 160,137 с*трелковых** д*ивизий**)»{51}.

В состав 19-й армии по записке Н.Ф. Ватутина входили

«пять с*трелковых** д*ивизий** из С*еверо** — Кавказского** В*оенного** О*круга**; с*трелковых** д*ивизий** — 3, т*анковых** д*ивизий** — 2 и моторизованных** д*ивизий** — 1 из Х*арьковского** В*оенного** О*круга**»{52}.

Налицо картина, вполне коррелирующая с 1914 г. На границу перебрасывались войска из ближайших к границе областей, например Днепропетровска (Екатеринослава), Умани. Одновременно в приграничные армии по железной дороге прибывали соединения из Московского военного округа, Поволжья и с Северного Кавказа. Перед создателями планов, с которыми русская армия готовилась вступить в 1914 и 1941 год, стояли сходные задачи, что порождало сходные решения. Эволюция планов ситуацию принципиально не меняла.

Мы видим, что реализация наступательных планов первых операций требовала осуществления масштабных перемещений войск на всей европейской части СССР. [41] Разумеется, перевозка войск с Северного Кавказа, из Московского военного округа или Приволжского военного округа была делом достаточно долгим. В «Соображениях об основах стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза сентября 1940 года» мы читаем:

«Указанные выше дивизии могут сосредоточиться:

на 5 день от начала мобилизации: — 17 стрел*ковых**, дивизий;

на 6 день — 22 стрел*ковых**, дивизии;

на 10 день — 24 стрел*ковых**, дивизии;

на 15 день — 29 стрел*ковых**, дивизий;

на 20 день — 46 стрел *ковых**, дивизий;

на 25 день — . 56 стрел *ковых**, дивизий;

на 30 день — 68 стрел*ковых**, дивизий;

на 35 день — 75 стрел *ковых**, дивизий.

Следовательно, при настоящей пропускной способности железных дорог юго-запада сосредоточение главных сил армий фронта может быть закончено лишь на 30 день от начала мобилизации, только после чего и возможен будет переход в общее наступление для решения поставленных выше задач»{53}.

Н.Ф. Ватутин в своей записке оценивает необходимое для проведения перевозок войск время так:

«Для перевозки потребуется около 13 дней из расчета 130 эшелонов в сутки. Боевые части могут быть перевезены за 10 дней»{54}.

Быстрой готовности достигали только ВВС. В плане прикрытия государственной границы КОВО читаем:

«Боеготовность ВВС армий: на М-1–20 полков, на М-2–29 полков, на М-3 — все 36 полков, причем на М-1 может работать только один бомбард *ировоч-ный** полк, на М-2 — три с*коростных** б*омбардироеочных** п*олка** и два б*лижних** бомбардировочных** п*олка** и к исходу М-3 все восемь бомбардировочных** полков»{55}.

М-2, М-3 это обозначение 2-го и 3-го дня с момента объявления мобилизации. То есть у нас есть некая точка, объявление мобилизации, от которой начинается отсчет времени на сосредоточение войск для ведения первой операции. [42] После прохождения этого рубежа войска начинают получать людей, лошадей, технику по штатам военного времени и пешим порядком или по железной дороге перебрасываться к границе. Процесс этот может занимать от двух недель до месяца.

Новые формы борьбы. «Но позвольте, — спросит читатель, — какие 2–4-е или даже 6–10-е сутки мобилизации, какие перевозки длительностью до месяца, когда немцы обрушились на нас всеми силами 22 июня 1941 г., не оставив времени на все эти мероприятия?!» Это действительно так, но не будем забывать, что таким образом началась война 22 июня. Предыдущая война 1914–1918 гг. началась с двухнедельного периода вялых стычек на границе в период мобилизации и перевозок войск к границам. То есть война уже была официально объявлена, но сражения не на жизнь, а на смерть еще не начались.

То же самое предполагалось и в начальной фазе войны Второй мировой. Согласно упоминавшейся выше «Записке...» М.А. Пуркаева, первые дни войны должны были выглядеть так:

«1-й этап — оборона на укрепленном рубеже по линии госграницы. Задача — не допустить вторжения противника на советскую территорию, а вторгнувшегося уничтожить и обеспечить сосредоточение и развертывание армий фронта для наступления.

Главные силы армии сосредоточиваются до 27 дня мобилизации за линией Ковель, Луцк, р. Стырь, Броды, Львов, Грудск Ягельонский, Самбор, Дрогобыч, Стрый, Станислав и далее по р. Днестр» (выделено мной. — А.И.){56}.

Сколь-нибудь активные задания на этом этапе получала только авиация. Как мы уже знаем, переброска авиадивизий в приграничные округа должна была завершиться в первые три дня мобилизации. Соответственно ВВС получали наступательные задачи уже на период сосредоточения и развертывания:

«Воздушные силы ЮЗФ решают следующие основные задачи:

1. В тесном взаимодействии с наземными войсками уничтожают живую силу наступающего пр*отивни**ка, массируя удары на главных направлениях.

2. Последовательными ударами по установленным базам и аэродромам, а также боевыми действиями в воздухе унич-

жают авиацию проти лика.

3. Истребительной авиацией прикрывают сосредоточение, развертывание и действия армий фронта. [43]

6. Мощными ударами по железнодорожным узлам: Краков, Кельце, Калиш, Крейцбург, Ченстохов, Бреслау, Ратибор, Брно, Оппельн нарушить и задержать сосредоточение немецких войск»{57}.

Важно понять, что развитие событий июня 1941 г. выглядит неизбежным с точки зрения современного читателя. В 1940 г. предположить именно такой ход действий было сложно. Единственным чистым примером немецкой технологии начала войны без периода сосредоточения и развертывания была Польша. Никакого периода вялых стычек на границе в процессе мобилизации и развертывания не было. Вермахт сразу начал операции всеми необходимыми силами, Польша, напротив, оказалась перед лицом вторжения с неотмобилизованной и недоразвернутой армией.

Естественно, в СССР все эти события не прошли незамеченными. Начальник кафедры оперативного искусства Академии Генерального штаба Георгий Самойлович Иссерсон написал о войне в Польше:

«При этом отбрасывается старая традиция, согласно которой нужно, прежде чем ударить, предупредить об этом. Война вообще не объявляется. Она просто начинается заранее развернутыми вооруженными силами. Мобилизация и сосредоточение относятся не к периоду после наступления состояния войны, как это было в 1914 году, а незаметно, постепенно проводятся задолго до этого»{58}.

Почему же наша страна не учла опыт Польши? Предоставим слово человеку, который собственноручно писал советские оперативные планы. А.М. Василевский в интервью, данном в 1965 г., но опубликованном в журнале «Новая и новейшая история» только в 1992 г., говорит следующее:

«Исходя при разработке плана, казалось бы, из правильного положения, что современные войны не объявляются, а они просто начинаются уже изготовившимся к боевым действиям противником, что особенно характерно было продемонстрировано фашистским руководством Германии в первый период Второй мировой войны, соответствующих правильных выводов из этого положения для себя руководство нашими вооруженными силами и Генеральным штабом не сделало и никаких поправок в оперативный план в связи с этим не внесло. [44] Наоборот, план по старинке предусматривал так называемый начальный период войны продолжительностью 15–20 дней от начала военных действий до вступления в дело основных войск страны, на протяжении которого войска эшелонов прикрытия от приграничных военных округов, развернутых вдоль границ, своими боевыми действиями должны были прикрывать отмобилизование, сосредоточение и развертывание главных сил наших войск. При этом противная сторона, т.е. фашистская Германия с ее полностью отмобилизованной и уже воюющей армией, ставилась в отношении сроков, необходимых для ее сосредоточения и развертывания против нас, в те же условия, что и наши Вооруженные Силы»{59}.

Здесь необходимо сделать некоторые уточнения и разъяснения. Во-первых, обойтись вообще без периода мобилизации и развертывания просто невозможно. Кабинок для телепортации соединений на границу пока не придумали. Так или иначе, армия должна быть мобилизована, и ее соединения должны быть переброшены по железной дороге или пешим порядком к границе. При этом момент начала этих мероприятий может быть сдвинут в довоенный период. Мобилизация может быть произведена скрытно, за счет «Больших учебных сборов». Выдвижение войск также может начаться и началось в реальности до того, как одна из сторон «перейдет границу у реки». Во-вторых, момент, от которого начинается отсчет времени до первых ударов, выбирается все же не военным, а политическим руководством страны. Война — это продолжение политики другими средствами. Соответственно именно политическое руководство страны оценивает опасность или необходимость применения силы.

О чем идет речь? Послушаем еще одного профессионального штабиста тех лет, генерал-лейтенанта П.С. Кленова, начальника штаба Прибалтийского особого военного округа. На совещании высшего руководящего состава РККА в декабре 1940 г. он сказал следующее:

«Я просмотрел недавно книгу Иссерсона «Новые формы борьбы». Там даются поспешные выводы, базируясь на войне немцев с Польшей, что начального периода войны не будет, что война на сегодня разрешается просто — вторжением готовых сил, как это было проделано немцами в Польше, развернувшими полтора миллиона людей. [45] Я считаю подобный вывод преждевременным. Он может быть допущен для такого государства, как Польша, которая, зазнавшись, потеряла всякую бдительность и у которой не было никакой разведки того, что делалось у немцев в период многомесячного сосредоточения войск. Каждое уважающее себя государство, конечно, постарается этот начальный период использовать в своих собственных интересах для того, чтобы разведать, что делает противник, как он группируется, каковы его намерения, и помешать ему в этом»{60}.

Руководители нашей страны, разумеется, не считали себя «такой страной, как Польша». Соответственно предполагалось, что сосредоточение войск противника будет вскрыто разведкой и можно будет начать подготовительные мероприятия, которые в той или иной фазе перерастут в войну. При этом подготовительный период может отсутствовать, а может и благополучно остаться. Все зависит от момента официального начала конфликта. Приграничные инциденты могут перерасти в вооруженное столкновение на любой фазе мобилизации и развертывания. Кроме того, есть политические признаки назревающей войны, период дипломатических переговоров разной степени ультимативности и политической напряженности в отношениях. Германия предъявляла политические требования к польскому правительству с 1938 г. Зондирование политической почвы в Финляндии было начато советским руководством тоже в 1938 г. За этим последовал почти годичный период переговоров на все более повышенных тонах, и только после этого загремели пушки. В 1941 г. всего этого не было в той форме, которая позволяла не быть «такой страной, как Польша». Никаких политических требований Германия к СССР не предъявляла, догадаться, что Третий рейх задумал вторгнуться в СССР во имя устрашения Англии, было затруднительно. Война с СССР, по мнению советского руководства (и это мнение оказалось правильным), была слишком масштабным и трудоемким мероприятием для решения такой вспомогательной задачи, как принуждение Англии к миру. Других же мотивов на первый взгляд не просматривалось. Более того, новинкой, примененной в отношении к СССР, было гробовое молчание дипломатических инстанций Германии. [46] Начальную фазу сосредоточения вермахта руководство пропустило под прикрытием версии о вторжении в Англию, а в июне 1941 г. начало советского развертывания уже запоздало, и СССР повторил судьбу Польши. Снова отмобилизованный и развернутый вермахт нанес удар по неотмобилизованной и недоразвернутои армии очередного объекта «блицкрига». Тем самым все советское военное планирование потеряло смысл. Планы могли быть оборонительными, наступательными, это в условиях недоразвернутои армии уже не имело значения. Нет смысла рассуждать о планировавшемся дебюте партии, если к моменту ее начала большинство наших фигур еще не заняли свои места на шахматной доске. Единственными реально получившими практическое применение оперативными разработками стали планы прикрытия границы.

Планы прикрытия. В период сосредоточения и развертывания войск, в период расстановки фигур на доске для грядущей шахматной партии, границу предполагалось прикрывать от возможных вылазок противника быстро мобилизуемыми дивизиями приграничных армий. Задачами этих соединений было:

«Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа. Противовоздушной обороной и действиями авиации обеспечить нормальную работу железных дорог и сосредоточение войск округа. Всеми видами разведки своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника»{61}.

Разработки, по которым приграничные армии должны были действовать, пока из глубины страны подтягиваются основные силы для реализации планов первой операции, получили название «планов прикрытия государственной границы». До определенного момента мероприятия по прикрытию линии границы включались в план действий войск округа в случае войны отдельным разделом. В частности, соответствующие пункты мы обнаруживаем в «Записке...» М.А. Пуркаева. В 1941 г. эта схема была видоизменена. В начале мая 1941 г. в округа были направлены директивы наркома обороны на разработку планов прикрытия как отдельных документов. [47] В Киевский особый военный округ эта директива была направлена 5 мая 1941 г., Одесский военный округ получил аналогичный документ 6 мая 1941 г. Сроком предоставления готовых планов обороны на период сосредоточения и развертывания в Генштаб было назначено 25 мая. Реально округа предоставили разработанные ими пакеты документов 10–20 июня 1941 г. Однако это не означает, что войска вступили в бой, не имея конкретных боевых задач. Армейские планы прикрытия были в основном утверждены, задачи соединениям определены. В ходе опроса, проводившегося Военно-научным управлением Генерального штаба в 50-х годах, бывший начальник оперативного отдела штаба КОВО И.Х. Баграмян достаточно подробно описал вопрос с постановкой задач войскам округа:

«План обороны государственной границы был доведен до войск, в части их касающейся, следующим образом: войска, непосредственно осуществлявшие прикрытие *...** имели подробно разработанные планы и документацию до полка включительно; остальные войска округа (пять стрелковых корпусов, семь далеко не закончивших формирование механизированных корпусов и части усиления) *...** имели хранимый в сейфе соответствующего начальника штаба соединения опечатанный конверт с боевым приказом и всеми распоряжениями по боевому обеспечению поставленных задач. План использования и документация во всех подробностях разрабатывались в штабе округа только для корпусов и дивизий. Исполнители о них могли узнать лишь из вложенных в опечатанные конверты документов после вскрытия последних»{62}.

Именно планы прикрытия находились в «красных пакетах», которые вскрывали командиры соединений в первый день войны.

План прикрытия Киевского особого военного округа, преамбула которого была процитирована выше, предполагал разбивку границы на четыре района прикрытия. Район прикрытия № 1 протяженностью 170 км от Влодавы до Крыстынополя должны были оборонять силы 5-й армии М.И. Потапова. Это 45-я, 62-я стрелковые дивизии 15-го стрелкового корпуса, 87, 124 и 135-я стрелковые дивизии 27-го стрелкового корпуса. 135-я стрелковая дивизия своей полосы обороны не имела и включалась в корпусной резерв. В итоге плотность построения войск 5-й армии составляла 42,5 км на стрелковую дивизию. [48] Если учесть 135-ю стрелковую дивизию, то плотность возрастала до 34 км на одно соединение. Резервом командующего армией являлся 22-й механизированный корпус, который своей полосы обороны не получал и предназначался для нанесения контрударов. Район прикрытия № 2 занимали войска 6-й армии И.Н. Музыченко: 41-я и 97-я стрелковые дивизии 6-го стрелкового корпуса, 159-я стрелковая дивизия и 3-я кавалерийская дивизия. В результате фронт шириной 140 км от Крыстынополя до Радымно распределялся между четырьмя соединениями, по 35 км на дивизию. В резерве армии находился 4-й механизированный корпус, который также не получал своей полосы обороны. Район прикрытия № 3 находился в ведении командующего 26-й армией Ф.Я. Костенко. Прикрывать границу на фронте 130 км от Радымно до Лютовиски предполагалось силами 99-й, 173-й стрелковых дивизий и 72-й горно-стрелковой дивизии. Это давало плотность построения войск 43 км на дивизию. В резерве командующего 26-й армией находился 8-й механизированный корпус. Район прикрытия № 4 был самым протяженным в округе, почти 500 км — от Лютовиски до Липкан. Однако растянуты на этом широком фронте были всего шесть дивизий 12-й армии П.Г. Понеделина. Это 44-я и 192-я горно-стрелковые дивизии 13-го стрелкового корпуса, 60-я и 96-я горно-стрелковые дивизии, 164-я стрелковая дивизия 17-го стрелкового корпуса и 58-я горнострелковая дивизия. Соответственно и построение войск было самым разреженным в округе: свыше 80 км на дивизию.

План действий войск Одесского военного округа в прикрытии госграницы предусматривал разделение территории округа на четыре сектора, включавшие не только сухопутную, но и морскую границу Советского Союза. Они также назывались районами прикрытия и имели сквозную нумерацию на всем юго-западном направлении. Район прикрытия № 5 занимал 35-й стрелковый корпус в составе управления с корпусными частями 176-й, 95-й стрелковых дивизий в первом эшелоне, 30-й горнострелковой дивизии в резерве и 24-го и 2-го погранотрядов. Район прикрытия № 6, простиравшийся до Черного моря, должны были оборонять 25-я, 51-я стрелковые дивизии, объединенные в 14-й стрелковый корпус, 9-я кавалерийская дивизия, Дунайская военная флотилия, 25-й и 79-й погранотряды. Район прикрытия № 7 находился в ведении Одесской военно-морской базы, Очаковского сектора береговой обороны и 26-го погранотряда. [49] Задачей войск района прикрытия № 8 была оборона Крыма. Для ее решения в Крыму дислоцировался 9-й особый стрелковый корпус в составе 106-й и 156-й стрелковых дивизий, 32-й кавалерийской дивизии. Задачи у войск Одесского военного округа были типичными для планов прикрытия: «Не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа»{63}, не допустить высадки морского десанта на побережье, прикрыть действиями авиации сосредоточение своих войск и ударами по железнодорожным узлам противника попытаться сорвать сосредоточение войск противника.

Очевидно, что сдержать удар главных сил противника войска по планам прикрытия не могли. Нормативы на плотность построения войск в обороне по ПУ-39 (Полевому уставу Красной Армии 1939 г.) предусматривались следующие:

«Ширина фронта боевого порядка обороны определяется шириной фронта сковывающей группы. Дивизия может оборонять полосу по фронту 8–12 км и в глубину 4–6 км. Полк может оборонять участок по фронту 3–5 км и в глубину 2,5–3 км»{64}.

Плотность построения войск по планам прикрытия была в несколько раз больше. Соответственно этим планам приграничные армии могли лишь сдержать мелкие вылазки противника в период сосредоточения и развертывания. Достаточно четко по этому вопросу высказался А.М. Василевский:

«Какой силы, спрашивается, нужны были на границе с нашей стороны войсковые эшелоны, которые в состоянии были бы отразить удары врага указанной выше силы и прикрыть сосредоточение и развертывание основных вооруженных сил страны в приграничных районах? По-видимому, эта задача могла быть посильной лишь только при обязательном условии своевременного приведения их в полную боевую готовность и с законченным развертыванием их вдоль наших границ до начала вероломного нападения на нас фашистской Германии»{65}.

