Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Приложение 3.

«1914-1940 гг.: Отражения плана Шлиффена»

1. План Шлиффена и германский военно-морской флот

К августу 1914 года Германия обладала вторым по величине флотом в мире. В его состав входили 15 линейных кораблей, 22 броненосца додредноутного типа, 5 линейных крейсеров, 44 крейсера различных типов, 153 эсминца и миноносца, 28 подводных лодок. По своей численности ВМС Германии превосходили русский и французский, флоты вместе взятые и лишь на треть уступали британскому флоту. Создание в сжатые сроки такой армады потребовало от страны колоссальных усилий.

Казалось логичным ожидать от флота самого активного участия в войне, призванной решить судьбу породившей его империи. Но при рассмотрении летне-осенней кампании 1914 года бросается в глаза, что германский флот вообще не взаимодействует с сухопутными войсками. Перефразируя знаменитое высказывание Петра Великого, можно сказать, что Германия имела в лице своей армии и флота две руки, но правая рука не ведала, что делает левая.

Картина действительно поразительная. Б то время как армия напрятала все силы, осуществляя решающее для хода и исхода войны наступление во Франции, второй в мире флот пребывал в полном бездействии. По возвращении от берегов Норвегии линейные корабли Флота открытого моря зачем-то разделяют между Килем, и Вильгельмсхафеном. Позднее флот сосредотачивают в Северном море, но при прохождении Кильского канала, глубины которого недостаточны, некоторые корабли получают повреждения рулей и винтов, флот несет потери, еще не вступив в бой. Крейсера и миноносцы отстаиваются в базах или несут рутинную службу в ближних дозоpax. [596] Действуют только подводные лодки, но их операции, при всей. своей эффектности, не имеют большого значения. (Столь же пассивно ведет себя австро-венгерский флот.)

Вынркденное под давлением общественного мнения сделать хоть что-нибудь, командование находит наиболее безопасный, с его точки зрения, способ. Корабли Балтийского флота в августе начинают совершать ночные рейды силами крейсеров и миноносцев в устье Финского залива. Целью этих походов были минные постановки и поиск русских дозоров. Подобно многим другим операциям, проводимым «просто так», эти рейды обошлись немцам дорого. Туманной ночью 27 августа новейший крейсер «Магдебург» выскочил на камни у острова Оденсхольм (Осмусаар). Снять корабль миноносцем за ночь не удалось, и утром «Магдебург» пришлось срочно подорвать. Под огнем русских крейсеров были утеряны шифровальные книги, обнаруженные впоследствии водолазами. Значение этого факта для дальнейшего хода событий широко известно. Что касается заградительных операций, то тягаться в минной войне с русским Балтийским флотом 1914 года немцам было непросто. Русские обнаружили мины в тот же день и получили лишнее доказательство отсутствия у немцев наступательных планов, которых так опасались.

На этом немецкие неприятности не кончились. В тот же день, 28 августа, англичане провели хорошо спланированную и подготоленную атаку немецкого гельголандского дозора. В результате немцы потеряли еще три крейсера и старый миноносец, англичане погибших кораблей не имели. Среди пленных оказался сын морского министра Тирпица. Результатом этих неприятных, но отнюдь, не катастрофических событий стало запрещение кораблям выходить в море без личного разрешения кайзера{509}. Отныне англичане могли чувствовать себя спокойно.

Все это представляет странный контраст на фоне деятельности флотов Антанты. Английский флот, оказавшийся стечением обстоятельств и волею сэра Уинстона Черчилля отмобилизованным еще до начала войны, разделился на Гранд-Флит и Флот Канала. Гранд-Флит, в состав которого входили 20 дредноутов, 9 додредноутов, 4 линейных крейсера и 24 броненосных и легких крейсера, перешел 29 июля в свою базу военного времени Скапа-Флоу. Находясь в этих водах, он господствовал над выходом из Северного моря, перекрывая океанские сообщения Германии. Флот Канала, в составе 29 додрендноутов [597] и 2 линейных крейсеров (дополнительно усилен французскими крейсерами) прикрывал перевозку английского экспедиционного корпуса во Францию. Колониальные эскадры английского флота еще до объявления войны повели не слишком результативный, но, во всяком случае, энергичный поиск немецких крейсеров и торговых судов, находящихся в океане. Одновременно была организована «дальняя блокада» германского побережья и открыта охота за немецкими торговыми судами, Принятые меры убили немецкую морскую торговлю, хотя в 1914 году блокада не была абсолютно герметичной, и выходы вспомогательных крейсеров были возможны.

Русский флот, быстро и без помех завершив мобилизацию, оборудовал минно-артиллерийскую позицию в Финском заливе. После этого его командование, приятно удивленное немецкой пассивностью, приступило к подготовке новых операций.

Французский флот обеспечивал перевозку колониальных войск в Средиземном море. Его крейсера в колониях присоединились к английским в охоте за неприятельскими рейдерами.

Своими активными действиями в течение августа-сентября 1914 года Антанта установила неоспоримое господство на океанах, сократив оперативную зону германского флота до размеров Гельголандской бухты. Этот стратегический результат был достигнут союзниками удивительно легко; немцы даже не предпринимали попыток получить хоть какую-то «контригру».

Самое интересное при этом, что бездействие германского флота протекало в полном соответствии с полученными от высшего командования приказами. Оперативная директива морского генерального штаба 30 июля 1914 года гласила:

«Его величество император для ведения войны на Северном море приказал:

1). Целью операций должно явится нанесение потерь английскому флоту как путем нападения на его силы, несущие дозор или блокаду Немецкой бухты, так и путем простирающихся до английских берегов наступательных минных операций, а если возможно, то и наступательных действий подводных лодок.

2). После того как подобным ведением войны будет достигнуто . уравнение сил, надо пытаться, сосредоточив все свои силы, вступить при благоприятных условиях в бой. Если благоприятный случай для боя представится ранее, то он должен быть использован. 3). Война против торговли должна вестись сообразно призовому праву. Ее объем в отечественных водах устанавливается командующим [598] флотом... Предназначенные для войны против торговли вне отечественных вод суда должны выйти как можно раньше»

Таким образом, флоту была поставлена сугубо оборонительная задача{510}.

Боевые действия предполагается вести посредством так называемой малой войны, при помощи мин и подводных лодок. Главная часть флота, его краса и гордость - линейные корабли надлежит всячески оберегать как национальное сокровище и залог для будущих переговоров. Тирпиц дал подобному подходу следующее название: «упаковать флот в вату».

Вся инициатива отдана «благоприятному случаю», а выбор последнего предоставлен командующему Флотом открытого моря. Он понимал, что в случае неудачи все шишки посыплются на него. В [599] подобной ситуации почти все командиры предпочитают выполнять приказ «от и до» и не высовываться. Адмирал фон Ингеноль, видимо, относился к такому большинству.

Параллельно выяснится, что флот недостаточно подготовлен и к предписанной ему «малой» войне. Ведь он создавался для эскадренного боя с английскими линкорами, которых никто пока и не видел! Высочайший приказано выставить активные минные заграждения у вражеского побережья, но делать это нечем. В составе флота нет быстроходных минных заградителей специальной постройки, для постановки мин оборудованы только крейсера последних серий. Тральщиков тоже нет. Приходится срочно заниматься импровизациями: приспосабливать под минные заградители круизные лайнеры, а потом восхищаться смелостью их экипажей и умением моряков преодолевать трудности. С подводными лодками положение немногим лучше. Германия занимала пятое место в мире по подводному флоту. Лодок было всего 28 (по другим данным 20), причем для операций в открытом море годились всего девять. «Укусы» этих лодок были болезненны для самолюбия британского флота, но потеря нескольких кораблей решающего значения в войне на море не имела.

Хуже всего обстояло дело с борьбой на океанских коммуникациях. «На свободе» оказались десять крейсеров из сорока четырех имевшихся:

Дальневосточная эскадра адмирала фон Шпее - два броненосных крейсера («Шарнхорст» и «Гнейзенау») и три легких («Лейпциг», «Нюрнберг» и «Эмден»);

2) Средиземноморская дивизия крейсеров адмирала Сушона

- один линейный и один легкий крейсера (знаменитые «Гебен» и «Бреслау»);

3)один легкий крейсер («Кенигсберр>) в Дар-эс-Саламе;

4) два легких крейсера («Карлсруэ» и «Дрезден») в водах Карибского моря.

Действия этих кораблей обстоятельно описаны в литературе. Может быть - слишком обстоятельно: калейдоскоп мелких подробностей скрывает тот факт, что стратегический эффект от крейсерской войны, считавшейся «патентованным оружием» более слабого флота, оказался равен нулю.

