Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава восьмая.

Инициатива на двух фронтах

1. Завоевание Сицилии

Решив, что целью войны является безоговорочная капитуляция, союзные державы должны были ответить и на следующий вопрос: как осуществить это решение?

В это время маршал Сталин гневно требовал открытия второго фронта в Европе. Под этим он подразумевал фронт во Франции, который в стратегическом отношении должен был стать дополнением к русскому фронту. Но Черчилль лелеял идею наступления на Италию, которая, по его мнению, являлась уязвимым местом держав оси.

Видимо, у Черчилля в это время был грандиозный план вооружить 45 турецких дивизий и бросить их войну{331}, захватить Балканы, оправдав свою стратегию 1915 г.{332}, и съесть рождественский обед вместе с Эйзенхауэром в Риме{333}. В конечном счете престиж стратега и сила личности Черчилля одержали верх, и на конференции в Касабланке, которая состоялась после завоевания Северной Африки, рассматривались три варианта действий: вторжение в Южную Францию, вторжение в Грецию с последующим перенесением войны на Балканы и вторжение в Сицилию и Италию.

Стратегия, так же как и соображения авиационного обеспечения, указывала на третий вариант как на самый практический, ибо восстановление судоходства союзников на Средиземном море было весьма важным делом, а чтобы вполне добиться этого, надо было занять Сицилию и Сардинию. Но, как это часто случается на войне, вмешались политики, и в результате этот четкий план действий был [343] нарушен. Целью стало уже не только вернуть господство на Средиземном море, но и отвлечь силы противника из России, сковать немецкие войска, которые в противном случае могли быть переброшены во Францию, когда там развернется второй фронт, оказать помощь силам сопротивления в Югославии, которые Черчилль теперь сильно поддерживал, и овладеть в Италии аэродромами в районе Фоджа, откуда начать стратегические бомбардировки в Центральной Европе.

Ни одна из этих целей не требовала завоевания всей Италии; самое большее достаточно было овладеть нижней частью Апеннинского сапога - до линии Неаполь, Виесте. Этот район включал также аэродромы у Фоджи. Однако, как мы увидим далее, вследствие настояний Черчилля, что после занятия Сицилии со всей решительностью должна быть завоевана Италия{334}, инициатива, с трудом захваченная союзниками, была частично растрачена в кампании, которая по своей, стратегической бессмысленности и тактической заурядности является уникальной в военной истории.

Первым шагом, сделанным для подготовки вторжения на Сицилию, было овладение островами Пантеллерия и Лампедуза, которые находятся в Тунисском проливе. На Пантеллерии был аэродром, который союзники считали полезным для своей истребительной авиации. Гарнизон острова состоял из тыловых итальянских войск и насчитывал приблизительно 11 тыс. человек. Оба острова уже были нейтрализованы воздушными и морскими силами союзников и полностью отрезаны от всех источников подкреплений. Несмотря на это, было решено совершить бомбардировку островов с целью подавления обороны. С 18 мая по 11 июня на один остров Пантеллерия было сброшено 6570 т бомб. Главной целью этих ужасных налетов было определить действенность «массированного бомбометания по сильным фортификационным сооружениям»{335}. Маршал авиации Конингем охарактеризовал эти налеты как «экспериментальное выяснение результатов интенсивных [344] и продолжительных бомбардировок»{336}. Если дело действительно обстояло так, то результаты были совершенно отрицательными, ибо гарнизон острова поднял белый флаг только 11 июня, когда вблизи острова появилась «огромная армада»{337}. Кроме того, после высадки союзников было обнаружено, что потери гарнизона «были поразительно невелики», что в подземных, почти не тронутых ангарах{338} стояли неповрежденные самолеты, что «из 54 береговых батарей острова только две были безвозвратно выведены из строя»{339}. Следовательно, этот опыт ясно доказал, что бомбардировки на подавление из-за их исключительной неточности оказались совершенно неэффективными. И, несмотря на это, нам говорят, что «полученные таким путем данные оказали огромную помощь при планировании будущих действий»{340}.

Правда состоит в том, что теперь, когда военное производство союзников приближалось к своей высшей точке, тактика быстро регрессировала и превращалась в тактику боев на истощение, в которых главную роль играет количество металла и взрывчатых веществ, в противоположность боям маневренным, требующим гибкости ума и отваги. В 1915-1917 гг. говорили: «Артиллерия побеждает, пехота занимает». Теперь следует говорить: «Бомбардировки завоевывают, все остальное идет следом».

Ясно, что после овладения Тунисом вместо этих четырехнедельных экспериментальных бомбардировок надо было немедленно совершить вторжение на Сицилию. Генерал Эйзенхауэр, как говорят, хотел совершить вторжение, но выяснил, что оно невозможно из-за «нехватки десантных плавучих средств»{341}. [345]

В результате произошла задержка на два месяца. Во вторжении должны были участвовать 7-я американская армия в составе двух с половиной дивизий под командованием генерала Паттона и 8-я английская армия в составе четырех с половиной дивизий под командованием, генерала Монтгомери. Обе армии возглавлял генерал Александер. 7-я армия высаживалась между Ликатри и Скол.ьитти, двигалась на Палермо и затем повертывала в восточном направлении на Мёссину. 8-я армия высаживалась между мысом Пассаро и пунктом, расположенным немного южнее Сиракуз. Ей предстояло захватить Сиракузы, затем [346] Катанию и наконец двинуться на Мессину. Для переброски обеих армий намечалось использовать от 2600 до 2800 транспортных и десантных судов. Они должны были отплыть из таких удаленных пунктов, как Гибралтар и Суэц. Высадке предшествовала шестинедельная предварительная бомбардировка аэродромов противника, портов, коммуникаций и т. п. Непосредственно перед высадкой вводились в действие парашютные части.

8 это время гарнизон Сицилии состоял из 5 итальянских пехотных дивизий, 5 итальянских дивизий береговой обороны, расположенных в береговых укреплениях, и 2_германских дивизий: 15-й гренадерской моторизованной дивизии, и дивизии «Герман Геринг». Обе дивизии стояли в резерве в западной части острова.

9 июля английские и американские воздушно-десантные части отправились на 400 транспортных самолетах и 137 планерах из Кайруана в Тунисе на Сицилию. Их прикрывали истребители и бомбардировщики тактической воздушной армии. Однако из-за ветра и недостаточной подготовки пилотов немало планеров упало в море; кроме того, много парашютистов было сброшено на расстоянии нескольких миль от объектов. 10 июля в 2 часа 45 мин. утра была совершена высадка морского десанта. 8-я армия не встретила почти никакого сопротивления, 7-я армия - только в некоторых местах. Причина этого заключалась в том, что итальянские войска береговой обороны оставили позиции и бежали. Кроме того, господство англичан и американцев в воздухе было таким неограниченным, что высадка явилась полной тактической внезапностью.

Центральной точкой наступления была Мессина, защищенная с юга горой Этна высотой 10 758 футов, которая стояла как замок, откуда можно было просматривать три практически возможных подступа: дорогу из Катании вдоль восточного берега Сицилии, дорогу из Чефалу вдоль северного берега и дорогу в промежутке между ними, которая через Чентурипе, Алжиру, Регальбуто, Рандаццо и Кастильоне огибала Этну с западной стороны.

Передовые части Паттона 22 июля вступили в Палермо; затем, повернув на восток, 7-я армия 25 июля заняла Термини, 27 июля - Чефалу и 29 июля - Никозию. Тем временем 11 июля смело проведенной выброской 11-я английская [347] парашютная бригада захватила для Монтгомери важный мост Примо Соле через реку Симето. После этого 8-я армия была задержана противником на равнине Катании почти на три недели. Чтобы ликвидировать этот затор, Александер перебросил из Туниса 78-ю дивизию, наиболее искушенную на всем Средиземноморье в боевых действиях в горах, с целью обойти фланг германских позиций движением на Чентурипе и действовать на центральной дороге. На этом направлении последовал ряд разрушительных бомбардировок вперемежку с ночными атаками, и в результате простого превосходства в огневых средствах немцы были постепенно оттеснены к Мессине. Эти действия показали, что в горной стране, где применение танков ограничено, тактические бомбардировки мало полезны для ускорения движения сухопутных войск.

Еще более знаменательно то, что немецкие части сумели отойти почти беспрепятственно, и это в условиях, когда их противник абсолютно господствовал в воздухе. Как указывает К. Бакли: «Они отступали большей частью со скоростью, которую избирали сами, и с незначительными потерями»{342}. Кроме того, к 16 августа, когда американцы вступили в Мессину и кампания окончилась, немцы переправили через пролив не только основную массу живой силы, оставшейся в дивизии «Герман Геринг» и в 15-й гренадерской моторизованной дивизии, но и значительную часть их тяжелого вооружения. По словам вице-маршала авиации Д'Альбиака, это было следствием «точного и методического порядка эвакуации, сильной зенитной и береговой артиллерийской обороны, хорошего морального состояния немецких войск и жесткого использования ими итальянских союзников для "прикрытия своего отступления"{343}. Как осуществлялось это прикрытие, Д'Альбиак не указывает. Вряд ли даже значительно более воинственные люди, чем итальянцы, могли бы при всем своем фанатизме превратить себя в непроницаемый для бомб зонтик. Скорее кто-то в воздушных силах союзников допускал грубые ошибки.

Так или иначе, несмотря на успешное отступление, эта кампания оказалась последней соломинкой, которая сломила [348] спину Италии{344}. 25 июля Муссолини ушел в отставку. Итальянский король поручил возглавить правительство маршалу Бадольо. На следующий день когда-то могущественный дуче был заперт в тюрьму, но примерно через шесть недель в совершенно голливудском стиле ему помогли бежать с утёсов Абруццских гор.

К сожалению, плоды этой, в то время самой важной политической победы союзников не были использованы. Генерал Эйзенхауэр стремился как можно скорее заключить мир на разумных условиях и затем немедленно двинуться к Неаполю. Но на его пути были три препятствия: осторожность англичан{345}, недостаток десантно-высадочных средств{346} и требование безоговорочной капитуляции{347}.

С 27 июля до 2 сентября шли споры с Бадольо относительно значения этих слов.

Пока шел этот казуистический спор, немцы быстро перебросили в Италию 13 дивизий. На севере Италии принял командование фельдмаршал Роммель, а на юге командовал фельдмаршал Альберт Кесседьринг, который руководил действиями в Сицилии. Восстания в Милане и в других промышленных городах сразу были подавлены. Никак не помогли восставшим, конечно, ожесточенные стратегические бомбардировки союзников. Немцы заняли Рим, а затем и Неаполь. Если бы у итальянцев хватило решимости оказать немцам сопротивление, все равно война развернулась бы на всей территории Италии. В конце концов 2 сентября Бадольо согласился на безоговорочную капитуляцию, а 8 сентября были опубликованы условия перемирия. После этого итальянский флот, согласно статье 4-й условий капитуляции, ушел на Мальту. [349]

Как мы вскоре увидим, эта глупость, задуманная президентом Рузвельтом и Черчиллем в Касабланке, втянула англичан и американцев в тактически самую абсурдную и стратегически самую бессмысленную кампанию всей войны. Безоговорочная капитуляция затянула войну, погубила Италию и стоила жизни тысячам американцев и англичан.

Сицилийская операция, хотя она продолжалась всего 38 дней, особенно поучительна и главным образом потому, что она была первой действительно совместной десантной операцией против немцев на Западе. Основой были морские силы, а не воздушные, однако без авиации нельзя было приступать к операции. И снова, поскольку целью операции было овладение Сицилией, нужны были сухопутные силы, которые, в свою очередь, не могли успешно действовать без авиации. Но так как первоочередным требованием в этой операции было наличие могущественных морских сил и так как гибкость, присущая морскому флоту, делает его способным наносить удары в любом пункте по своему желанию, очевидно, что, если бы флот был использован с большей пользой, операция окончилась бы еще быстрее. Морские силы заставляют противника теряться в догадках и распылять силы или же сосредоточивать их наугад с высокой степенью вероятности, что в конце концов сосредоточение будет сделано не там, где следует.

Например, когда у Катании образовалась пробка при достаточном количестве десантно-высадочных судов, можно было обойти позиции противника по морю, вместо того чтобы обходить вокруг Этны. Опять-таки, когда стало очевидно, что немцы отходят, переправляясь через Мессинский пролив, можно было преградить им путь к отступлению, высадившись в Италии. Однако ни то ни другое нельзя было осуществить, ибо две величайшие морские державы мира увлеклись авиацией и перестали мыслить, как надлежит морякам. Изготовить достаточное количество десантных средств было невозможно, производя в избытке бомбардировщики. Такова была суть проблемы.

Если на море нехватка судов подорвала англо-американскую стратегию, то на суше недостаток воображения выхолостил их тактику. По этому вопросу, поскольку речь идет об англичанах, ясную картину рисует очевидец [350] событий К. Бакли. Он пишет:

«Каждая операция была похожа на предыдущую; предварительные авиационные бомбардировки становились все сильнее и сильнее. Деревни вроде Регальбуто и Рандаццо были стерты с лица земли воздушными бомбардировками, размах которых не имеет прецедента в истории войн»{348}

Немцы, указывает он, как правило,

"редко создавали оборонительные позиции непосредственно в деревнях. Обычно они располагались на небольшом расстоянии позади населенных пунктов. Это означает, что бомбардировки, хотя от них часто гибло значительное число итальянских граждан, как правило, не причиняли вреда немецким солдатам. Во-вторых, и это еще важнее, наша конечная цель, состоявшая в том, чтобы завалить дороги обломками и сделать невозможным использование колесного транспорта немцами, оставалась часто не достигнутой, так как немцам не нужно было совершать отход через деревни. Получалось наоборот, когда наши войска вступали в эти населенные пункты, им самим приходилось терять часы на расчистку дорог, чтобы продолжать движение. Таким образом, собственные бомбардировки создавали препятствия на пути наступления наших наземных войск. Положение осложнялось тем, что в занятых деревнях приходилось иметь дело с множеством жителей, лишившихся крова, сотнями раненых, а также убирать трупы. Весьма реальной была опасность быстрого распространения болезней»{349}.

Далее Бакли пишет:

«Наша тактика преследования, казалось мне, похожа на попытку убить маленькую, но проворную ящерицу огромной кувалдой. Ящерица ускользает всякий раз, как мы замахиваемся молотом. Потери немцев в этой борьбе были небольшими. Борьба оказалась также менее изнурительной для немцев, чем тяжелые бои на среднем этапе действий в Сицилии, потому что они могли давать отдых своим батальонам, отводя их назад перекатами»{350}

Доказывало ли это неприменимость тактической авиации на поле боя? Нет. Дело не в тактической авиации. Глупой была тактика ее использования, ибо в этих боях на полное разрушение все сводилось к перенесению на поле боя [351] методов стратегических бомбардировок неприятельских городов. Хотя задача была совсем другой, идея оставалась той же самой: сбросить на противника как можно большее количество бомб. Бомбы применялись как бульдозеры!

Маршалу авиации Конингему, заявившему на пресс-конференции, что «воздух был полностью очищен от германских самолетов, конечно, должно было прийти в голову, что пушечный и пулеметный огонь на бреющем полете причинил бы немцам несравненно больший урон, чем бессмысленные бомбардировки деревень. Следует, однако, сказать, что наиболее экономным решением была высадка морского десанта, потому что в действиях на побережье тот, кто господствует на море, почти всегда найдет открытый фланг, где можно проникнуть в тыл противника, что является важнейшей задачей любого сражения. Таков был урок сицилийской кампании, и этот урок не был учтен.