От качества собственно планов прикрытия мало что зависело. [50] Даже если бы они были разработаны идеально, остановить наступление главных сил вермахта они не могли.

Планы прикрытия границы ни в коей мере не являлись советским изобретением. Это было вполне обычное мероприятие военного планирования. Например, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии В. Кейтель в указаниях по подготовке операции «Барбаросса» написал:

«При этом оборонительные приготовления, предпринимаемые против превентивных мероприятий русских в воздухе и на земле, должны продолжаться в увеличенном объеме и с большей интенсивностью»{66}.

Верховный Главнокомандующий французской армии Ж. Жоффр описал те же задачи так:

«Для обеспечения сосредоточения, по плану 17, предусматривалось расположение прикрытия, цель которого была позволить нашим армиям произвести выгрузку, сформироваться, соединиться и, в случае необходимости, перейти в наступление без того, чтобы противник мог помешать этим различным операциям»{67}.

Везде схема была одна и та же: прикрытие границы, развертывание, а потом первая наступательная операция.

Оперативно-стратегические игры января 1941 г. Одной из форм подготовки к войне являются штабные игры на картах. В ходе этих игр отрабатываются как вопросы теории проведения наступательных и оборонительных операций, так и вполне конкретные положения существующих оперативных планов. После декабрьского, 1940 г., совещания высшего командного состава РККА Генеральный штаб провел две оперативно-стратегические игры. Первая игра, проходившая 2–6 января 1941 г., отрабатывала боевые действия на западном и северозападном направлениях. Именно эта игра, в которой Г.К. Жуков выступал в роли командующего войсками «западных», то есть немцев, а Д.Г. Павлов в роли командующего «восточных», то есть Красной Армии, получила впоследствии наибольшую известность. О ней писали в мемуарной и исторической литературе, не обошел ее вниманием и кинематограф. О второй игре, проводившейся 8–11 января 1941 г., известно куда меньше. Однако именно она интересует нас больше всего, поскольку в ходе этой игры отрабатывалось развитие боевых действий на юго-западном направлении. [51]

Задачами игры было:

«1. Изучить и освоить основы современной наступательной операции фронта и армии.

2. Усвоить и отработать основы ведения оборонительных операций в условиях горного театра и при обороне крупных речных преград.

3. Изучить юго-западный театр военных действий.

4. Дать практику высшему командному составу в оценке обстановки и принятии решения в сложных условиях, в организации, планировании и материально-техническом обеспечении фронтовых и армейских операций, а также в области вождения крупных оперативных и прежде всего подвижных соединений во взаимодействии с авиацией.

5. Добиться понимания и единства взглядов на ведение современной наступательной операции при массовом использовании артиллерии, танковых соединений и ВВС»{68}.

Во второй игре руководители противоборствующих сторон поменялись ролями. Генерал-полковник танковых войск Д.Г. Павлов исполнял обязанности командующего Юго-Восточным фронтом «западных», а генерал армии Г.К. Жуков исполнял обязанности командующего Юго-Западным фронтом «восточных». Помимо этого, на стороне «западных» играл командующий войсками Прибалтийского особого военного округа генерал-лейтенант Ф.И. Кузнецов, руководивший в игре Южным фронтом «южных».

Обе стороны приняли решение вести наступательные операции с решительными целями. То есть и «западные», и «восточные» вели наступление с целью разгрома противостоящего им противника. Тот, чьи наступательные операции окажутся более успешными, выигрывал сражение в целом. Это прекрасно иллюстрирует вышеописанный принцип решения задач обороны страны наступательными действиями. Замысел «западных» предусматривал широкий охват Юго-Западного фронта «восточных» с задачей окружения до пяти армий западнее Львова. Для этого предусматривались удар Южного фронта на проскуровском направлении и два удара Юго-Восточного фронта в направлении на Золочев (3-я армия с 13 августа) и в направлении Хелм, Ковель (24-я армия, переданная с Восточного фронта накануне операции) с ближайшей задачей к 19 августа выйти на рубеж Хелм, Домачево. [53] Наступление Южного фронта противника Г.К. Жуков планировал отразить двумя ударами под основание вбитого в оборону Юго-Западного фронта клина 4, 5 и 6-й армий Ф.И. Кузнецова. Эта задача возлагалась на 13-ю и 15-ю армии ЮЗФ. 9-я армия ЮЗФ должна была наносить удар 12 августа на Краков с целью его захвата к исходу 18 августа и удержания города. Этот удар имел задачу обеспечить фланг наступления на Будапешт, в глубокий тыл обоих фронтов «западных» и «южных».

Ход игры показал правильность выбора направлений главных ударов «восточными». Уже 17 и 18 августа «клещи» 13-й и 15-й армий «восточных» соединились на р. Прут и отсекли ударную группировку Южного фронта, наступавшую севернее Днестра, от резервов и тылов. В полосе Юго-Восточного фронта «западных» 11-я и 3-я армии «восточных» 16 августа прорвали фронт, а на следующий день ввели в прорыв в полосе 11-й армии конно-механизированную армию (КМА). В тыл «западных» на направлении удара КМА в тот же день, 17 августа, был высажен крупный воздушный десант в составе трех воздушно-десантных бригад (свыше 7 тыс. человек с танкетками и легкими орудиями). Выход КМА в тыл войскам Юго-Восточного фронта «западных» и ее соединение в районе Мукачева, Ньиредьхаза, Чопа с высаженным десантом и предопределили исход сражения на этом направлении. Кавкорпус конно-механизированной армии, кроме того, заходил в тыл 3-й армии «западных». Таким образом, войска «восточных» к 20 августа добились окружения двух крупных группировок «западных» и обеспечили себе убедительную победу во второй оперативно-стратегической игре. Заметим, что в обеих играх успех сопутствовал войскам, руководимым Г.К. Жуковым.

Какие же выводы можно сделать по итогам январских игр? Первое, что бросается в глаза, — это отсутствие розыгрыша начальных операций войны. Очевидно, предполагалось, что ничего нового и интересного в этот период не произойдет. В целом же можно сказать, что январские игры носили вполне абстрактный характер и никак не привязывались к существующим планам обороны границы или первых операций. Ни предполагаемые направления ударов «западных», ни действия «восточных» ничего общего с существовавшими на то время оперативными документами не имели. [53] Более того, проверка существующих оперативных планов даже не значилась в учебных целях игры. Отдаленную перекличку с оперативными документами 1940–1941 гг. имеет только операция Южного фронта «восточных» на проскуровском направлении. Судя по всему, такой удар считался советским командованием весьма вероятным на разных фазах конфликта.

Вместе с тем нельзя согласиться с утверждением современного исследователя Бобылева о том, что:

«Подавляющее большинство участников игр руководило в них объединениями безотносительно к тому, какие объединения они реально возглавляли в данное время. Почти никому из них с началом Великой Отечественной войны не пришлось действовать там, где они действовали в играх. *...** Во второй игре из семи армий Юго-Западного фронта «восточных» только одной руководил командарм по должности (И.Н. Музыченко) и на том направлении, где дислоцировалась реально подчиненная ему 6-я армия к началу войн»{69}.

М.А. Пуркаев, начальник штаба Юго-Западного фронта в январской игре, в той же должности встретил войну и оставался в ней до 27 июля 1941 г. А 15-й армией, действовавшей в игре на территории Молдавии, руководил Я.Т. Черевиченко, командующий войсками Одесского военного округа. 22 июня 1941 г. он встретил в качестве командующего 9-й армией, воевавшей в первые недели войны именно на территории Молдавии. Руководство 13-й армии «восточных», вместе с 15-й армией окружавшей ударную группировку «южных», в том же составе руководило 18-й армией, воевавшей в июне — июле 1941 г. в тех же местах, что и «игрушечная» 13-я. Это генерал-лейтенант А.К. Смирнов и генерал-майор В.Я. Колпакчи. Кроме того, ряд командиров Юго-Западного направления реального 1941 г. выступали в роли участников второй игры со стороны «западных». Это командовавший в игре 6-й армией М.П. Кирпонос, начальник штаба 6-й армии П.Г. Понеделин. М.П. Кирпоносу в 1941 г. пришлось руководить всем Юго-Западным фронтом. П.Г. Понеделин командовал 12-й армией, отходившей в июле 1941 г. под нажимом немцев в тех же местах, в которых действовала «игровая» 6-я армия «западных». [54] Другой вопрос, что игры носили в первую очередь учебный характер для широкого круга командиров РККА, которым в грядущей войне предстояло самостоятельно планировать операции и руководить армиями и фронтами в них. Например, в обеих играх принимал участие командующий войсками Закавказского военного округа М.Г. Ефремов, один из легендарных командармов 1941 г. Оперативно-стратегические игры, безусловно, важный элемент подготовки войск к войне и операции, но абсолютизировать его не нужно. Это прежде всего практика в подготовке решений и оперативных документов. Но не более того. В суровой реальности исходные данные для проверки планов оказывались чаще всего замками, построенными на песке.

Состояние войск сторон

Есть такое расхожее выражение — «проходить красной нитью». Истоки этого выражения довольно интересны и напрямую связаны с военной историей. В английском военном флоте с целью предотвращения расхищения матросами казенного имущества в канаты вплеталась красная нить, вынуть которую можно было, только расплетя весь канат. Вот такой красной нитью по всем аспектам подготовки СССР к войне проходит дисбаланс политических и военных решений, о котором было сказано выше. Связь, тылы, состояние стрелковых и механизированных соединений приграничных и внутренних округов — во всем этом находит свое отражение тот факт, что РККА встретила 22 июня 1941 г. как армия мирного, а не военного времени.

1. Стрелковые/пехотные соединения (табл 1.2.). Начнем с «царицы полей», которую обычно затмевают танковые части и ВВС. Однако ее роль не нужно недооценивать. Большую часть войск противоборствующих сторон во Второй мировой войне составляли именно стрелковые и пехотные дивизии. В сухопутной армии Германии к началу войны против Советского Союза было 162 пехотные, 9 охранных, 1 кавалерийская, 21 танковая и 14 моторизованных дивизий. В ССС? по МП-41 предполагалось развернуть 198 стрелковых, 10 горно-стрелко-вых, 2 мотострелковые, 30 моторизованных и 60 танковых дивизий. Подвижные соединения и в той и в другой армии, особенно если учесть реальное состояние большинства танковых и моторизованных дивизий РККА, составляли лишь около 15–16% от общей численности дивизий вооруженных сил. [55] После того как механизированные корпуса сгорели в пламени приграничного сражения, стрелковые дивизии стали основной действующей силой на юго-западном направлении.

Отличительной особенностью советской стрелковой дивизии были 76,2-мм пушки в роли дивизионной артиллерии, в то время как в Германии, США и других странах по опыту Первой мировой войны была предпринята тотальная «гаубизация» дивизионной артиллерии, когда ядро артиллерии пехотной дивизии составили 105-мм легкие и 150–155-мм тяжелые полевые гаубицы. Однако это решение в условиях Второй мировой войны оказалось не слишком разумным. Процитирую слова И.В. Сталина на выступлении перед выпускниками академий РККА 5 мая 1941 г.:

«Об артиллерии. Раньше было большое увлечение гаубицами. Современная война внесла поправку и подняла роль пушек. Борьба с укреплениями и танками противника (выделено мной. — А.И.) требует стрельбы прямой наводкой и большой начальной скорости полета снаряда»{70}.

Наличие 76,2-мм дивизионных пушек существенно увеличивало возможности советской стрелковой дивизии в борьбе с танками. Напротив, 105-мм гаубицы могли применяться против бронецелей весьма ограниченно.

Новым по сравнению с предыдущими кампаниями вермахта было вооружение противотанковой артиллерии пехотных дивизий 50-мм орудиями ПАК-38, разрабатывавшимися фирмой «Рейнметалл-Борзиг» с 1938 г. Бронебойный снаряд этих орудий пробивал 78 мм гомогенной брони на дистанции 500 метров и позволял поражать танки КВ и Т-34 в благоприятных условиях. Штатно орудия ПАК-38 получили моторизованные роты противотанковых орудий пехотных полков пехотных дивизий 1, 2, 5, 6, 7, 8 и 11 волн и горно-стрелковых дивизий. Новыми орудиями вооружался один из четырех взводов роты, роты состояли из двух 50-мм орудий ПАК-38 в 4-м взводе и девяти 37-мм орудий ПАК-36/37 в 1–3-м взводах{71}. Всего в пехотной дивизии такой организации было соответственно шесть 50-мм и шестьдесят шесть 37-мм противотанковых пушек. [56] В вермахте в целом на 1 июня 1941 г. было 1047 орудий этого типа. По мере увеличения производства ПАК-38 эти пушки стали получать и противотанковые дивизионы. В этом случае 50-мм противотанковыми орудиями перевооружалась одна из рот дивизиона. В итоге вместо тридцати шести 37-мм пушек противотанковый дивизион насчитывал двадцать четыре 37-мм и девять 50-мм противотанковых орудий. Именно ПАК-38 стали основным средством борьбы с танками Т-34 в 1941 г. На долю 50-мм противотанковых пушек, по данным НИИ-48, приходится до 50% подбитых Т-34. В советской стрелковой дивизии 45-мм противотанковые пушки распределялись по всем уровням организации. В подчинении штаба соединения был противотанковый дивизион из 18 «сорокапяток». В каждом стрелковом полку было по 6 противотанковых орудий. И, как уже говорилось выше, в каждом батальоне имелось по две пушки этого типа. Всего в советской стрелковой дивизии было пятьдесят четыре 45-мм противотанковых орудия. Меньшее число специализированных пушек компенсировалось противотанковыми возможностями 76-мм дивизионных орудий, описанных выше. Зенитные средства советской стрелковой дивизии по штату № 4/400 включали четыре 76-мм зенитные пушки образца 1931 г. в тяжелой зенитной батарее и восемь 37-мм зенитных пушек 1939 г. в двух легких зенитных батареях. Помимо этого, стрелковой дивизии полагалось 24 так называемых «комплексных» пулемета образца 1931 г., проще говоря, счетверенных «Максима» на зенитной установке в кузове грузовика ГАЗ-АА. «Комплексные» пулеметы были распределены по различным подразделениям дивизии. Например, один такой пулемет защищал от неожиданных атак самолетов батарею 76,2-мм зениток. Помимо «комплексных» пулеметов винтовочного калибра, в стрелковой дивизии было шесть 12,7-мм пулеметов ДШК образца 1938 г. Существенной проблемой РККА в 1941 г. был недостаток всех типов зенитных средств. Особенно актуальной была нехватка 37-мм автоматических пушек. Даже наиболее укомплектованные приграничные дивизии, как мы видим из таблицы 2, имели всего по четыре таких орудия. Отсутствовали в нужном количестве и «комплексные» пулеметы. В дивизиях 5-й армии их было всего 6% потребности, по две штуки в 45, 87 и 135-й стрелковых дивизиях, одна установка в 62-й стрелковой дивизии и ни одного «комплексного» пулемета в 124-й стрелковой дивизии. [57] Всего в КОВО на 1 января 1941 г. было 904 «комплексных» пулемета при потребности по мобилизационному плану 2330 штук. До 22 июня от промышленности поступила еще 51 установка, но ситуацию это принципиально не меняло. 12,7-мм пулеметов было на 1 января 186 штук при потребности по мобплану 1087 штук. Кроме нехватки самих пулеметов, недоставало и 12,7-мм патронов. К «комплексным» пулеметам хотя бы подходили обычные 7,62-мм винтовочные патроны.

У немцев ситуация с зенитными средствами была несколько странная. Немецкая пехотная дивизия штатных зенитных орудий не имела вовсе. Но с наличием материальной части, 20-мм и 37-мм зениток проблем не было. Были проблемы организационного характера. Главной из них стало подчинение зенитной артиллерии люфтваффе, ведомству Германа Геринга. Последний прибирал к рукам не только то, что летает, но и ни в чем не повинных зенитчиков. В результате в штат пехотной дивизии зенитные автоматы были введены только в 1942 г. Приданные дивизионы зениток люфтваффе часто отставали от наступающих подразделений, оставляя их без зенитного «зонтика». Немецким пехотинцам оставалось надеяться на прикрытие истребителями и на пулеметы 7,92-мм калибра, спаренные в артиллерийских полках или обычные 7,92-мм пулеметы МГ-34 на треногах в других подразделениях. От избиений с воздуха пехоту вермахта спасало, пожалуй, только эффективное ведение воздушной войны.

Когда мы говорим о стрелковом оружии начала войны, сразу же вспоминается образ врага, многократно воссозданный советским кинематографом. Обычно это мотоциклист в серой униформе с закатанными рукавами и с пистолетом-пулеметом в руках. Дело доходило до того, что пистолеты-пулеметы МП-40 в кинофильмах получали даже немецкие обозники. В чем-то этот постепенно становившийся карикатурным образ навеян рассказами о вражеских автоматчиках, встречавшихся на каждом шагу. В реальности образ немецкого пехотинца был несколько более тусклым. В составе пехотного отделения из 10 человек было 9 рядовых и 1 унтер-офицер, вооруженные 7 винтовками, 2 пистолетами, одним пистолетом-пулеметом (у командира отделения) и одним пулеметом. Стрелковое оружие пехотной роты составляли 132 винтовки, 47 пистолетов, 16 пистолетов-пулеметов и 12 ручных пулеметов. [58] Штатная численность пистолетов-пулеметов в немецкой пехотной дивизии в целом составляла 767 единиц, даже меньше, чем в советской стрелковой дивизии штата № 4/400, предполагавшего 1204 пистолета-пулемета. Реальную укомплектованность дивизий пистолетами-пулеметами см. ниже (в табл. 2). Хорошо видно, что хотя наши дивизии и уступали немецким по количеству пистолетов-пулеметов, но различие было непринципиальным. Кроме того, это компенсировалось наличием в РККА самозарядных винтовок, отсутствовавших в пехотной дивизии немцев. Опишем для сравнения те же части, отделение и роту, но советской стрелковой дивизии. Отделение дивизии штата № 4/400 состояло из 11 человек. Командир отделения вооружался самозарядной винтовкой (СВТ), ручной пулемет обслуживал пулеметчик с пистолетом или револьвером в качестве личного оружия и помощник пулеметчика с самозарядной винтовкой, 2 бойца в отделении вооружались пистолетами-пулеметами ППД-40, остальные бойцы вооружались поровну обычными и самозарядными винтовками. Стрелковая рота советской дивизии вооружалась 2 станковыми пулеметами, 27 пистолетами-пулеметами, 104 самозарядными винтовками, 2 снайперскими винтсвками, 9 карабинами, 11 винтовками и 22 пистолетами или револьверами. Самозарядная винтовка Токарева (СВТ) в СССР разрабатывалась и позиционировалась как оружие бойцов дивизии, вступающих в непосредственное огневое столкновение с противником. Обычные винтовки Мосина были оружием бойцов вспомогательных подразделений дивизии, а также связистов, артиллеристов, водителей, одним словом, всех тех, кто по роду своей деятельности редко был вынужден использовать личное стрелковое оружие, занимаясь обслуживанием артиллерийских систем, зенитных средств, транспорта и средств связи. Аргументировали введение на вооружение самозарядных винтовок вместо пистолетов-пулеметов так:

«Пистолет-пулемет непригоден для огневого боя на дистанциях, превышающих 200 м. Вооруженные этим оружием должны, следовательно, оставаться в бездействии на этих дистанциях, в то время как самозарядная винтовка может работать превосходно»{72}.