Эскадра Шпее, фактически предоставленная сама себе и списанная командованием со счета, в начале войны сосредоточилась в южной части Тихого океана. Единственная ее оборудованная база

- Циндао - была блокирована японцами, и адмирал принял решение [600] прорываться в Германию. После бессмысленной бомбардировки Таити эскадра достигла побережья Чили и двинулась на юг. Разгромив 1 ноября 1914 года в бою у острова Коронель английскую эскадру адмирала Креддока, она направилась в Атлантику и была 8 декабря 1914 года уничтожена линейными крейсерами Стрэди в бою у Фолклендских островов. За время похода корабли Шпее фактически не вели операций против вражеского судоходства, так как из соображений скрытности двигались преимущественно пустынными районами океана.

Однако «Эмден», отделившийся от эскадры, развернул активные действия в Индийском океане. В ходе своих операций рейдер захватил 23 парохода, 28 октября 1914 года, при набеге на порт Пинанг, потопил русский легкий крейсер «Жемчуг» и французский миноносец «Муске», позднее уничтожил нефтяные склады в индийском порту Мадрас. При набеге на Кокосовые острова «Эмден» был перехвачен и 9 ноября 1914 года потоплен австралийским крейсером «Сидней»

Корабли Сушона едва не были уничтожены англичанами в первый день войны, но после отчаянных усилий сумели ускользнуть в Дарданеллы и перейти под турецкий флаг. Этот факт получил в дальнейшем стратегическое и даже геополитическое значение, но реальное влияние «Гебена» и «Бреслау» на конкретную обстановку лета 1914 года исчерпывается рейдом на порты Северной Африки{511}. (Этой набеговой операцией переброска французского колониального корпуса была задержана на несколько дней.)

«Кенигсберг», единственный немецкий крейсер в Восточной Африке, пытался вести борьбу с вражеским судоходством, уничтожив одно судно. Из-за недостатка угля и износа механизмов укрылся на [601] секретной якорной стоянке в устье реки Руфиджи. 19-20 сентября совершил единственный выход с этой стоянки для набега на остров Занзибар, где потопил старый английский крейсер «Пегас». Блокирован в дельте реки с 30 октября 1914 года английскими крейсерами, и уничтожен артиллерийским огнем мониторов 11 июля 1915 года.

«Карлсруэ» находился в момент объявления войны у берегов острова Куба. С началом боевых действий крейсер повел борьбу против английского судоходства у берегов Венесуэлы, Гвианы и Бразилии. В ходе этих операций, продолжавшихся с 10 августа по 4 ноября 1914 года, он захватил 17 пароходов. 4 ноября крейсер погиб в результате внутреннего взрыва, точные причины которого установить не удалось.

Крейсер «Дрезден» с началом войны ушел из Карибского моря на юг. Целью похода было соединение с эскадрой адмирала Шпее в Тихом океане. Присоединившись к эскадре, участвовал в боях у Коронеля и Фолклендов. После уничтожения эскадры скрывался у побережья Чили, но 14 марта был обнаружен и потоплен английскими крейсерами. Войны с судоходством не вел.

Реальная борьба с английской торговлей прекратилась еще до ноября 1914 года. С уничтожением эскадры Шпее исчезла и потенциальная опасность для морских сообщений Антанты. В результате действий двух из десяти регулярных германских крейсеров союзники лишились на океанских сообщениях 41 судна за 4 месяца: прямой ущерб, нанесенный крейсерами, составил приблизительно 0,66 процента стоимости плававших в это время судов с грузами. Труднее учесть косвенный ущерб от нарушения регулярности рейсов, повышения страховых взносов и общей нервозности в приморских районах, но, насколько можно судить, он также был невелик. (Правда, в Индийском океане союзникам пришлось перейти к системе конвоев для воинских перевозок, что несколько замедлило прибытие колониальных дивизий в Европу.)

Потери боевых кораблей Антанты в борьбе с рейдерами составили два броненосных крейсера, два леших крейсера и миноносец. Германией были потеряны, не считая малых кораблей, два броненосных и шесть легких крейсеров. «Размен» оказался не в пользу немцев, потерявших больше ценных кораблей, нежели союзники.

Среди причин недостаточной эффективности океанской войны можно назвать слабую подготовку к такой войне. Определенного плана компании не было, и командиры организовывали свои операции самостоятельно, в соответствии со собственным опытом и темпераментом. [602] Циндао было единственной настоящей военно-морской базой вне Германии, остальные колониальные порты представляли собой необорудованные стоянки без достаточных запасов угля, запасных частей и боеприпасов, без какой либо организованной береговой обороны. Такого эффективного оружия, как мины, на дальних базах не было вообще. Секретные стоянки были быстро обнаружены и разгромлены. Вспомогательные угольщики имелись, но для доставки на эскадру Шпее дополнительного боекомплекта и ремонтных материалов из Циндао мер принято не было. Сделать это было вполне реально: «Эмден», например, без всяких помех со стороны противника привел с собой из этой базы вспомогательный крейсер и угольщик.

1. Возможности

Между тем германский флот образца 1914 года мог оказать заметное влияние на развитие событий на европейских ТВД. План Шлиффена подразумевал рассчитанный риск: очень многое (Эльзас - Лотарингия, Восточная Пруссия, австро-венгерский союзник) жертвовалось ради достижения главной цели - сокрушения Франции при сохранении равновесия на востоке. Шлиффен полагал, что в рамках стратегии, рассчитанной на быструю и окончательную победу, никакие потери не могут считаться чрезмерными. И если флот 1905 года, по-видимому, нельзя было даже принимать в расчет, то к началу войны германские военно-морские силы уже могли справиться с рядом важных для развития операций на суше оперативных задач.

Прежде всего, флот мог оказать давление на английские коммуникации. Надо заметить, что англичане отправили экспедиционный корпус во Францию исходя из политических соображений. Жертвовать собой ради спасения союзника они не собирались, и не случайно после первого же серьезного поражения (Монс) Френч поставил вопрос об эвакуации английских войск на территорию метрополии. В этих условиях активные действия германского флота могли поколебать уверенность правительства Его Величества в безопасности собственной территории. Разумеется, нельзя утверждать, что правительство Асквита с неизбежностью пошло бы на предательство союзника, но такая возможность существовала, тем более что к противникам оказания военной помощи Франции относился, например, такой влиятельный человек, как Дж. Фишер. [603]

Наступление против английских коммуникаций подразумевало широкомасштабные операции как в океане, так и в прилегающих к Англии водах. Такая стратегия была чревата генеральным сражением линейных флотов. Риск был огромен, но отказ от подобных действий оставлял флот вообще ненужным{512}.

В океане следовало вести войну силами крейсерской эскадры в Индийском океане, а не пытаться «протащить» ее в Германию вокруг мыса Горн. Возвратиться на родину эскадра могла не ранее декабря, а к этому времени все уже было бы решено в пользу той или другой стороны{513}. В западной же части Индийского океана проходила одна из наиболее оживленных английских судоходных трасс, по которой перебрасывались индийские и австрало-новозеландские войска. Угроза этой трассе, как показывает опыт, вынудила бы англичан задействовать для ее охраны несоразмерно большие силы из состава Гранд Флита.

Обычно ссылаются на нехватку угля, но, во-первых, для трансокеанского перехода пустынными трасами было нужно больше угля, чем для классических рейдерских операций, и во-вторых, сложность этой проблемы несколько преувеличена: активно действовавшие крейсера обеспечивали себя углем с избытком. Броненосные крейсера [604] вполне могли бы заняться охраной угольщиков и прикрытием погрузок на легкие крейсера.

(Здесь уместно напомнить русскую схему действий для крейсерских соединений в случае англо-русской войны. Она предусматривала формирование соединений из броненосного и бронепалубного крейсера с приданными вспомогательными крейсерами и транспортами- «снабженцами». Такая оперативная группа могла позволить себе не только охоту на безоружных «купцов», но и нападение на отдаленные порты противника с высадкой в них десантов.) В конце концов эскадру Шпее, по видимому, уничтожили бы, но по опыту «Эмдена» и «Карлсруэ» можно сказать, что это произошло бы далеко не сразу. А в условиях «темповой игры" Шлиффена факт уничтожения эскадры, скажем через 1-2 месяца, уже не спасал положения. Политические последствия результатов интенсивной войны на коммуникациях для Среднего Востока и Индии определить трудно, но они могли быть значительны.