2. Вторжение в Италию

В стратегическом отношении Италия больше всех других крупных континентальных держав походит на остров. Относительная протяженность ее береговой линии является наибольшей, а ее сухопутная граница - наиболее обеспеченной. Поэтому для нападения Италия больше открыта с моря, чем с суши. Ясно, что если морские силы, действующие с запада или юга, вторгаются в Италию, то значительно выгоднее производить высадку вЛигурии, чем в Калабрии, потому что единственное большое естественное препятствие, защищающее важнейший операционный район Италии - долину реки По, - это Лигурийские и Этрусские Апеннины, ширина которых там около 30 миль. Между тем вторжение в Калабрию означает, что наступающий должен продвигаться через Апеннины по всей их длине, то есть на протяжении 600 миль. Кроме того, поскольку почти все реки, овраги, ущелья, отроги идут под прямым углом к центральному хребту, каждый из них образует естественный оборонительный рубеж. Если такой рубеж занят противником, то его приходится атаковать в лоб. Хотя генерал Эйзенхауэр, видимо, понимал преимущества Лигурийского направления, однако недостаток авианосцев и десантных средств вынудил [352] его избрать Калабрию{351}. И даже тогда, как сообщает генерал Маршалл, в течение всей кампании «нехватка десантных и высадочных средств продолжала отрицательно влиять на боевые действия»{352}. В результате получилась не [353] стремительная, а затяжная, изнурительная кампания, которую можно разделить на три этапа:

1. Целесообразный, до захвата Неаполя и Фоджи.

2. Политический, до захвата Рима.

3. Бессмысленный, от занятия Рима и далее.

Руководство всеми действиями было поручено генералу Александеру. Участвовало две армии: 8-я под командованием генерала Монтгомери, состоявшая из английских частей, и 5-я под командованием генерал-лейтенанта М. Кларка, включавшая английские и американские войска.

8-я армия высаживалась в Реджио. Она должна была оттянуть немцев на себя, к носку Апеннинского сапога. Тогда в Салерно, в тылу у немцев, должна была высадиться 5-я армия и отрезать им путь к отступлению. Салерно был выбран потому, что он находился как раз в радиусе действий истребителей прикрытия. Если бы имелись авианосцы, то вся операция была бы значительно более гибкой. Но этого не было, и в результате немцы не преминули разгадать план своих противников. И вот снова вся операция, основой которой хотя и были военно-морские силы, зависела в значительной степени от авиации, базирующейся на суше. Вследствие этого, по крайней мере частично, получилось, как указывает Морхед, что «во всем, от выбора итальянского направления до тактики высадки в Салерно, творческая инициатива и риск отодвигались на второй план перед соображениями безопасности»{353}.

Вторжение 8-й армии было назначено на 3 сентября за час до рассвета. Ему предшествовала продолжительная авиационная подготовка. Налеты авиации проводились на линии сообщения противника и железнодорожные станции. Непосредственно перед высадкой авиация нанесла один из обычных теперь для Монтгомери «колоссальных ударов». Но так как немцев, по которым намечался удар, там не было, ибо, разгадав план противника, они к тому времени быстро уходили с «носка» (этот факт легко можно было бы установить), эта «сильнейшая со времени Эль-Аламейна авиационная подготовка» оказалась совершенно бесполезной средств. Бакли. находившийся там в это время, утверждает, что переезд через пролив «был почти таким же безопасным, [354] как и переезд из Саутси на остров Уайт в мирное время»{354}. Важно отметить, что «колоссальный удар», наносимый независимо от обстоятельств, стал правилом, а, творчество в тактике окаменело, как во времена 1915-1917 гг.

Итальянский флот ушел на Мальту 8 сентября. Английские 78-я и 1-я воздушно-десантные дивизии 9 сентября заняли Таранто. В этот же день в 4 часа утра 5-я армия после предварительной интенсивной авиационной подготовки начала высадку в районе Салерно. Высадку поддерживали сильная авиация и огонь корабельной артиллерии. 11 сентября немцы при мощной поддержке военно-воздушных сил контратаковали части 5-й армии. Обстановка стала критической. Американские крейсеры «Филадельфия» и «Саванна», а также английский линкор «Уорспайт» получили поражения планирующими бомбами{355}.

Одна из причин этой неудачи заключалась в том, что у самолетов-истребителей, базировавшихся на Сицилии, горючего хватало только на 15 мин. боя над плацдармами. Другой причиной была «нехватка судов, которая не позволяла генералу Александеру ввести в дело свои тяжелые танки до D+5 (14 сентября), когда 7-я английская дивизия должна была начать выгрузку»{356}.

В это время генерал Эйзенхауэр сообщал генералу Маршаллу:

«Мы находимся в весьма рискованной стадии операции... Мы не смогли продвинуться, и противник готовится к контрудару... Я использую решительно все, что хоть сколько-нибудь больше гребной шлюпки... В сложившейся обстановке вся наша надежда на авиацию...»{357}

В течение следующих трех дней, 12-14 сентября, вся тактическая и стратегическая авиация была брошена против немцев. Сосредоточения немецких войск были рассеяны, а их колонны опустошались пулеметным огнем с самолетов. 15 сентября кризис окончился, и совсем не будет преувеличением сказать, что 5-ю армию спасла авиация. [355]

16 сентября 8-я армия соединилась с 5-й армией в пункте Примерно в 40 милях юго-восточнее Салерно.

27 сентября была взята Фоджа, а 1 октября занят Неаполь. После этого фельдмаршал Кесседьринг отвел свою армию к Вольтурно, 20 сентября немцы эвакуировались с Сардинии, а 4 октября - с Корсики. В середине октября Кессельринг оставил Вольтурно и отступил к реке Гарильяно.

Далее кампания превратилась в «медленное, мучительное продвижение по труднопроходимой местности с преодолением сопротивления решительного и находчивого противника, искушенного в усилении естественных препятствий при помощи мин и посредством разрушений»{358}. Главная причина этого состояла в том, что союзные армии не могли обойти фланги противника. Генерал Вильсон пишет: «После соединения 5-й и 8-й армий ниже Салерно обсуждался вопрос о нескольких небольших десантных операций с целью обойти фланг противника. Одна такая операция на фронте 8-й армии в Термоли оказалась ободряюще успешной», но «положение с десантными средствами на театре было чрезвычайно трудным. К этому времени наличие и распределение десантных средств стало постоянным лимитирующим фактором при планировании всех десантных действий не только на Средиземном море, но и на всех театрах войны»{359}.

Была и другая причина затруднений. Одновременно велись две кампании: одна на суше и другая в воздухе. На сосредоточение в Фодже стратегических бомбардировочных сил, которые не подчинялись генералу Эйзенхауэру, нужны были суда общим тоннажем приблизительно 300 тыс. т, и это в течение, как указывает генерал Маршалл, «самых критических месяцев итальянской кампании. Потребности стратегической воздушной армии в морском тоннаже были так велики... что сосредоточение наших наземных войск в Италии значительно задержалось»{360}.

Сверх того, командование нисколько не облегчало положение ибо оно так привыкло теперь к тактике Монтгомери, [356] что не заметило, что на этот раз вопрос стоял о действиях в горной местности. Тактика командования была следующей:

1) создать по всем родам оружия такое превосходство, что поражение становилось просто невозможным;

2) сосредоточить колоссальное количество вооружения, боеприпасов, снаряжения и продовольствия; 3) провести предварительную воздушную и артиллерийскую подготовку на разрушение;

4) добиться последующего методического продвижения пехоты, которое обычно начиналось под покровом темноты;

5) вслед за пехотой пускать танки в качестве самоходной артиллерии для оказания пехоте огневой поддержки.

Пока у немцев не было намерений делать больше; чем надо, чтобы задерживать противника, эта тактика позволяла методически овладевать одной позицией за другой; сначала был занят Вольтурно, затем Триньо, далее Сангро, пока Кессельринг не решил остановиться на реке Гарильяно.

Рубеж, который он занял, был одним из сильнейших в Италии, и генерал Эйзенхауэр правильно решил сковать немцев фронтальным наступлением на реке Гарильяно и выйти им в тыл, высадив 6-й американский корпус в районе Анцио, Неттуно (примерно 30 миль южнее Рима). Успешное продвижение из этого района вглубь страны перерезало бы сообщения Кессельринга и заставило бы его или отступить или сдаться. Но вот 24 декабря Эйзенхауэру, генералу Монтгомери, главному маршалу авиации Тендеру и генералу Брэдли было приказано прибыть в Англию, чтобы принять руководство подготовкой вторжения во Францию. Генерала Эйзенхауэра сменил генерал Г, Вильсон, генерал-лейтенант О'Лиз принял командование 8-й армией, а генерал-лейтенант П. Икер возглавил средиземноморскую союзную авиацию.

Бой за Гарильяно начался в ночь с 17 на 18 января. Вскоре после того как войска переправились через реку, левое крыло атакующих было остановлено в районе деревни Кастельфорте, а правое не смогло навести мосты и вообще потерпело неудачу.

В 2 часа утра 22 января, когда бои у Гарильяно шли к концу, 6-й корпус численностью 50 тыс. человек американских и английских войск под командованием генерал-майора Дукаса начал высадку у Анцио. Корпус фактически не встретил сопротивления. Высадка была совершенно [357] неожиданной для немцев. Кессельринг хотя и знал, что в Неаполе идет подготовка к десанту, но, По-видимому, думал, что десантные войска предназначаются для высадки в Чивитавеккии, Гаэте или в Террачине. При высадке авиационная подготовка производилась обычным образом. Однако артиллерийской подготовки с кораблей не было, за исключением того, что два минометных корабля произвели огневой налет по пляжам непосредственно перед высадкой войск. Не хватало одного - смелости. Вместо того чтобы устремиться к холмам Альбано с целью усилить неожиданность и создать панику в тылу у немцев, стоявших на позициях у Гарильяно, Лукас принялся за укрепление своего плацдарма. Неизбежным результатом этого было то, что Кессельринг понял, что его сообщениям не угрожает непосредственная опасность. Задержав 6-й корпус на флангах и остриях образовавшихся клиньев, Кессельринг сгруппировал сильный отряд для контратаки. Таким образом, через несколько дней с момента высадки десант был блокирован на месяцы.

За этой неудачей последовал ряд сражений, подобных тем, которые велись на Сомме и Ипре, но не в болотах, а в горах. Из них три велись за овладение небольшим городком Кассино. Над городом господствовал Монастырский холм, на котором стояло известное аббатство св. Бенедикта.

Первое сражение началось 29 января. К 4 февраля оно затихло, не дав результата. Неудачу объяснили не господством холма над местностью, а наличием на нем здания аббатства. Поэтому было решено разрушить здание. Однако вместо того, чтобы это решение держать в тайне, его обсуждали открыто. Естественно, когда удар был нанесен, немцы были вполне к нему подготовлены. Аббатство являлось наиболее вероятным объектом бомбардировки, а Монастырский холм давал в распоряжение немцев неисчислимое количество наблюдательных пунктов. Вот почему совершенно исключалась возможность того, что Кессельринг, способный военачальник, займет само аббатство. После боев монахи, жившие в аббатстве, утверждали, что оно никогда не использовалось как наблюдательный пункт.

14 февраля союзные самолеты сбросили листовки, предупреждавшие монахов и беженцев о необходимости [358] покинуть аббатство. На следующий день 225 бомбардировщиков сбросили на аббатство 453 т бомб и разрушили его. Но эта разрушительная бомбардировка привела лишь к тому, что аббатство из здания превратилось в крепость, так как оборона груды камней и развалин значительно легче и удобнее, чем оборона здания. Во-первых, под рукой оказался материал для строительства опорных пунктов и, во-вторых, не стало крыш и междуэтажных перекрытий, которые могли рухнуть на обороняющихся. Следовательно, бомбардировка аббатства была не столько проявлением вандализма, сколько глупейшим делом с точки зрения тактики.

На следующий день Кассино и его окрестности снова подверглись бомбардировке. Однако пехота стала наступать только рано утром 18 февраля. Артиллерийская подготовка началась накануне в 9 час. вечера; в течение пяти часов на груды обломков ливнем падали снаряды. В среднем в час выпускалось 10 тыс. снарядов. Пехота двинулась в 2 часа утра. продвижение было незначительное, и 19 февраля генерал Александер благоразумно решил прекратить бой, чтобы не нести напрасные потери.

Был ли учтен тот урок Пантеллерии, что массированные бомбардировки редко бывают кратчайшим путем к победе? Нет! Бакли, например, писал:

«Налеты авиации на аббатство не дали ожидаемых результатов. Необходимо было увеличить количество бомбардировщиков и бомб... На этот раз молот должен был быть еще тяжелее. Силу нашего наступления на Кассино следовало наращивать до тех пор, пока Кессельринг не увидел бы, что пора уступить»{361}

Это подтверждает сам генерал Вильсон. Он заявляет, что

«...объединенный комитет начальников штабов был озабочен тем влиянием, которое может оказать затяжка настоящей обстановки на общее стратегическое положение. Комитет считал, что действия почти 3 тыс. бомбардировщиков и истребителей в важных ограниченных районах скажутся на противнике решающим образом, если они будут увязаны с сильным наступлением на земле»{362}.

Таким образом, вопреки очевидности победила догма, будто бомбардировкой можно [359] так подавить обороняющегося, что сухопутным войскам понадобится лишь занять парализованный объект. Такой способ действий одобрял и генерал Икер. 15 марта, когда начался третий бой за Кассино, он, как сообщают, заявил:

«Действенность бомбардировки будет определяться тем, как далеко продвинутся сухопутные войска». Не дожидаясь доказательств, он добавил: «Пусть немцы знают, что с каждым укрепленным пунктом, который они захотят оборонять, мы будем делать то же самое, что сделали в мартовские дни с крепостью Кассино»{363}

А вот что говорит об этом заместитель командующего союзными силами генерал-лейтенант Дж. Девере. В письме от 22 марта он так описывает наступление 15 марта:

«15 марта я полагал, что мы вышибем немцев наступлением на Кассино и продвинемся до долины реки Лири. Мы применили авиацию, артиллерию и танки. Пехота двигалась за ними вплотную. Через долину я наблюдал, как проходило наступление. Оно началось в прекрасную погоду. Бомбардировка была сильной и проводилась превосходно. Затем открыла огонь артиллерия. Обстрел длился два часа и был еще более мощным и точным. Огонь вели 900 орудий вели 900 орудий. Авиация поднялась ровно в 8_час 30 мин. утра. Бомбардировка продолжалась до 12 час. дня. Сначала бомбили 2 группы средних бомбардировщиков, за ними - 11 групп тяжелых бомбардировщиков, затем - еще 3 группы средних бомбардировщиков. До 9 час. группы следовали друг за другом с интервалом 10 мин., а с 9 до 12 час. - с интервалом 15 мин. Несмотря на великолепную поддержку, которую в течение всей второй половины дня оказали артиллерия и пикирующие бомбардировщики, наземные войска не выполнили даже ближайшей задачи... Для меня такой результат был отрезвляющим душем. Перед этим рано утром пехота была отведена назад, на 5 миль к северу от Кассино. Приблизительно в час дня, когда пехота вернулась в город Кассино, следуя вплотную за артиллерийским валом, немцы были все еще в городе. Они оказались в состоянии задержать продвижение наших войск и даже непостижимым образом подвести ночью свои резервы»{364}. [360]

Обратимся теперь к некоторым поясняющим деталям.