Если сравнивав другими противниками вермахта начального периода Второй мировой войны, то советская кадровая стрелковая дивизия смотрится очень и очень неплохо. [59] Польская дивизия — эти тридцать 75-мм пушек, двенадцать 100-мм гаубиц, три 105-мм пушки, три 155-мм гаубицы. Артиллерия французской пехотной дивизии насчитывала тридцать шесть 75-мм пушек и двадцать четыре 155-мм гаубицы. Удар более многочисленных пушек и гаубиц стрелковой дивизии РККА был очевидно сильнее. К концу 30-х Красная Армия выросла из коротких штанишек восточноевропейской армии межвоенного периода, поднявшись по технической оснащенности на уровень европейских армий.

Читатель скорее всего обратил внимание на обилие в приграничных армиях горно-стрелковых дивизий. Помимо того факта, что значительная часть границы проходила по Карпатам, есть этому и еще одно объяснение. Фактически в РККА переформирование в горнострелковые дивизии было средством экономии численности армии мирного времени. Например, в апреле 1941 г. формирование противотанковых артиллерийских бригад и воздушно-десантных корпусов было произведено, в частности, с помощью такого мероприятия:

«переформировать 10 стрелковых дивизий в горные стрелковые дивизии, из них *...** в КОВО — 4, в ОдВО — 1, *...** сократив в связи с этим каждую стрелковую дивизию на 1473 человека»{73}.

Это не снижало возможностей армии. Не следует считать горно-стрелковые дивизии каким-то специфическим инструментом, непригодным в степях Украины. Немецкие горно-стрел-ковые дивизии благополучно воевали под Львовом в сентябре 1939 г. и в июне 1941 г. штурмовали Летичевский укрепрайон «линии Сталина» и окружали горно-стрелковые дивизии 12-й армии под Уманью.

Комплектность приграничных дивизий, как мы видим, была неплохой. Портят картину только графы «Автомашины», «Тракторы» и «Лошади», которые напоминают о нашей красной нити — неотмобилизованности РККА к моменту нападения Германии. Отсутствие автомашин снижало возможности тылов дивизии по снабжению боевых подразделений, отсутствие тракторов лишало подвижности артиллерию. Кроме того, не все дивизии приграничных округов были одинаковыми. Гораздо хуже дивизий армий прикрытия были укомплектованы дивизии и корпуса формирования весны 1941 г. Это 31-й стрелковый корпус (200, 193, 195-я стрелковые дивизии); 36-й стрелковый корпус (228, 140, 146-я стрелковые дивизии); 37-й стрелковый корпус (141, 80, 139-я стрелковые дивизии); 55-й стрелковый корпус (169, 130, 189-я стрелковые дивизии); 49-й стрелковый корпус (190, 197, 199-я стрелковые дивизии).

Таблица 1.2. Численный состав стрелковых дивизий приграничных армий

Армия, дивизия

Личный состав

Винтовки

Само-зарядные винтовки

Пистолеты-пулеметы (ППД)

Ручные пулеметы

Станковые пулеметы

45-мм пушки

76-мм пушки

122-мм гаубицы

152-мм гаубицы

Мино-меты

Авто-машины

Тракторы

Лошади

5-я армия

45-я сд

8373

8958

 —

351

360

156

64

33

34

12

141

127

50

1766

 

62-я сд

9546

8877

 —

400

442

182

54

38

32

12

150

63

86

1892

 

87-я сд

9973

7269

 —

562

448

170

54

41

32

12

149

328

58

1897

 

124-я сд

9471

7788

 —

265

391

147

54

38

32

12

129

229

64

1771

 

135-я сд

9232

6682

 —

422

542

161

61

36

28

13

141

194

17

2078

6-я армия

41-я сд

9912

8867

4128

420

464

292

54

35

27

12

138

222

17

2462

 

97-я сд

10050

7754

3540

401

437

174

58

37

37

12

151

143

78

2535

 

159-ясд

9548

8278

3259

305

391

173

54

35

25

9

147

395

40

 —

26-я армия

72-я гсд

9904

7462

2579

365

351

110

54

38

24

нет

150

433

44

2112

 

99-я сд

9912

11056

3611

660

449

179

54

40

29

 —

141

345

28

2011

 

173-ясд

7177

7848

3727

300

427

213

54

35

24

 —

135

251

50

3338

12-я армия

44-я гсд

9159

8306

3741

359

435

166

 —

32

24

нет

154

189

30

2621

 

192-я гсд

8865

8043

1780

300

349

147

8

32

24

нет

112

134

1

3021

 

60-я гсд

8313

7742

3449

939

357

209

8

32

24

нет

120

10

1

2280

 

96 гсд

8477

7442

1778

294

327

111

8

32

24

нет

129

138

17

3184

 

58-я гсд

10279

8292

3628

322

478

236

8

32

24

нет

144

366

39

2164

 

164-я сд

10279

10444

3621

400

439

195

58

38

28

12

151

283

29

1921

Штат №4/120

5864

3685

691

324

163

54

34

32

12

150

155

-

905

Штат №4/100

10291

7818

1159

371

164

54

16

32

12

150

414

-

1955

Штат гсд№ 4/140

8829

6960

788

314

110

6

16

24

нет

60

200

нет

3160

Штат гсд военного времени № 04/140

14163

 —

 —

350

110

8

32

24

нет

60

340

нет

6056

Штат сд военного времени (№ 04/400)

14483

10420

1204

392

174

54

38{74}

32

12

150

558

99

3039

Примечание. Прочерк означает отсутствие данных по этому пункту.

Командир 200-й дивизии 31-го стрелкового корпуса И.И. Людников впоследствии написал о ее состоянии так:

«...была укомплектована личным составом по штатам военного времени и имела все средства вооружения»{75}. [52]

Характеристика этих частей в закрытом исследовании выглядит, напротив, просто уничтожающей:

«Укомплектованность этих стрелковых корпусов личным составом и транспортом составляла около 70%, за исключением 31 ск, дивизии которого имели некомплект в людском составе до 70%, причем особенно остро ощущался некомплект в командном составе. Наименее укомплектованы были 195-я и 200-я сд этого корпуса. Транспортом корпус был обеспечен плохо, лошадей имелось 30% от штатной потребности. Войска имели снаряжение, не готовое к бою: ленты и диски к пулеметам не набиты, снаряды без взрывателей»{76}.

Официальная советская историография зачастую сама создавала себе проблемы, вызывая у читателей законные вопросы о том, почему так плохо себя показали «имеющие все средства вооружения» дивизии. Большую часть войны Красная Армия провоевала дивизиями, уступавшими по численности личного состава большинству дивизий приграничных армий июня 1941 г. Но различие между потрепанной в боях 7-тысячной дивизией года 1943 и 200-й стрелковой дивизией И.И. Людникова или 87-й стрелковой дивизией полковника Ф.Ф. Алябушева куда глубже. Если будет позволена такая аналогия, то потрепанная в боях дивизия — это часы с помятым корпусом и разбитым стеклом циферблата, а неотмобилизованная дивизия — это часы без пружинок и шестерен внутри.

2. Механизированные соединения (табл. 1.3). Основная ошибка, которую допускают многие исследователи, — это сравнение только танков противоборствующих сторон. Хотя сражения происходят не между толпами танков на заранее выбранном поле, подобно сражениям рыцарей. [63] Воюют в реальности организационные структуры, сложные механизмы, собранные из разных родов войск. Танки в них — это лишь один из составляющих кубиков. Знаковый, но не единственный значимый. Помимо танков, есть пехота, пушечная и гаубичная артиллерия, тракторы и автомашины для ее перемещения, мотоциклы и броневики, грузовики для перевозки пехотинцев, топлива, боеприпасов. Но изучать скучные схемы с квадратиками «рота тяжелого оружия», «мотоциклетный батальон», «взвод связи» многим историкам было, видимо, недосуг. Занимались этим только в военных академиях, и соответствующие труды до широкой публики просто не доходили. Хотя можно из хорошего кирпича сложить сарай или, напротив, шедевр архитектуры из посредственных строительных материалов. В итоге нам словно предлагают сравнивать два дома, рассматривая образцы кирпичей, из которых их построили, хотя принято планы домов показать, про высоту потолков, размеры окон рассказать. А нам все кирпичи обмеряют с высокой точностью (пушка 75-мм, броня 50-мм...). Исторические труды, демонстрирующие подобный подход в описании боевых действий, дают однобокое, если не сказать убогое, изложение проблемы. [64]

Таблица 1.3. Состояние механизированных корпусов КОВО и ОдВО

№ MK

Всего танков (КВ и Т-34)

Личн. состав

Артиллерия

Минометы

Автомашины

Тракторы

Мотоциклы

штат

1031 (546)

36 080

172

186

5161

352

1679

2

527(60)

32 396

162

189

3794

266

375

4

892(416)

28 097

134

152

2854

274

1050

8

858(171)

31 927

142

152

3237

344

461

9

300

26 833

101

118

1067

133

181

15

733(131)

33 935

88

139

2035

165

131

16

478(76)

26 380

 

 

 

 

 

19

450(11)

22 654

65

27

865

85

18

22

707(31)

24 087

122

178

1226

114

47

24{77}

178

28 440

104

178

486

 —

5


Обычно, описывая механизированные соединения, указывают только число танков. Но этот параметр недостаточно полно отражает возможности ведения боя танковой или моторизованной дивизией. Дело в том, что танковые и моторизованные дивизии — это весьма специфический механизм ведения танковой войны. Они составляли особый класс, самостоятельные механизированные части. Это означало, что они предназначались не просто для танкового удара по обороне, а для удара в глубину, для самостоятельных действий внутри боевых порядков противника и в его тылах. Основная задача механизированных соединений, которые составляли танковые клинья противоборствующих сторон, была в быстром продвижении в глубь построения войск противника с целью рассечь и окружить составляющие данный фронт пехотные части. Для этого нужна была высокая скорость передвижения, для этого сажали пехоту на грузовики, грузили на автомашины топливо, боеприпасы, буксировали артиллерию механической тягой, тракторами. Подобные перемещающиеся на танках и автотранспорте части двигались быстрее, чем шагающая на своих двоих пехота, составлявшая в то время большую часть армий. Подвижность мехсоединений позволяла им и сокрушать подходящие к месту пробития фронта резервы, и окружать пехотные соединения противника до того, как они смогут отойти, вырваться из охватывающих их фланги «клещей». Например, фронт пробит, противник перебрасывает на выручку одну-две пехотные, танковые дивизии. Задача ворвавшегося в пробитую брешь механизированного корпуса — сокрушить эти резервы на подходе, выйти в глубину оборонительных порядков врага. В обороне механизированные части, как наиболее подвижные резервы, перебрасываются к месту прорыва, стремясь разбить прорвавшиеся танковые соединения врага в бою или даже окружить их. Но для всего этого нужна примерно равная подвижность «кирпичиков» мехсоединения, когда и танки, и артиллерия, и пехота, топливо и боеприпасы для них двигаются со сравнимой скоростью, обеспечивая самостоятельные действия в глубине обороны противника или в отрыве от места постоянной дислокации в обороне. Обращаю внимание на слово «самостоятельно»: как в наступлении, когда механизированное соединение движется в глубине обороны противника, так и в обороне, когда дивизия срывается с места своей постоянной дислокации и маршем направляется в заранее неизвестную точку фронта. [65] Никто в этих условиях склад с горючим не подготовит, снаряды на грунт в нужном месте не выложит. Всем, начиная от еды и воды и до боеприпасов, зенитной и противотанковой обороны, механизированное соединение обеспечивает себя самостоятельно, по принципу «все свое ношу с собой». Поэтому автотранспорт и средства тяги артиллерии были не менее важным элементом таких соединений, чем танки. Обеспечение танковой дивизии непробиваемыми танками, конечно, хорошо, но это только полдела. Танки нужно заправлять, чинить, снабжать боеприпасами, обеспечивать разведку, артиллерийскую и пехотную поддержку их действий и прикрытие от атак с воздуха. Одним словом, должен быть собранный из нужных винтиков и деталек механизм: если каких-то элементов будет не хватать, механизм остановится, несмотря на качественное исполнение одного конкретного болтика.

Германские танковые войска получили возможность проверить правильность теоретических построений в деле дважды: в польскую и французскую кампании. В 1939 г. организационная структура танковой дивизии вермахта в общем виде выглядела так: танковая бригада (два танковых полка, около 300 танков, 3300 человек личного состава), стрелковая бригада (моторизованный пехотный полк, примерно 2000 человек), мотоциклетный батальон (850 человек). Общая численность личного состава дивизии была примерно 11 800 человек. Артиллерия дивизии состояла из шестнадцати 105-мм легких полевых гаубиц, восьми 150-мм тяжелых полевых гаубиц, восьми 75-мм пехотных орудий, четырех 105-мм пушек, 48 противотанковых пушек. Противовоздушную оборону обеспечивали двенадцать 20-мм зениток.

В реальности были, разумеется, отклонения от этого шаблона. Шесть немецких танковых дивизий из десяти (1–5, 10) имели в своем составе 4 танковых батальона и 4 мотопехотных и мотоциклетных, около 300 танков. Еще две (6, 8) состояли из трех танковых и четырех мотопехотных и мотоциклетных батальонов, имели около 200 танков. Первые бои показали недостатки организации танковых дивизий, например беспомощность панцерваффе в самостоятельных действиях у Варшавы. [66] Танковые дивизии вермахта, 22 июня 1941 г. вступившие на территорию СССР, появились после осмысления опыта Польши и Франции. Что же построили немцы по опыту этих двух успешных кампаний? Немецкая танковая дивизия 1941 г. (общая численность около 13 700 человек) включала в себя танковый полк (около 2600 человек), мотопехотную бригаду из двух моторизованных полков по два батальона каждый (около 6000 человек), мотоциклетно-стрелковый батальон (1078 человек) и артиллерийский полк трехдивизионного состава. Соответственно на два или три танковых батальона приходилось пять мотопехотных и мотоциклетно-стрелковых батальонов. Артиллерия танковой дивизии состояла из двадцати четырех 105-мм легких полевых гаубиц, двенадцати 150-мм тяжелых полевых гаубиц, четырех 150-мм тяжелых пехотных орудий (по два в каждом мотострелковом полку), двадцати 75-мм пехотных орудий, тридцати 81-мм минометов. Иногда 150-мм гаубицы заменяли 105-мм пушками, теми самыми, которые Гальдер позднее поставит на первое место в качестве средства борьбы с советскими тяжелыми танками. Изменения, произошедшие с 1939 по 1941 г., видны невооруженным взглядом. По сравнению с танковой дивизией образца 1939 г. увеличилось число орудий в артиллерийском полку, в полтора раза выросло число легких и тяжелых полевых гаубиц, уменьшилось количество танков, но значительно выросла численность мотопехоты. Немцы пришли к своему «золотому сечению» организации танковых войск — на 2–3 батальона танков было 4 или 5 (если считать с мотоциклетным) батальонов мотопехоты, то есть соотношение танков и мотопехоты было 1:2,5, 1:1,7 в пользу пехотинцев. Именно такая организация танковых войск позволила немцам дойти до стен Москвы, Ленинграда и Киева.

Если немцы к 1941 г. нашли, что искали, то в Красной Армии процесс поиска оптимума в организационной структуре танковых войск был в самом разгаре. По опыту боевых действий в Польше в сентябре 1939 г. старые механизированные корпуса были расформированы. Опыт применения танковых войск в Финляндии был весьма ограниченным, вводов в прорыв и самостоятельных действий соединений в глубине обороны не было. Танковые бригады РККА не отрывались от пехоты на всех фазах войны. Весной 1940 г. в РККА начали создавать механизированные корпуса новой организации. [67] Что должны были представлять собой танковые дивизии новых мехкорпусов?

«На вооружении танковой дивизии иметь: тяжелых танков — 105, средних танков — 227, огнеметных танков — 54, всего танков — 386; бронемашин — 108, 152-мм гаубиц — 12, 122-мм гаубиц — 12, 76-мм пушек п*олковой** а*ртиллерии** — 6, 37-мм зенитных пушек — 12, 82-мм минометов — 18, 50-мм минометов — 54, крупнокалиберных пулеметов — 6, пулеметов станковых — ? *в документе неразборчиво**, пулеметов ручных — 122, пистолетов-пулеметов — 390, самозарядных винтовок — 1528»{78}.

Численность личного состава должна была составлять «танковой дивизии на мирное время — 10 493 человека и на военное время — 11 343 человека»{79}. В состав танкового корпуса предлагалось включить 2 танковые и 1 моторизованную дивизии, авиаэскадрилью в 12 самолетов, дорожный батальон, батальон связи и мотоциклетный полк. Однако с «золотым сечением» у новой танковой дивизии было плохо, в двух танковых полках было по четыре танковых батальона в каждом, в мотострелковом полку было три мотострелковых батальона. Итого соотношение между батальонами танков и пехоты было 8:3 или 2,7:1. Мотоциклетный полк был чистой воды калькой с организационной структуры танковых соединений Европы. Там в 20-е годы мотоцикл был тем же, чем стал в послевоенное время и в наши дни автомобиль, — транспортным средством, доступным широкому кругу рабочих и клерков среднего звена. Достаточно сказать, что в Германии в 1940 г. было 1 млн 860 тыс. мотоциклов, а всего в европейских странах — 2,8 млн «железных коней». Естественно, эта традиция перекочевала в армию, где мобилизованные горожане садились за руль привычного транспортного средства. Немецкие мотоциклисты на БМВ и «Цюндапах» стали одним из символов «блицкрига». В небогатой России — СССР пик популярности мотоциклов пришелся на 50–60-е годы, а в 30-х и 40-х это была экзотика, доступная далеко не всем. В 1940 г. в СССР было всего несколько десятков тысяч мотоциклов. Отечественный мотоцикл М-72 (лицензионная копия немецкого мотоцикла БМВ) стоил в 1941 г. почти столько же, сколько 3-тонный грузовик ЗИС-5, свыше 10 тыс. рублей. [68] Для сравнения: зарплата учителя старших классов в это время составляла 750 рублей, командира взвода — 600 рублей, командира дивизии — 2200 рублей, цена бутылки водки — 11 рублей 50 копеек.