В плане оперативного взаимодействия флота с армией также имелись некоторые возможности. Флот не был в состоянии непосредственно усилить правый фланг армии, но он мог ослабить противостоящего ему противника в лице бельгийцев и англичан. Это - две полевые армии.

Рассмотрим представлявшиеся возможности:

Бельгийцы

В начале августа 1914 года правофланговая 1-й германская армия вошла в южную Бельгию и устремилась, захватив Льеж и Брюссель, на юг - к крепостям Намюр и Мобеж. В целом происходящее соответствовало германскому плану кампанииj но «шлиффеновские грабли» не удержали свою первую добычу - бельгийскую армию. Отброшенная от Льежа, она отступила не по линии движения противника - на юго-запад, а по перпендикуляру к ней - на северо-запад! в Антверпен. Это решение короля Бельгии резко критиковалось французской главной квартирой.

Возможность подобного маневра для бельгийцев создалась благодаря «оперативной пустоте», образовавшейся на правом фланге 1-й армии. Причиной образования пустоты стал «Маастрихтский аппендикс» - южный выступ голландской территории, доходящий на юге почти до Льежа. Необходимость его обойти не позволила правому флангу 1-й армии «прочесать» северные районы Бельгии без замедления общего темпа движения. На снижение темпов командование, уже потерявшее двое лишних суток под Льежем, понятно, [605] не пошло, и «грабли» укоротились. В возникшую пустоту и отступили бельгийские войска{514}.

Французское командование стремилось, сохраняя связь с бельгийцами, образовать на пути наступающих сплошную линию войск. Формально правильное, на практике это решение приводило к растягиванию войск в «ниточку», легко прорываемую немецкими группировками. Никакой активности от запершихся в Антверпене войск в штабе Жоффра не ждали, предрекая им судьбу других осажденных гарнизонов Первой Мировой войны...

Легко представить судьбу бельгийской армии при отходе на юг. Откатываясь под непрерывным натиском превосходящих сил противника, теряя с каждым новым отступлением последние куски своей территории и расходуя боевые запасы без всякой надежды их восполнить, она неминуемо была бы разгромлена. (Подобное произошло в мае 1940 года.) Отступив же к Антверпену, бельгийцы вышли из-под удара главных сил немцев и получили спасительную передышку. Первоклассная крепость обеспечивала армии на некоторое время безопасность от немецких атак. Людские и материальные ресурсы, сосредоточенные в Антверпене, позволяли привести армию в порядок. Моральный дух войск оставался на высоком уровне, благодаря сознанию того, что они успешно защищают главный город своей страны, действуя в контакте со своими союзниками. (Позднее в город прибыли английские и французские войсковые части.) Крепость отвлекла на себя два боевых корпуса из правофланговой германской армии. Осада крепости затянулась до 9 октября, что сыграло свою роль в битве на Марне. Перед самым падением крепости защитникам удалось, совершив марш по побережью, присоединиться к основным силам союзников, и это, в свою очередь, оказало влияние на исход сражения во Фландрии. Таким образом, решение бельгийского командования отступить после боев за Льеж не на юг, а на север нужно считать правильным, может быть, даже - выигрышным. [606]

Для немцев бельгийский маневр имел следующие последствия. Антверпен оставался в стороне от основной линии движения, и его штурм стал бы для войск 1-й армии досадной помехой на пути к Парижу. Тем не менее, оставить город без внимания было нельзя, Используя крепостной район как плацдарм для переброшенных морем войск, противник вполне мог предпринять наступление против тылов немецкого правого крыла. (По свидетельству Тирпица, было непонятно, кто где осажден - бельгийцы в Антверпене или немцы в Брюсселе.) Простое наблюдение за крепостью было недейственным и отвлекало значительные силы с фронта, так как в городе находилась бельгийская полевая армия, а тыл крепостного района прилегал к нейтральной (голландской) территории, через которую проходила и связь с союзниками по морю. Такая «блокада» могла продолжаться бесконечно. Потребность в войсках и безопасных коммуникациях вынуждала немцев нейтрализовать крепость в кратчайшие сроки. Для достижения этой цели имелось два пути: установление плотной блокады или классический приступ при поддержке осадной артиллерии. Оба решения имели свой сложности.

Для плотной блокады требовалось перекрыть устье реки Шельда. Лишившись связи с внешним миром, бельгийская армия попала бы в тоже положение, что и армия Базена в крепости Мец в 1870 году. Необходимость питать помимо штатного гарнизона и населения еще и шесть полевых дивизий достаточно быстро сократила бы запасы до критически малой величины. Последнее вынудило бы бельгийское командование попытаться либо пробиться из крепости с уже ослабленными силами, либо капитулировать под угрозой голода. Оба эти решения устраивали немцев. В первом случае бельгийской армии предстоял стокилометровый поход по территории противника. Произошло бы нечто подобное разгрому русской 2-й армии в Восточной Пруссии, и бельгийская армия перестала бы существовать как организованная сила{515}. Ослабленная уходом полевой армии крепость могла бы некоторое время держаться, но ее активная роль сократилась бы при этом до нуля. Приемлемость для немцев подобного исхода можно не обсуждать. С другой стороны, плотная блокада заметно ускоряла ведение осадных работ, приближая взятие крепости. [607]

Ведение правильной осады требовало выделения крупных сухопутных сил для скорейшего взятия Антверпена. Осадные корпуса должны выйти на подступы к крепости, развернуть артиллерию, осуществить разрушение фортов, и только после этого можно рассчитывать, что противник капитулирует, ввиду невозможности продолжать сопротивление Без установления плотного обложения борьба сводилась к ожесточенным боям за долговременную позицию при наличии у противника свободных путей подвоза пополнений и боеприпасов, а при необходимости - и отступления.

В конечном счете прибегли к последнему способу, комбинирующему правильную осаду, «ускоренную атаку» и элементы прямого штурма. Военно-морские силы Германии участвовали в осаде, сформировав сводную пехотную дивизию и артиллерийскую бригаду, которые сильно пострадали в ходе бельгийского прорыва. Гораздо большую пользу флот мог принести, действуя там, где он должен действовать, - на море. Но единственная (!) немецкая подводная лодка, развернутая вблизи Антверпена, осталась в роли простого наблюдателя событий.

Осуществить перекрытие Шельды было возможно следующими способами:

1) Оккупировать южный берег устья Шельды и установить там береговые батареи;

2) Вести в это район боевые корабли;

3) Оказать давление на Голландию, добиваясь закрытия границы и изоляции Антверпена.

Любой из этих способов означал нарушение нейтралитета Голландии, что, как доносил в Петербург русский военный атташе во Франции граф Игнатьев, считалось союзниками более чем вероятным.

Для временного блокирования Шельды подошла бы и простейшая диверсионная операция - затопление на фарватере замаскированных под нейтральные пароходов-заградителей (по схеме, которую японцы неудачно пытались осуществить под Порт-Артуром).

Английские экспедиционные силы

С другой стороны, английская армия и ее снабжение доставлялись во Францию морем. Хорошо обученные и снабженные войска фельдмаршала Френча являлись на тот момент единственной английской армией, и забота о ее сбережении была задачей государственной важности. Как следствие этого, английские командиры всех степеней при малейшей неудаче во Франции начинали оглядываться [608] в сторону Ла-Манша. Подвоз и снабжение поиск осуществлялись через порты на побережье пролива, так что любые затруднения в работе этих гаваней неминуемо сказались бы как на материальном, так и на моральном состоянии войск и их командиров. Перенос судоходства из Па-де-Кале на линию Саутгемптон-Гавр вызвал бы стремление англичан отойти в сторону последнего порта. Тирпиц настаивал на захвате Дюнкерка и Кале, но уже после приграничного сражения и силами армии. Как он это себе представлял, не совсем ясно.

Таким образом, перед командованием германского флота, в рамках выполнения общего стратегического замысла по разгрому Франции, должна была встать оперативная задача: нарушение судоходства противника в Ла-Манше и южной части Северного моря. Сохранение свободы действий в этом районе существенного значения не имело, так как о захвате господства над данными водами не могло быть и речи. Гранд-Флит, вернувшись через сутки к проливу, уничтожил бы любого противника. Вопрос был в том, что за имеющееся «временное окно» можно успеть натворить.