Один из главных пунктов плана состоял в том, что в течение первых трех часов надо было сбросить 1400 т бомб на площадь около 1 кв. мили. Но неточность бомбометания такова, что даже при такой большой цели бомбами был разгромлен второй эшелон штаба командующего 8-й армии, стоявший в 3 милях от Кассино. Более того, целое соединение тяжелых бомбардировщиков сбросило весь свой груз бомб на штаб французского корпуса в Венафро, который летчики по ошибке приняли за Кассино, хотя расстояние между этими пунктами равняется 12 милям!

Уже через несколько часов после того, как началось наступление пехоты, стали поступать донесения о различных осложнениях, например:

«Танки, поддерживающие нашу пехоту, задержаны развалинами... В первых донесениях говорится, что продвижение ограничивается ужасающими разрушениями... Остатки разрушенных зданий и груды обломков противник превратил в опорные пункты».

А генерал Вильсон заявляет:

«Хотя наша пехота могла двигаться вперед, но никакие танки не могли оказать ей поддержку из-за воронок от бомб, диаметр которых достигал 40-50 футов и которые быстро заполнялись водой. Танки не могли последовать за пехотой и вступили в город только спустя 36 час.. когда бульдозеры расчистили проход»{365}.
Но ведь как раз то же самое произошло на Пантеллерии: в порт нельзя было вступить, пока бульдозеры не расчистили дорогу. Это же случилось в Палермо, в Регальбуто и в Рандаццо, а также в 1917 г. в боях у Пашендейля.

Бои продолжались 8 дней. Затем, достигнув немногого, союзники прекратили наступление.

За этим фиаско последовал период настоящих стратегических бомбардировок, которые осуществлялись главным образом тактической воздушной армией. Налеты совершались на шоссейные и железнодорожные сообщения немцев. К концу марта ежедневно в среднем делалось 25 налетов. К середине мая эта цифра возросла до 75 и даже больше. Не может быть сомнений, что эти непрерывные налеты на [361] систему снабжения противника причинили ему значительно больше ущерба, чем любой из «колоссальных ударов». Они не только нарушали перевозки противника, но и заставляли его ограничиваться передвижениями по ночам.

Под прикрытием бомбардировок с целью нарушения сообщений вместо полного разрушения было подготовлено второе сражение за Гарильяно. Оно началось 11 мая. На этот раз Кассино благоразумно оставили в покое.

Бой начался ночной артиллерийской подготовкой на фронте от 30 до 40 миль. Она длилась 40 мин., но была чрезвычайно интенсивной. На этот раз наступление пехоты было успешным отчасти благодаря авиационной подготовке, а отчасти потому, что зимняя линия обороны немцев отслужила свою службу, и Кессельринг, которому погода уже не являлась союзником, увидел теперь, что настало время отходить. В ночь на 16 мая он начал отводить свою армию. 17 мая Кассино, который англичане обошли с тыла, перешел в их руки 18 мая поляки заняли Монастырский холм. 4 июня, если не буквально, то душой, Черчилль - вдохновитель всей этой кампании в «уязвимом месте Европы» - привёл свои армии в Рим, подобно второму Алариху. А через два дня по всему миру молнией пронеслась весть о том, что американцы и англичане вторглись во Францию. Но прежде чем описывать это решающее событиё - открытие второго стратегического фронта, - мы должны вернуться к первому фронту, к русскому.

3. Летняя и осенняя русские кампании 1943 г.

Когда в середине марта 1943 г. Гитлер вновь принял на себя верховное руководство войной, ему должно было стать ясным, что выиграть войну стратегически уже нельзя; единственный шанс предотвратить непоправимое поражение заключался в том, что войну следовало вести политически. Что это означало?

Несмотря на сложность обстановки, для такого мистика, как Гитлер, ответ был прямым и простым. Надлежало пересмотреть всю германскую проблему войны, переоценить все, что сих пор Гитлер объявлял важнейшим. Вместо того чтобы навязывать Европе свою волю, чтобы создать таким путем Германии Lebensraum, он будет теперь защищать [362] свободу Европы и бороться против создания русского Lebensraum. Гитлер знал, что втайне все континентальные державы напуганы перспективой победы русских. Он знал, что гегемония какого-либо одного государства над остальными противоречит вековой политике Англии. Кроме того, он знал, что русские прекрасно осведомлены об этих чувствах и, следовательно, перед ним открывается возможность играть на опасениях европейцев и подозрениях русских. Если бы ему затянуть войну путем замены стратегии сокрушения стратегией истощения, или «фридриховской стратегией», как он и его пропагандисты называли это, тогда, возможно, Россия согласилась бы на сепаратный мир. Но чтобы склонить Россию к обсуждению такого предложения, предстояло тщательно скрывать все следы морального ослабления Германии.

Это не просто предположение, ибо как только немцы стали терпеть в этой кампании неудачи, психологическая война, начатая доктором Геббельсом, ясно показала, в чем состоит политика. Чем хуже становилось положение немцев в России, тем меньше и меньше говорили о германском «новом порядке». К концу летней кампании лозунг Lebensraum уступил место лозунгу Festung Europa{366}. Затем пустили в ход призывы о создании «восточного вала» и снова объявили крестовый поход против Азии. В дополнение к этому принятая союзниками политика безоговорочной капитуляции, которая мешала заключению мира на определенных условиям, могла означать для каждого немца одно из двух: или победить, или умереть. Поэтому требование безоговорочной капитуляции подавляло оппозицию Гитлеру внутри Германии и, подобно переливанию крови, оттянуло войну еще на два года.

Тем не менее войну нельзя свести к чисто психологической борьбе. Летом 1943 г. обстановка все еще носила преимущественно физический характер. Чтобы продолжать войну, Гитлеру было чрезвычайно важно сдерживать русских, а для этого требовалось восполнить потери в зимней кампании. Поэтому перед ним встал вопрос откуда взять людей? Хотя Гитлер мог сократить гарнизоны в оккупированных странах, однако существовал предел, выше которого [363] [364] сокращать их не представлялось возможным; ведь со времени вторжения в Северную Африку военно-морские силы западных противников Гитлера, как Дамоклов меч, висели над его головой. Потенциально эта угроза уже создала второй фронт, ибо сковывала бо льшую и лучшую часть из тех 100 дивизий Гитлера, которые находились или вне пределов русского театра военных действий. Короче говоря, весь общий резерв, которому следовало находиться в России или быть в готовности прибыть туда по первому требованию, стоял на якоре где-то в других местах. и перед лицом военно-морских сил союзников обрубить его якорные канаты было невозможно.

Политика, которую теперь проводил Гитлер, не оправдывала сокращения фронта и коммуникаций с целью собрать резервы, так как вполне добровольный отход немцев обнаружил бы их страх перед русскими. Поэтому Гитлер решил продолжать демонстрировать свою силу. Хотя оба его предыдущие летние наступления стратегически потерпели неудачу, однако начинались они ошеломляющим тактическим успехом. Почему бы ему снова не добиться тактического успеха?

На этот раз он хотел только одного - сенсационной тактической победы, чтобы укрепить моральный дух в Германии и сорвать наступление, которое, как он знал, планируют русские.

Начертание линии фронта благоприятствовало этому проекту. Зимняя кампания оставила в руках у русских большой тупой клин западнее Курска, основание которого лежало между Орлом и Белгородом. Оба эти города находились еще в руках немцев. Срезав этот выступ и уничтожив войска, которые в нем находились, Гитлер мог задержать наступление русских на месяцы.

Гитлер - азартный игрок, никогда не уклонявшийся от риска, - решился на эту операцию, и хотя ей было суждено окончиться катастрофой, трудно сказать, что он в той политической обстановке допустил ошибку. Простое отступление перед сосредоточением живой силы русских и вооружений союзников ни к чему бы не привело, кроме поражения в конечном счете. Кроме того, Гитлеру, разумеется, было ясно, что американцы и англичане вряд ли откроют свой второй фронт в течение 1943 г., а крупная неудача русских до того, [365] как этот фронт откроют, могла привести Гитлера к желаемой политической цели.

Для осуществления этого дерзкого плана в Орле было сосредоточено 7 танковых 2 моторизованные и 9 пехотных дивизий, а в Белгороде - 10 танковых, 1 моторизованная и 7 пехотных дивизий. Обе эти группировки общей численностью около 500 тыс. человек находились под командованием фельдмаршала фон Клюге. Пунктом соединения той и другой наступающих групп был назначен Тим - город восточнее Курска.

Наступление на обоих направлениях началось 5 июля в 5 час. 30 мин. Утра. Оно было построено по тому шаблону для блицнаступлений, который излагался в немецких учебникам 1939 г. Кроме того, наступление было нацелено с обеих сторон на основание клина. В начале войны эти места были наиболее выгодными в тактическом отношении направлениями удара, однако вследствие их тактической важности они уже давно стали обороняться особенно прочно. Несмотря на такой шаблон в действиях, северный фланг немцев вклинился на 10 миль, а южный - на 30-40 миль. При этом немцы понесли такие потери в людях и танках, что к 22 июля обе наступающие группы пришлось отвести назад, однако глубина прорыва показывает, что если бы атакованы были другие участки клина, наступление было бы успешным. Русские были так уверены в прочности своей глубокой обороны, что 15 июля начали наступление на Орловский выступ немцев, который находился на правом фланге русских войск на Курской дуге и который немцы ослабили, чтобы выделить войска для наступления фон Клюге. Ударив с севера по Еленскому и с юго-востока по Малоархангельску и овладев в течение 19-21 июля Мценском и Волховом, русские вынудили немцев 4 августа эвакуировать Орел. В этот же день на юге неожиданным ударом генерал Ватутин выбил их из Белгорода.

Таким образом, немецкое наступление окончилось решительным поражением: Потери танков были так велики, что оказалась подорванной вся гитлеровская оборонительная стратегия, ибо она была основана на использовании мощных подвижных сил. Отнюдь не будет преувеличением сказать, что поражение под Курском явилось для немцев такой же катастрофой, как и разгром под Сталинградом. [366]

Сразу после захвата Орла и Белгорода русские начали стремительное движение на запад. Фронты Соколовского и Попова двигались в направлении верховьев Днепра, фронты Рокоссовского, Ватутина и Конева - на среднее течение, а фронты Малиновского и Толбухина - на нижнее течение Днепра. 11 августа был взят Чугуев, а через четыре дня наступающие войска Конева приблизились к Харькову. Одновременно началось наступление из района Орла, и 16 августа был занят Карачев на железнодорожной линии Брянск - Орел. Затем 23 августа пал Харьков и последовало общее отступление германских войск из Донбасса. После этого Толбухин продвинулся на запад от реки Миус далее, в Ростовскую область. 30 августа был штурмом взят Таганрог, а 8 сентября русские вступили в Сталино. Тем временем на Кубани фон Клейст, командовавший 1-1 танковой и 17-й армией (вероятно, в целом 14 дивизий), приступил к эвакуации своих плацдармов, переправляясь через Керченский пролив в Крым. Этот отход привел к тому, что 15 сентября Новороссийск заняли войска фронта генерала Петрова. Между тем в центре продолжалось медленное и упорное наступление. Продвигаясь к западу от Курска, Рокоссовский целил севернее Киева, в то время как Ватутин двигался южнее этого города. Наступление привело к тому, что оказались перерезанными железные дороги Гомель-Кременчуг и Гомель-Одесса и восточнее Днепра прорванными главные сообщения между германскими группами армий «Центр»и«Юг». 22 сентября была занята Полтава, а спустя три дня такая же участь постигла Смоленск.

В период с 5 августа по 22 сентября было мало серьезных боев. Немцы отступали методически. Ежедневно они отходили в среднем от полутора до трех с половиной миль, в зависимости от местоположения. По-видимому, немцев мало тревожили войска, разве только партизанские отряды. Вследствие этого у немцев было вполне достаточно времени, чтобы оставить позади себя "выжженную" территорию. Они испытывали большие трудности из-за недостатка подвижных частей, который объяснялся не только их потерями в курском сражении, но и событиями в Сицилии и угрозой вторжений в Италию и Южную Францию. Русские не могли быстро преследовать немцев, вероятно из-за трудностей снабжения. [367]

К концу сентября немцы отошли на линию Днепра и на укрепленный рубеж, который они возвели от Запорожья на юг. Рубеж проходил восточнее Мелитополя до Азовского моря. Хотя немцы называли Днепр своей «зимней линией», у русских не было никакого желания позволить немцам остановиться на зиму на этой реке. Теперь, когда их противник отступал, они не собирались давать ему передышки. Поэтому, вместо того чтобы остановиться на отдых и перегруппировать силы, они продолжали наступать. 7 октября русские объявили, что общее наступление развивается на всем фронте. На севере на реке Волхов, которая соединяет озера Ильмень и Ладогу, русские взяли Кириши. А на Белорусском фронте, который немцы называли фронтом «Фатерланд".

11 октября были заняты Невель, а также Гомель. Но главный удар нанесли южнее этого участка войска фронтов Рокоссовского, Ватутина и Конева. 5 и 6 октября Рокоссовский форсировал Днепр севернее Киева между реками Тетерев и Припять. Ватутин пересек реку у Переяслава, а Конев - в нескольких милях к юго-востоку от Кременчуга.

Наведение мостов через эту великую реку генерал Мартел описывает следующим образом:

«Большинство мостов, которые сооружались на Днепре, были на сваях или козлах. Материалом служили деревья, срубленные на месте. Русские саперы чрезвычайно искусны в этой работе. Обычно на берег реки прибывала группа людей с топорами. Конечно, саперы пользовались и другими инструментами, но казалось, что почти все делалось одним топором. Несколько офицеров и сержантов на лодках измеряли глубину реки и составляли грубые схемы ее профиля. Kaрандаши затачивались тем же самым топором. Затем вся группа рассыпалась по лесу, и очень скоро свежесрубленные деревья превращались в весьма практичные козлы и сваи для мостовых опор. В среднем для постройки одного такого моста требовалось 4 дня. Мост выдерживал десятитонный грузовик. Ширина реки равнялась примерно 1500 футам. Для танков строились специальные мосты. Сооружение мостов через эту реку было настоящим подвигом»{367}.

В то время как в центре развивались эти операции, Толбухин начал наступление на укрепленный рубеж севернее [368] и южнее Мелитополя. Вслед за этим немцы нанесли танковый контрудар со своего плацдарма у Запорожья. Контрудар был отбит войсками фронта Малиновского, которые после трех дней ожесточенных боев взяли Запорожье штурмом. Одновременно войска Толбухина прорвали первую оборонительную полосу укрепленного рубежа немцев и достигли окраины Мелитополя, однако не смогли овладеть самим городом. Но к этому времени действия в излучине Днепра стали быстро сказываться на обстановке к югу от излучины. 17 октября Конев, продвинувшись к югу от своего плацдарма в районе Кременчуга, начал наступление на Кривой Рог. К 21 октября он приблизился на расстояние 20 миль к городу. Через два дня Манштейн покинул Мелитополь, чтобы не остаться в узком выступе, который непрерывно сужался. Еще через два дня Малиновский взял Днепропетровск. 2 ноября наступающие войска Малиновского вступили в Каховку, менее 50 миль к востоку от Херсона. Это ставило немцев, находившихся в Крыму, в критическое положение, так как их единственный путь отступления проходил через Перекоп, Херсон. Наступательные действия фронтов Конева, Малиновского и Толбухина, которые теперь именовались 2-м, 3-м и 4-м Украинскими фронтами, ставили немцев в излучине Днепра в такое же положение, в котором оказалась 6-я немецкая армия под Сталинградом. Поэтому, для того чтобы удержать единственную оставшуюся железную дорогу Запорожье - Апостолово - Николаев, Манштейн, командовавший тогда вновь созданной 6-й немецкой армией, расположенной в излучине Днепра, предпринял совместно с 4-й танковой армией фон Клейста сильное контрнаступление против русских в районе Кривого Рога. Русские были отброшены, как раз когда они собирались штурмовать Кривой Рог. Задержанный в Излучине Днепра 1-й Украинский фронт Ватутина подошел к окраинам Киева и 4 ноября начал штурм города. Немцы оставили город, и 6 ноября Киев был занят русскими войсками. На следующий день Ватутин взял Фастов спустя еще 5 дней - Житомир и, наконец, 17 ноября - Коростень и Овруч. Два последних пункта расположены на весьма важной железной дороге Ленинград-Одесса.