6 июля 1940 г. СНК своим постановлением № 1193–464сс утвердил предложенную штатную численность танковых дивизий и организацию механизированных корпусов. Следовало сформировать 8 таких корпусов и 2 отдельные танковые дивизии. 4 октября 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба докладывали в Политбюро и СНК, что формирование 8 мехкорпусов, 18 танковых и 8 моторизованных дивизий в основном завершено. На их формирование было обращено 12 танковых бригад БТ, 4 бригады Т-35 и Т-28, 3 химические бригады, 2 танковых полка Т-26 и танковые батальоны стрелковых дивизий. В Киевском особом военном округе были сформированы два таких механизированных корпуса, 4-й и 8-й. На формирование 4-го механизированного корпуса в составе 8-й, 10-й танковых дивизий и 81-й моторизованной дивизии были обращены управление 4-го кавалерийского корпуса, 10-й танковой бригады на танках Т-28, 23-й и 24-й танковых бригад на танках БТ. Стрелковые и артиллерийские части танковых дивизий 4-го мехкорпуса формировались на основе соответствующих частей 7-й и 146-й стрелковых дивизий и 34-й кавалерийской дивизии. Соответственно 8-й механизированный корпус в составе 12-й, 15-й танковых дивизий и 7-й моторизованной дивизии формировался на базе управления 49-го стрелкового корпуса, 14-й тяжелой танковой бригады (штатно 32 танка Т-35 и 85 танков Т-28), 5-й легкотанковой бригады на танках БТ. Артиллерийские и мотострелковые части танковых дивизий формировались на базе артиллерийских и стрелковых полков все тех же 146-й и 7-й стрелковых дивизий. В Одесском военном округе был сформирован 2-й механизированный корпус в составе 11-й, 16-й танковых дивизий и 15-й моторизованной дивизии. На формирование этого корпуса были обращены управление 55-го стрелкового корпуса, 4-й легкотанковой бригады на танках БТ. Артиллерийские и стрелковые полки танковых дивизий корпуса переформировывались из соответствующих частей 173-й стрелковой дивизии. [69]

В октябре 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба направили в СНК и Политбюро ВКП(б) записку с предложением сформировать 25 отдельных танковых бригад Т-26, в дополнение к двадцати существующим. Предназначались эти бригады для сопровождения пехоты в бою, исходя из расчета по одной бригаде на стрелковый корпус:

«Считаю, что для успешного продвижения пехоты в современном бою нужно иметь на каждый стрелковый корпус одну танковую бригаду»{80}.

Предполагалось завершить формирование танковых бригад Т-26 к 1 июня 1941 г. Предусматривались и меры по замещению штатной матчасти:

«На первое время для укомплектования новых танковых бригад считаю возможным использовать танки Т-38 и Т-37, оставшиеся после формирования мехкорпусов в излишке»{81}.

А 14 октября 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба направили в те же инстанции доклад № орг/1/ 106163сс/ов, в котором предлагали мероприятия, необходимые для усиления войск в первой половине 1941 г., в котором предлагалось сформировать в КОВО еще один механизированный корпус, 9-й. Таким образом, к началу 1941 г. в СССР сложилась сравнительно органичная структура танковых войск, включавшая как механизированные корпуса для развития прорыва фронта, так и отдельные танковые бригады поддержки пехоты. До идеальной организации танковой дивизии было еще далеко, пока повторялась ошибка большинства стран: дивизии были перегружены танками и недогружены мотопехотой и артиллерией. Но в целом каждый занимался своим делом — танки БТ и танки новых типов объединялись в танковые дивизии, а танки Т-26 объединялись в бригады поддержки пехоты. По мобилизационному плану редакции декабря 1940 г. в Красной Армии должно было быть 20 танковых, 9 моторизованных дивизий и 45 танковых бригад непосредственной поддержки пехоты.

Однако зимой 1941 г. развернулись события, которые явно не пошли на пользу советским танковым войскам. 12 февраля НКО и Генштаб представили в Политбюро ЦК ВКП (б) и СНК СССР новый мобилизационный план, МП-41, о котором мы говорили выше. Согласно этому плану, предполагалось наличие в армии мирного времени 2 мотострелковых, 60 танковых, 30 моторизованных дивизий. Это фактически означало создание 20 новых мехкорпусов, которое и началось в феврале — марте 1941 г. 8 марта Политбюро утвердило назначения командиров формируемых мехкорпусов, танковых и моторизованных дивизий. [70]

Теперь подавляющее большинство танков РККА должно было быть объединено в механизированные корпуса со штатной численностью 1031 танк. Тем самым уничтожалось видовое разнообразие танковых войск РККА, соединения и части, предназначенные для поддержки пехоты, исчезали как класс. Помимо сомнительной ценности отказа от танков поддержки пехоты, создание 20 новых мехкорпусов было трудно реализуемой затеей даже при условии неполного наполнения дивизий танками. Формирование 25 танковых бригад на Т-26 по планам осени 1940 г. требовало 275 легковых автомашин, 1500 грузовых автомашин, 2375 специальных автомашин и 350 тракторов{82}. То есть всего 4150 автомашин. Один механизированный корпус — это 1360 автомашин в танковой, 1587 в моторизованной дивизии, а всего 5161 автомобиль. То есть 20 механизированных мехкорпусов требовали 103 тыс. автомобилей. Для СССР цифра, прямо скажем, фантастическая. Моторизованные дивизии новых мехкорпусов формировались с нуля, так называемые «двухсотые» и к началу войны не имели ни грузовиков, ни гужевого транспорта, как обычные стрелковые дивизии. Материальная часть, на которой формировались новые механизированные корпуса, танки Т-26, совершенно не соответствовала задачам подвижных соединений, прежде всего по ходовым качествам. Танк «Виккерс 6 тонн», ставший прототипом Т-26, изначально разрабатывался именно для сопровождения пехоты. Ко всем прочим бедам, формирование новых механизированных корпусов именно в КОВО было сопряжено с нехарактерным для других округов размножением их простым делением. Выведя из состава 8-го мехкорпуса 15-ю танковую дивизию, получили основу для вновь формируемого 16-го мехкорпуса. 10-я танковая дивизия 4-го мехкорпуса первого формирования дала основу для 15-го мехкорпуса. 19-я танковая дивизия из 9-го мехкорпуса первой волны формирования стала основой 22-го мехкорпуса формирования весны 1941 г. [71] Соответственно 32-я танковая дивизия 4-го механизированного корпуса, 34-я танковая дивизия 8-го механизированного корпуса, 37-я танковая дивизия 15-го механизированного корпуса, 35-я танковая дивизия 9-го механизированного корпуса, 39-я танковая дивизия 16-го механизированного корпуса формировались заново, к началу войны необходимого транспорта не получили и не являлись подвижными соединениями, мотострелковый полк этих дивизий передвигался пешком, как обычная пехота. Тем самым корпуса хорошей комплектности, 4-й и 8-й, получали в нагрузку малоподвижную дивизию, совместные действия с которой представляли непреодолимые трудности. Выведенные из состава 4-го и 8-го механизированных корпусов 10-я и 15-я танковые дивизии получали в нагрузку два малоподвижных соединения: свежесформированные танковую и моторизованную дивизии. Это было равносильно тому, чтобы впрячь в одну телегу «коня и трепетную лань». В ОдВО разрывать на части 2-й механизированный корпус не стали, сформировав 18-й механизированный корпус на базе 49-й легкотанковой бригады. Вновь создаваемые танковые дивизии пришлось формировать на основе танковых бригад танков Т-26 в условиях нехватки автотранспорта и скоростных тягачей артиллерии. 40-я танковая дивизия 19-го механизированного корпуса вместо Т-26 имела плавающие танки Т-37 и Т-38, которые должны были быть учебным парком бригады непосредственной поддержки пехоты (см. выше решения осени 1940 г.).

Но даже немногие хорошо укомплектованные танковые соединения КОВО и ОдВО обладали ограниченными возможностями. По штату в танковой дивизии 1941 г. должно было быть 63 танка КВ, 210 Т-34, 48 легких танков, 54 химических, итого 375 танков. Это количество танков приходилось на 10 940 человек личного состава. Организационно танковая дивизии состояла из двух танковых полков по четыре танковых батальона каждый (один на КВ, два на Т-34 и один химический), мотострелкового полка из трех батальонов и артиллерийского полка. Артполк по штату вооружался двенадцатью 152-мм и двенадцатью 122-мм гаубицами. Помимо этого, было четыре 76-мм полковых пушки, двенадцать 37-мм зениток, восемнадцать 82-мм минометов. С «золотым сечением» дела у новой танковой дивизии были откровенно плохи. Если сравнить танковую дивизию советского мехкорпуса и танковую дивизию вермахта, то видно, что, например, противотанковые орудия в советской танковой дивизии отсутствуют вовсе, количество легких гаубиц в немецкой танковой дивизии вдвое больше (с учетом разницы калибра пусть в полтора раза больше), полковых орудий в немецкой танковой дивизии больше в пять раз, минометов среднего калибра — почти в полтора раза. [72] Но, конечно, наиболее ощутимой была разница в численности мотопехоты в сравнении с количеством танков. Несмотря на незначительное уменьшение числа танков по сравнению со штатом 1940 г., на 375 танков советской танковой дивизии приходилось примерно 3 тыс. человек мотопехоты, а на 150–200 танков танковой дивизии вермахта приходилось 6 тыс. человек мотопехоты. Или если считать в батальонах, то на шесть танковых батальонов (даже если не учитывать два батальона огнеметных танков) нашей танковой дивизии приходилось всего три батальона мотопехоты. Соотношение 2:1 в пользу танковых батальонов. В немецкой дивизии на 2–3 батальона танков было четыре или пять (если считать с мотоциклетным) батальона мотопехоты, то есть 1:2,5, 1:1,7 в пользу пехотинцев. Поэтому немецкой танковой дивизии было легче и наступать, и обороняться. У нее было больше пехоты, двигающейся вместе с дивизией и способной занять и удержать местность. Боевой опыт привел советские танковые войска к сходной организации. Танковая дивизия образца 1946 г. имела в своем составе 11 646 человек, 210 танков Т-34, три танковых и мотострелковый полк. Причем в танковых полках, помимо трех танковых батальонов, был еще батальон автоматчиков, последнее было уже исключительно советское изобретение, в немецкой танковой дивизии такой практики не было. Всего в танковой дивизии образца 1946 г. было 9 танковых батальонов и 7 батальонов мотострелков, мотоциклистов и автоматчиков. Или, если считать личный состав, на 210 танков приходилось 4700 человек мотострелков, автоматчиков и мотоциклистов. Артиллерию танковой дивизии образца 1946 г. составляли двенадцать 122-мм гаубиц, восемь «катюш» М-13, сорок два миномета 120-мм калибра, пятьдесят два 81-мм миномета, двадцать две 37-мм зенитки, 12 противотанковых орудий. Такой организационной структуре было легче вести самостоятельные действия, громить резервы противника, захватывать важные пункты и удерживать их, отбивая контратаки. И наличие танков с непробиваемыми лбами при этом играло далеко не первую роль, важнее было соотношение между танками и пехотой и возможности артиллерийского удара соединения. [73] В качестве примера взята танковая дивизия, поскольку она и ее части имеют более привычные названия. Реально аналогом танковых дивизий других стран в нашей армии в 1944–1945 гг. были танковые корпуса, состоявшие из танковых и механизированных бригад. Организационная структура танкового корпуса в конце войны была подобна структуре танковой дивизии образца 1946 г. По штату в танковом корпусе образца 1945 г. было 11 788 человек, 21 тяжелый танк, 207 средних танков, 21 САУ СУ-85, 21 легкая САУ СУ-76, двенадцать 122-мм гаубиц, двенадцать 76-мм пушек, сорок два 120-мм миномета, двенадцать 45-мм пушек, шестнадцать 37-мм зенитных пушек, 8 установок М-13. Организационно танковый корпус состоял из трех танковых бригад и одной мотострелковой бригады, отдельного полка ИС, двух самоходно-артиллерийских полков, артиллерийского полка, минометного полка, зенитно-артиллерийского полка, дивизиона «катюш». В таком виде танковые корпуса Красной Армии закончили войну в Берлине и разгромили Квантунскую армию в Маньчжурии.

Таблица 1.4. Состав танкового парка дивизий 1 танковой группы{83}

Дивизия

Pz. II

Pz. III с 37-мм орудием

Pz. III с 50-мм орудием

Pz. IV

Командирские

9 танковая

32 (+8 Pz. I)

11

60

20

12

11 танковая

45

23

48

20

10

13 танковая

45

27

44

20

13

14 танковая

45

15

56

20

11

16 танковая

44

24

47

20

8

Всего

219

100

255

100

54

Естественно, и у немцев были показатели, по которым танковые дивизии были укомплектованы не полностью. Если с автотранспортом все было в порядке, за исключением французских грузовиков в составе действующей в Белоруссии 3-й танковой группы Г. Гота, то бронетранспортеры SdKfz.251 «Ганомаг» имелись в весьма незначительных количествах. [74] В танковых дивизиях группы армий «Юг» они присутствовали только в 1-й роте 9-го мотопехотного полка 9 танковой дивизии, в 1-й роте ПО мотопехотного полка 11 танковой дивизии и в 1-й роте 66 мотопехотного полка 13 танковой дивизии. В 14 и 16 танковых дивизиях они отсутствовали вовсе. Рота штатно состояла из 13 бронетранспортеров Sd.Kfz.251, 10 линейных Sd.Kfz.251/1 и 3 Sd.Kfz.251/10 командиров взводов, вооруженных 37-мм противотанковой пушкой.

Кроме танковых и моторизованных дивизий, предназначенных для развития тактического прорыва в оперативный, для непосредственной поддержки пехоты в составе группы армий «Юг» были отдельные батальоны САУ «Штурмгешюц»{84}. Это 190, 191, 197 и 243 батальоны самоходных установок такого типа, выполнявших у немцев те же функции, что и танки непосредственной поддержки пехоты у союзников. Штатно батальон «Штурмгешюцев» разбивался на три роты (батареи). Каждая батарея, в свою очередь, состояла из трех взводов, по две САУ и по одному бронированному транспортировщику боеприпасов в каждом. Кроме того, одна машина была в составе штаба батареи. Итого штатная численность батальона составляла 21 САУ. Как правило, батальон придавался армейскому корпусу, а внутри корпуса распределялся между дивизиями: по батарее на дивизию.

Что мы имеем в сухом остатке? В Киевском особом военном округе имеется 6 соединений, которые можно использовать как самостоятельные. Это 8-я танковая дивизия 4-го механизированного корпуса, 81-я моторизованная дивизия 4-го механизированного корпуса, 10-я танковая дивизия 15-го механизированного корпуса, 12-я танковая дивизия 8-го механизированного корпуса, 7-я моторизованная дивизия 8-го механизированного корпуса, 15-я танковая дивизия 16-го механизированного корпуса. В Одесском военном округе таковыми были 11-я, 16-я танковые дивизии и 15-я моторизованная дивизия 2-го механизированного корпуса. Итого 6 танковых и 3 моторизованные дивизии, что вполне сравнимо с числом дивизии 1-й танковой группы, группы армий «Юг». Это пять танковых — 9, 11, 13, 14 и 16, три моторизованные — 16, 25 и моторизованная дивизия СС «Викинг». [75] В их число можно включить моторизованную пехотную бригаду СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер».

Если мы сравним не брутто-количество танков противоборствующих сторон, а организационные структуры, то количество самостоятельных механизированных соединений КОВО, ОдВО и 1 танковой группы вполне соразмерны друг другу. Остальной танковый парк советской стороны объединен в организационные структуры, не обладающие вследствие недостатка транспорта нужной подвижностью для ведения маневренной войны. Вместе с тем организация и подчинение этих соединений не благоприятствовали использованию танков для непосредственной поддержки пехоты. Они не подчинялись стрелковым корпусам, а армейские и фронтовые штабы пытались использовать их как самостоятельные механизированные соединения. С соответствующими печальными последствиями в схватке с умелым и жестоким противником.

3. Кавалерия. Кавалерия в 1930-е годы постепенно утрачивала свое значение. Из имевшихся в СССР к 1938 г. 32 кавалерийских дивизий и 7 управлений корпусов к началу войны осталось 4 корпуса и 13 кавалерийских дивизий. Кавалерийские соединения переформировывались в механизированные. В частности, такая судьба постигла 4-й кавалерийский корпус, управление и дивизия которого стали основой для 4-го механизированного корпуса. Нишей оставшихся кавалерийских дивизий было применение их в качестве дешевого подвижного соединения, своего рода «эрзац-мотопехоты». Они, разумеется, предназначались не для атак лавой с шашками наголо. Боевой устав кавалерии предписывал наступление в конном строю только в случае, если «обстановка благоприятствует (есть укрытия, слабость или отсутствие огня противника)»{85}. В общем случае кавалеристы должны были атаковать в пешем строю, используя лошадь только в качестве транспортного средства. Типичным использованием кавалерии считался ввод в прорыв совместно с механизированным корпусом. В прорыве кавалерией предполагалось прикрывать самую уязвимую часть танкового «клина» — промежутка между устремившимся в глубину вражеской обороны механизированным корпусом и стрелковыми соединениями, прорывавшими фронт. [76] Кавалерийский корпус должен был продвигаться в прорыв вслед за механизированным корпусом и занимать оборону на флангах прорыва. В качестве заменителя дорогостоящих мотопехотных соединений кавалерия просуществовала в СССР до 1945 г. и в целом успешно применялась в важнейших операциях Великой Отечественной войны. Например, в окружении 6 армии Ф. Паулюса под Сталинградом в 1942 г. кавалерийские корпуса наносили удары, обеспечивавшие внешний фронт окружения.