Наилучшим тактическим методом выполнения этой задачи представляется атака против французских портов Дюнкерк, Кале, Булонь. Более привлекательные порты английского побережья имели лучше организованную оборону, и английский флот в первую очередь занялся бы их защитой. В ходе атаки порты следовало подвергнуть обстрелу и заблокировать потоплением во входных воротах судов-брандеров. Параллельно могла быть произведена массовая постановка мин. Проведение подобной операции возможно либо в виде диверсии на замаскированных пароходах, либо в ходе выхода всего флота с неизбежным сражением с эскадрой Канала и весьма вероятным боем с главными силами Гранд Флита. В случае неудачи немцы теряли флот, не нанеся существенных повреждений портам, в случае удачи - выводили порты из строя на длительный срок и наносили значительный ущерб английскому флоту. Серьезное нарушение судоходства в августе 1914 года дало бы столь значительные результаты, что риск выглядит оправданным. Для армии неудача флота ничего не меняла, а удача давала решающее преимущество в 3-4 корпуса.

Для исполнения подобных операций требовалось наличие заранее разработанного и согласованного с армией плана. Нужны были также энергичные до авантюризма командиры во всех звеньях управления, снизу доверху. Но если с отчаянными головами дело обстояло еще более или менее благополучно, то единый наступательный [609] план отсутствовал как понятие. Армия и флот Германии развивались в соответствии с разными политическими доктринами и пребывали в антагонизме друг к другу.

Восточный фронт

Если пассивность германских военно-морских сил на западе можно объяснить страхом перед Англией, то бездействие немецкого флота в Балтийском море лишено даже этого сомнительного обоснования. До вступления в строй русских линкоров класса «Петропавловск» у Германии было здесь ясное преимущество. Она могла установить полное господство на Балтике, используя лишь устаревшие и вспомогательные корабли, для которых все равно не было места в Северном море.

Русское военно-морское командование считало само собой разумеющимся, что немецкий флот блокирует «центральную минную позицию» (Порккла-Удд - Ревель) и ограничит оперативную зону Балтийского флота так называемой «Маркизовой лужей» - восточной частью Финского залива. При этом немцы оберегали себя от неприятных сюрпризов на коммуникациях и создавали реальную угрозу русским портам на балтийском побережье - прежде всего Любаве. Возникала также возможность тактических десантов в тыл 1-й русской армии, если бы эта армия наступала на Кенигсберг. (Заметим, что в плане Шлиффена перед 8-й германской армией, развернутой в Восточной Пруссии, ставилась лишь задача выиграть время для завершения марш-маневра на Западном фронте.)

По-видимому, решая эти задачи, германский флот понес бы на Балтике меньше потерь, чем в текущей Реальности.

2. Армия и флот Германии: причины конфликта

Причины пассивности германского флота следует искать прежде всего в той политической обстановке, в которой он создавался. Свою лепту в дело «консервации» флота в базах внесла и система управления германскими вооруженными силами в 1914 году.

Верховное командование осуществлял кайзер, ему подчинялись Морское министерство (статс-секретариат имперского морского управления) возглавлявшееся гросс-адмиралом Тирпицем, морской генеральный штаб (Адмирал-штаб) руководимый адмиралом Полем, и Морской кабинет кайзера, во главе которого стоял адмирал Мюллер. Круг деятельности морского министра тогдашней Германии был ограничен вопросами кораблестроения, снабжения и администрации. Вопросы боевой подготовки и оперативного использования флота [610] решались морским генеральным штабом. Морской кабинет занимался вопросами комплектования офицерского состава и консультировал кайзера по морским вопросам. Каждый из начальников указанных подразделений другому не подчинялся и имел свой доступ к кайзеру. В результате возникли широкие возможности для уклонения от реальных действий под благовидными предлогами.

Как известно, подготовка к ведению войны определяется цепью: политика - стратегия - ведение операций - тактика - техника. Концепция внешней политики является производной от государственных интересов в понимании властей. Правительство разрабатывает обитую политику государства и ставит генеральному штабу стратегические задачи. Решение стратегических задач путем выработки оперативных решений и создания необходимых тактических приемов относится к компетенции генерального штаба. Генеральный штаб, на основании установленных тактических потребностей, ставит задачу техникам. Такова идеальная схема для войны, начинающейся тогда, «когда будет пришита последняя пуговица на мундире последнего солдата». В реальности, конечно, приходится считаться с экономическими возможностями страны и находить разумные компромиссы между запросами планирующих инстанций и наличными ресурсами. Переменной величиной в этом случае является время достижения готовности. Во вторую очередь меняются количество и качество используемых сил и средств.

Приходится, однако, учитывать неприятную возможность начала войны в самый не- подходящий для этого момент. Здесь на первый план выходят наличные силы и средства ведения войны. Задача командования заключается в нахождении тактических приемов и оперативных схем, обеспечивающих максимальное использование уже имеющихся ресурсов для решения возникших стратегических задач. При фиксированных времени и силах основная работа переносится в область оперативно-стратегическую. Военным необходимо знать, какой стратегии они будут придерживаться и какие операции должны будут осуществить, исходя из наличных возможностей, если война разразится завтра, через год, и так далее. Долг высших руководителей армии перед страной состоит в доведении до правительства информации о тех обстоятельствах, при которых вовлечение страны в войну губительно. В некоторых ситуациях, наилучшим решением задачи может стать военный переворот с целью прекращения войны на любых условиях.

Своеобразие политической обстановки в Германии рубежа века характеризовалось тем что она была страной аграрно-промышленной, [611] и процесс превращения ее в чисто промышленную страну продолжался. Страна переживала переходный период и в своей политической структуре: шло медленное вытеснение дворянства (юнкеров) представителями финансово промышленных кругов (грюндеров). В результате двоевластия (как обычно, принявшего форму абсолютизма) существовали и проводились в жизнь одновременно две разные внешнеполитические программы: юнкерская («аграрная») и буржуазная («промышленная»). Надо заметить, что и Российская империя шла по подобному пути, но находилась на более ранней его стадии. Ведение глобальной политики и принятие политических решений являлись сферой деятельности кайзера, правительства и парламента.

Юнкерская программа

Эта доктрина предполагала сделать Германию первой среди континентальных стран. Ее поддерживали рейхсканцлер (в 1909-1918 гг.) Бетман-Гольвек, Большой Генеральный штаб и значительная часть правящих кругов Германской империи. Юнкерская («аграрная») концепция требовала приобретения новых территорий для сельскохозяйственного производства на востоке и окончательного уничтожения потенциальной опасности в лице Франции. По сути своей это была программа сохранения «старых добрых порядков» и приобретения «землицы». Юнкер не производил в своем хозяйстве продукции для вывоза в колонии, не нуждался он и в сырье из Африки, Азии и Америки. Соответственно, колонии считались делом вредным и опасным. Флот воспринимался как разорительная императорская причуда, ведущая к обострению отношений с Англией. «Он считался нестаро-прусским, конкурировал в известной мере с армией и... казался слишком тесно связанным с торговлей и промышленностью», - писал Тирпиц в своих «Воспоминаниях». (В процессе парламентских прений по программе кораблестроительства флот удостоился от одного из выступавших термина «отвратительный».) На моряков смотрели как на грабителей, отнимавших деньги у армии, - традиционной опоры государства. Это было видение мира конца 70-х, но мир уже становился другим.

В соответствии с такими взглядами создавалась стратегия. Экспансия была направлена на восток. Причиной будущего конфликта объявлялся французский реваншизм, поддерживаемый Россией. Целью войны представлялись новые земли в России и окончательное уничтожение Франции как потенциального противника. Война с Францией рассматривалась как часть войны с Россией. Англия, непонятно [612] почему, воспринималась как нейтральная, возможно даже дружественно нейтральная, сторона. Америка вообще не учитывалась в балансе сил. Некоторые группы политиков предлагали купить нейтралитет Англии отказом от развития флота и ведения заморской политики. Другие соглашались с неизбежностью англо-германской войны на море, но предлагали начать подготовку к ней после окончания войны с Францией и Россией Союзники выбирались по принципу «враг моего врага мой друг». Австро-Венгрию, которую Бисмарк рассматривал только как разменную монету в будущей политической игре с Петербургом, превратили в основного союзника и связали свою политику с судорожными усилиями двуединой монархии не развалиться. И в дальнейшем союзники вербовались не в соответствии с потенциальной полезностью, а по враждебности к России. Стремясь продвинуться в Персию и на Ближний Восток, затащили в друзья, например, Турцию. Подобное проникновение в сферу не только русских, но и английских интересов влекло за собой англо-русское сближение с целью избавиться от непрошеного конкурента.

Большой Генеральный штаб с 1893 года разрабатывал план войны в Европе в соответствии с «аграрной» концепцией. Предполагалось стремительным ударом разгромить и уничтожить французские вооруженные силы в ходе одной операции. Затем предполагалось перебросить освободившиеся войска на восток и нанести поражение русским войскам. Основными факторами, призванными обеспечить успех были:

1) быстрая мобилизация германской армии;

2) тщательно рассчитанный «шлиффеновский маневр;

3) доведение боеспособности резервных корпусов до уровня армейских;

4) возможность быстрых перебросок войск по внутренним железным дорогам.