Чтобы стабилизировать положение, немцы приступили к переброске нескольких танковых и моторизованных [369] дивизий с криворожского участка на север через Винницу с целью остановить Ватутина. 12 ноября, в день, когда русские заняли Житомир, фон Манштейн, сосредоточив 6 танковых и 6 пехотных дивизий - всего около 150 тыс. человек, нанес удар в направлении Фастов, Житомир и Коростень{368}.

19 ноября Манштейн снова занял Житомир, а на следующий день - Коростень. К декабрю фон Манштейн выбил русских из Радомышля, что в 20 милях южнее Малина, и отбросил их назад по направлению к Фастову.

К этому времени установилась зимняя погода. По условиям климата летняя и осенняя кампании закончились, но тактически в действиях не было никакой паузы.

4. Зимняя и весенняя русские кампании 1944 г.

Замечательные успехи русских в 1943 г. в сочетании с разгромом Италии, с падением морального духа армии и населения стран-сателлитов, с ростом сопротивления в оккупированных государствах, с сокращением активности подводных лодок в Атлантике{369} и более всего со все возрастающей угрозой вторжения союзников в Западную Европу наглядно убедили, что война на Западе вступает в свой последний этап. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что в конце 1943 г. состоялся ряд важных конференций союзников с целью обсудить вопросы будущего{370}. Удивительно, что к тому времени, когда они закончились, все то, за что до сих пор сражались западные союзные державы, за исключением искоренения гитлеризма, было зачеркнуто. Атлантическая хартия была выброшена за борт, Польша и балтийские государства брошены на произвол судьбы, и ворота Восточной Европы открылись для русских. Символическим для последней уступки было то, что 29 ноября в Тегеране Черчилль под звуки гимна Советского Союза преподнес маршалу Сталину почетный меч.

Хотя политические последствия этой безоговорочной капитуляции Соединенных Штатов и Англии перед Россией нас здесь не касаются, однако ее стратегические последствия имеют прямое отношение к нашей теме. С того времени военная цель Советов быстро расширилась: они думали уже не только о разгроме Германии, но и о завоевании Восточной Европы, стратегическим ключом которой является Вена, а не Берлин. Поэтому русские первым долгом нацелили свою зимнюю кампанию в юго-западном направлении не только для того, чтобы освободить Украину, но и с целью захватить трамплин, с которого можно было вторгнуться на Балканы и открыть дорогу в Вену. Помня об этой цели, ибо она оказала огромное влияние на все последующие военные действия, а также и на конечный исход войны, мы сначала обрисуем обстановку, сложившуюся в России, когда началась зимняя кампания.

К концу осенних боев существовали три германские группы армий, разбросанные между Балтийским и Черным морями: северная, центральная и южная. Первая состояла из 3 армий, вторая - из 4 армий и третья - из 6 армий. Группой «Север» командовал фельдмаршал Кюхлер, группой«Центр» - фельдмаршал фон Буш и группой «Юг» - фельдмаршал фон Манштейн. Фронт северной группы начинался южнее Ленинграда и доходил до района западнее Невеля. Центральная группа удерживала фронт от района западнее Невеля до района западнее Овруча и южная группа - от Овруча до Черного [371] [372] моря, включая Крым. Со времени потери немцами Невеля и Овруча главная железная дорога Ленинград - Одесса, связывавшая все три группы армий, оказалась блокированной. Вследствие этого между группами не было железнодорожной связи, за исключением кружного пути через Дно, Вильнюс, Сарны, Ровно, Шепетовку, Проскуров, Жмеринку, Одессу. Стратегически такое разделение представляло собой серьезную трудность.

С точки зрения обороны, северный и центральный секторы были сильнее, чем южный не только по характеру местности, но и в отношении искусственных сооружений, так как продолжительная оккупация этих районов дала немцам достаточно времени, чтобы их укрепить. Кроме того, фронты северной и центральной групп не имели выступов, а фронт южной группы армий образовывал один огромный выступ, который тянулся от района юго-восточнее Коростеня, выходил к Днепру южнее Киева и далее шел по излучине Днепра до Херсона. Поэтому независимо от политических целей существование этого выступа ясно указывало, что следующее наступление русских будет направлено против него, и в частности против его северного фланга, с целью окружить все германские войска, находящиеся в излучине Днепра, или же выбить их за Южный Буг, Днестр и Прут в Румынию и создать широкую брешь в германском фронте между болотами Припяти и Карпатами, чтобы выйти на линию Ровно, Тернополь и Черновцы.

Для достижения первой из этих целей, которая в случае успеха автоматически влекла за собой достижение и второй цели, фронты Ватутина, Конева и Малиновского должны были приступить к выполнению задачи по окружению группы фон Манштейна. Однако по причинам, которые остаются совершенно неясными и которые, может быть, объясняются климатическими условиями, ибо зима 1944 г. была необыкновенно неустойчива, или трудностями снабжения, особенно в сильно опустошенном районе юго-западнее Киева, или же определенным планом по отвлечению немецких сил на другие участки, прежде чем нанести главный удар, большому наступлению предшествовали сначала четыре наступательные операции с ограниченными целями: одна - в центре, другая - на севере и две - на юге. Эти операции заняли первые два месяца зимней кампании. [373]

Первую операцию проводили войска фронта Ватутина. Судя по результатам, Ватутин преследовал двоякую цель. Во-первых, он хотел завоевать пространство для маневра своим стратегическим флангом, прежде чем устремиться на юг, во-вторых, путем выдвижения на запад он стремился прикрыть тыл фронта Припятьскими болотами и одновременно перерезать коммуникации немцев в восточном направлении по линии железных дорог Брест-Литовск - Киев.

24 декабря Ватутин начал наступление против Манштейна и на пятый день отбил у него на направлении севернее Житомира Коростень и Чернигов, а южнее Житомира занял Бердичев. Манштейн, чтобы предотвратить окружение гарнизона Житомира, 31 декабря оставил город. В результате движения вспять образовалась брешь на участке южнее , Припятьских болот. Ватутин направил через эту брешь подвижные силы и 13 января занял Сарны на железной дороге Вильнюс - Львов. В то же время к большой выгоде Ватутина на севере от него Рокоссовский захватил Мозырь и Калинковичи, на линии железных дорог Ленинград-Одесса. Это значительно увеличило обеспеченность тыла стратегического фланга Ватутина. Наступление русских показало Манштейну, что для удержания железной дороги Одесса-Тернополь категорически необходимо остановить продвижение русских на юг от Бердичева в направлении Винницы и Жмеринки. В течение нескольких дней он не был в состоянии это сделать. В результате Ватутин занял 7 января Липорцы, а 11 января - Вороновичи; первый пункт находится в 28 милях к востоку, а второй - в 15 милях к юго-востоку от Винницы. К 18 января Манштейн подготовил и начал сильное контрнаступление на север и на восток от Винницы. Он отбросил противника назад на Погребище и Чашков, находящиеся один в 45 милях к северо-востоку, а другой - в 65 милях к востоку от Винницы. Так окончилось первое ограниченное, или подготовительное наступление русских; во время заключительного этапа русские начали свое второе наступление, на этот раз в северном секторе германского фронта против 5- й, 18-й и 16-й армии группы фельдмаршала фон Кюхлера. 5-я армия обороняла фронт южнее Ленинграда, 18-я армия - реку Волхов и озеро Ильмень, а 16-я армия удерживала фронт от Старой Руссы до Ново-Сокольников. [374]

План русских предусматривал окружение северной половины фронта Кюхлера ударом войск генерала Говорова от Ленинграда во взаимодействии с войсками генерала Мерецкова из района восточное Новгорода и вспомогательными наступательными действиями на участках, лежавших далее на юг. Начало наступления было приурочено к моменту ледостава на Волхове и Ильмене, а достаточно прочным лед стал только к 15 января. В этот день было начато наступление на обоих направлениях, и 16 января Говоров прорвался к Красному Селу, а Мерецков двумя днями позже занял Новгород. 29 января пали Ново-Сокольники, после чего Кюхлер отдал приказ об общем отступлении. 12 февраля русские захватили Лугу. Через два дня немцы покинули свой «еж» в Старой Руссе (южнее озера Ильмень), а 23 февраля отошли от станции Дно. Отсюда Кюхлер отступил на рубеж Псков, Остров, Опочка. Этот рубеж был организован генералом Моделем. Фронт шел на восток от Невеля и отсюда в район восточное Витебска. Таким образом, освобождение Ленинграда и Кронштадта было завершено.

Пока фон Манштейн был занят укреплением своих позиций к северу и северо-востоку от Винницы, Ватутин начал третье русское наступление с ограниченной целью. Перед Ватутиным стояла задача во взаимодействии с генералом Коневым окружить группу из 8 германских дивизий в районе Канева (на Днепре), Смелы, Корсуни. Эти дивизии составляли бо льшую часть 8-й немецкой армии генерала Велера. Операция началась в первых числах февраля. Немцы сделали решительную попытку освободить окруженные дивизии и эвакуировали по воздуху значительное число офицеров, все же 17 февраля часть окруженных войск сдалась в плен. Во время операции, проводившейся главным образом Коневым, Ватутин неожиданно устремился на юг от города Сарны и выбил немцев из Ровно и Луцка, а позднее продвинулся в направлении Ковеля и Дубно. Этот смелый маневр, осуществленный подвижными колоннами, заставил Манштейна передвинуть войска на запад, чтобы прикрыть подступы к Галиции.

Последнее ограниченное наступление, которое предшествовало главным операциям зимней кампании, провел Малиновский. Он начал действовать 2 февраля на фронта в 40 миль, двигаясь на юг от Днепропетровска между Днепром [375] [376] и городом Софиевка и 7 февраля занял узловую станцию Апостолово. Это продвижение разрезало немецкие войска на две половины. Малиновский отбросил одну половину в направлении Никополя, а другую - на Кривой Рог. Взаимодействуя с Малиновским, на юге Толбухин 8 февраля занял Никополь, а Малиновский в течение второй половины февраля - Кривой Рог, за который велось так много боев.

Перед тем как начать большое наступление против немцев, заместитель Сталина маршал Жуков заменил генерала Ватутина на посту командующего 1-м Украинским фронтом, а начальник штаба Сталина маршал Василевский получил задачу координировать действия 3-го и 4-го Украинских фронтов генералов Малиновского и Толбухина.

Фронт Жукова простирался приблизительно на 250 миль от окраины Ковеля до района юго-восточнее Винницы. Левее выдвинулся 2-й Украинский фронт под командованием Конева, незадолго до этого ставшего маршалом. Первым объектом наступления обоих фронтов была железная дорога Одесса - Львов, в общем параллельная обоим фронтам.

Наступление начал Жуков. 4 марта он нанес удар между Острогом и рекой Случ на фронте около 60 миль. В течение первых двух дней глубина прорыва превысила 60 миль, и на железной дороге Одесса-Львов был взят Волочиск. 9 марта наступающие войска Жукова достигли окраин Тернополя.

Через два дня после начала этого наступления Конев предпринял свое наступление на участке от района южнее Звенигородки до района в 25 милях южнее Корсуни. Он быстро продвинулся на запад и 10 марта неожиданным ударом овладел большой немецкой базой в Умани, где были захвачены 500 танков и 12 тыс. грузовых автомашин. Этот быстрый и неожиданный удар настолько ошеломил немцев, что они бросились в панике отступать. Катастрофа была столь велика, что изменилась обстановка на всем южном фронте. После капитуляции под Корсунью у немцев осталось совершенно недостаточно сил и средств, чтобы задержать продвижение Конева. 12 марта он взял Гайворон, а 15 марта его танки заняли узловую станцию Вапнярка (Песчанка), что на линии Одесса - Львов, приблизительно в 30 милях от Днестра и румынской границы. [377]

Вслед за этим успехом Жуков повернул на юг и двинулся на Черновцы - последнее связующее звено между германскими армиями в Польше и южной России. Русские продвинулись западнее реки Збруч на южный участок польской границы 1939 г.; в период 21-24 марта сопротивление немцев было сломлено. Русские достигли Днестра и форсировали его в Залещиках, севернее Коломны. К 25 марта русские переправились через Днестр на фронте в 50 миль, а 27 марта Жуков приблизился к Черновцам и через три дня занял город.

Между тем Конев своим правым крылом форсировал Южный Буг у Братислава, и немцы, беспорядочно отступая на юг. оставили 18 марта Жмеринку, 22-го - Винницу, 25-го - Проскуров и 26-го - Каменец-Подольск.

27 марта Конев достиг Прута на фронте протяжением 75 миль между Скулянами (15 миль севернее Ясс) и Липканами (35 миль восточнее Черновцы). Таким образом, к концу марта Жуков и Конев стояли на Пруте и к середине апреля оба фронта стабилизировались на рубеже, проходящем от района несколько восточнее Ковеля до восточной оконечности Чехословакии, оттуда до Ясс и далее до Дубосар на Днестре.

Когда шли эти большие операции, Малиновский также продвигался вперед и 13 марта занял Херсон и вслед за этим 28 марта после ожесточенных боев овладел Николаевом. Одессу немцы не обороняли, и 10 апреля туда вступили русские Через несколько дней Малиновский достиг Днестра и примкнул у Дубосар к левому флангу Конева.

Осталась еще одна операция, которую следует описать, а именно отвоевание русскими Крыма.

Полуостров занимала 17-я немецкая армия под командованием генерала Янеке, состоявшая из 5 германских и 7 румынских дивизий. С целью удержать Крым немцы значительно усилили оборонительные сооружения Перекопского перешейка и линию, построенную русскими в 1942 г. поперек самой узкий части Керченского полуострова. Они также сильно укрепили г. Керчь и восстановили часть севастопольских укреплений. Но, невидимому, они не придали должного значения мелководным лиманам Сиваша к востоку от Перекопского перешейка, которые в суровые зимы замерзают так, что их можно перейти по льду. [378]

Овладение Крымом было главной задачей 4-го Украинского фронта генерала Толбухина. Понимая, что слабым местом обороны противника является Сиваш, он планировал пересечь лиманы сразу, как только они скуются льдом, одновременно провести штурм перекопских позиций и усилить два небольших плацдарма, которые он уже создал севернее и южнее Керчи; с плацдармов он намеревался овладеть Керчью и затем наступать на акманальские позиции.

К несчастью для Толбухина, зима была исключительно мягкой, и к марту стало ясно, что Сиваш не замерзнет. Тогда Толбухин решил частью войск перейти Сиваш вброд, а главную массу своих войск и тяжелое вооружение переправить на баржах, понтонах и плотах.