В июне 1941 г. в Киевском особом военном округе дислоцировался 5-й кавалерийский корпус в составе 3-й Бессарабской им. Г. Котовского и 14-й им. А. Пархоменко кавалерийских дивизий, в Одесском округе находился 2-й кавалерийский корпус в составе 5-й им. М. Блинова и 9-й Крымской кавалерийских дивизий. Все эти соединения были старыми кадровыми соединениями РККА. В Крыму дислоцировалась 32-я кавалерийская дивизия, убывшая на полуостров на основании директивы ГШ КА от 13 мая 1941 г.

Штатно кавалерийские дивизии имели 4 кавалерийских полка, конно-артиллерийский дивизион (восемь 76-мм орудий и восемь 122-мм орудий), танковый полк (64 танка БТ), зенитный дивизион (восемь 76-мм зенитных орудий и две батареи зенитных пулеметов), эскадрон связи, саперный эскадрон и другие тыловые части и учреждения. Кавалерийский полк, в свою очередь, состоял из четырех сабельных эскадронов, пулеметного эскадрона (шестнадцать станковых пулеметов и четыре 82-мм миномета), полковой артиллерии (четыре 76-мм и четыре 45-мм орудия), зенитной батареи (три 37-мм орудия и три счетверенных «Максима»). Штатная численность кавалерийской дивизии составляла 8968 человек и 7625 лошадей, кавалерийского полка — 1428 человек и 1506 лошадей. Кавкорпус двухдивизионного состава примерно соответствовал моторизованной дивизии, обладая несколько меньшей подвижностью и меньшим весом артиллерийского залпа.

4. Воздушно-десантные войска. Вторую мировую войну советские воздушно-десантные войска встретили в составе шести воздушно-десантных бригад формирования 1938 г. В апреле 1941 г. было принято решение о формировании пяти воздушно-десантных корпусов. Название «корпус» не должно вводить в заблуждение, штатная численность воздушно-десантного корпуса (ВДК) должна была составлять 8020 человек, воздушно-десантной бригады — 2588 человек. [77] На территории КОВО формировался 1-й воздушно-десантный корпус в составе 204, 211 и 1-й воздушно-десантных бригад. 204-я воздушно-десантная бригада была кадровым соединением КОВО, летом 1940 г. участвовавшим в присоединении Бессарабии, 211-я воздушно-десантная бригада была переброшена в мае 1941 г. из состава Дальневосточного фронта, 1-я воздушно-десантная бригада формировалась с нуля. Это был единственный воздушно-десантный корпус, на две трети состоявший из подготовленных соединений. Остальные ВДК состояли из одной бригады формирования 1938 г. и двух свежесформированных. Пример такого корпуса нам дает Одесский военный округ. В мае 1941 г. из состава Дальневосточного фронта сюда прибыла 212-я воздушно-десантная бригада. В апреле — мае 1941 г. в ОдВО формировались 5-я и 6-я воздушно-десантные бригады, которые вместе с 212-й должны были стать 3-м воздушно-десантным корпусом. Личный состав все вновь формируемые бригады воздушно-десантных корпусов получили из обычных стрелковых дивизий, и для того, чтобы стать настоящими десантниками, им потребовались бы месяцы тренировок. По апрельской директиве 1941 г. в КОВО предполагалось развернуть два воздушно-десантных корпуса. Однако перевозки 225-й стрелковой дивизии из Сибирского военного округа были «зафиксированы иностранной разведкой»{86}. Это заставило формировать 2-й воздушно-десантный корпус в Харьковском военном округе. 2-я воздушно-десантная бригада этого корпуса формировалась на базе 225-й стрелковой дивизии, 3-я — на базе 226-й стрелковой дивизии и 4-я — 230-й стрелковой дивизии.

Практическая ценность советских воздушно-десантных войск была значительно снижена отсутствием транспортной авиации. Мощностями авиапромышленности стран Запада СССР не обладал. Это обусловило использование для десантирования тяжелых бомбардировщиков. Например, по расчетам штаба 4-го воздушно-десантного корпуса для однорейсовой выброски личного состава и техники соединения было необходимо 650–700 бомбардировщиков ТБ-3 и транспортных самолетов ПС-84 («пассажирский самолет завода № 84», более известный широкой публике как Ли-2). Всего в СССР на 1941 г. имелось 516 бомбардировщиков ТБ-3. [78] Из них около сотни находилось на Дальнем Востоке в 5-м дальнебомбардировочном авиакорпусе. Помимо ТБ-3, десантников можно было выбрасывать с парашютами или сажать посадочным способом с помощью транспортных самолетов ПС-84. «Статистический сборник № 1» указывает наличие в Красной Армии всего 7 ПС-84 и 101 транспортных самолетов неуказанного типа{87}.

5. Артиллерия. Артиллерия была, есть и будет богом войны, без нее ни стрелковые, ни танковые части эффективно действовать не могут. Артиллерия подавляет орудия, минометы и пулеметы обороняющегося, расчищая путь наступающей пехоте. Артиллерия уничтожает смертельно опасные для танков скорострельные пушки 37-мм — 76-мм орудия. В обороне бьющая с закрытых позиций артиллерия является одним из страшных противников наступающего. Об исключительной роли артиллерии говорил и Сталин 5 мая 1941 г. в выступлении перед выпускниками военных академий в Кремле, подняв первый тост на приеме именно за артиллеристов:

«За здоровье артиллеристов! Артиллерия — самый важный род войск. Артиллерия — бог современной войны»{88}.

Согласно справочнику «Боевой и численный состав ВС СССР в период Великой Отечественной войны. Статистический сборник № 1»{89}, парк артиллерии Киевского особого военного округа, Одесского военного округа и Харьковского военного округа на 22 июня 1941 г. характеризовался следующими цифрами (табл. 1.5).

Согласно докладу начальника артиллерии Юго-Западного фронта генерал-лейтенанта артиллерии Парсегова{90}, на момент начала боевых действий наиболее острой была нехватка 37-мм зенитных орудий. По штату требовалось 984 единицы, а имелось менее 25% от этого количества. Напротив, 76,2-мм дивизионные пушки имелись в избытке, и ими даже заменяли недостающие 76,2-мм полковые пушки образца 1927 г. в дивизиях, формировавшихся в апреле 1941 г. [79]

Таблица 1.5

Тип орудия

КоВО

ОдВО

ХВО

Полевые орудия

45-мм противотанковая пушка обр. 1932, 1937 гг.

2276

963

651

76,2-мм полковая пушка обр. 1927 г.

678

296

217

76,2-мм дивизионная пушка обр. 1902-1930 гг.

456

138

357

76,2-мм дивизионная пушка обр. 1936 г. Ф-22

810

256

199

76,2-мм дивизионная пушка обр. 1939 г. УСВ

67

Нет

4

76,2-мм горная пушка обр. 1938 г.

192

32

Нет

107-мм пушка обр. 1910-1930 гг.

227

53

58

122-мм гаубица обр. 1910-1930 гг.

848

369

168

122-мм гаубица обр. 1909-1937 гг.

123

28

46

122-мм гаубица обр. 1938 г. М-30

431

71

84

122-мм пушка обр. 1931 г. А-19

187

67

42

152-мм гаубица обр. 1909-1930 гг.

298

128

37

152-мм гаубица обр. 1938 г. М-10

314

72

28

152-мм гаубица-пушка обр. 1937 г. МЛ-20

612

213

82

152-мм пушка обр. 1910-1930 гг.

38

25

4

203-мм гаубица обр. 1931 г. Б-4

192

86

24

280-мм мортира обр. 1914-1915 гг.

11

6

Нет.

280-мм мортира обр. 1939 г. БР-5

24

6

Нет

Всего полевых орудий

7784

2809

2026*

Зенитные орудия

37-мм зенитная пушка обр. 1939 г.

292

70

8

76-мм зенитная пушка обр. 1931 г. 3-К и обр. 1938 г.

561

275

52

85-мм зенитная пушка обр. 1939 г. 52-К

1368

84

Нет

Всего зенитных орудий

2221

429

60

Минометы

50-мм ротный миномет

4373

2138

1532

82-мм батальонный миномет

2092

1005

787

107-мм горный миномет

114

46

96

120-мм полковой миномет

393

171

322

Всего минометов

6972

3360

2737


Если говорить о качественном составе артиллерии Юго-Западного направления, то бросается в глаза разнобой типов орудий артиллерийского парка всех трех округов. Значительную часть орудий 122-мм и 152-мм калибра составляли модернизированные гаубицы и гаубицы-пушки, разработанные еще до начала Первой мировой войны. 122-мм гаубицы дивизионного звена лишь на 30% состояли из орудий образца 1938 г. Парк 152-мм дивизионных гаубиц был оснащен орудиями нового образца примерно на 50%. Причиной этого «зоопарка» артиллерийских систем 1941 г. был невысокий уровень промышленного развития нашей страны до индустриализации 30-х годов. Возможности промышленности позволяли в основном модернизировать старые образцы, разработанные по заказу русской армии во Франции (122-мм гаубицы Шнейдера, 107-мм пушки Шнейдера образца 1910 г.) и Германии (122-мм и 152-мм гаубицы Круппа образца 1909 г.) в начале столетия. Некоторые новые артсистемы также представляли собой зарубежные разработки. Это в первую очередь 45-мм противотанковые пушки образца 1932 г. и 1937 г., представлявшие собой модернизацию закупленной в Германии 37-мм пушки Эрхардта. Переход на 45-мм калибр был вызван не стремлением улучшить исходный образец, а причинами технологического свойства. Характеристики 37-мм немецкой и 45-мм советской пушек при разных калибрах были сходными как по фугасному действию, так и по возможностям поражения бронецелей. Лицензия на 76-мм зенитную пушку образца 1931 г. 3-К также была закуплена в Германии. Немцы, в свою очередь, уже в конце 20-х годов считали калибр 75–76,2-мм недостаточным для зенитной пушки, и специалисты Круппа, работавшие на заводе Бофорс в Швеции, разработали к 1931 г. орудие, позднее получившее широкую известность как «восемь-восемь Флак». Некоторые из закупленных лицензий на наших заводах освоить так и не смогли. Это касается в первую очередь 20-мм и 37-мм зенитных автоматов, лицензии на которые были получены из Германии в начале 30-х. Однако зенитные автоматы требовали высокой точности изготовления деталей, высокой культуры производства в целом, и создать работоспособный промышленный образец зенитного автомата для Красной Армии удалось только к концу 30-х годов. [81] Этим и объясняется небольшое количество 37-мм зенитных орудий в РККА в целом и на Юго-Западном направлении в частности. С началом боевых действий недостаток 37-мм зенитных автоматов и боеприпасов к ним стал существенной проблемой для наших войск в начальном периоде войны. Соединения оказывались слабо прикрытыми истребительной авиацией и не могли защититься от ударов немецких самолетов своими средствами.

Несколько опередили немцы СССР и в разработке реактивных минометов для сухопутных войск. В составе войск XXXXVIII моторизованного армейского корпуса был моторизованный учебный полк «Небельверферов» (Nebelwerfer-Lehr-Rgt.). Если буквально переводить, то «Небельверфер» означает «Дымометатель». Первоначально реактивные минометы предназначались для постановки дымозавес, но затем были разработаны и осколочно-фугасные боеприпасы. Полк «Небельверферов» штатно состоял из трех дивизионов по три батареи. Одна батарея включала шесть 150-мм шестиствольных пусковых установок, одну 37-мм противотанковую пушку, один пулемет, 15 автомашин, 13 тягачей и 10 мотоциклов. В СССР пусковые установки реактивных снарядов на тот момент использовались только в авиации.

Резюмируя вышесказанное, можно сделать следующие выводы. Качественные орудия собственной разработки появились в СССР только в конце 30-х годов и, естественно, не могли составить основу артиллерии к началу войны. Особенно если учесть тот факт, что орудия «дробь тридцатого» года производились до 1941 г. Напротив, немцы смогли полностью модернизировать артиллерию своей армии в 20–30-х годах. Формальные ограничения, наложенные Версальским договором, обходились весьма бесхитростным образом — орудию присваивался индекс, говорящий о том, что оно разработано в 1918 г. Иногда это приводит к ошибочному мнению о том, что немецкая армия вооружалась орудиями эпохи Первой мировой войны, что отнюдь не так. Основа дивизионной артиллерии немцев, 10,5-см легкая полевая гаубица leFH 18 была разработана на «Рейнметалле» в 1929–1930 гг. и начала службу в 1935 г. Полковое орудие 7,5-см leichtes InfanterieGeschutz 18, или, сокращенно, 7,5-см lelG 18, было разработано сразу после войны и пошло в серию в 1927 г. 10-см Kannone 18 была разработана в 1926–1930 гг. и поступила в войска в 1933–1934 гг. [82]

Сравнивая возможности техники противоборствующих сторон, всегда нужно помнить, что в 1941 г. наша страна вступила в схватку с промышленно развитой державой Европы, обладавшей ко всему прочему опытом поединка с такими же промышленно развитыми странами в 1914–1918 гг. В Германии в 1940 г. было 125 тыс. металлорежущих станков, в СССР — более чем вдвое меньше, 58 тыс. Это, безусловно, оказывало влияние и на качество, и на количество артиллерийских орудий.

Здесь самое время вспомнить о средствах тяги артиллерии. Возможности артиллерийских частей во многом определяет ее транспорт. Ведь главное — оказаться в нужное время в нужном месте, для чего нужно уметь быстро передвигаться. Особенно актуально это для механизированных соединений. В стрелковых дивизиях по штату военного времени № 04/400 механическая тяга использовалась следующим образом. В противотанковом дивизионе был 21 тягач Т-20 «Комсомолец» на восемнадцать 45-мм орудий. В гаубичном артиллерийском полку полагалось иметь 48 тракторов СТЗ-НАТИ для 122-мм гаубиц и 25 тракторов С-65 «Сталинец» для 152-мм гаубиц. Наконец, в зенитном дивизионе по штату числилось 5 тракторов СТЗ-НАТИ для четырех 76-мм зенитных орудий. Один трактор был запасным. Остальные орудия и минометы дивизии транспортировались лошадьми. В танковых и моторизованных дивизиях тяга артиллерии была полностью механизирована. Полностью переведены на механическую тягу были также артиллерийские части РГК и корпусная артиллерия. Основными тракторами в этом звене были «Коминтерн» и С-2. На практике вместо штатных тягачей использовались сельскохозяйственные тракторы СТЗ-З, С-60 в стрелковых дивизиях и С-65 в корпусной артиллерии и артполках РГК — Резерва Главного командования.

Состояние парка тягачей артиллерии Киевского особого военного округа (см. табл. 1.6) в июне 1941 г. вызывает смешанные чувства. С одной стороны, хорошо видно, что значительную часть средств тяги составляют сельскохозяйственные тракторы СТЗ-З выпуска Сталинградского тракторного завода и С-60, С-65 выпуска Челябинского тракторного завода, способные буксировать артиллерийские орудия со скоростью пешехода. Правда, справедливости ради нужно сказать, что эти тракторы дотянули советскую артиллерию до Берлина. [83]
Таблица 1.6. Средства тяги артиллерии Киевского особого военного округа

Тип трактора

Всего

В артиллерии

В танковых частях

Прочие части

В ремонте

СТЗ-3

961

339

45

380

197

СТЗ-5 (СТЗ-НАТИ)

910

269

504

137

нет

Сталинец, С-60

874

130

Нет

343

401

Сталинец, С-65

1823

1441

Нет

171

211

С-2

60

60

Нет

Нет

нет

Т-20, Комсомолец

1088

576

342

Нет

170

Коминтерн

162

39

103

20

нет

Ворошиловец

313

68

230

Нет

15

Коммунар

175

54

Нет

121

нет


Существует масса фотографий 1943–1945 гг., на которых сельскохозяйственные труженики С-65 тянут на буксире понтонные парки, 152-мм и 122-мм корпусные пушки, а иногда даже 203-мм гаубицы Б-4. Это ни в коей мере не являлось достоинством нашей армии, но советские клоны американского трактора «Картерпиллер» прошли всю войну. С другой стороны, критикуя тракторный парк СССР 1941 г., исследователи забывают, что в немецкой пехотной дивизии для транспортировки 105-мм и 150-мм гаубиц использовались лошади. Артиллерийский полк пехотной дивизии вермахта — это 2696 человек личного состава и ни много ни мало 2249 лошадей. Всего в вермахте в 1941 г. было свыше одного миллиона лошадей, 88% которых находилось в пехотных дивизиях. О таких масштабах использования гужевого транспорта не мечтал даже Чингисхан. Но по своим динамическим характеристикам лошади были явно не лучше сельскохозяйственных тягачей.

Технические характеристики средств тяги играли существенную роль только в механизированных соединениях. Еще на совещании руководящего состава РККА в декабре 1940 г. командир 6-го механизированного корпуса Михаил Георгиевич Хацкилевич, погибший в июне 1941 г., говорил: [84] 1)

«...мы имеем в артиллерии трактора СТЗ-5, которые задерживают движение. Наша артиллерия, вооруженная этими тракторами, имеет небольшую подвижность и отстает от колесных машин и от танковых соединений. (Из президиума: 30 км в час.) М.Г. Хацкилевич: Теоретически это так, а практически он такой скорости не дает»{91}.
2) 3)

Транспортный трактор СТЗ-5 действительно был не лучшим образцом для подвижных соединений. Имея мощность двигателя всего 50 лошадиных сил, он существенно уступал полугусеничным тягачам немецких танковых дивизий, оснащенных двигателями в 100–140 лошадиных сил. Он мог развивать на шоссе скорость до 50 км/ч, и скорость перемещения немецкой артиллерии в большей степени ограничивалась колесами лафетов орудий, имевших сплошные грузо-шины, а не пневматики. Это ограничивало скорость буксировки 20–35 км/ч. 4) 5)

Но воевать пришлось даже в более суровых условиях. Производство большинства специализированных артиллерийских тягачей было прекращено в 1941–1942 гг. Выпуск «Комсомольца» прекратили уже в июле 1941 г., бронированный тягач стал для Красной Армии непозволительной роскошью. «Коминтерны» и «Ворошиловцы» перестали выпускаться в связи с захватом немцами Харькова осенью 1941 г. В связи с эвакуацией в Челябинск ленинградского Кировского завода, основного производителя танков КВ, было остановлено производство С-2. Дольше всех выпускался СТЗ-5 (СТЗ-НАТИ), его производство было остановлено только 13 сентября 1942 г., когда немцы подошли к Сталинграду. Фактически Красная Армия провоевала на оставшихся после 1941 г. тягачах и тракторах, которые были дополнены поставками по ленд-лизу. Например, типовым тягачом 122-мм гаубиц у нас был грузовик «Студебеккер». Он, конечно, ездил быстрее трактора СТЗ-5, но орудий крупнее 122-мм гаубиц М-30 перевозить не мог. В целом, несмотря на то что средства тяги РККА 1941 г. были далеки от идеала, назвать вышеописанный парк тягачей плохим все же нельзя. Другой вопрос, что вследствие неотмобилизованности армии не на все орудия хватало тягачей. Больше всего страдали свежие формирования. [85] Например, формировавшийся в г. Дубно 529-й гаубичный полк большой мощности РГК не имел никаких тракторов и был вынужден бросить матчасть при подходе к Дубно немецких танковых соединений. 6) 7)

6. Военно-воздушные силы. На 22 июня 1941 г. в составе ВВС Киевского особого военного округа имелось: 8) 9)

Истребительная авиация:
МиГ-3–159
Як-2–64
И-16–450
И-153–493
Всего — 1166

2) Бомбардировочная авиация:
Пе-2–68
Ар-2–23
Як-2–4–49
СБ — 214
Су-2– 114
Дб-ЗФ-119
Всего — 587

3) Штурмовая авиация:
И-153–81
И-15бис — 111
Ил-2–5
Всего — 197

4) Разведывательная авиация:
Як-4–31
СБ — 22
Всего — 53

Итого самолетов — 2003.