Война предполагалась сугубо сухопутной. Флоту в этом плане войны ставилась задача освободить армию от обороны побережья Балтийского и Северного морей. Крупных наступательных операций на море план не предусматривал.

Возможностям Англии, в случае вмешательства в войну, не придавали особого значения ввиду малочисленности ее сухопутных войск. Предполагалось, что после поражения континентальных союзников Англия будет вынуждена пойти на мир.

Основным недостатком такой концепции было то, что она базировалась на реалиях прошлого. [613] Германия в 90-е годы уже превратилась в промышленного конкурента Англии, и последней не было никакого смысла содействовать своему потенциальному победителю в новых успехах по завоеванию мирового рынка. Интересы выживания Британской империи требовали любой ценой сдержать рост Германии, а в перспективе и России. Затяжная война этих государств, ведущаяся на взаимное уничтожение, вполне отвечала английским интересам. Поэтому Англию необходимо было числить в противниках, причем основных, примирение с которым на компромиссных условиях невозможно.

План не предполагал возможности затяжной войны в России и не придавал значения последствиям жесткой блокады Германии и ее союзников силами английского флота.

В прогнозе поведения Англии таилась грубая ошибка. Поражение Франции и выход германских войск на побережье Ла-Манша не являлись для англичан катастрофой. В случае разгрома французской армии они надеялись не допустить Германию в колониальные владения побежденных и таким образом присоединить к своим владениям новые территории. Нападение Германии на Голландию или вовлечение последней в союз с Германией вполне устраивало Англию. Огромные колониальные владения и торговый флот Голландии переходили в английские руки, а Германия получала лишние рты и теряла нейтральную «отдушину». Англия могла попытаться затянуть войну за счет самой широкой экономической поддержки русской армии. Возникающая после этого затяжная война выдвигала на первый план те самые экономические вопросы, которыми, рассчитывая на быструю победу, пренебрегали аналитики Генерального штаба. Захватив Францию, но увязнув в России, Германия попадала в хорошо знакомую нам по Второй Мировой войне ситуацию{516}. Слова Тирпица о том, что никакие победы на востоке не возместят потери экономических связей с остальным миром, оказались пророческими. [614]

Промышленная концепция

Сторонниками этой доктрины были статс-секретарь по морским делам (морской министр) Альфред фон Тирпиц, большая группа промышленников и судовладельцев и ... кайзер Вильгельм II. Последний был захвачен величием обрисованных Тирпицем перспектив мирового господства. «Новые немцы» видели Германию мировой торговой державой и искали для нее способ занять подобающее «место под солнцем». Выход виделся им в широкой экономической экспансии по всему миру. Только завоевание новых рынков сырья и сбыта могло позволить Германии сохранять искусственно набранные темпы экономического роста, а промышленникам - доходы. Напротив, отсутствие таких рынков влекло за собой стремительный экономический спад со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ситуация усугублялась тем, что темпы экономического роста в России заставляли видеть в ней уже не рынок сбыта, а «наступающего на пятки конкурента». Альфред фон Тирпиц писал в своих «Воспоминаниях»: «Легко захлопывающиеся открытые двери были для нас тем, чем являются для великих держав их обширные пространства и неистощимые природные богатства.». В соответствии с этими взглядами возникла выдвинутая в 1895 году программа германских морских интересов. Под ними понимались: морская торговля, экспортная индустрия, колонии, рыболовство, «заатлантические немцы» и военный флот. По мнению промышленников и торговых кругов, надлежало немедленно приступить к расширению своих интересов «вдали от отечественных вод». Однако для завоевания заморских рынков требовалось согласие Англии, фактически контролировавшей мировые морские перевозки. Крупнейшие в мире военный и торговый морские флоты позволяли англичанам отсечь немцев от заокеанских территорий, как только их влияние там станет для Англии опасным. Таким образом, Англия, стоявшая на пути германской экспансии, представлялась «врагом номер один», а война с ней - неизбежностью. В программе грюндеров мы видим подготовку к захвату уже не континентального, а мирового господства.

Ключ к победе виделся в создании флота, способного противостоять английскому в открытом бою. Достигнуть равновесия на море предполагалось двойным способом: строительством собственно германского флота и заключением союзов с другими морскими державами. До достижения паритета предлагалось всячески избегать ситуаций, могущих привести к войне с Англией. [615]

Предполагалось привлекать на свою сторону страны, обладающие морской мощью или выгодным географическим положением. Союзниками по антианглийскому блоку среди великих держав виделись Россия и Япония. США, уже тогда стремительно развивавшиеся, рассматривались как потенциальный противник в будущем. Среди ближайших соседей предполагалось попытаться сблизится с Данией путем возврата ей части захваченных земель. Голландию, Бельгию и скандинавские страны предполагалось склонить к тесному экономическому сотрудничеству и германскому покровительству. Традиционный союзник - Австро-Венгрия - в подобной комбинации становился ненужным и даже вредным. Турция и Персия вообще приносились в жертву ради разжигания англо-российских противоречий. Французские дела казались при таком масштабе совершенно второстепенными. Необходимости в разгроме Франции не ощущалось, но и в качестве союзника она «не смотрелась». Германо-русско-японский союз вынуждал Англию быть готовой к войне как в Атлантическом, так и в Тихом океане, а Германию избавлял от опасности подвергнуться удушению голодной блокадой. Оказавшиеся в ее распоряжении русский, китайский и ближневосточный рынки позволяли вести с Англией длительную войну, как «холодную», так и «горячую». В случае успеха подобной политики шансы Британской империи на победу были довольно малы.

На пути заключения столь привлекательного для Германии альянса стояло несколько серьезнейших препятствий. В России действительно имелись группы политиков, полагавших союз с Германией против Англии возможным и полезным. Однако экономические предпосылки такого союза еще не созрели. Кроме того, Россию связывали с Францией финансовые обязательства по огромным займам. Ситуация с Японией была схожей. Последнюю больше интересовали перспективы столкновения с США и проникновение в Китай. Противоречия с Англией росли, но были еще далеки от критической отметки. Во всяком случае, даже десятилетиями позже Япония выступала на Вашингтонской конференции против расторжения англо-японского морского союза.

Заключение альянса требовало огромных денежных затрат на выплату русских долгов, на «уговаривание» и финансирование Японии. Учитывая необходимость оплачивать при этом строительство собственного флота, задача представлялась в ближайшие годы явно невыполнимой. (Методы вроде массовой печати денег или отказа от возврата кредитов в те времена были мало популярны). С другой стороны, нельзя недооценивать противодействие английской стороны. [616] Английские политические и военные руководители того времени были трезвомысляшими и энергичными людьми, принцип «У Британской империи нет постоянных союзников, но есть постоянные интересы» был для них руководящим. Они не стали бы ждать, когда будет пришита последняя пуговица на мундире последнего солдата, а точнее, поставлена последняя заклепка на последнем линкоре и подписано последнее соглашение. Созданию опасного альянса несомненно было бы оказано самое решительное противодействие, вплоть до превентивной войны и физического устранения ключевых политиков противника.

Фон Тирпиц и германское морское строительство Созданием германского Флота открытого моря занимался адмирал Альфред фон Тирпиц. Адмирал Алафузов характеризует его как «деятельного политика, талантливого тактика и знающего техника». Германия по своим экономическим возможностям рассчитывала если не выиграть, то выдержать гонку морских вооружений. Изобретение дредноутов, обесценившее эскадренные броненосцы, увеличило шансы немцев удержаться на втором месте в мире при большом отрыве от следующих за ними соперников. Но тут сказалось обстоятельство, ранее не проявлявшееся. В цепочке «политика-стратегия-ведение операций-тактика-техника» у Тирпица за политикой следовали тактика и техника. Политики поставили задачу - создать флот, способный угрожать Британии, конструкторы и судостроители были готовы этот флот построить, но генштабисты не смогли определить стратегию будущей войны на море и выработать тактико-техническое задание на корабли для нее. На месте стратегии и оперативного искусства у немцев фактически была пустота. Образовавшийся разрыв начали заполнять снизу вверх: сначала строили корабли, а потом искали тактику их применения. Отталкиваясь от тактики, разрабатывали оперативные планы. Оперативные планы объявляли стратегией. Причина этого заключалась в отсутствии в руководстве Германии людей, способных разработать план морской войны, подобный плану Шлиффена для армии. Тирпиц, не владея оперативно-стратегическим искусством, полагал своей основной задачей выстроить как можно более многочисленный флот, изобретая тактические требования для кораблей самостоятельно{517}. В отсутствии [617] собственных идей ориентировались на «законодателей моды» - англичан, занимаясь «улучшением» их концепций. Подобное положение в военно-морской мысли привело к тому, что при создании немецкого флота скопировали идею английского Гранд-Флита. При этом не обратили внимания на то, что он имел задачей оберегать британские морские интересы от покушений из прибрежных морей. Германский Флот открытого моря, являясь уменьшенной копией Гранд-Флита, мог успешно защищать германское побережье и каботажное судоходство от покушений флота владычицы морей. Англичан такое положение дел вполне устраивало, они не собирались заниматься ближней блокадой Гельголандской бухты и высадками на побережье Германии. В данном случае немцы пользовались теорией борьбы сумо, в то время как уместнее было бы вспомнить о принципах дзюдо. Широкомасштабная крейсерская война, разрабатывавшаяся в теории на случай англо-русского конфликта, была бы для немцев полезнее{518}.