Рано утром 8 апреля, главным образам для того, чтобы отвлечь внимание противника, начался сосредоточенный артиллерийский обстрел перекопских позиций. На следующий день, когда войска штурмовали Керчь, Толбухин Прорвал первую полосу перекопских позиций, но был остановлен на второй - у Юшуня. Между тем переправа через [379] Сиваш была завершена с неожиданной легкостью. Залив к тому времени еще не замерз (за исключением немногих мест), поэтому и румынские дивизии, назначенные для обороны его южного берега, а также Арабатской стрелки, находились в 20 милях в глубине полуострова в Джанкое на отдыхе.

Неожиданное наступление Толбухина, угрожавшее путям снабжения и отступления немецких войск в Юшуни и Керчи, так озадачило генерала Янеке, что он дал указание румынам, находившимся в Джанкое, удерживать занимаемые позиции, а гарнизону Керчи приказал отойти, вместо того чтобы смело нанести контрудар. Результат был таким: 11 апреля Толбухин, который к этому времени переправил через лиманы значительные силы, продвинулся к Джанкою, разогнал румын и занял город. Тогда Янеке отдал приказ об общем отступлении на Симферополь всех войск, находившихся в северной и восточной частях Крыма. Для чего он это сделал, трудно себе представить, ибо это движение назад привело к потере юшуньских и акманальских позиций и распахнуло настежь и парадную и заднюю двери Крыма. Кроме того, прежде чем осуществилось сосредоточение немецких и румынских войск у Симферополя, город оказался в руках у русских. Затем последовало паническое отступление немцев sauve qui peut{371} в направлении Севастополя.

Толбухин не мог штурмовать Севастополь, пока не подвез свою осадную артиллерию. Поэтому бомбардировка крепости началась только 6 мая. Тем временем 3 румынские дивизии Янеке, а также некоторые другие войска были отправлены морем в Румынию. Наступлением с севера и востока на высоты Мекензи и на Сапун-гору Толбухин быстро отбросил то, что еще оставалось от 17-й немецкой армии, назад в Севастополь. В конце концов Гитлер приказал генералу Альмедингену, который заменил Янеке, покинуть крепость и сосредоточить войска на Херсонесском мысе. Там 12 мая Альмединген капитулировал. Так русское зимнее наступление 1944 г. завершилось одной из самых блестящих по замыслу и выполнению кампаний этого удивительного года. [380]

5. Вторжение союзников в Нормандию

24 декабря, в день начала русского зимнего наступления, генералу Эйзенхауэру и его главным помощникам приказали, как упоминалось выше, вернуться в Лондон, чтобы принять на себя руководство планированием вторжения во Францию. Со времени конференции в Касабланке планами вторжения занимался генерал-лейтенант Ф. Морган. Первую высадку предполагалось осуществить силами 3 дивизий, но так как и Эйзенхауэр и Монтгомери сочли это недостаточным, то число дивизий увеличили до 5. Увеличение сил требовало значительных изменений в деталях, поэтому день «D» был перенесен с 1 мая на 5 июня.

Это изменение было согласовано 21 января на первом совещании Эйзенхауэра{372} с командующим союзными военно-морскими экспедиционными силами адмиралом Б. Рамзаем, командующим союзными экспедиционными воздушными силами главным маршалом авиации Т. Лей-Маллори и командующим союзными экспедиционными сухопутными силами генералом Монтгомери. Сухопутные силы состояли из 1-й американской армии, включая 82-ю и 101-ю воздушно-десантные дивизии, и из 21-й группы армий. Командовал 1-й американской армией генерал О. Брэдли. 21-я группа армий состояла из 1-й канадской армии генерал-лейтенанта X. Крерара, 2-й английской армии генерал-лейтенанта М. Демпси, 6-й воздушно-десантной дивизии генерал-лейтенанта Ф. Браунинга и других союзных частей.

Районом вторжения наметили бухту Сены, потому что она защищена от преобладающих западных ветров Котантенским полуостровом, а также вследствие того, что, подвергнув бомбардировкам мосты на Сене и Луаре, представлялось возможным стратегически изолировать северо-западную часть Франции.

Справа и слева от района высадки расположены два больших порта - Шербур и Гавр. Оба они, так же как и бухта, находились в радиусе действий истребителей, базирующихся в Англии, а так как Шербур расположен на самой оконечности Котантенского полуострова, то, [381] сломив сопротивление на полуострове, его можно было полностью окружить.

Общее протяжение фронта высадки составляло около 70 миль: от города Киневиль, что южнее Барфлера, до устья реки Орн. Американцы должны были высаживаться на западной половине этого участка, а англичане - на восточной. Задачей первого дня было выйти на линию Сен-Мер-Эглиз, Карантан, Байе, Кан. Город Кан имеет порт, связанный каналом с морем.

Коротко говоря, план действий был следующим: во-первых, создать плацдарм, включая Шербур и Кан, и площадки для аэродромов; затем «двинуться в Бретань с целью захвата портов южнее Нанта»; наконец, «устремиться на : восток вдоль Луары в направлении Парижа и на север за Сену с целью уничтожить как можно больше германских войск в этой западной зоне»{373}.

«Это продвижение, - пишет генерал Монтгомери, - должно было отрезать все силы противника, находящиеся южнее Сены, мосты через которую предстояло разрушить бомбардировками с воздуха»{374}. Во время этих действий 7-я американская армия генерал-майора А. Патча должна была высадиться в Южной Франции и наступать вверх по долине Роны.

Генералу Эйзенхауэру противостоял фельдмаршал фон Рундштедт - главнокомандующий немецкими силами на Западе.

Понимая, что германские армии чрезмерно растянуты по всему западному театру военных действий и что абсолютное господство в воздухе принадлежит противнику, Рундштедт считал, что Францию следует эвакуировать и что войска, находящиеся во Франции, надо отвести на германскую границу. Хотя Гитлер не хотел об этом и слышать, однако оставил Рундштедта главнокомандующим на Западе. В феврале Гитлер назначил фельдмаршала Роммеля [382] [383] командовать войсками во Франции. Это давало в руки Роммеля группу армий «Б», которая состояла из 7-й армии, расположенной в Нормандии и Бретани, и 15-й армии, стоявшей на побережье Па-де-Кале и во Фландрии, с 83-м корпусом в Голландии. Кроме группы «Б», у Рундштедта имелась группа армий «Г», состоявшая из 1-й и 19-й армий, стоявших на побережье Бискайского залива и в Ривьере. Группой «Г» командовал фельдмаршал фон Бласковиц. Всего у Рундштедта было 50 пехотных и 10 танковых дивизий.

Из них 36 пехотных и 9 танковых дивизий располагались на территории от Голландии до Лориана на берегу Бискайского залива, при этом большая их часть была сосредоточена на побережье Па-де-Кале. В Нормандии было 9 пехотных и одна танковая дивизия. Назначение Роммеля для немцев оказалось большим несчастьем. Хотя он и фон Рундштедт соглашались удерживать французские порты до последнего человека, чтобы ими не воспользовался противник, однако фельдмаршалы расходились в вопросе о том, каким способом отражать вторжение. В то время как Роммель предпочитал дать бой противнику на месте высадки и поэтому настаивал на необходимости иметь сильные прибрежные гарнизоны с близко расположенными резервами, мнение фон Рундштедта было диаметрально противоположным. Идея Рундштедта заключалась в том, чтобы позволить противнику высадиться, и затем, прежде чем он сможет создать плацдарм, нанести ему контрудар крупными силами. Это означало, что главную массу войск следовало держать на достаточной глубине в тылу береговой обороны. Такое расхождение во взглядах привело к компромиссу, что вообще является на войне самыми...худшим. Пехоту выдвинули вперед, а основная масса танков осталась позади. В результате в момент кризиса взаимодействие между ними было неудовлетворительным.

Сам характер расположения оборонительных сооружений на побережье усугублял ошибку в группировке сил, ибо по форме оборонительные районы были вытянутыми, имели небольшую глубину или совсем ее не имели. Укрепления представляли собой цепь сооружений, тянувшихся вдоль берега и связанных между собой препятствиями, как подводными, так и установленными на берегу. В тылу [384] никакой второй оборонительной полосы не было, поэтому вся оборонительная система фактически представляла собой подобие линии Мажино. Как бы это ни казалось удивительным, но и Гитлер и Роммель также твердо полагались на эту линию, как французы полагались на линию Мажино в 1940 г.

Более того, немцы допустили другой серьезный просчет. Они были убеждены, что главная высадка произойдет в Па-де-Кале, и поэтому не только значительно сильнее укрепили побережье Па-де-Кале, но и выделили для его обороны более мощные силы, чем для любого другого сектора. Зная об этом, генерал Эйзенхауэр делал все возможное, чтобы поддерживать немцев в заблуждении путем такого движения судов, как если бы он намеревался производить высадку именно там, где предполагали немцы. Об этой хитрости он говорит:

«Нельзя преувеличить значение этой чрезвычайно успешной ложной угрозы, она принесла нам огромную пользу как во время высадки, так и во всех действиях в течение последующих двух месяцев»{375}

После того как было решено увеличить первый эшелон вторжения с 3 до 5 дивизий, перед Эйзенхауэром возникла проблема изыскать дополнительный тоннаж. Он пишет:

«Даже учитывая суда, которые будут построены за оставшееся время... нужно было... подумать об изъятии судов или со Средиземного моря или же с Тихого океана, чтобы получить требуемое количество»{376}.

Генерал Маршалл говорит то же самое. Он указывает, что

«союзникам нужно было решать бесчисленное множество проблем в связи с осуществлением намеченного плана действий» и что «самой большой из них была острая нехватка десантных средств»{377}.

Хотя, как он сообщает, высадка десанта в Южной Франции [385] считалась весьма важной для вторжения в Северную Францию, все же со Средиземного моря было взято 68 десантных судов, «чтобы покрыть потребности наступления через Ла-Манш, как оно тогда планировалось». В результате «операция в Южной Франции, которую прежде намечали провести одновременно с вторжением в Нормандию, была отложена на несколько месяцев, с тем чтобы использовать десантные суда сначала в Ла-Манше, а затем быстро перебросить их на Средиземное море»{378}.

Помимо десантных судов, не хватало также буксиров, паромов и лихтеров для погрузки боеприпасов и, кроме того, требовалась огромная армада кораблей для конвоирования и прикрытия десантных войск. В конечном счете для этой цели было использовано 702 военных корабля и 25 отрядов минных тральщиков. А всего при форсировании Ла-Манша было занято более 5 тыс. судов и 4 тыс. единиц высадочных средств. Эти цифры показывают, сколько маловероятной была возможность германского вторжения в Англию в 1940 г.

Для облегчения высадки все автомобили, танки и другие механизированные средства были герметизированы, чтобы они могли идти наполовину в воде, а если нужно, то и совсем под водой. Так как высадка должна была проводиться на открытых низких берегах, было построено 5 искусственных причалов, известных под названием «Гузберри», для чего затопили 60 брандеров. Кроме того, построили 2 гавани из заранее собранных блоков, которые можно было буксировать по морю отдельными секциями. Они были известны под названием «Малбери» и имели размеры каждая примерно с гавань Дувра. Сверх этого был подготовлен известный под названием «Плутон» подводный трубопровод (потом их стало несколько) для подачи бензина через Ла-Манш. [386]

План действий авиации делился на две части: подготовительный этап и этап высадки. Целью первого этапа было ограничить подвижность противника: 1) путем нарушения работы французских и бельгийских железных дорог; 2) путем разрушения мостов в северо-западной Франции; 3) путем налетов авиации на аэродромы противника в радиусе 130 миль от района боев. Выполнение первой задачи начиналось в D-60, второй - в D-46 и третьей - в D-21. Для второго этапа предназначалось следующее количество самолетов-истребителей: 54 эскадрильи для прикрытия мест высадки, 15 эскадрилий для прикрытия морских перевозок, 36 эскадрилий для непосредственной воздушной поддержки, 33 эскадрильи для наступательных действий истребительной авиации и эскортирования бомбардировщиков и 33 эскадрильи служили в качестве ударной группы. Итого выделялась 171 эскадрилья.

Основной целью воздушных налетов на железные дороги и мосты было изолировать не только район высадки, но и всю передовую зону действий между Сеной и Луарой. Намечалось разрушить железнодорожные и шоссейные мосты через обе эти реки. Успешное выполнение задачи помешало бы противнику перебросить 15-ю армию на запад от Сены, а войска, находившиеся в Южной Франции, - на север от Луары. Если не считать разрыва между Орлеаном и Фонтенбло, эти разрушительные бомбардировки превращали всю передовую зону в стратегический остров. За Сеной и Луарой находилась другая линия бомбардировок на воспрещение вдоль Мааса и канала Альберта, мосты и переправы через которые были весьма важными для снабжения 15-й немецкой армии. В случае разрушения этих переправ и мостов 15-я армия оказывалась стратегически запертой. С одной стороны, были бы нарушены линии ее снабжения, а с другой - пути продвижения на запад для нее были бы ограничены. Это означало, что быстро усилить 7-ю германскую армию западнее Сены было бы невозможно.

В налетах на железные дороги главным объектом было уничтожение локомотивов путем бомбардировок паровозных депо. Было отобрано 80 таких «нервных центров», и ко дню высадки более 50 из них было так сильно повреждено, что если «перед бомбардировками общее количество военных поездов, направлявшихся во Францию, [387] превышало 100 в день, ..к концу апреля оно в среднем снизилось ~до"48, а к концу мая - до 25 в день»{379}. В этом нет ничего удивительного, ибо на указанные центры, главным образом во Франции, было сброшено не менее 62 тыс. т бомб.

Кроме налетов на коммуникации, союзные воздушные силы решали и другие подготовительные задачи, из которых самыми важными были налеты на немецкие береговые батареи, оборонительные сооружения, радиолокационные станции и аэродромы.

Береговые оборонительные сооружения подвергались бомбардировкам в течение нескольких недель, предшествовавших высадке, а за день до нее были совершены налеты бомбардировщиков на 10 сверхтяжелых батарей с радиоприцелами на побережье Нормандии, а также и на все побережье Северной Франции. Это делалось с целью ввести противника в заблуждение в отношении истинного района вторжения. На объекты было сброшено более 14 тыс. т бомб.

Все эти бомбардировки, называть ли их стратегическими или тактическими, являлись подготовкой к предстоящему сражению, подготовкой к вторжению, с которым они были связаны так же непосредственно, как в боях 1916 - 1917 гг. была связана артиллерийская подготовка с движением пехоты в атаку. Возможно, что союзники кое в чем несколько переборщили, особенно в части разрушения мостов, но в отношении эффективности бомбардировок не может быть никаких сомнений.

Июнь начался сильными ветрами и большим волнением на море. 3 июня метеорологический прогноз был настолько неблагоприятным, что Эйзенхауэр решил отложить вторжение на сутки. Хотя 5 июня условия улучшились весьма незначительно, он принял в 4 часа утра смелое решение приступить к штурму через Ла-Манш на следующий день. Как показали события, решение Эйзенхауэра начать наступление при такой неустойчивой погоде в значительной мере обеспечило внезапность.

Расписание действий было следующим: воздушно-десантные войска, используя 2395 самолетов и 867 планеров, [388] высаживались в 2 часа утра; авиационная бомбардировка, в которой участвовало 2219 самолетов, начиналась в 3 часа 14 мин. утра; в 5 час. 50 мин. открывала огонь корабельная артиллерия. Первый эшелон из 5 дивизий вторжения на 4266 десантных судах всякого рода начинал высадку в 6 час. 30 мин. утра.