Данные приведены по докладу командующего ВВС Юго-Западного фронта командующему ВВС КА от 21 августа 1941 г. В составе Одесского военного округа на 1 июня 1941 г. имелось 23 Ар-2, 40 Пе-2, 224 СБ, 143 И-153, 19 И-15, 2 И-15бис, 344 И-16, 8 МиГ-1, 181 МиГ-3, 10 P-Z, 13 Р-10, 13 Р-5, 21 Су-2{92}. Поскольку, как было сказано выше, планировалось перебрасывать авиадивизии Харьковского военного округа практически полностью в состав авиации Юго-Западного фронта, целесообразно привести данные по ВВС и этого округа. Всего в нем находилось 4 Пе-2, 37 СБ, 30 И-153 и 1 И-15бис (неисправный), 39 Ил-2, 45 P-Z, 20 Р-10, 2 Р-5 и 123 Су-2{93}. [86] Но следует помнить, что эта авиация могла участвовать в боевых действиях на юго-западном направлении лишь потенциально, по предвоенным планам. В реальности, например, 135-й ближнебомбардировочный авиаполк 49-й бомбардировочной авиадивизии на Су-2 из Харьковского военного округа был переброшен на Западный фронт и ни дня не воевал на Юго-Западном фронте.

На территории КОВО располагалась также стратегическая авиация, организационно подчиненная штабу ВВС РККА (см. табл. 1.7).

Нет смысла повторять уже многократно сказанное об устаревании парка советских ВВС. Позволю себе лишь обратить внимание читателя на их структуру и принципы взаимодействия авиации с войсками, снижавшие возможности отечественных ВВС. На 22 июня 1941 г. фронтовая авиация, предназначенная для совместных действий с сухопутными войсками, была представлена собственно фронтовой, армейской и войсковой авиацией. В современном понимании этого термина, к фронтовой авиации относятся все три группы. Поэтому целесообразнее называть фронтовую авиацию 1941 г. фронтовой группой авиации. Армейская авиация в составе смешанных авиационных дивизий подчинялась непосредственно армиям, точнее командующим ВВС общевойсковых армий. Фронтовая группа авиации, состоявшая из истребительных и бомбардировочных авиационных дивизий, подчинялась командованию фронта. Войсковая авиация — это корректировочные эскадрильи и эскадрильи связи на самолетах У-2.

В приложении к войскам КОВО плановое разделение между армейской и фронтовой группами авиации выглядело следующим образом. В подчинении командующего 5-й армией находились 14-я смешанная авиадивизия и 62-я бомбардировочная авиадивизия, 174 истребителя и 213 бомбардировщиков. 6-я армия располагала 15-й и 16-й смешанными авиадивизиями, насчитывавшими 309 истребителей, 46 бомбардировщиков и 63 штурмовика. Армейскую авиацию 26-й армии составляла 63-я авиадивизия в составе 62-го штурмового (55 И-153 и 9 И-15бис) и 165-го истребительного (26 И-153, 8 И-15бис и 4 И-16) авиаполков. [87] В руках командующего 12-й армией находились 44-я и 64-я истребительные авиадивизии, 453 истребителя. Авиация в подчинении командующего округом состояла из 17, 18 и 19-й бомбардировочных авиадивизий и 36-й истребительной авиадивизии. С началом боевых действий она становилась фронтовой группой авиации. Насчитывали эти дивизии 173 истребителя, 328 бомбардировщиков, 90 штурмовиков.

Таблица 1.7. Состав и дислокация дальней бомбардировочной авиации на территории КОВО

Дивизия

Полк

Место дислокации

Материальная

часть

 

 

 

Всего

Боеготовых

Тип

4-й бомбардировочный авиакорпус. Штаб: Запорожье

22-я АД

Штаб

Запорожье

1

1

ДБ-ЗФ

 

8-я ДБАП

 

69

55

ДБ-ЗФ

 

11-я ДБАП

 

54

51

ДБ-3/3Ф

 

21-я ДБАП

Саки

72

51

ДБ-З/ЗФ

50-я АД

Штаб

Ростов-на-Дону

3

3

ДБ-ЗФ

 

81-й ДБАП

Новочеркасск

61

40

ДБ-ЗФ

 

228-й ДБАП

Новочеркасск

10

7

ДБ-З/ЗФ

 

231-й ДБАП

Ростов-на-Дону

19

16

ДБ-3

 

299-й ДБАП

Ростов-на-Дону

56

48

ДБ-3Ф

18-я отдельная авиационная дивизия. Штаб: Скоморохи, 3 ДБ-ЗФ, все исправные

18-я отд. АД

14-й ТБАП

Борисполь

38

27

ТБ-3

 

 

 

9

5

ТБ-7

 

90-й ДБАП

Скоморохи

60

53

ДБ-3Ф

 

93-й ДБАП

Скоморохи

58

55

ДБ-ЗФ

Примечания. АД — авиационная дивизия. ДБАП — дальнебомбардировочный авиационный полк. ТБАП — тяжелый бомбардировочный авиационный полк. Таблица составлена по данным журнала «Авиация и время» (1998. № 1. С. 16).

Подобная схема фактически распыляла силы ВВС фронта, размазывая половину боевых самолетов по армиям. Командование фронта не имело возможности осуществить массирование ВВС в своих руках на важнейшем направлении. В отражении удара противника или в поддержке контрудара могла принять участие авиация армии, в полосе которой происходили эти события, и авиация фронта. В это же время на более спокойных участках фронта подчиненная армиям авиация бездействовала или занималась решением малозначительных задач. От этого ушли только в мае 1942 г., когда были созданы воздушные армии. Они объединяли все авиадивизии фронта в одну организационную структуру и облегчали маневр авиацией и в наступлении, и в обороне.

Руководство армейской авиацией предполагалось осуществлять авиационными командирами с командных пунктов стрелковых и механизированных дивизий, располагавшихся на поле боя. Так, считалось, что командиры бомбардировочных авиационных частей в некоторых случаях, при непосредственном взаимодействии с войсками «...с необходимым числом командиров своего штаба должны находиться на командном пункте командира поддерживаемого общевойскового соединения»{94}, командир истребительной авиационной дивизии, выделенной для прикрытия войск на поле боя, также должен был находиться «на КП одного из общевойсковых соединений, обычно центральном в отношении фронта действий истребительной авиации»{95}. На практике, в условиях неустойчивой связи, командиры авиационных соединений предпочитали не покидать КП своих авиадивизий, чтобы не терять управление ими. От авиационных частей и соединений в штабы стрелковых и кавалерийских дивизий направлялись делегаты связи, роль которых выполняли «безлошадные» (то есть оставшиеся без своих самолетов) летчики и штурманы, не обладавшие чаще всего необходимой подготовкой для выполнения роли авианаводчика. [89]

В случае необходимости вызова авиации командир стрелковой дивизии через командира стрелкового корпуса, а иногда и самостоятельно, через офицера связи, подавал заявку на применение авиации командующему армией. Командующий ВВС армии мог либо поставить задачу действовать в полосе данного соединения частям подчиненной ему армейской авиации, либо ходатайствовать перед командующим войсками фронта о направлении туда частей фронтовой группы авиации. Подразделение, вылетевшее на боевое задание, на земле получало боевую задачу и направлялось в район ожидания. Наземные войска с помощью комплекта сигнальных полотнищ подавали сигнал командиру экипажа или подразделения, появившегося в районе ожидания, подтверждавший необходимость выполнения полученного ранее задания или отменявший его. В быстро меняющейся обстановке боя Второй мировой войны такое управление было неэффективным и в большинстве случаев опаздывало, поскольку время прохождения заявки через инстанции достигало 2–8 часов. Во второй половине войны за счет расширения использования радиосвязи время появления авиации над полем боя после получения офицером связи заявки на применение ВВС сократилось до 1 часа 20 минут — 1 часа 30 минут. Авианаводчик сообщал детали задания по радио непосредственно экипажу или командиру авиационного подразделения, находящемуся в воздухе.

Вышесказанное было действующим фактором в течение всей кампании. Специфической чертой первых дней войны было ограничение маневра аэродромами. В приграничных областях перед войной было развернуто активное строительство новых аэродромов с бетонным покрытием взлетных полос. Строительство находилось под контролем НКВД. Проще говоря, аэродромы строили заключенные. Постройка многих из них не была завершена, и возможность менять посадочную площадку, уходя с вскрытой и уже атакованной авиабазы, отсутствовала. Это приводило к потерям самолетов на земле во второй, третьей, иногда даже пятой атаке немцев на один и тот же аэродром. [90]

Еще один момент, на который хотелось бы обратить внимание, — это парк разведывательной авиации. В составе ВВС КОВО было два разведывательных авиационных полка, 315-й и 316-й, имевшие на вооружении 51 СБ и Р-10 и 31 Як-2 и Як-4. В ОдВО был 317-й разведывательный авиаполк из 38 СБ и 8 P-Z. Таким образом, на всем юго-западном направлении имелось всего 127 разведывательных самолетов. В составе 4-го воздушного флота было 46 самолетов-разведчиков, и еще 197 самолетов-разведчиков находилось в оперативном подчинении войск группы армий «Юг». То есть разведывательная авиация группы армий «Юг» и 4 воздушного флота люфтваффе, не обладая общим превосходством в числе самолетов, едва ли не вдвое превосходила этот вид авиации Киевского особого и Одесского военных округов.

7. Тыл. Склады Киевского особого военного округа можно разделить на две группы. Первая группа складов была приближена к государственной границе. Они размещались вдоль линии Ковель, Ровно, Тернополь, Коломыя. При нормальном течении боевых действий, без катастрофического развития хода сражения такое расположение было вполне удобным, уменьшавшим плечо подвоза для войск. Быстрое движение линии фронта в июне 1941 г. привело к захвату некоторых из этих складов уже в первые дни войны. Но не следует путать причину и следствие. Не ошибочное расположение складов привело к их потере и катастрофе, а катастрофа приграничного сражения привела к потере складов. В июле 1943 г. известное танковое сражение под Прохоровкой проходило в непосредственной близости от станции Прохоровка, где была сосредоточена целая группа складов фронтового значения. Неблагоприятный исход боев за прохоровский плацдарм мог привести к их потере, но никто не скажет, что эти склады располагались неправильно. Вторая линия складов КОВО располагалась в глубине построения войск округа вдоль рокады Овруч — Коростень — Житомир — Бердичев — Винница — Жмеринка. Удаление этой группы складов на 150–200 км от складов первой линии затрудняло снабжение гужевым транспортом, а количество автомашин в войсках вследствие неотмобилизованности соединений было недостаточным для уверенного использования автотранспорта. Основным средством снабжения в этих условиях стали железнодорожные «летучки» и перевозки окружным автотранспортом. [91]

Таблица 1.8. Состав авиации немецкого 4 воздушного флота на 22 июня 1941 г.

Эскадра

Авиабаза

Самолеты

 

 

 

 

 

Тип

Всего

Боеготовых

KGr zbV 50, 104

 

Ju52

85

61

4 авиакорпус (Румыния)

Штаб KG27

Фокшаны

He111H

5

5

I/KG27

 

 

30

22

II/KG27

 

 

24

21

I1I/KG27

Цилистеа

 

28

25

II/KG4

 

 

24

8

Штаб JG77

Бакау

Вf109Е

2

2

I1/JG77

Роман

 

39

19

III/JG77

 

Bf109F-4

35

20

I (J.)/LG2

Янка

Вf109Е

40

20

5 авиакорпус

Штаб KG51

Кросно

Ju88

2

2

I/KG51

 

 

22

22

II/KG51

 

 

36

29

III/KG51

Лежаны

 

32

28

Штаб KG54

Люблин-Свидник

 

1

1

I/KG54

 

 

34

31

II/KG54

 

 

36

33

Штаб KG55

Лабуние

Bf110

2

1

I/KG55

 

HelllH

27

27

II/KG55

 

 

24

22

III/KG55

Клеменшов

 

25

24

Штаб JG3

Хостыне

Bf109F

4

4

I/JG3

Дуб

 

35

28

II/JG3

Хостыне

 

35

32

III/JG3

Модоровка

 

35

34

Миссия люфтваффе в Румынии

Штаб JG52

Бухарест и Музиль

Bfl09F

4

3

HI/JG52

Музиль и Пипера

 

43

41

Примечания. KG — сокращение от немецкого «Кампфгешва-дер», т.е. эскадра бомбардировщиков. JG — сокращение от немецкого «Ягдгешвадер» — истребительная эскадра.

Автомобильные части округа состояли из двух соединений. Во-первых, это 8-я автотранспортная бригада (2-й и 3-й полки), дислоцировавшаяся в районе Киева — Винницы. Бригада насчитывала 1127 автомашин. Во-вторых, это 35-й автотранспортный полк, 1075 автомашин, располагавшийся в районе Новоград-Волынского. Таким образом, для подвоза и эвакуации по дорогам округ располагал 2202 автомашинами.

Здесь мы снова должны вспомнить о красной нити. Проблемой тылов войск было то, что людьми и автотранспортом они были укомплектованы только на 40–50%. Готовность тыловых учреждений соединений ожидалась на 2–4-й день мобилизации. Однако развитие боевых действий не позволило укомплектовать тылы автомашинами, поступающими по мобилизации из народного хозяйства. В основном подвоз осуществлялся лошадьми, которых также не хватало в пределах 30–40% от штатной потребности. Фронтовой и армейский тыл предполагалось развернуть на 15-й день мобилизации.

8. Укрепленные районы (табл. 1.9), История фортификационных сооружений знала свои приливы и отливы. Быстрое разрушение тяжелой немецкой артиллерией в 1914 г. бельгийских крепостей Льеж и Намюр поначалу подорвало веру в крепости и фортификационные сооружения вообще. С фортов Вердена даже начали снимать вооружение. Однако вскоре вера в бетонные казематы была восстановлена в кровавой мясорубке, развернувшейся в 1916 г. вокруг фортов Вердена. Форты Дуомон Во горами трупов вокруг своих стен вновь возродили интерес к укреплению важных направлений. После войны 1914–1918 гг. разразился своего рода бум постройки всевозможных «линий». Разные страны начали строить вдоль границ с соседями цепочки мрачных бетонных коробок. «Линия Энкеля», «линия Маннергейма» в Финляндии, возрождение Льежа и Намюра в Бельгии, «линия Бенеша» в Чехословакии, постройка Западного вала и Восточного вала в Германии сразу после отказа от ограничений Версаля. Свою «линию» соорудили даже в тихой Швейцарии. Правда, в этой стране постройка ДОТов была скорее средством борьбы с безработицей после депрессии начала 30-х. Венцом «линиестроительства» была, разумеется, «линия Мажино», наиболее масштабная и знаменитая постройка межвоенного периода. [93]

Не остался в стороне от тенденции постройки «линий» и Советский Союз. 9 декабря 1936 г. газета «Сегодня», издававшаяся в Риге, вышла с заголовком «Сталин построил «линию Мажино» в СССР». Материал был подготовлен корреспондентом варшавского представительства английской газеты «Дейли экспресс». Газета сообщала о сооружении в СССР линии обороны протяженностью в 3000 км. Так мировая общественность узнала о фортификационных сооружениях, которые получили название «линии Сталина». Это был, как бы мы сказали сегодня, «серый пиар» Сталина, направленный на закрепление заключенных в 1936 г. союзнических договоров с Францией и Чехословакией. До этого об укреплениях на границе СССР знали только специалисты. Строительство долговременных укреплений на старой границе проходило в два этапа. В 1927–1937 гг. на западной границе и в ближайшей оперативной глубине было построено 13 укрепленных районов, из них на территории КОВО были построены семь: Коростеньский, Новоград-Волынский, Летичевский, Могилев-Ямпольский, Киевский, Рыбницкий и Тираспольский. В 1938–1939 гг. на западной границе началось возведение еще 8 укрепрайонов, из которых пять — Шепетовский, Изяславский, Староконстан-тиновский, Остропольский и Каменец-Подольский — располагались на Украине. Однако их строительство не было завершено в связи со смещением в 1939 г. линии государственной границы на Запад.

С «линией Сталина» связана и одна из легенд советской историографии. Например, в ответ на вопросы о ней читателей в «Военно-историческом журнале» в свое время было написано следующее:

«В буржуазной литературе по истории Второй мировой войны при описании борьбы на советско-германском фронте широко употребляется термин «Линия Сталина». *...** При этом подчеркивается, что эта линия была быстро прорвана немецко-фашистскими войсками. В действительности никакой оборонительной линии под названием «Линия Сталина» никогда не существовало»{96}.

С тем же успехом финны могли отрицать существование «линии Маннергейма», которая самими финнами так никогда не называлась. Или чехи отрицать существование «линии Бенеша», названной так немцами. Далее автор статьи, полковник К. Черемухин, пишет: «Большая часть сооружений была засыпана землей»{97}. [94] Понять стремление дать простое объяснение сложной проблемы можно, оправдать — нет. Не отставали от советских историков и диссиденты:

«И накануне самой войны — весной 1941 года — загремели мощные взрывы по всей 1200-километровой линии укреплений. Могучие железобетонные капониры и полукапониры, трех-, двух — и одноамбразурные огневые точки, командные и наблюдательные пункты — десятки тысяч долговременных оборонительных сооружений были подняты в воздух по личному приказу Сталина»{98}.