Германский флот получил несколько однобокое развитие. Все внимание сосредоточилось на подготовке к генеральному сражению, которое предполагалось дать в районе Гельголанда. Приоритет отдавался строительству линейных кораблей и крейсеров. Легкие крейсера должны были быть вести разведку, возглавлять соединения миноносцев и прикрывать линейные корабли от легких сил противника. Возможность действовать на коммуникациях предусматривалась, но была второстепенной. Характерной чертой был малый (105 мм.) калибр артиллерии довоенных германских крейсеров. «Противоминные» качества были полезны на крейсерах, сопровождающих главные силы, но серьезно затрудняли действия автономных рейдеров. Последних недолюбливал Тирпиц убедивший кайзера Вильгельма отказаться от идей крейсерской войны в пользу Флота открытого моря. (Специальными крейсерами для действий на коммуникациях Тирпиц пожертвовал в ходе разногласий по бюджету и считал свои действия в этом вопросе правильными и после войны). Аналогичной была и ситуация на миноносцах, где до 1914 года устанавливались 88-мм орудия, хотя русский флот еще в 1912 году перешел на 102-мм орудия для новых и модернизируемых эсминцев. Строительство [618] подводных лодок, которые считались вспомогательными кораблями при главных силах, велось медленно. На 1914 год Германия имела всего 20 подводных лодок, страна отставала по этому виду оружия от других стран. Проблемами ведения минной войны фактически не занимались, как и гидроавиацией.

Тирпиц, занимавший должность морского министра с 1897 по 1916 годы, являлся одним из наиболее активных проводников идей создания большого флота. Кайзер Вильгельм, будучи сам большим любителем флота, прислушивался к мнению Тирпица и являлся его основной опорой в верхних эшелонах власти. Молодой (родился в 1849 году), незнатный, но талантливый и энергичный, Тирпиц сделал стремительную карьеру. Перейдя на работу в штаб верховного командования флота в 1892 году, он четыре года занимался разработкой тактических вопросов. Затем год командовал крейсерской эскадрой в Тихом океане и в 1897 году был назначен морским министром. Выдвинул идею создания линейного Флота открытого моря и всю свою дальнейшую службу боролся за ее претворение в жизнь. В борьбе за флот он далеко выходил за рамки полномочий морского министра. Фактически он добивался принятия Германией такой государственной доктрины, которая подразумевала бы создание океанского флота. Для этого Тирпиц «занимался политикой»: ездил за поддержкой к опальному Бисмарку, обращался к князьям Германского союза, привлекал ученых, экономистов, университеты. Он даже создал специальный отдел своего министерства для пропаганды флота среди населения. Тирпиц смел даже перечить кайзеру, когда речь шла о принципиальных вопросах развития морских сил. Поставив таким образом сам себе задачу на государственном уровне, он начинал ее решать как морской министр.

Итак, у Тирпица за политикой следовала тактика: промежуточные звенья отсутствовали. Это не мешало ему справляться с обязанностями морского министра создающегося флота. Вопросы оперативно-стратегические к ведению морского министра не относились, да Тирпиц ими и сам мало интересовался. Разработке оперативных вопросов во флоте времен его молодости просто не учили, - германские морские силы управлялись тогда кавалерийскими генералами Штошем и Каприви. В бытность Тирпица морским министром отношения с генеральным штабом у него не сложились, и к вопросам оперативно-стратегического планирования его не допускали. Например, оперативный план морского генерального штаба стал известен ему только 30 июля 1914 года. [619]

Все усилия адмирала были направлены на создание мощного линейного флота. Германия с большим напряжением вела строительство кораблей нового типа, достигнув в этом вопросе значительных успехов. Предполагалось создать флот требуемой мощи к 1920 году.

Однако в ходе строительства обнаружилось, что немцам не хватает своих идей в оперативно-стратегическом плане. Немецкие дредноуты представляли собой реплики английских кораблей с улучшенным бронированием и ослабленными главными механизмами. Линейные крейсера немцы «улучшали» тем же способом: усиливали броню и увеличивали калибр средний артиллерии. Этим немецкие конструкторы показали непонимание назначения данного класса кораблей.

Задачей флота считалось поддержание господства в южной части Немецкого моря. Не было, однако, принято во внимание, что для дальней блокады Германии англичанам достаточно удерживать за собой северную часть моря. Равновесие могло поддерживаться до бесконечности, но время работало на англичан: морская блокада, вначале мало ощутимая, с каждым месяцем все сильнее давила на германскую экономику.

Про Тирпица говорили, «что он строил хорошо, но не всегда то, что было нужно». К недостаткам морского министра как кораблестроителя можно отнести и некоторую консервативность в отношении технических новинок. Стремясь избежать «детских болезней» новой техники, он противился всякому внедрению новшеств до достижения ими технического совершенства. Это коснулось, например, подводных лодок, 380-мм орудий для линейных кораблей, радио и много другого. Подобный подход обеспечивал экономию финансовых средств и ровное техническое развитие, но закладывал хроническое, хотя и небольшое, отставание от других флотов, прежде всего - британского. Тирпиц мирился с этим, предполагая наверстать отставание перед решающим столкновением. Морской министр не рассматривал возможности возникновения войны раньше срока, который он сам же и назначил.

В результате политической борьбы «юнкерской» и «грюндерской» концепций государственного развития германская армия собиралась воевать с Францией и Россией, а флот создавался для войны с Англией. Армия предполагала начать войну как можно быстрее и, во всяком случае, не позднее 1915 года. Флот ожидал столкновения не ранее 1920 года. [620]

Армейские командиры видели, как уходит время, благоприятное для удара по Франции. Третья Республика модернизирует свои войска и усиливает крепости. Россия занимается осуществлением большой программы увеличения и перевооружения армии. «План Шлиффена» известен русскому генеральному штабу, и можно ожидать потери стратегической внезапности при выполнении этого плана. Если в 1905 году победа представлялась гарантированной, то в 1914 году ее достижение виделось проблематичным.

Для Шлиффена флот 1905 года являлся слишком слабым и неопределенным по своему действию фактором, чтобы стоило учитывать его в общем балансе сил. Занятый же по горло собственными проблемами Мольтке не стремился наладить какое-то взаимодействие с флотом, так как попытки подключить его к задачам армии означали неминуемый скандал с Тирпицем. Последний ревниво оберегал «свое хозяйство» и относился к армейцам без особого уважения{519}.

Флот же строился в расчете на столкновение с Англией - и никем более. Поскольку готовность должна была быть достигнута только к 1920 году, морское руководство противилось всем попыткам начать войну раньше. До августа 1914 года это удавалось - в значительной степени благодаря огромному личному влиянию Тирпица на кайзера Вильгельма И.

A. Поляхов [621]

2. План «Гельб» - эхо-вариант плана Шлиффена

С планом Шлиффена связано много военно-исторических легенд. Так, почти во всех публикациях по шлиффеновскому развертыванию упоминаются «Канны». Старый фельдмаршал действительно написал книгу с таким названием, но из этого не следует делать вывод, что он намеривался осуществить двойной охват французской армии. Шлиффен считал это просто невозможным - как по географическим, так и по чисто военным соображениям.

Насколько можно судить, руководитель Большого Генерального штаба Германии не сочувствовал схеме двойного охвата даже на уровне тактических построений. Шлиффен с его любовью к ассиметричным построениям и глубоким обходным маневрам, по-видимому, считал двойной охват неэкономным решением.