На воздушно-десантные части возлагалась задача обеспечить фланги плацдарма. 6-я английская воздушно-десантная дивизия была выброшена точно на указанные ей объекты в устье реки Оры. К сожалению, значительная часть 82-й и 101-й американских дивизий была разбросана в районе Карантана на площади 25х15 миль.

Так как воздушная бомбардировка и огонь корабельной артиллерии велись одновременно, полезно рассмотреть их совместно. Действия бомбардировщиков начались интенсивной бомбардировкой береговых оборонительных сооружений. Было сброшено 7616 т бомб, в то время как самую высадку непосредственно поддерживали 2-я английская и 9-я американская тактические воздушные армии. [389]

Пока развивались эти действия, тяжелые орудия объединенного флота вели огонь по обнаруженным батареям и железобетонным сооружениям противника{380}.

Затем по мере сокращения дистанции более легкая артиллерия стала обстреливать полевые фортификационные сооружения. Наконец, когда первая волна десанта стала приближаться к берегу, у мест высадки был поставлен неподвижный заградительный огонь, который прекратился сразу, как только войска достигли берега. Капитан 3-го ранга Эдвардс сообщает, что эскадренные миноносцы и артиллерийские десантные баржи (современный эквивалент старых плавучих батарей) покрыли снарядами буквально каждый квадратный ярд побережья. Для того чтобы еще больше увеличить плотность этого «огневого ливня», использовались баржи с реактивными минометами. «При ведении огня с ближних дистанций, - пишет он, - одна такая баржа по мощности огня заменяет более чем 80 легких крейсеров или почти 200 эсминцев»{381}.

Эти действия прикрывал постоянный авиационный патруль из 10 эскадрилий истребителей, поэтому ответные действия германских истребителей были незначительны{382} Однако главную роль при высадке сыграли, по-видимому, танки-амфибии. Об этом оружии Эйзенхауэр пишет:

«Применение большого количества танков-амфибий для оказания огневой поддержки на первых этапах высадки было существенной частью нашего плана, и, несмотря на потери, которые они понесли вследствие волнения на море... вряд ли штурмовые войска могли прочно закрепиться на берегу без помощи этого оружия»{383}. [390]

Хотя на суше наступающие встретили в некоторых местах упорное сопротивление и хотя город Кан не был взят, все же через 24 часа после начала высадки во Франции был создан прочный плацдарм. 10 июня во Франции начал действовать первый аэродром союзников.

На следующий день отдельные плацдармы слились в один сплошной. К 12 июня, на плацдарме находилось 326 547 человек 54 186 автомашин, 104 428 т. военных запасов. В течение, первой, неделя было совершено 35 тыс. самолетовылетов. «Наше воздушное господство было настолько полным, - пишет Эйзенхауэр, - что днем в хорошую погоду все передвижения противника прекращались»{384}.

Тем временем были установлены искусственные порты, доставленные на буксире через Ла-Манш. Один порт (Малбери) был установлен в американской зоне и другой - в Арроманше, в английской зоне. К несчастью, с 19 по 22 июня свирепствовал жестокий шторм, который совершенно разрушил американский порт и потопил иди повредил 415 судов. Высадка в эти дни совершенно прекратилась, поэтому большой удачей было то, что Шербур пал до конца июня. 26-27 июня американцы штурмом овладели Шербуром, но вследствие разрушений порт нельзя было использовать в течение почти месяца.

Бои на английской половине плацдарма показали, как мало был учтен опыт итальянской кампании. На расстоянии 21 мили на юг от Байе поднимается на 365 футов над уровнем моря высота Пенсон. Так как она господствовала над большей частью плацдарма, нужно было сбить с нее немцев. Это привело к ряду боев в районе Виллер-Бокажа. Местность там пересеченная, английские танки уступали [391] немецким и в толщине брони и в огневой мощи. Как пишет А. Морхед, план был таким: «Разбомбить город Виллер-Бокаж, в котором перекрещиваются дороги, завалить улицы обломками зданий, и тогда немцы не смогут доставлять запасы своим передовым частям». Затем он добавляет: «Это было в начале операции, поэтому командиры не успели подумать и вспомнить Кассино и бесполезный разгром деревень в Сицилии и в Италии»{385}.

Таким образом, «30 июня тяжелые бомбардировщики впервые появились на поле боя в Нормандии... Риск, - читаем мы в официальном отчете, - был очевидным. Пилотам предстояло бомбардировать объекты на расстоянии немногим больше одной мили от расположения своих войск. Возможность ошибок большая, особенно когда весь район бомбометания закрыт пылью и дымом»{386}.

Это заявление представляет интерес потому, что если днем ошибка может быть в целую милю, то при ночной бомбардировке военных объектов в германских городах ошибки, конечно, не могли быть меньшими.

Результаты этого налета описаны Морхедом.

«Бомбардировщики, - пишет он, - пришли из Англии и низко летели над плацдармом. Через 20 мин. все было окончено. Вслед за этим началось наступление сухопутных войск, но противник оказал сопротивление не меньшее, чем прежде. Немецкие войска просто были отведены из Виллер-Бокажа и укрыты в окрестных полях. В конце концов, много дней спустя, мы заняли Виллер-Бокаж. Там все было разрушено до неузнаваемости. Пришли бульдозеры и проложили новые дороги сквозь обломки и щебень, которые лежали слоем толщиной 20футов... Бомбардировка Виллер-Бокажа [392] ничего не дала и лишь задержала наше дальнейшее продвижение»{386}

Если здесь можно оправдать повторение того, что было в боях за Кассино, поскольку местность была слишком пересеченной для маневрирования танков, то бои за город Кан не могут претендовать на такое оправдание, ибо окружающая его местность является открытой равниной. Однако и здесь была применена такая же тактика. 7 июля город подвергся беспощадной бомбардировке, а 9 июля, пишет Морхед, «окончательному штурму предшествовала сильнейшая бомбардировка, которая произвела в городе огромные разрушения, но не причинила немцам серьезных потерь и не обескуражила их». В налетах участвовало 2200 бомбардировщиков. На город было сброшено 7 тыс. т бомб.

Если кто-нибудь подумает, что Морхед с предубеждением относится к такой тактике, то вот что пишет другой военный корреспондент:

«Когда я приехал в Кан, моим глазам представилась картина ужасающего опустошения...

Я хорошо понимаю, что такое военная необходимость, но не уверен в том, что беспорядочные бомбардировки французских городов и таких крупных населенных пунктов, как Кан, были необходимы, и уж, конечно, они не были желательны. Возьмем для примера Кан. Все, что я узнал, свидетельствовало о том, что немцев в день высадки в городе не было. Однако мы разрушили город и убили около 5 тыс. мирных граждан: мужчин, женщин и детей.

При заключительном налете (9 июля) «Ланкастеры» с очень малой высоты бомбили оборонительные сооружения противника, расположенные за северными пригородами Кана. Летчики так старались, что погибло еще 2 тыс. мирных жителей. Когда мы нажали на немцев, они быстро отошли через город на другую сторону реки, не пытаясь остановиться и вести бой в самом городе... Предполагалось, что бомбардировке подвергнутся военные объекты, но, поскольку бомбометание было крайне неточным, результатом его было разрушение города... Откровенно признаюсь, что бомбардировка Кана произвела на меня ужасное впечатление не разрушениями зданий, а страшными потерями [393] среди ни в чем не повинного населения... Бомбардировка Кана была ошибкой и в военном и в моральном отношении... Мое мнение разделяют и другие. Я не знаю ни одного военного корреспондента, который не стыдился бы того, что он видел в Кане»{387}

В то время как Монтгомери молотил Кан, удар, который должен был нанести генерал Брэдли в южном направлении, задержался до 3 июля, ибо нужно было перегруппировать американские войска после занятия Шербура; затем его наступление развивалось медленно, так как местность была пересеченной, покрытой строениями и оградами, а погода - плохой. Тем не менее войска продвинулись вперед, и к середине месяца Эйзенхауэр остановился на следующем плане наступления.

Эйзенхауэр хотел отвлечь танковые части противника на запад посредством сильного ложного удара, наносимого 16-17 июля 2-й армией в районе Эвреси-Эскэ. 18 июля «главные англо-канадские силы должны были стремительно двинуться через реку Орн от Кана на юг и юго-восток и развивать успех в направлении бассейна Сены и Парижа». Наконец, генералу Брэдли было приказано 19 июля перейти в наступление за линию Перьер, Сен-Ло и в случае удачного прорыва «повернуть свои передовые ударные части на запад на Кутанс, отрезать дивизии противника, находившиеся между Сен-Ло и побережьем, и затем нанести удар в направлении на Авранш и далее, чтобы создать, если удастся, открытый фланг». Таким образом можно было открыть дорогу на полуостров Бретань и занять порты Бретани, которые были так необходимы. «В это же время американские войска, действуя с запада, и англо-канадские войска, действуя с востока{388}, могли окружить и разгромить 7-ю германскую армию и, по крайней мере, часть танковой группы «Запад»{389}. [394]

Из этого видно, что задуман был маневр по типу Канн, то есть двусторонний охват. В действительности же был совершен прорыв на одном западном фланге, что и превратило весь маневр в Арбелы.

Ложное наступление 2-й армии в ночь с 16 на 17 июля было успешным; противник был введен в заблуждение. Наступление примечательно тем, что в нем впервые применили новое средство, так называемый «искусственный лунный свет». Подобный эффект достигался тем, что лучи множества прожекторов были направлены в одну точку в облака; оттуда свет отражался на землю{390}.

По свидетельству генерала Монтгомери, это средство оказало пехоте большую помощь{391}.

Наступление 18 июля можно назвать операцией типа «сверх-Монтгомери». По плану предусматривалось навести мосты через канал Орн, переправить 3 танковые дивизии (Гвардейскую, 7-ю и 11-ю) с поддерживающими танками и пехотой и затем под прикрытием «сверхмощного удара» авиации повернуть их на юг, на Фалез, с целью отсечь и уничтожить 3 германские дивизии.

Чтобы расчистить проход для танков шириной 4 тыс. ярдов, тяжелым бомбардировщикам предстояло подавить противотанковые пушки противника по обеим сторонам намеченного прохода. Одновременно между этими двумя стенами рвущихся бомб легкие самолеты должны были сбрасывать осколочные, поражающие живую силу, но не дающие воронок, чтобы не сделать местность непроходимой. Затем по расчищенному бомбами коридору должны были наступать танки. Их движение прикрывал подвижный огневой артиллерийский вал.

Вечером 17 июля вице-маршал авиации Бродхэрст сообщил военным корреспондентам, что «на другой день рано ( утром вылетит 1000 «Ланкастеров» и «Галифаксов», за ни-1ми последуют 1500 «Летающих крепостей» и «Либерейторов» 8-й американской воздушной армии, 600 английских и американских средних бомбардировщиков, все истребители 9-й американской воздушной армии и все самолеты [395] наших собственных тактических воздушных сил». «Их начали формировать сегодня утром в Англии, - сказал Броди. - Я совершенно не знаю, останется ли в воздухе хоть немного свободного места, когда эта армада поднимется в воздух»{392}.

Его слова подтверждает Эйзенхауэр, который сообщает, что наступлению предшествовал «самый мощный и массированный налет авиации из всех, какие когда-либо применялись до этого для поддержки действий сухопутных войск». Предстояло сбросить 12 тыс. т. бомб, из которых 5 тыс. т "менее, чем за 45 мин... Одновременно с воздушной бомбардировкой сильный огонь вела корабельная артиллерия"{393}.

Однако немцы легко разгадали эту неуклюжую тактику. Они отвели свои войска назад и подготовили полосу противотанковой обороны в нескольких милях от того участка, где союзники намеревались проделать проход. В этой полосе немецкие артиллеристы находились в подземных убежищах до тех пор, пока бомбардировка не кончилась. Затем они появились и открыли огонь «по сотням машин, которые развернулись на равнине». Немцы подбили 150-200 танков. 11-я танковая дивизия потеряла более 100 машин. Ночью около 50 немецких самолетов подвергли эту дивизию сильной бомбардировке. На следующий день погода изменилась, равнины вокруг Кана превратились в море грязи, и бои закончились.

По свидетельству Д'Арси-Доусона, немцы передвигались значительно быстрее, чем мы. Немецкие старшие офицеры, попадавшие к нам в плен, прямо говорили, что... если бы них была такая же авиационная поддержка, столько же орудий и танков и такое же снабжение, как у нас, то они выбросили бы нас из Франции в течение 8 дней. «У вас огромная огневая мощь, - пишет один германский офицер, но нет движения»{394}. Медлительность [397] Монтгомери он объясняет чрезмерной осторожностью и добавляет: «Осторожность была похвальна и необходима. Но блестящий военачальник в отличие от обычного хорошего генерала наделен искрой гения, которая показывает, когда надо пойти на риск и когда подождать».

Ухудшение погоды, а возможно, и неудача 18 июля заставили Эйзенхауэра отложить наступление генерала Брэдли до 25 июля. План действий заключался в следующем: силами 3 дивизий наступать на участке западнее Сен-Ло. Ближайшая задача: выйти на рубеж Мариньи, Сен-Жиль, затем перекатами выдвинуть вперед 3 свежие дивизии, повернуть на запад и нанести удар в направлении на Кутанс и Гранвиль.

На этот раз тактика авиации состояла в том, чтобы сначала производились налеты истребителей-бомбардировщиков на все мосты противника на реке Вир, южнее Сен-Ло, с целью изолировать район наступления. Генерал Арнольд пишет: «В 10 час. 40 мин. утра самолеты Р-47 («Сандерболт») с фугасными и зажигательными бомбами пересекли район с востока на запад. Самолеты прошли семью волнами с интервалом 2-4 мин. Затем более 1500 «Крепостей» и «Либерейторов» сбросили в течение часа 3431 т взрывчатки. За ними в течение 20 мин. следовали восемью волнами самолеты Р-48 («Лайтнинг»), сбросившие зажигательные бомбы. После этого 400 средних бомбардировщиков совершили налет на южную оконечность района наступления; они сбросили 500-фунтовые бомбы, нацеливая удары по перекресткам дорог и сосредоточению германских танков и пехоты в деревне Сен-Жиль. От зажигательных бомб начались пожары, которые беспрепятственно охватили районы, где находились немецкие биваки и убежища»{395}.

И снова, как при наступлении на Кан, этот мощный авиационный удар «не причинил больших потерь противнику. Однако он вызвал большое замешательство». «Снова, как под Каном, это замешательство было только временным... Наступающих встретил сильный артиллерийский огонь, который велся с позиций, не разрушенных авиационной бомбардировкой»{396}. [397]

Пехота при поддержке танков наступала в полосе шириной 4 мили. Наиболее интересном в этом наступлении было взаимодействие с авиацией.

«Когда наши наземные войска двинулись вперед, - пишет генерал Арнольд, - истребители и истребители-бомбардировщики в тесной связи с войсками и под единым руководством устремились впереди войск, уничтожая военные цели... Истребители, непосредственно связанные по радио с танками, непрерывно летали над нашими танковыми колоннами, бдительно охраняя их. Войсковые офицеры вызывали авиацию, чтобы бомбардировать или обстреливать артиллерию и танки противника, встречавшиеся на их пути. Летчики предупреждали командиров танковых частей о войсках противника, находящихся на перекрестках или в лесах. Немецкие танковые части, не имевшие воздушного наблюдения, сражались в невыгодных условиях»{396}

Это был блицкриг большого масштаба.