Все было куда прозаичнее. ДОТы никто не взрывал и землей не засыпал. Было приказано «все существующие боевые сооружения в упраздняемых районах законсервировать, организовав их охрану». Прежде всего снимались вооружение, боеприпасы, перископы, телефонные аппараты и различное имущество. Все это должно было размещаться на складах «в полной боевой готовности к выброске на рубеж»{99}. Байка про взорванную «линию Сталина» была пущена в оборот Н.С. Хрущевым, который отвечал в 1938–1940 гг. за обороноспособность УР КОВО и ОдВО и был вынужден придумать какое-то вразумительное объяснение тому, что немецкие войска преодолели возведенную под его руководством «линию Сталина» за несколько дней. Ему ничего больше не оставалось, как выдумать историю про взрыв или засыпание укреплений.

Все было куда прозаичнее. У долговременных огневых сооружений на старой советской границе были и органические недостатки, снижавшие их боевые возможности. Во-первых, лишь 10% сооружений были артиллерийскими. Остальные 90% были пулеметными, что снижало их возможности в поединке с танками. Во-вторых, большинство сооружений «линии Сталина» было с амбразурами фронтального огня. Поясню в двух словах, о чем идет речь. Привычно для нас представлять себе ДОТ с амбразурой, обращенной в сторону наступающего противника. Однако у такого расположения амбразуры есть существенный недостаток: ее легко поразить выстрелом из орудия с дальней дистанции. Обычно это и делали с помощью полевых, а немцы — и зенитных орудий. [95] Чтобы избежать этого, были придуманы так называемые «казематы Ле Бурже», амбразуры которых смотрели не в сторону противника, а вбок или даже слегка назад. К противнику была обращена глухая стена, обсыпанная землей и камнями. Наступающая пехота противника в этом случае попадала под фланговый огонь ДОТа при продвижении вперед. Именно ДОТы- «миллионники» с казематами Ле Бурже стали непреодолимым препятствием для РККА в декабре 1939 г. на Карельском перешейке. В-третьих, сооружения на линии старой границы были рассчитаны на сопротивление снарядам 122–152-мм калибра. Наконец, проблемой всех советских укрепленных районов нашей страны была протяженность прикрываемой территории. Для сравнения: на «линии Маннергейма» было 214 долговременных сооружений на 140 км, или 1,5 ДОС на километр. «Линия Мажино» имела около 5800 ДОС в 300 узлах обороны и протяженность 400 км (плотность 14 ДОС на километр), «линия Зигфрида» — 16 000 фортификационных сооружений (разумеется, послабее французских) на фронте 500 км (плотность 32 сооружения на километр). То есть «линия Сталина» — это 3817 ДОС на 2076 км, или всего 1,84 сооружения на километр в расчете на всю линию. Лучшие показатели — это 2,3 сооружения на километр в Новоград-Волынском УРе, 2,5 ДОС на километр в Коростеньском и Киевском УРах, 2,9 ДОС на километр в Летичевском УРе.

Но и диссидент П.Г. Григоренко, и советский полковник К. Черемухин не видели или, точнее, не хотели видеть действительное положение вещей. Один обличал «режим», второй доказывал, что «советское — значит отличное». Доверие к отечественной военной историографии было подорвано именно такими «деталями», нежеланием видеть очевидное. На нашу землю в 1941 г. вступил сильный и хорошо подготовленный противник. Противник, навыки которого по непонятным причинам занижались. Между тем немецкие войска имели опыт взлома «продолжения» «линии Мажино»: Ла Ферте 17–19 мая и Мобежа 20–23 мая 1940 г., опыт успешных боев на самой линии в июле 1940 г. (операции «Тигр» и «Медведь»). Всем известен захват бельгийского форта Эбен-Эмаэль десантниками, но мало кто помнит, что это был лишь эпизод в сражении за укрепления Бельгии. Помимо Эбен-Эмаэля, были бои за форты Бушерон и Обин-Невшато, которые сокрушали группами саперов с огнеметами и зарядами взрывчатки и артиллерией калибра до 420-мм. [96] Не следует также забывать, что у стен Вердена и на опутанных проволокой полях Первой мировой немцами была выработана тактика штурмовых групп, ставшая одним из ноу-хау вермахта. На страницах этой книги мы постараемся рассказать историю боев на линии старой границы как историю рухнувшей надежды задержать продвижение немецких войск в глубь страны. О том, как выдержал атаки немецких войск, несмотря на указанные в вышеприведенных документах недостатки, Киевский УР. Как танковые дивизии немецких XXXXVIII и III моторизованных корпусов взломали оборону «линии Сталина» на житомирском и бердичевском направлениях, резко изменив оперативную обстановку на Юго-Западном фронте в июле 1941 г. Как защищали Коростеньский УР соединения 5-й армии М.И. Потапова. Как проломили Летичевский УР горно-стрелковые дивизии XXXXIX корпуса 17 армии немцев. Сражение за «линию Сталина» было одним из заметных, но замалчиваемых событий 1941 г.

Изменение линии границы в 1939 г. вызвало рекогносцировку и строительство линии укреплений на новой границе, получившей название «линия Молотова», в честь В.М. Молотова, заключившего советско-германский пакт в августе 1939 г. и тем самым ставшего «виновником» смещения линии границы. Не слишком удачный опыт боев в УРах на Карельском перешейке резко поднял ценность фортификации в глазах советского командования. В итоге летом 1940 г. была заложена система УРов, по количеству сооружений не уступающая «линии Мажино». Цифры говорят сами за себя, по плану «линия Молотова» состояла из 5807 сооружений, «линия Мажино» — это около 5600 сооружений, «линия Сталина» — это 3817 сооружений, из которых были построено 3279. Причем на новой границе строились более совершенные укрепления с казематами Ле Бурже, почти половина из которых должны были стать артиллерийскими. Да и боевые характеристики самих сооружений было несравнимо выше. Укрепления «линии Сталина» по сравнению с ДОС «линии Молотова» были словно Т-26 рядом с Т-34. Если обратиться к сухим цифрам, то типовой пулеметный ДОТ КиУР на «линии Сталина» имел толщину стен 1,2 м, перекрытий 86–102 см, двухэтажные пулеметные ДОТы имели толщину стен до 1,5 м, а перекрытий до 1,4 м. [97] Считалось, что такой ДОТ способен противостоять только снарядам калибра 105–122 мм. В докладной записке заместителя наркома внутренних дел Украины Кобулова от 11 января 1939 г. об устойчивости сооружений Тираспольского УРа сказано следующее:

«Достаточно 203-мм снарядов или двух-трех попаданий в напольную стену 47– или 75-мм снарядов бризантного действия, как сооружение будет выведено из строя»{102}.

ДОТы на «линии Молотова» были защищены стенами толщиной 1,5–1,8 м, а толщина перекрытий — до 2,5 м. Высокую оценку немцев получили и шаровые установки 76,2-мм канонирных орудий Л-17, эффективно защищавшие гарнизоны артиллерийских ДОТов от огнеметов. Если лишь небольшая часть ДОС «линии Сталина» была артиллерийской, то на «линии Молотова» орудиями калибра 76,2 и 45 мм предполагалось вооружить почти половину сооружений. Кроме того, УРы «линии Молотова», помимо 45-мм и 76,2-мм орудий, установленных в ДОТах, имели и собственные артиллерийские части. Например, в составе Владимир-Волынского УРа были 92-й и 85-й отдельные артиллерийские дивизионы. Каждый из этих дивизионов насчитывал 650 человек личного состава, три батареи и оснащался двенадцатью 152-мм гаубицами образца 1909–1930 г{103}.

Таблица 1.9. Состояние УР на старой и новой границе

Наименование

Фронт, км

 

Глубина, км

 

Количество узлов обороны

Количество ДОС

Количество ОПУЛАБ{100}

В стадии строительства

Построенные

Боеготовые

Развернутые в УР

Предполагалось

развернуть в УР в 1941 г.

Укрепленные районы "линии Молотова"

Ковельский

80

5-6

9

138

Нет{101}

-

2

-

Владимир-Волынский

60

5-6

7

141

97

97

4

2

Струмиловский

45

5-6

5

180

84

84

4

1

Рава-Русский

90

5-6

13

306

95

95

3

2

Псрсмышльский

120

4-5

7

186

99

99

2

1

Черновицкий

В стадии рекогносцировки

Всрхнепрутский

75

5-6

10

7

Нет

-

-

1

Нижнспрутский

77

5-6

17

8

Нет

-

-

1

Дунайский

В стадии рекогносцировки

Одесский

В стадии рекогносцировки

Всего

547

 

 

966

375

 

 

 

Укрепленные районы "линии Сталина"

Коростсньский

185

1-3

-

Нет

455

 

2

3

Новоград-Волынский

115

1-2

-

Нет

261

 

Нет

3

Шспстовский

ПО

4-5

-

137

Нет

 

Нет

2

Остропольский

50

3-5

-

89

Нет

 

Нет

2

Лстичсвский

125

2-4

-

Нет

363

 

1

3

Изяславский

45

2-5

-

62

Нет

 

Нет

2

Староконстанти новский

60

5

-

58

Нет

 

Нет

2

Каменец-Подольский

60

3-5

-

Нет

158

 

3

5

Могилсв-Ямпольский

140

4

-

Нет

276

 

2

1

Киевский

85

3

-

Нет

217

 

Нет

2

Рыбницкий

120

3

-

Нет

236

 

3

Нет

Тираспольский

259

4

-

Нет

318

 

3

Нет

Всего

1354

 

 

 

2284

 

14

25


К сожалению, завершить постройку «линии Молотова» до начала войны не удалось. Даже наиболее боеготовые Владимир-Волынский, Струмиловский, Рава-Русский и Перемышльский УРы КОВО были завершены постройкой всего на 20–40%. Вследствие незавершенности строительства часть ДОТов не успели обсыпать землей, что демаскировало их на местности. Однако плотность боеготовых сооружений примерно соответствовала таковой на «линии Маннергейма» декабря 1939 г. Последняя к моменту начала войны с СССР в декабре 1939 г. не была закончена, для некоторых ДОТов были только котлованы. Это не помешало финнам вполне эффективно использовать такие сооружения в «зимней войне», хотя они были в основном пулеметными. Основной проблемой «линии Молотова» было слабое пехотное прикрытие укреплений. Как и танки, ДОТы требуют прикрытия пехотой, так называемого «заполнения УРа». [99] В условиях завершенного развертывания РККА укрепления «линии Молотова» могли сыграть существенную роль в приграничном сражении, повысив устойчивость войск приграничных армий. В начавшейся войне в большинстве случаев ДОТы приграничных укрепрайонов оказывались в ситуации «Варяга» и «Корейца» в Чемульпо в январе 1904 г., став маленькими крепостями без надежды на спасение гарнизона.

Кадры. Кадровая проблема в РККА 1941 г. была одной из самых острых. Одно из наиболее популярных объяснений этого явления — репрессии 1937–1938 гг., лишившие Красную Армию огромной массы квалифицированных командиров. Однако это объяснение является не более чем попыткой найти простое решение сложной проблемы. В последнее время у нас и за рубежом появляются исследования, показывающие, что репрессии были лишь одним, не самым значимым фактором для состояния офицерского корпуса РККА в предвоенные годы. Характерным примером такого исследования является книга Роджера Риза «Сталинские солдаты поневоле. Социальная история Красной Армии»{104}. Риз указывает на то, что сторонники теории о фатальной роли репрессий исходят из ложного тезиса о том, что Красная Армия до них была хорошо укомплектована командным составом и хорошо подготовлена. В середине и конце 20-х годов слабая советская экономика не могла себе позволить большие расходы на армию и привлекать способных молодых людей высокой оплатой и социальным положением офицера в обществе. Индустриализация способствовала подъему экономики и росту военных расходов в абсолютных и относительных цифрах. Если в 1929 г. при государственном бюджете в 7,3 млрд рублей армия получала 916 млн рублей, или 1,25%, то в 1936 г. госбюджет вырос более чем в десять раз, до 92,48 млрд рублей. Военные расходы составили уже 16,1%, или 14,88 млрд рублей. Но время было упущено, и офицеров хронически не хватало. На маневрах в сентябре 1936 г. из 18 соединений от бригады и выше управлялись командирами соответствующего масштабам соединения ранга. Многие комбриги командовали дивизиями, а комдивы — корпусами. Зарплата командира дивизии возросла со 195 рублей в 1928 г. до 700 рублей в 1936 г. Но до начала войны оставалось всего пять лет, радикально изменить ситуацию принятые меры уже не позволяли. [100] Недостаток офицеров был бичом Красной Армии с конца 20-х годов. В 1928 г., когда численность РККА составляла 529 тыс. человек, 48 тыс. человек из них были офицерами. В 1933 г. численность армии возросла до 900 тыс. человек и требовалась уже 81 тыс. офицеров. К 1937 г. для управления 1,3-миллионной армией требовалось 117 тыс. офицеров, а имелось только 107 тыс. В 1937 г. при численности офицерского корпуса 144 300 человек были репрессированы и числились исключенными из состава армии на май 1940 г. 11 034 человека, то есть 7,7% численности. В 1938 г. из 179 000 командиров были репрессированы и не восстановлены в правах к маю 1940 г. 6742 человека, или 3,3% численности. Именно репрессированы, поскольку иногда в число пострадавших от чисток записывают уволенных из армии по причинам, далеким от политики. Это пьянство, моральное разложение, уголовные преступления, убытие по болезни или смерти. Речь идет не об оправдании репрессий. Жертвами борьбы за власть стали многие талантливые военачальники. Но чистки были лишь одной из многих проблем офицерского корпуса Красной Армии.

Среди них были черты, характерные только для нашей страны. Зарубежные исследователи отмечают перегруженность РККА офицерами по сравнению с европейскими армиями. Между 1928 и 1937 гг. офицеры в Красной Армии составляли 9% общей численности. В Германии офицеры насчитывали лишь 4% общей численности армии, во Франции — 4,5%, в территориальных дивизиях британской армии — 6%. Причина этого коренилась в слабости унтер-офицерского состава, оставшаяся со времен царской армии и объяснявшаяся социальными, а не военными причинами. Слабость унтер-офицерского звена соответственно компенсировали большим числом офицеров.

Наиболее значимым фактором был рост численности армии и пропорциональное этому росту увеличение численности офицерского корпуса. Это вызывало и постоянные продвижения командиров. Быстрое продвижение офицеров в 1939–1941 гг. объясняется прежде всего широкомасштабной реорганизацией армии. Первым шагом в этом направлении был отказ от системы тройного развертывания, что одномоментно вызвало увеличение числа стрелковых дивизий с 98 до 173 с пропорциональным увеличением числа полков, батальонов, рот и взводов. [101] Часть дивизий расформировывали, переформировывали и формировали заново. Но разница между 98 стрелковыми дивизиями августа 1939 г. и 198 стрелковыми дивизиями июня 1941 г. составляла 100 соединений, то есть заново сформировали 300 стрелковых полков, 200 артиллерийских полков. Помимо стрелковых соединений, формировались новые танковые дивизии, полки. Росло число корпусных управлений, одновременно с ним росло число артиллерийских полков.

Таблица 1.10. Сравнительная численность старшего и среднего командного состава РККА по персональным

Военное (воинское) звание

1936 г.

Июнь 1941 г.

Полковники

1713

4788

Подполковники

-

7246

Майоры

5501

20 430

Капитаны

14 369

47 710

Старшие лейтенанты

26 082

50 619

Лейтенанты

58 582

147 320

Младшие лейтенанты

-

95 797

Всего

106 247

373 910

Мы видим, что с 1936 г. до июня 1941 г. офицерский корпус вырос более чем втрое. Кроме того, в 1941 г. еще 61 304 человека окончили военные училища.

В общей оценке офицерского корпуса РККА представляют интерес высказывания немецких военных, наблюдавших войну в Китае. В японо-китайской войне немцы были сторонними наблюдателями, не отягощенными какими-то политическими фобиями и предрассудками. И их оценка происходящего была следующей:

«Хотя офицерского резерва в Китае не было, зато китайская армия имела у себя во главе целый ряд «природных талантов», деятельность которых показала, что даже в современной армии полководец не обязательно должен иметь систематическую подготовку офицера Генштаба»{106}.

Исторические катаклизмы в нашей стране привели к крушению старой социальной лестницы и выдвинули немало «природных талантов». Люди, доселе не имевшие шансов сделать карьеру в армии в силу своего социального происхождения, получили возможность достичь вершин военной и политической власти. Немецкие наблюдатели в Китае спроецировали свой опыт и на общий случай:

«Надо в связи с этим предостеречь от пренебрежительной оценки качеств целой армии (например, русской) только потому, что не все вожди этой армии имеют «классическое» образование»{107}.

Действительно, невысокая оценка комсостава РККА немцами себя в целом не оправдала. Да, подготовка среднего, а иногда и высшего комсостава оставляла желать лучшего. Но вместе с этим образовался целый пласт людей, из которых опыт боев 1941–1942 гг. выковал офицерский корпус армии, закончившей войну в Берлине.

Последний мирный месяц. Последний мирный месяц прошел под знаком все нараставшей напряженности обстановки. 29 мая Генеральный штаб принимает решение о формировании 19-й армии. По планам ее управление должно было формироваться на базе управления Северо-Кавказского военного округа. Военному Совету КОВО было сообщено о том, что управление армии прибудет в Черкассы. В состав армии передавались стрелковые и механизированный корпуса из состава войск Северо-Кавказского и Харьковского военных округов.

Нарастание опасности понимали и нижестоящие штабы, выходившие с соответствующими просьбами к своему руководству:

«6 июня военный совет Одесского округа обратился к начальнику Генерального штаба за разрешением на передислокацию 48-го стрелкового корпуса на наиболее вероятное направление действий противника. После того как разрешение было получено, 74-я и 30-я стрелковые дивизии и управление корпуса к 15 июня сосредоточились на новых позициях, немного восточнее Бельцы»{108}. [103]

Отметим, что 30-я дивизия весной 1941 г. была переформирована в горнострелковую, но по многим мемуарам и документам она продолжала проходить как стрелковая. По плану прикрытия 30-я горно-стрелковая дивизия поступала в распоряжение командира 35-го стрелкового корпуса, 74-я стрелковая дивизия была армейским резервом.

12 июня командование КОВО было извещено о прибытии на территорию округа 16-й армии из Забайкальского военного округа. Поступление эшелонов армии предполагалось в период с 17 июня по 10 июля. Должны были прибыть:

«Управление армии с частями обслуживания;

5-й мех*анизированный** корпус (13-я, 17-я танковые и 109-я моторизованная дивизии);

57-я танковая дивизия;

32-й стр*елковый** корпус (46-я, 152-я стрелковые дивизии, 126-й корпусной арт. полк)»{109}.