В схеме «Канн» однократно выигрываются оба фланга противника, вследствие чего подвергается разгрому его непосредственный тыл. В схеме Шлиффена непрерывно выигрывается один фланг - для осуществления маневра против глубокого тыла неприятельской группировки. В определенном смысле «Канны» и план Шлиффена противоположны по своей сути: первая схема подразумевает бой ради маневра, а вторая строит маневр ради боя.

Другой вопрос, что Шлиффен действительно использовал в своем творчестве идеи Ганнибала. Речь шла, однако, не о бое, а об организации марш-маневров. Шлиффен на нижнем Маасе искал те же шансы, что Ганнибал на верхней Роне: он предполагал глубоким захождением с севера обойти силы прикрытия противника и неожиданно вторгнуться в «крепость». [622]

Далее, принято говорить, что в 1914 году Мольтке стремился провести в жизнь модифицированный план Шлиффена. (С некоторыми оговорками с этой легендой соглашается и М.Галактионов.) На самом деле, однако, Мольтке использовал совершенно другое оперативное построение, связанное с идеями Шлиффена, скорее, генетически. Может быть, в безумии Мольтке-младшего была своя «система», и план «племянника» лучше своей репутации. Но если управление шлиффеновским «корпусным каре» было на пределе возможностей штабных структур и линий связи 1914 года, то замысел Мольтке был неизмеримо более труден для осуществления. Германское высшее командование в 1914 году и не пыталось претворить его в жизнь. Аналогичным образом оно не приложило никаких усилий для направления операций в соответствии с замыслами Шлиффена. Войском управляли командующие армиями и инерция замыслов мертвого фельдмаршала. Этой инерции едва не оказалось достаточно для того, чтобы Германия выиграла войну.

Когда речь заходит о следующей, более удачной попытке немцев сокрушить Западный фронт, вновь всплывает имя старого фельдмаршала. Плану Шлиффена, который будто бы ОКХ предлагал в качестве схемы развертывания на 1939-1940 гг., противопоставляется альтернативный замысел будущего фельдмаршала Э. Манштейна: рассекающий вражеское расположение удар в Арденнах{520}.

Варианты развертывания операций по Шлиффену

Стратегический замысел - это не столько перечень конкретных мероприятий, связанных по месту и времени и преследующих общую цель, сколько система идей, которые могут быть применены в той или иной обстановке.

Основные идеи Шлиффена просты:

- решение войны посредством обходного маневра;

- ассимегричность маневра;

- максимально возможный по географическим условиям размах маневра;

- сосредоточение в охватывающей группировке основной массы сил (оперативное усиление порядка двух);

- геометрический характер движения корпусов и армий;

- организация наступления вдоль «геодезических линий» (кривых наименьшего собственного времени); [623]

- построение обходящей группировки в виде «корпусного каре», допускающего быстрое перемещение операционных линий.

Организационно план Шлиффена обеспечивается включением тяжелой артиллерии в состав активных корпусов. Для окружения крепостей и сохранения оперативной плотности войск южнее франко-бельгийской границы предполагается использовать эрзац-резерв. Для быстрого преодоления сопротивления ключевых фортов применяется сверхтяжелая артиллерия.

План предусматривает нарушение нейтралитета трех государств - Бельгии, Люксембурга, Голландии. (Мольтке-младший, отказавшись от действий против Нидерландов, столкнулся с тяжелыми проблемами при развертывании 1-й и 2-й германских армий на территории Бельгии.)

Осью стратегического маневра Шлиффена служит расширенный лагерь крепости Мец, которая мыслится, как активно взаимодействующая с полевой армией. Оборона остальной Лотарингии и всего Эльзаса считается ненужной. Маневр англо-французских войск с целью прикрытия бельгийской территории признается маловероятным: до германского вторжения подобные действия будут формальным нарушением бельгийского нейтралитета, а потом для них уже не будет времени.

План Шлиффена не включал в себя каких-либо предположений об образе действий противника. Лишь на стадии реализации успеха намечалась некоторая вариабельность, по мнению старого фельдмаршала, необязательная{521}.

Разрабатывая замысел гигантского обходного маневра через Бельгию, Шлиффен анализировал следующие возможны «ходы» за союзников:

1. Французские 1-я и 2-я армии наступают в Лотарингии (возможно, с одновременными действиями против Эльзаса). Такой вариант Шлиффен считал настолько благоприятным, что предполагал спровоцировать его демонстративной атакой.

При реализации такого варианта правое крыло, не отвлекаясь на привходящие проблемы, движется на нижнюю Сену. Шестая армия заманивает противника в глубь германской территории, заставляет его потерять связь с восточными крепостями и неожиданно атакует с северного фланга, пользуясь Мецем как осью маневра. [624]

2. Французские армии наступают в Арденнах в общем направлении на север и северо-восток. Этот вариант наиболее сложен, поскольку речь идет о встречной темповой игре: кто быстрее достигнет решающего результата - французы против германского правого крыла или немцы против арденнской группировки противника.

Шлиффен полагал, что у французов здесь нет шансов: ввиду бездорожного характера местности в районе Арденн они будут проигрывать темп на севере быстрее, нежели выигрывать его в центре. Что же касается немцев, то они поворачивают обходящую группировку на юго-запад, реализуя выигрыш темпа сразу.

3. Французские армии наступают в Арденнах на восток или юго-восток. В этом случае обходящая немецкая группировка разворачивается на юг, осуществляя основной замысел в упрощенной форме. В таком варианте правое крыло взаимодействует в оперативном пространстве с гарнизоном Меца.

4. Французы переходят к обороне на всем фронте, протягивая свой левый фланг до Лилля. (Такой план действительно существовал. Он принадлежал генералу Мишелю и был сразу отклонен высшими инстанциями. Шлиффен считал подобную схему развертывания неприятным, но крайне маловероятным сюрпризом. Впрочем, и она, по мнению старого фельдмаршала, не спасала Францию: оперативное усиление на правом крыле было достаточным для того, чтобы преодолеть всякое сопротивление.)

5. Французы ставят свои действия в зависимость от намерений противника и лишь отражают тактические угрозы. Именно этот вариант реализовался в 1914 году.

Маневр 5-й французской армии к Шарлеруа и сражение на Самбре и Маасе

Пятая французская армия первоначально собирается в районе Гирсон-Сюип-Ретель, имея достаточно неопределенную задачу «содействовать» 4-й армии. По мере развития германского маневра в Бельгии 5-я армия сначала смешается на 15 км к северу (в район Мезьера), а затем форсированными маршами перебрасывается в район слияния Самбры и Мааса. При этой операции, получившей название «перегруппировки союзных армий», корпуса и даже отдельные дивизии «тасуются» между армиями; войско приходит в беспорядок.

Маневр 5-й армии был одним из тех «естественных, но неудачных решений» французского командования, которые Шлиффен всячески провоцировал. [625]

Прежде всего, армия не успевала развернуться и подготовить оборону ни на Самбре, ни на Маасе. Во вторых, перемещаясь к северу, она создавала оперативную слабость - неприкрытый участок Мааса в районе Динана. Иными словами, теперь немцы могут совместить «полезное» - операции против северного фланга противника, с «приятным» - выигрышем южного фланга 5-й армии.

Для полноты проблем трудноуправляемая армия, состоящая из четырех корпусов и пяти отдельных дивизий, получила приказ наступать «в любом направлении»: то есть или на север - через Самбру - или на восток - через Маас.

В ходе Пограничного сражения опасное положение 5-й французской армии не было реализовано немцами из-за ошибок фон Бюлова, который, имея по условиям сил и местности возможность развернуть охватывающий маневр, предпочитал стянуть войска к узкому фронту. Исполняя полученные от Бюлова приказы, Клюк, временно подчиненный 2-й армии, был вынужден вести с англичанами фронтальный бой. Войска 3-й германской армии, вышедшие к Маасу «в нужном месте и в нужное время», вместо того, чтобы форсировать неохраняемую реку и выйти в тыл французскому воинству, теряют время на то, чтобы примкнуть ко 2-й армии, развернутой против неприятельского фронта.

План ОКХ 1939 года

Ситуация 1940 года в корне отличалась от той, которая была в 1914 году. Прежде всего, план Шлиффена был, что называется «дословно», известен неприятелю, и его повторное применение не сулило ни малейшей внезапности. Кроме того, начало войны и начало стратегического маневра немецких армий разделяли не дни, как в августе 1914 г., а многие месяцы: союзники отмобилизовались, развернули свои войска, привели в порядок фортификационные сооружения, выстроили на фронте продуманную оборонительную конфигурацию. Не приходилось рассчитывать на нервозное «дерганье» французских армий в попытках «за доской» исправить недочеты плохо продуманного сосредоточения. Наконец Бельгия и Голландия, хотя они и оставались формально нейтральными, вели ныне профранцузскую политику. Это заставляло предположить наличие контактов между французскими и бельгийскими военными и, может быть, даже существование у них некоего плана совместных действий «на случай германской агрессии». По-прежнему, считалось сомнительным, что англо-французские войска первыми вступят на [626] нейтральную территорию, но к решительной борьбе за центральную Бельгию они на этот раз должны были быть готовы.