27 июля союзники взяли города Перьер и Лессей, а на следующий день был перехвачен путь отхода через Кутанс, и 4500 немцев попали в плен. Между тем восточнее наступление 2-го канадского корпуса на Фалез остановилось из-за сильного оборонительного пояса противотанковых орудий, закопанных в землю танков и минометов.

Через пять дней официально начала существовать 3-я американская армия генерала Паттона в составе 8-го, 12-го, 15-го и 20-го корпусов. Генерал-лейтенант Г. Ходжес получил 1-ю американскую армию (5-й, 7-й и 19-й корпуса). Генерала Брэдли назначили командующим 12-й группой армий. Таким образом, под командованием Монтгомери остались 1-я канадская и 2-я английская армии. Несмотря на это, он до сентября продолжал действовать в качестве представителя Эйзенхауэра при сухопутных силах.

По плану, вслед за овладением Кутансом 3-я армия должна была устремиться на юг, прорваться через Авранш и Бретань и захватить район Ренн, фужер. Оттуда ей предстояло повернуть на запад и овладеть городами Сен-Мало и Брестом. В это время 1-я армия должна была наступать на юг и занять район Мортен, Вир. Одновременно 2-й армии предстояло прорваться в район Комона. На этот [398] раз Эйзенхауэр решил, невзирая ни на какие условия погоды, «без колебаний бросить все силы в наступление и, если потребуется, отказаться от осторожности»{397}. Конечно, было уже давно пора действовать смелее, учитывая, что у него было абсолютное превосходство в воздухе, по меньшей мере двойное превосходство в живой силе и почти тройное превосходство в танках и артиллерии.

29 июля головные танковые части Паттона пересекли реку Сьенн южнее Кутанса, а через 2 дня вступили в Авранш. «Теперь между нами и Бретанью, - пишет Эйзенхауэр, - нет ни одного серьезного барьера, и мои надежды на создание открытого фланга уже осуществились. Противник был в состоянии полнейшей дезорганизации{398}...». Тем временем Монтгомери нанес удар на юг от Комона. Этому удару «предшествовала новая сокрушительная бомбардировка», в которой участвовало 1200 самолетов. 4 августа юго-западнее Кана штурмом были взяты Эвреси и Эскэ, а на следующий день занят Виллер-Бокаж.

После занятия Гранвиля и Авранша Паттон встречал лишь незначительное сопротивление. 2 августа американцы вступили в Ренн и прошли мимо Сен-Мало. К 6 августа линия реки Вилен находилась в руках американцев от Ренна до моря, и, таким образом, полуостров Бретань был полностью отрезан. 10 августа пал город Нант, и в этот же день 6-я танковая дивизия США уже стояла под Брестом.

Таким образом, величайшее в истории вторжение с моря закончилось решающей победой. Окончательная победа на будущее была обеспечена независимо от того, что могло случиться на том или другом фронте. Победа, одержанная при вторжении, явилась своего рода революцией, разбившей вековые основы обороны побережья. Она убедительно показала, что теперь при наличии необходимых промышленных и технических ресурсов, никакое побережье, будь то континентальной или островной державы, даже упорно обороняемое, не является неприступным. Было доказано, что если бы Гитлер уделил хоть часть имевшихся у него в 1933-1939 гг. ресурсов для разрешения проблемы Ла-Манша, он выиграл бы войну. Победа показала [399] также, что никакой будущий хозяин Европы, если только он в своем уме, никогда уже не повторит ошибки Гитлера

В самой операции наиболее важным фактором являлась авиация, ее использование и ошибки, допущенные при этом. Подавляющее превосходство в воздухе позволяет наступающему, когда он пользуется им стратегически, мешать передвижениям противника. Но в то же время попытки использовать господство в воздухе, для того чтобы ускорить тактические действия путем разрушительных бомбардировок, приводят к колоссальной напрасной трате сил.

Причина заключается в том, что бомбометание, несмотря на сложные прицелы, может быть точным все еще только по неподвижным целям. Таким образом, «воспрещение» движения по французским и бельгийским железным дорогам было успешным потому, что железнодорожное полотно, депо, мосты, систему связи и сигналов нельзя передвинуть с места на место. Наоборот, попытки «воспретить» войскам противника действия в поле обычно кончались неудачей, ибо войска подвижны.

Вопрос о неточности бомбометания настолько важен и так мало учитывался тактиками, что мы приведем несколько примеров, чтобы разобраться в нем как следует.

Алан Морхед заявляет, что в одном из наступлений в Нормандии он видел, «как взорвался большой груз бомб, сброшенных в расположении наших войск на глубине 5 или 6 миль»{399}. То же самое, по-видимому, случилось 25 июля, когда был убит генерал Макнейр{400}.

Алан Мелвил 8 августа был очевидцем бомбежки канадцев самолетами 8-й американской воздушной армии. Он говорит: «Дорога назад в Кан была непроходима из-за горящих автомашин»{401}.

Д'Арси-Доусон также был свидетелем этого несчастья и так описывает случившееся.

«Прошла первая волна самолетов и сбросила бомбы как раз за пригородами Кана. Я протер глаза и снова посмотрел туда. Да, я не ошибся. Линия разрывов была [400] на добрых четыре мили дальше, чем следовало. Но худшее было впереди, так как... следующие самолеты сбросили свои тысячефунтовки в районе расположения наших резервов и попали в наш огромный резервный склад боеприпасов; произошел взрыв, и склад с грохотом взлетел на воздух... Так продолжалось до тех пор, пока наша тыловая зона не превратилась в сплошную массу огня и дыма от рвущихся бомб и горящих автомашин... Все выскочили, чтобы посмотреть на приближающиеся бомбардировщики. Когда они находились в 7 милях позади переднего края, никто не думал, что американцы ошибутся в определении линии бомбометания... Штаб одной канадской дивизии, участвовавшей в наступлении, прямым попаданием был выведен из строя... известно, что бомбардировка самолетов, оказывающих непосредственную поддержку наземным войскам, неточна, но отклонение на 7 миль - это потрясающая ошибка»{402}

Позднее в этом же бою снова повторилось то же самое. На этот раз ошибку сделали английские бомбардировщики, шедшие на высоте 10 тыс. футов. В этом случае бомбы отклонились от цели только на 3 мили. Снова пострадал штаб той же канадской дивизии, на который сбросили бомбы американские самолеты.

Если планирование операции союзниками, само вторжение, использование господства в воздухе, для того чтобы препятствовать передвижениям немцев, были блестящими, то упорство в попытках обеспечить тактическую подвижность посредством «колоссальных ударов» авиации являлось глупостью. Кроме того, оно было совершенно ненужным, потому что генералы Эйзенхауэр и Монтгомери имели в свеем распоряжении совершенное тактическое средство, применение которого почти наверное разрешило бы все их проблемы. Таким средством являлись так называемые прожекторные танки, оборудованные мощными прожекторами и специально предназначенные для молниеносных военных действий под покровом темноты{403}. Почему это новое и мощное Оружие не использовали, не известно. По нашему мнению, это оружие разрешило бы проблему тактики, которая редко [401] решалась удовлетворительно при помощи «колоссальных ударов» авиации. Разрешив проблему тактики, это оружие сократило бы войну на месяцы.

6. Русская летняя кампания 1944 г.

На таком огромном театре военных действий, как Россия, где непрерывность фронта является недостижимой, инициатива, то есть свобода движения от обеспеченной базы, зависит от двух главных факторов: хороших рокадных коммуникаций и достаточных резервов. При наличии их тактические разрывы в самом фронте могут и не оказаться слабыми местами. Если противник пытается использовать разрывы, то, подтянув резервы по рокадным дорогам, можно атаковать его во фланг и заставить сражаться в невыгодных условиях. Коммуникации противника в таком случае будут проходить параллельно направлению его движения. Напротив, если коммуникаций, идущих вдоль фронта, мало, а резервы слабы или если и тех и других нет совсем, тогда разрывы дадут противнику много шансов на успех операций по типу Канн и последовательного овладения теми секторами фронта, которые заняты войск? ми.

В таком незавидном положении оказались немцы с приближением лета. Их резервы были скованы во Франции, Италии и в других оккупированных странах, а те резервы, которыми они располагали в России, уже израсходованы. Немцы потеряли большую часть коммуникаций, идущих параллельно фронту; особенно это можно сказать о южном секторе фронта. Здесь. Группа армий фон Манштейна оказалась разрезанной пополам. Ее левое крыло под командованием самого Манштейна было отброшено к северу от Карпат и там прикрывало Львов и подступы к Силезии. Правое же крыло, под командованием фон Клейста, русские отбросили в Румынию, где оно выполняло задачу не допускать русских к Нижнему Дунаю. Сообщения между обоими крыльями находились в таком состоянии, что стратегически крылья были отделены друг от друга, и поэтому о тактическом взаимодействии не могло быть речи.

Таким образом, вместо трех групп получились четыре основные группы германских армий: группа армий [402] генерала Линдемана на северном, или балтийском, фронте; группа фельдмаршала фон Буша на Центральном, или Белорусском фронте; группа фельдмаршала Моделя, который заменил фон Манштейна, на Львовском фронте и группа фельдмаршала фон Клейста на румынском фронте. Все-эти армии были совершенно недостаточно укомплектованы, и хотя их усилили перед началом детей кампании, но полученные ими пополнения были плохо подготовлены. Тем не менее немцы сделали все возможное, чтобы подготовиться к критическим обстоятельствам. Они считали, что ближайший удар русские нанесут на румынском фронте с целью захвата нефтяных источников в Плоешти, которые имели жизненно важное значение для германской военной экономики.

В противовес своим западным союзникам, которые стремились добиться безоговорочной капитуляции, русские, будучи реалистами, намеревались выиграть не только войну, но и мир. Вот почему с этого времени их действия стали расходиться с действиями их союзников, а положение, в котором находились немцы, в сочетании с русской тактикой давало русским все шансы достигнуть политической цели - захвата Lebensraum в Восточной Европе. Посмотрим, в чем заключалась разница в тактике.

Западноевропейские державы усвоили выдвинутую Наполеоном теорию нанесения удара по главным силам противника и продолжения сражения до уничтожения этих сил. Теория русских состояла в том, чтобы наносить удары до тех пор, пока не иссякнет собственный наступательный порыв или же сопротивление противника не окрепнет настолько, что сделает продолжение наступления невыгодным. Тогда наступление немедленно прекращалось и начиналось на каком-либо другом фронте. Следовательно, тактическая цель русских заключалась в том, чтобы истощить противника, а не уничтожить его, если только уничтожение не сулило обойтись дешево. Территория и протяженность фронта позволяли осуществлять такую тактику в Восточной Европе и, наоборот, ограничивали ее применение на Западе.

Хотя для русских политические соображения все более и более требовали наступать в направлении Вены, являющейся ключом к Центральной, а следовательно, и Восточной [403] Европе, однако русские стали наступать в южном направлении лишь к концу летней кампании. Ясно, что такое решение они приняли по следующим причинам:

1. Коммуникации русских на балтийском и белорусском участках фронта были значительно короче, чем на украинском и румынском. Кроме того, коммуникации на первых двух участках были в лучшем состоянии, потому что там не проводилось ни одного крупного наступления.

2. Зная, что последний из упомянутых четырех фронтов из-за его изолированности можно смять в любой момент, русские считали целесообразным сначала истощить противника на сильных участках, прежде чем нанести удар по слабейшему фронту: им хотелось расчистить дорогу в Вену.

При нанесении удара группировка русских была следующей: Карельский фронт генерала Мерецкова; Ленинградский фронт генерала Говорова; 1-й Прибалтийский фронт генерала Баграмяна; 2-й Прибалтийский фронт генерала Еременко; 3-й Прибалтийский фронт генерала Масленникова; 1-й Белорусский фронт генерала Рокоссовского; 2-й Белорусский фронт генерала Захарова; 3-й Белорусский фронт генерала Черняховского; 1-й Украинский фронт маршала Конева; 2-й Украинский фронт генерала Малиновского; 3-й Украинский фронт генерала Толбухина и 4-й Украинский фронт генерала Петрова. Всего русские имели по меньшей мере, 300 дивизий, или 4,5 млн. человек, что в 10 раз больше тех сил, которые Наполеон привел в Россию в 1812 г.

Этой могучей армии противостояло около 200 германских дивизий, но многие из них сохранили только костяк: большинство дивизий оставались недоукомплектованными. Общая их численность, по-видимому, была менее 1,5 млн. человек. Если в личном составе превосходство русских было три к одному, то в материальной части (танки, артиллерия, самолеты и прочее) оно было примерно пять к одному. Несмотря на это, русские не были так хорошо оснащены, как их союзники. Вследствие этого война на Востоке Европы оставалась более примитивной, нежели на Западе.

Вкратце план русских на лето преследовал цель уничтожать фронт немцев по секторам, начиная с финского фронта, чтобы очистить свой правый фланг и освободить Балтийский флот. Дождавшись начала вторжения во [404] [405] Францию, генерал Говоров, командовавший Ленинградским фронтом, 10 июня начал наступление на Карельском перешейке, прорвал линию Маннергейма и 20 июня овладел Выборгом. Фактически это привело к окончанию кампании, потому что, хотя военные действия не прекращались до сентября, секретные переговоры об окончании русско-финской войны уже велись.

Через три дня после падения Выборга началось главное наступление трех белорусских фронтов и 1-го Прибалтийского фронта. Под прикрытием мощного артиллерийского огня в наступление двинулось более 100 дивизий. Удар был направлен на 4-ю и 9-ю армии фельдмаршала Буша, которые удерживали «ежи» Витебска, Орши, Могилева и Жлобина, а так же оборонительные полосы между этими пунктами. Русские планировали окружить весь район в треугольнике Витебск, Жлобин, Минск, а также овладеть и «ежами». 1-й Прибалтийский фронт генерала Баграмяна прорвал оборону немцев севернее Витебска, 3-й Белорусский фронт Черняховского прорвался севернее Орши, 2-й Белорусский фронт Захарова прорвался севернее Могилева, а 1-й Белорусский фронт Рокоссовского штурмом овладел Жлобином. В конце июня русские захватили все четыре «ежа»: Витебск - 26-го, Оршу - 27-го, Могилев - 28-го и Жлобин 29-го. 30 июня русские уже угрожали Минску с направления восточнее Борисова и со стороны города Осиповичи, в районе которого была окружена и уничтожена значительная часть 9-й немецкой армии. Вслед за форсированием Березины начался второй этап действий. Теперь стояла цель захватить Минск. После ожесточенного боя 1 июля пал Борисов. Затем немцы эвакуировали Минск, и 3 июля в город вступили русские. 4 июля войска фронта Баграмяна штурмом взяли Полоцк. В этот же день русские пересекли польскую границу 1939 г.

После взятия Минска Рокоссовский двинулся на Барановичи, 7 июня пробился в город и затем повел наступление на Белосток, в то время как на север от него Черняховский двинулся на Ригу. 10 июня Черняховский окружил Вильнюс и на третий день овладел им. Еще через три дня его подвижные колонны ворвались в Гродно и захватили плацдарм на другом берегу Немана, у городка Алитус. Этим открывалась дорога в Восточную Пруссию. [406]

К середине июля русские коммуникации чрезвычайно удлинились, и наступление стало ослабевать. Тогда русское верховное командование перенесло главную тяжесть наступательных действий в Латвию и в направлении Львова.