Реально сосредоточение войск 16-й армии началось не 17, а 18 июня. Прибытие 16-й армии в резерв Юго-Западного фронта закладывалось, как уже говорилось выше, в предвоенное планирование. Также 16-я армия является примером выдвижения назначенных для первой операции войск до начала боевых действий, которое стало общим местом последних мирных дней и месяцев столкновений различных стран в 1939–1941 гг.

13 июня руководство Киевского особого военного округа получило директиву наркома обороны и начальника Генштаба Красной Армии на выдвижение «глубинных» стрелковых корпусов ближе к границе. Началось выдвижение «глубинных» соединений округа 17–18 июня. Сроки выдвижения и пункты назначения корпусов были определены следующим образом:

«31-й стрелковый корпус из района Коростеня к утру 28 июня должен был подойти к границе вблизи Ковеля. Штабу корпуса до 22 июня надлежало оставаться на месте; 36-й стрелковый корпус должен был занять приграничный район Дубно, Козин, Кременец к утру 27 июня; 37-му стрелковому корпусу уже к утру 25 июня нужно было сосредоточиться в районе Перемышляны, Брезжаны, Дунаюв; 55-му стрелковомe корпусу (без одной дивизии, остававшейся на месте) предписывалось выйти к границе 26 июня, 49-му — к 30 июня»{110}. [104]

Мы уже упоминали эти соединения выше. По предвоенным планам их предполагалось сосредоточить в указанных районах от «4-го до 15-го дня мобилизации». Отличия от записанного в планах были следующие. Во-первых, 7-й стрелковый корпус, который по предвоенным планам должен был выдвигаться вместе с другими «глубинными» корпусами, пока остался на территории Одесского военного округа. Вместо 7-го стрелкового корпуса в состав 12-й армии выдвигался 49-й стрелковый корпус. Во-вторых, «глубинные» соединения выдвигались в неотмобилизованном состоянии, в численности мирного времени с добавкой резервистов, призванных на «большие учебные сборы».

14 июня начальник штаба КОВО генерал-лейтенант М.А. Пуркаев своим телеграфным распоряжением потребовал организовать во всех штабах армий круглосуточное оперативное дежурство. Дежурных предписывалось назначать «только из числа командиров, имеющих оперативную подготовку»{111}.

В тот же день 14 июня в связи с нарастанием угрозы нападения Одесский военный округ получил указание о выделении управления 9-й армии с выводом его в Тирасполь. Утром 20 июня управление (начальник штаба генерал-майор М.В. Захаров) было поднято по тревоге и под видом командно-штабных учений к исходу дня развернуло командный пункт в заранее оборудованном на случай войны районе, установив связь с соединениями, включенными в состав армии.

Но наиболее значительным событием 14 июня была публикация в «Известиях» сообщения ТАСС. Большинство непосредственных участников событий увидели в этом сообщении только слова, касающиеся военного ведомства: «Слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы». Однако сообщение ТАСС ни в коей мере не предназначалось для внутреннего пользования. Для общения с собственными гражданами у руководства страны были совсем другие механизмы с целым штатом толмачей-политруков. На эзоповом языке дипломатии сообщение ТАСС — это не что иное, как приглашение руководства Германии к переговорам. Либо с целью заключить соглашение по спорным вопросам, либо перевести конфликт в фазу политической напряженности с бряцанием оружием на заключительной фазе. [105]

С середины июня были отменены отпуска личному составу. В ночь с 16 на 17 июня выступили из лагеря Киверцы части 62-й стрелковой дивизии. Совершив два ночных перехода, они к утру 18 июня вышли на позиции вблизи границы. Однако рубеж обороны не занимался, и дивизия рассредоточилась в населенных пунктах и лесах. С 17 июня собирал части дивизии в летнем лагере командир 41-й стрелковой дивизии Г.Н. Микушев. 18 июня командующий 5-й армией М.И. Потапов приказал вывести 45-ю стрелковую дивизию с полигона. 18 же июня получила приказ на выдвижение к границе 135-я стрелковая дивизия, составлявшая второй эшелон 27-го стрелкового корпуса 5-й армии. Выдвигалась она в освободившийся после ухода 62-й дивизии лагерь Киверцы. Командир дивизии генерал-майор Ф.Н. Смехотворов вспоминал после войны:

«18 июня 1941 г. 135-я стрелковая дивизия выступила из района постоянного расквартирования (Острог, Дубно, Кременец) и к исходу 22 июня прибыла в Киверцы (в 10–12 км северо-восточнее Луцка)...»{112}

19 июня из Генерального штаба было получено распоряжение о создании фронтового управления и передислокации его в Тарнополь. И.Х. Баграмян вспоминает:

«В то же утро (19 июня. — А.И.) из Москвы поступила телеграмма Г.К. Жукова о том, что Народный комиссар обороны приказал создать фронтовое управление и к 22 июня перебросить его в Тарнополь. Предписывалось сохранить это «в строжайшей тайне, о чем предупредить личный состав штаба округа». У нас уже все было продумано заранее. По нашим расчетам, все фронтовое управление перевезти автотранспортом было не только трудно, но и слишком заметно. Поэтому было решено использовать и железную дорогу. Командующий округом приказал железнодорожный эшелон отправить из Киева вечером 20 июня, а основную штабную автоколонну — в первой половине следующего дня»{113}.

В руководящих документах предусматривалось переместить штаб округа с преобразованием его во фронтовое управление с началом мобилизации: «Штаб КОВО с 20:00 М-2 Тарнополь»{114}. Таким образом, в мирное время, до объявления мобилизации, осуществлялись мероприятия, предусмотренные по планам в первые дни войны. Начало боевых действий руководящий состав КОВО, ставший управлением Юго-Западным фронтом, встретил в буквальном смысле на колесах.

Общая картина решений советской стороны и практических действий по их реализации в последний предвоенный месяц выглядит вполне традиционно для стран — участниц Второй мировой войны. Значительную часть мероприятий, которые в 1914 г. проводились уже после начала боевых действий, в Польше, Финляндии, СССР, Франции и Германии стремились сместить в мирный период. Это относилось как к мобилизации, так и к развертыванию войск. Вместе с тем последние мирные дни и недели имели отличительные черты, не характерные для других вооруженных столкновений. Во-первых, вступление в войну не сопровождалось все накаляющейся обстановкой на дипломатическом фронте. Обмена ультиматумами и демонстраций силы ни с той, ни с другой стороны не было. Во-вторых, объявление мобилизации состоялось уже после начала войны, 22 июня. В Польше мобилизация была объявлена за день до войны, 31 августа. На практике это вызвало задержку в укомплектовании войск транспортом и в проведении мобилизации тылов, войск связи и других учреждений.

Дислокация войск сторон на момент начала боевых действий (табл. 1.11.). Сражения миллионных армий нового времени происходят не на одном большом поле, а на реальной местности, иной раз раскинувшейся от моря и до моря на тысячи километров. Соответственно расположение соединений той и другой армии оказывает существенное влияние на ход событий, ибо где-то может быть густо, а где-то пусто. Противник же может воспользоваться этими пустотами.

Если мы поштучно распишем стоящие друг напротив друга соединения, то получим следующую картину. На участке от Перемышля до Припяти со стороны СССР непосредственно у границ находились с севера на юг: 45, 62, 87, 124-я стрелковые дивизии, 3-я кавалерийская дивизия, 41, 159, 97, 99-я стрелковые дивизии. В непосредственной близости к границе располагалась также 41-я танковая дивизия 22-го механизированного корпуса. Итого восемь стрелковых дивизий, одна танковая и одна кавалерийская. Со стороны немцев на том же самом участке утром 22 июня 1941 г. располагались: один полк 213 охранной дивизии, 56, 62, 298, 44, 168, 299, 111, 75, 57, 297, 9, 262, 24, 295, 71 пехотные дивизии, 1 горно-стрелковая дивизия (1. Gebirgs-Division), 68, 257 пехотные дивизии, 101 легкопехотная дивизия. В непосредственной близости к границе располагались 11, 13, 14 танковые и 25 моторизованная дивизии. Итого восемнадцать пехотных дивизий, одна горная пехотная дивизия, три танковые и одна моторизованная. Источником сведений является карта из первого тома воспоминаний К.С. Москаленко «На юго-западном направлении»{115}, уточненная по книге «Germany and the Second World War», Volume IV, Maps. Deutsche verlags-anstalt. Stuttgart, 1983. [107] <

Таблица 1.11

Эшелон

Силы и средства

КОВО и ОдВО

ГА "Юг" и войска Румынии и Венгрии

Первый эшелон (до 100 км от границы)

Стрелковые/пехотные дивизии

26

47

 

Танковые дивизии

10

5

 

Моторизованные дивизии

5

5,5

 

Кавалерийские дивизии

4

2

 

Всего

45

59,5

Второй эшелон (200 км и более от границы)

Стрелковые/пехотные дивизии

19

4

 

Танковые дивизии

10

-

 

Моторизованные дивизии

5

-

 

Кавалерийские дивизии

1

-

 

Всего

35

4

На направлении главного удара, в сокальском выступе, против 87-й и 124-й советских дивизий 27-го стрелкового корпуса 5-й армии приходилось шесть пехотных дивизий, это 298, 44, 168, 299, 111, 75, 57 пехотные дивизии. То есть выполнялось правило трехкратного превосходства на острие главного удара. Из 8 советских стрелковых дивизий построить ударную группировку против 17 пехотных дивизий и одной легкопехотной нереально. [108] Это если даже не обращать внимания на резервы немцев, например 100 легкопехотную дивизию за спиной правого фланга 68-й пехотной дивизии. Выдвигавшиеся к границе «глубинные» стрелковые корпуса находились в это время в сотне километров от тех, кто встретил вермахт ранним утром 1941 г. Например, 200-я стрелковая дивизия находилась на реке Горынь и ничем не могла помочь сражающейся с немцами 124-й стрелковой дивизии Ф.Г. Сущего.

Выдвижение моторизованных соединений 1-й танковой группы произошло буквально в последние дни и часы перед вторжением. III армейский моторизованный корпус к исходу 21 июня 1941 г. занимал следующее положение: 14 танковая дивизия головными частями находилась в 25 км северо-западнее Устилуга, еще 18 июня она находилась в районе Радома. 13 танковая дивизия находилась в лесах севернее Томашува — в 40–50 км от линии фронта. 25 моторизованная дивизия в районе Красностава — в 60 км от линии фронта. Соединения XXXXVIII армейского моторизованного корпуса подтягивались в район сокальского выступа. 11 танковая дивизия находилась в районе Лашува (в 30 км от границы). Она находилась там с 19 июня. 16 танковая дивизия получила приказ на выдвижение 16 июня 1941 г. К моменту получения приказа она находилась в Силезии, между Бреслау и Нейсе, соответственно вечером 21 июня находилась еще в 30 км севернее Сандомира. 16 моторизованная дивизия находилась в районе Завидува (120–150 км западнее Сокаля). XIV армейский моторизованный корпус в составе 9 танковой дивизии, моторизованной дивизии СС «Викинг» и бригады «Лейбштандарт Адольф Гитлер» находился в районе Люблин — Радом (120–250 км западнее линии границы).

На участке границы, занимаемом войсками 9-й Отдельной армии, обстановка была несколько лучше, но все равно не в пользу советских войск. На фронте Липканы — Унгены — Леово шириной 200 км оборонялся 35-й стрелковый корпус. Двум его стрелковым дивизиям (176-й и 95-й) противостояли две румынские кавалерийские бригады (5 и 6), семь пехотных дивизий (6, 8, 14 и 15 румынские, 76, 198 и 170 немецкие). Еще три пехотные дивизии (22 немецкая, 13 и 35 румынские) находились во втором эшелоне. [109] Против 9-й кавалерийской дивизии, а затем и главных сил 2-го кавалерийского корпуса на участке Леово — Зернешти была развернута в первой линии одна румынская дивизия (гвардейская пехотная дивизия) и в резерве одна немецкая пехотная дивизия (50). Задачу советского кавалерийского корпуса облегчала река Прут. Труднодоступные для форсирования в нижнем течении участки рек Прут и Дунай обороняли две дивизии 14-го стрелкового корпуса. 25-й и 51-й стрелковым дивизиям на другом берегу пограничных рек противостояли пять румынских пехотных дивизий (5, 21, 1 пограничная, 10 и 9), подразделений морской пехоты и трех бригад.

Прибытие в резерв Юго-Западного фронта армий из Забайкальского и Северо-Кавказского военных округов к моменту начала боевых действий еще не завершилось. В районе Бердичева и Проскурова сосредоточивались управление 5-го механизированного корпуса и некоторые части 109-й моторизованной и 57-й отдельной танковой дивизии.

В таком составе и расположении войска Киевского особого и Одесского военных округов встретили телеграмму из Москвы за подписью наркома обороны и начальника Генерального штаба:

«1. В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников. ПРИКАЗЫВАЮ:

а) в течение ночи на 22 июня 1941 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22 июня 1941 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»{116}. [110]

До начала войны оставалось всего несколько часов. И можно констатировать, что РККА повторила в увеличенном масштабе те же ошибки, которые стали отправной точкой разгрома Польши в сентябре 1939 г. На огромной территории от границы и до внутренних округов стояла армия, во-первых, неотмобилизованная, а во-вторых, разорванная на три не связанных между собой оперативно эшелона. Каждый из этих эшелонов был слабее выстроившихся вдоль границы немецких войск. Все это создавало предпосылки для разгрома РККА по частям.

Обсуждение. Решение напасть на СССР было принято Гитлером исходя из анализа общей стратегической обстановки летом 1940 г., и какие-либо манипуляции войсками Красной Армии никак не влияли на это решение. Избежать подобного развития событий советские руководители могли, только присоединившись к Оси осенью 1940 г., что было неприемлемым по разным причинам, начиная от сомнительности подобного сотрудничества и заканчивая перспективой получить в качестве противников могущественных «владычиц морей» — Англию и Америку.

Основной проблемой, вызвавшей катастрофическое вступление СССР во Вторую мировую войну, был упущенный момент, в который нужно было принимать радикальные ответные меры. Развернуть и мобилизовать армию вовремя можно было, начав выдвижение войск внутренних округов к границе в начале мая. Почему этого не произошло? В современной авиации есть такой термин point of no return — «точка невозврата». До этой точки экипаж авиалайнера может принять решение, взлетать или нет. После прохождения этой не видимой пассажирам линии на взлетной полосе выбора уже нет, скорость велика, а полоса не дает места для торможения, нужно только взлетать. Принятие политическим руководством решения о начале мобилизации и развертывания подобно началу разбега перед взлетом. И у этого разбега есть своя «точка невозврата». [111] Скрывать мобилизацию «большими учебными сборами» и передвижения войск «улучшением квартирных условий» до бесконечности невозможно. Так или иначе подготовительные мероприятия будут вскрыты противником, и он начнет ответные действия. Сталин это прекрасно понимал и в неопределенной обстановке последних предвоенных месяцев не решился начать роковой разбег и пройти «точку невозврата», не будучи уверенным, что конфликт неизбежен. В начале мая не было ни концентрации немецких войск на границах СССР, ни выдвижения каких-либо политических требований.

Руководители двух стран, Германии и СССР, имели разный взгляд на военные возможности СССР и соответственно по-разному строили логические цепочки для выводов о возможности ведения войны. Сталин не мог предполагать, что Гитлер считает СССР «колоссом на глиняных ногах и без головы» и решится на нападение во имя решения в общем-то второстепенной задачи — давления на Англию и устранения потенциального сухопутного противника. Гитлер в конечном итоге жестоко поплатился за столь низкую оценку возможностей СССР, но политическая обстановка в последние предвоенные месяцы заставляла и того и другого лидера делать неверные умозаключения. Сталин не верил в возможность нападения Германии до того момента, когда у всех уже не оставалось сомнений в намерениях Германии. Но вместе с тем не оставалось и времени на адекватную реакцию.

Такие глобальные мероприятия, как проведение мобилизации и развертывания, не проводятся высшим руководством армии по собственной инициативе. Это вопросы, которые решаются политическим руководством государства. Кроме того, специфической проблемой СССР были большие расстояния, на которые нужно было перевозить войска в процессе сосредоточения и развертывания. Это само по себе было фактором, снижающим скорость реакции армии на решения политиков. Если же руководство страны колебалось с принятием таких решений, то перевозки соединений к границе безнадежно запаздывали. Как это и произошло в 1941 г. После того как в ответ на сообщение ТАСС последовало гробовое молчание, к границам начали выдвигать «глубинные» стрелковые корпуса, а на рубеж Западной Двины и Днепра начали перевозить армии внутренних округов. [112] Но эти мероприятия уже безнадежно запоздали, быстро продвинуть дивизии с Волги, Урала и Северного Кавказа ближе к границам было уже невозможно. К границе не успевали выйти даже «глубинные» корпуса, уже находившиеся в особых округах. Более того, выдвижение само по себе не решало проблему мобилизации. Выдвигающиеся корпуса и армии были неотмобилизованы, и оставался еще вопрос с перевозками запасников, а также лошадей и автотранспорта для них. Призыв на «большие учебные сборы» лишь частично облегчал мобилизацию. В рамках БУС были призваны 805 тыс. человек, для комплектования армии по МП-41 требовалось еще 3 млн человек.

Не изменили бы общей обстановки и мероприятия по приведению приграничных дивизий в состояние повышенной боевой готовности, занятие ими обороны в УРах. Растянутые по фронту дивизии армий прикрытия не могли сдержать удара плотно построенных на направлениях главного нападения немецких армейских корпусов. Впоследствии, в 1941 и 1942 гг., немцы взламывали и куда более плотные построения советских войск на Лужском рубеже, под Волоколамском или Харьковом.

Красная Армия в целом и Юго-Западное направление в частности встретили войну в сложнейших условиях, в которых одни неблагоприятные факторы накладывались на другие. Неотмобилизованные соединения были растянуты по фронту и разорваны на несколько эшелонов. Усугублялось это промахами в реорганизации и подготовке кадров, недостатком многих систем вооружения. Но вместе с тем РККА была куда более прочным механизмом, чем представляли себе немцы. Красной Армии и вермахту предстояла жестокая борьба, в которой советские войска стремились отыграть неблагоприятные условия вступления в войну, а немецкие, напротив, стремились закрепить достигнутые первым ударом преимущества.

Дальше