В штабе ОКХ отдавали себе в этом отчет и не рассчитывали достигнуть полной победы во Фландрии. Схема наступления на Западе, известная как «план ОКХ», имела сугубо позиционное содержание. У нее было лишь то общее с планом Шлиффена, что главный удар наносился через бельгийскую и голландскую территорию.

План Шлиффена преследовал решительные цели. Речь шла о разгроме Франции в ходе одной стратегической операции, включавшей в себя уничтожение вооруженных сил страны, захват ее столицы и «зачистку» территории. План ОКХ носил паллиативный характер{522}. Его полное осуществление приводило лишь к установлению позиционного фронта по Сомме. (Правда, на сей раз, по настоянию Гитлера, предусматривался захват побережья Ла-Манша, то есть фронт должен был повернуть от Реймса не на север, а на запад.)

Группировка сил, созданная ОКХ, заставляет вспомнить, скорее, развертывание Мольтке-младшего: правое крыло насчитывало 43 дивизии (из 102, развернутых на Западном фронте), на южном фланге сосредотачивалось 18 дивизий. Удар наносился по обе стороны от Льежа; голландская территория то включалась, то не включалась в оперативную зону{523}.

Даже по мнению его создателей этот план не сулил особых перспектив. Все указывало на то, что группе армий «Б» предстоит фронтальное наступление против примерно равного по силам противника. Конечно, оставалась надежда разгромить голландскую и бельгийскую армию в первые же часы войны, но со всей очевидностью [627] вставал вопрос какой смысл нарушать нейтралитет Бельгии и добавлять к «балансу» союзников бельгийские дивизии, если единственным выигрышем от этого шага (притом, отнюдь, не гарантированным) будет уничтожение бельгийских дивизий?

План ОКХ был подвергнут острой критике со стороны штаба группы армий «А». Первоначально претензии Э.Манштейна и К.Рундштеда носили неконструктивный характер и сводились к жалобам на «недостаточно активную» роль их группы армий в предстоящем наступлении. Поскольку высшие инстанции не испытывали большой уверенности в своей правоте, предложениям Э.Манштейна нашлось место в очередной версии развертывания.

Теперь возникла идея передать в группу армий «А» 19-й танковый корпус «для облегчения форсирования Мааса группой армий «Б»». Еще один подвижный корпус оставался в резерве ОКХ, причем предполагалось развернуть его таким образом, чтобы в зависимости от оперативной обстановки его можно было ввести в бой как в полосе группы «Б», так и в полосе группы «А». Подобная стратегическая раздвоенность шла вразрез с азами военного искусства и предвещала беду.

В этих условиях Э.Манштейн создает новый план стратегического развертывания и методами, далеко не всегда соответствующими прусским военным традициям, навязывает его ОКХ.

План Манштейна

Э.Манштейн исходил из того, что обстановка позволяла достигнуть решающей победы на Западе. Соотношение сил было примерно таким же, как и в 1914 году. Разгром Польши и соглашение с Россией развязывали руки на востоке (во всяком случае, до тех пор, пока Германия не потерпит крупного военного поражения или не окажется стратегически связана затяжной позиционной войной). Это обстоятельство более чем компенсировало ухудшение отношений с Бельгией.

Изменение начертания границы было не в пользу Германии, потерявшей стратегическое предполье и важнейшую крепость Мец. Однако в бочке дегтя была и ложка меда: французы по самым разным соображениям были обязаны держать крупные силы в Лотарингии. Там эти силы ничего не обороняли и ничему не угрожали. Когда-то Шлиффен назвал «любезной услугой» любые действия французского командования, привязывающие полевые армии к Эльзасу и Лотарингии. [628]

Что же касается Меца, то война в Польше и последующие «странные» месяцы убедили Э.Манштейна, что французы ни при каких условиях и нигде не будут наступать. А в таком случае укрепленная «ось маневра» не так уж и нужна.

Основной идеей плана Э.Манштейна было «завлечение». Э.Манштейн не сомневался, что союзники обязательно прореагируют на вторжение в Бельгию. Но, разворачивая там свои войска, они лишатся свободного резерва (по крайней мере на несколько дней), загрузят до отказа дороги и, главное, ослабят «скольжением на север» оперативный участок Динан - Седан, слабость которого в 1914 году едва не погубила 5-ю французскую армию.

Французы, разумеется, были осведомлены об этой угрозе. Однако, они не считали ее актуальной, полагая, что успеют консолидировать позицию пока немцы будут пробираться через арденнское бездорожье и готовиться к форсированию Мааса.

Э.Манштейн же исходил из высокой подвижности механизированных соединений. В отличие от пехоты, они не проигрывали темп в Арденнах по сравнению с Фландрией. Если удастся благополучно пересечь Арденны, танковые корпуса подойдут к Маасу именно в тот момент, когда оборона реки будет максимально слаба.

Итак, намечается игра против внутреннего фланга союзников, а не против внешнего - различия с планом Шлиффена очевидны. Однако в данном случае они носят чисто формальный характер. Ведь все идеи Шлиффена (ассиметричный маневр, корпусное каре, оперативное усиление и пр.) присутствуют и в плане Манштейна. Сохранен и самый дух шлиффеновского развертывания - размах операции, решительность поставленных перед войсками задач, независимость оперативных решений от действий противника.

По сути, речь идет о некоем специфическом варианте плана Шлиффена, при котором союзники вытягивают свое расположение к северу. В 1914 году такой вариант представлялся маловероятным (разве что 5-я французская армия, плохо сориентированная главным командованием, попытается развернуть наступление через Самбру). Но и столь экзотическая возможность была предусмотрена старым фельдмаршалом: третья германская армия не случайно ориентирована на Маас выше Намюра. В 1940 году перемещение крупной войсковой группировки союзников в Бельгию было «эвентуальной неизбежностью», и основной вариант плана Э.Манштейна предусматривал именно такой ход событий. Напротив, оставление северной и центральной Бельгии на произвол судьбы относилось к разряду оперативной экзотики. На этот случай группа армий «Б» [629] была оставлена достаточно сильной{524}, чтобы ее беспрепятственный марш через Бельгию принес бы решение.

В шахматной игре такие взаимно-симметричные версии носят название «эхо-вариантов».

Маневр «Диль»

Предположения Э.Манштейна оказались верными.

Союзники разработали несколько вариантов действий на случай немецкого наступления, и все эти варианты предусматривали «рокировку» нескольких армий в Бельгию. Различие было лишь в глубине маневра,

В схеме «А» предполагалось остановить немецкое наступление у самой границы - на канале Альберта. Вариант «Шельда» предусматривал выстраивание обороны по этой реке; почти вся территория Бельгии отдавалась противнику. План «Диль» носил все черты компромисса - союзные армии «держали» центральную Бельгию (в том числе - Брюссель). Именно этот маневр был осуществлен в 1940 году.

Общая оперативная структура выглядела следующим образом:

На северном участке фронта немцы имели двадцать девять дивизий{525} (18-я и 6-я армии) против шестнадцати французских, девяти английских, двадцати трех бельгийских и десяти голландских. Следует учесть, что англо-французские части неизбежно опаздывали: к моменту их подхода фон Бок имеет все шансы покончить если не с Бельгией, то, по крайней мере, с Голландией.

На Арденнском участке - сорок пять немецких дивизий (4-я, 12-я, 16-я армии; в числе дивизий семь танковых, три моторизованных) сражаются с шестнадцатью второочередными французскими. А вот в Эльзас-Лотарингии союзники сосредоточили целых пятьдесят дивизий (из которых одна британская). Эти соединения обороняли линию Мажино от девятнадцати дивизий фон Лееба (1-я и 7-я армии).

Такая оперативная конфигурация стала роковой для союзников.

В руках Рунштедта находились танковые и моторизованные дивизии, которых не было в распоряжении Шлиффена. Подвижные [630] части действовали стремительно, уже к третьему дню операции они вышли к Маасу в районе Седана. Началось стремительное нарастание оперативного маневра Шлиффена в версии Манштейна...

С. Переслегин [631]

Дальше