Наступление в Латвии начал 12 июля 2-й прибалтийский фронт генерала Еременко. Развернувшись к северу от фронта Баграмяна, он прорвал оборону немцев у Опочки и вышел во фланг укрепленного района у Острова, которым 21 июля овладел 3-й Прибалтийский фронт Масленникова. Затем 23 июля был взят Псков. Между тем Еременко занял Лудзу и вышел на главную дорогу Остров-Даугавпилс.

Далее, 26 и 27 июля пали Даугавпилс, Резекне, Шауляй и Нарва. Первые два города занял Еременко, третий - Баграмян, а четвертый - Говоров. [407]

Занятие Шауляя, который находится почти в 150 милях к западу от Даугавпилса, было осуществлено подвижной танковой колонной генерала Обухова, который сразу после занятия города двинулся прямо на север и 31 июля, застигнув в Елгаве немцев врасплох, выбил их из этого важного железнодорожного узла. Продолжая с боями двигаться далее на север, он 1 августа занял Тукумс и таким образом перерезал единственную остававшуюся у Лнндемана железную дорогу в Германию. Одновременно Баграмян захватил южнее Риги пункты Бауска и Биржай.

Это смелое наступление привело к замене Линдемана генералом Шернером, который 16 августа ударил на Шауляй 3 танковыми и 1 пехотной дивизией. Хотя ему не удалось взять обратно Шауляй, он все же заставил русских уйти из Тукумса. Выбить же русских из Елгавы он также не смог и благоразумно начал выводить свои войска из Эстонии и Латвии.

Между тем на Львовском фронте уже началось более сильное наступление. Главной его целью было овладение Львовом путем двустороннего охвата, двигаясь с востока на Злочев и с севера в направлении Каменка, Рава-Русская. Эти действия 16 июля начал 1-й Украинский фронт маршала Конева. Каменку и Злочев русские взяли 17 июля, и, хотя немцы приложили все усилия, чтобы удержать Броды, город пал на следующий день, а 20 июля Конев взял Раву-Русскую.

На правом крыле наступления Конева в 60 милях к северу от Каменки 20 июля колонны выдвинулись западнее Владимир-Волынского. Достигнув реки Сан, они форсировали его в пунктах Рудник и Лезайск и оттуда двинулись на Сандомир. 2 и 3 августа они форсировали Вислу у Баранова. 10 августа немцы нанесли сильный контрудар, но русские удержали позиции. 18 августа был взят Сандомир, и здесь русские создали плацдарм и соединили его с плацдармом у Баранова.

Тем временем Рокоссовский, уже занявший Ковель, выслал оттуда сильную подвижную колонну, которая застала врасплох 2-ю германскую армию и 21 июля вышла к реке Буг на широком фронте. Эта колонна пересекла реку в Опалине, захватила 22 июля Холм и 23 июля - Люблин. [408]

В то время как развивалось это чрезвычайно важное наступление, Конев пробивался к Львову. 24 июля русские достигли дороги Львов-Перемышль в пункте, расположенном примерно в 50 милях к западу от Львова, а на следующий день взяли Львов. Эта потеря привела к замене фельдмаршала фон Буша фельдмаршалом Моделем. От Львова Конев продолжал наступать на запад и 28 июля взял Ярослав, после чего Модель оставил Сан. Затем Конев продвинулся к Жешуву и занял его. В это же время юго-западнее Львова был взят Самбор и установлен контакт с 4-м Украинским фронтом генерала Петрова, который действовал теперь левее 1-го Украинского фронта. Петров 29 июля занял Долину, а 5 августа захватил Стрый, что привело к оккупации русскими 7 и 8 августа нефтепромыслов у городов Дрогобыч и Борислав.

Действия в Белоруссии снова начал 2-й Белорусский фронт Захарова. Войска двинулись на Белосток и заняли его 28 июля, в то время как Рокоссовский наступал на Брест и после ожесточенных боев занял его в этот же день. В то время, когда велось это наступление, подвижные войска 1-го Белорусского фронта, двигаясь от Люблина, 26 июля заняли Демблин и, быстро двигаясь оттуда на север, захватил Отвоцк и Радзимин; первый пункт находится в нескольких милях к юго-востоку, а второй - в нескольких милях к северо-востоку от Варшавы. Это произошло 31 июля. На следующий день польская подпольная армия под командованием генерала Бур-Коморовского, считая, что Варшава вот-вот падет, поднялась на борьбу с немцами. В этот же день 3-й Белорусский фронт Черняховского форсировал Неман и взял Ковно.

Вследствие того, что колонны Рокоссовского были сильно разбросаны, Модель хотел воспользоваться этим и между 1 и 10 августа в окрестностях города Седлец нанес контрудар, но большого успеха не имел. Видя угрозу своему левому флангу со стороны Захарова, который 30 июля взял Бельск и продвигался на запад, Модель отошел в Прагу (восточный пригород Варшавы) и 15 августа начал ряд сильных контратак против Захарова. Таким путем он на месяц задержал своего противника. В это время Рокоссовский захватил на северо-востоке от Варшавы Город Тлущ, а Захаров взял Остров. В начале сентября [409] Захаров двинулся к линии Остроленка, Вышкув, занял Вышкув 3 сентября, а 12 сентября завершил свои действия, штурмом овладев Ломжей. Одновременно Рокоссовский утвердился 15 сентября в Праге. Так окончилась летняя кампания на центральном участке фронта.

К середине августа положение немцев стало до крайности отчаянным. В Польше противник стоял на границе Восточной Пруссии, в восточных пригородах Варшавы и в Центральных Карпатах. Во Франции 7-я немецкая армия и значительная часть 15-й армии, которая бросила войска на усиление 7-й, были разбиты в фалезском мешке, а на берегу Ривьеры высаживалась 7-я американская армия. В Италии германские войска отступали от Флоренции. Общий развал казался неизбежным, его ожидали и предсказывали. Но лозунг безоговорочной капитуляции требовал общего разгрома. Поэтому война продолжалась. Русские армии выполнили свою задачу на польском фронте. Новый удар на Востоке был нанесен по Румынии.

8-я и 6-я германские армии были развернуты в Молдавии и Бессарабии. Вместе они насчитывали около 25 дивизий, в каждой из которых было, вероятно, менее 6 тыс. человек. Немецкие дивизии поддерживали 15 или 16 румынских дивизий, которые стали совершенно ненадежными. Усилить эти армии не представлялось возможным только из-за нарушения коммуникации, но и из-за отсутствия пополнений.

План русских снова предусматривал двусторонний охват. С севера от Ясс 2-й Украинский фронт Малиновского должен был пробиться через 8-ю немецкую армию и двигаться на юг против левого фланга и в тыл 6-й немецкой армии, в то время как 3-му украинскому фронту Толбухина предстояло форсировать Нижний Днестр, прорваться на левом фланге 6-й армии и соединиться с Малиновским. Короче говоря, замышлялось окружение 6-й армии.

Толбухин уже создал два небольших плацдарма на западном берегу Днестра: в Григориополе и напротив Тирасполя. Он искусно усилил их и 20 августа начал наступление, нанося главный удар с тираспольского плацдарма. Успех последовал немедленно, ибо румыны оставили позиции и побежали. После этого колонны Толбухина, почти не встречая сопротивления, устремились на северо-запад [410] и юго-запад. Тем временем Малиновский нанес удар по 8-й армии, выбил немцев из Ясс и 23 августа занял город.

Эти удары окончательно сломили сопротивление румын, ибо в день падения Ясс король Румынии Михай арестовал маршала Антонеску, лишил власти правительство Антонеску, сформировал новое правительство во главе с маршалом Санатеску и предложил свою помощь Объединенным Нациям при условий, что Трансильвания будет возвращена Румынии. Этот переворот, несомненно, был заразнее подготовлен при консультации с союзными державами, ибо еще в марте в Каире был установлен контакт между представителем короля князем Барбу Сирбеем и представителями союзников. 2 апреля г-н Молотов выступил по радио:

«...Советское Правительство, - сказал он, - заявляет, что оно не преследует цели приобретения какой-либо части румынской территории (кроме Бессарабии) или изменения существующего общественного строя Румынии и что вступление советских войск в пределы Румынии диктуется исключительно военной необходимостью и продолжающимся сопротивлением противника»{404}

Хотя это было очень далеко от требования безоговорочной капитуляции, однако "в Лондоне и в Вашингтоне тепло приветствовали" такое заявление.

От Ясс Малиновский двигался на Гуси, перерезав путь отступления 6-й армии. В Леово он соединился с правым крылом войск Толбухина, а к 25 августа основная масса 6-й армии была окружена в районе Кишинева и вскоре после этого уничтожена. Вслед за этим король Михай объявил войну Германии. На следующий день левое крыло Толбухина вступило в крепость Измаил, в дельте Дуная, а 27 августа русские заняли Галац.

Тем временем Малиновский продолжал наступать в южном направлении и 29 августа достиг нефтяного района Бузэу, 30 августа занял Плоешти и на другой день вступил в Бухарест.

Так значительно эффективнее, чем можно было добиться какими угодно стратегическими бомбардировками, у Германии были отняты основной источник снабжения натуральной нефтью и вся румынская пшеница. [411]

26 августа вышла из войны Болгария. После этого немцы начали поспешно эвакуироваться из Греции.

16 сентября русские заняли Софию. Установив полный контроль над Румынией и Болгарией, они затем начали «отдельную, независимую операцию вверх по долине Дуная, конечной целью которой было покорение Венгрии и вторжение в Австрию»{405}.

7. Стратегические бомбардировки Германии в 1944-1945 гг.

Сразу же после того, как генерал Эйзенхауэр развернул свой штаб в Лондоне, чтобы организовать вторжение во Францию, он взялся за рассмотрение того, что может быть названо «третьим фронтом». Так как он не верил, что Германию можно победить одними воздушными бомбардировками, он согласился на то, чтобы в течение подготовительного периода и самого вторжения стратегические бомбардировки оставались под независимым командованием и играли роль отдельного фронта.

20 января, когда этот важный вопрос, По-видимому, впервые возник, руководство стратегическими бомбардировками из Англии находилось в руках объединенного англо-американского комитета начальников штабов. В еще большей мере они зависели от стратегии английского военного кабинета, главной целью которого было, как мы видели, разрушение германской промышленности и деморализация германского народа.

Предложение Эйзенхауэра поставить стратегические бомбардировки под его собственный контроль, По-видимому, встретило серьезные возражения со стороны английского министерства авиации{406}. Тем не менее при поддержке генерала Маршала в конце концов был достигнут компромисс. Хотя фактически в распоряжение Эйзенхауэра и не была передана английская и американская бомбардировочная авиация, однако ему представлялось право контролировать действия английских и американских воздушных сил по своему усмотрению с того момента, когда [412] план вторжения будет согласован, и затем в ходе самого вторжения{407}.

Далее нужно было решить, какие объекты являются наиболее выгодными для авиации. Продолжать истребление германского населения, разрушать города, наносить удары по промышленным центрам было очевидно глупо. Генерал Арнольд писал: «Вопреки господствующим убеждениям, вся промышленность отнюдь не является абсолютно необходимой воюющей стране. Даже сильное разрушение промышленности может не отразиться на полевых армиях воюющего государства в течение 20 лет, а то и больше»{408}. В конце концов было решено в первую очередь бомбить систему транспорта и заводы синтетического горючего. Командующий стратегической авиацией США генерал-лейтенант Карл Спаатс настаивал на сосредоточении усилий против заводов, в то время как главный маршал авиации Теддер предлагал продолжать налеты на германские железные дороги. Доводы его были таковы: если удастся нарушить железнодорожное движение, то немцам придется передвигаться по шоссейным дорогам, что значительно медленнее; кроме того, на шоссе войска будут представлять великолепный объект для ударов с воздуха. Бомбардировка транспорта - это единственная реальная возможность быстро дезорганизовать противника, в то время как бомбардировка заводов горючего может не ощущаться в течение нескольких месяцев. 30 марта предложение Теддера было принято, и оно, несомненно, было правильным. В списке объектов стратегических бомбардировок на первое место был поставлен транспорт, а заводы синтетического горючего - на второе. Наконец-то стратегические бомбардировки должны были стать, хотя бы на время, действительно стратегическими.

Как мы уже видели, в течение подготовительного периода и во время вторжения главная цель авиации заключалась в том, чтобы нарушить все железнодорожное движение между Германией и Нормандией, а так как фронт перемещался в восточном направлении, то и налеты на железные [413] дороги и водные пути распространялись все далее на гитлеровскую Германию, пока к октябрю не был парализован почти весь транспорт Западной Германии. Это катастрофически повлияло также на доставку угля, которая составляла почти 40% германских железнодорожных перевозок. В отчете американского Управления по изучению результатов стратегических бомбардировок мы читаем:

«Оборот угольных вагонов в Эссенском округе, достигавший в январе 1944 г. 21 400 вагонов в день, упал в сентябре до 12 тыс., из которых только 3-4 тыс. вагонов предназначалось для дальних перевозок. Доставка угля в Кельнский округ фактически была прекращена. Разрушение транспорта в других округах, находящихся за пределами Рура, скоро стало мешать возвращению угольных вагонов на место погрузки. К ноябрю поставки угля заводам в Баварии снизились почти на 50%, а зимой положение продолжало ухудшаться. Снабжение северных районов продолжало оставаться удовлетворительным. К январю 1945 г. перевозки угля в Рурской области снизились до 9 тыс. вагонов в день. В конце концов в феврале в Рурской области перевозки почти полностью прекратились. Тот уголь, который был погружен, конфисковывался железнодорожной администрацией, чтобы снабдить топливом паровозы. Несмотря на это, запасы угля на железных дорогах снизились. В октябре 1944 г. имелся запас на 18 дней, а в феврале 1945 г. угля оставалось только на четыре с половиной дня. К марту в некоторых южных округах запас угля был менее чем на один день, и там, где имелась возможность организовать дополнительные перевозки, паровозы простаивали из-за недостатка угля»{409}

Горючее Германия получала в основном из двух источников: 1) с румынских и венгерских нефтепромыслов; 2) с 18 заводов синтетического горючего в самой Германии{410}. Американские бомбардировщики впервые совершили налет на нефтеочистительные заводы в Плоешти в августе 1943 г.; бомбардировка повторилась в апреле 1944 г. [414] Однако результаты были недостаточными. В августе 1944 г., как было сказано выше, русские заняли эти нефтепромыслы. Вследствие этого зависимость Германии от производства синтетического горючего в дальнейшем возросла как никогда.

12-13 мая союзная авиация совершила предварительные налеты на заводы в Лейна, Болене, Бруксе (близ Праги) и в Пелитце{411}.

28 мая отмечено другое нападение на заводы в Лейне, Цейтце, Лютцендорфе и Кенигсборне. В нападении участвовало огромное количество американских бомбардировщиков в сопровождении почти 2 тыс. истребителей. Однако главный удар авиация нанесла только после высадки в Нормандии. К июлю все крупные заводы были повреждены. Если в мае эти заводы производили 316 тыс. т продукции в месяц, то в июне месячное производство упало до 107 тыс. т, а к сентябрю - до 17 тыс. т. Производство авиационного горючего снизилось до 175 тыс. т в апреле, до 30 тыс. т в июле и до 5 тыс. т в сентябре. Хотя эти заводы восстанавливались с замечательной быстротой, однако настойчивые налеты сделали свое дело. Например, на большой завод в Лейне было сделано 22 налета (20 - силами 8-й воздушной армии США и 2 - английской авиацией), совершено 6552 самолетовылета бомбардировщиков и сброшено 18 328 т бомб. В результате завод работал на 9% своей полной производственной мощности.

«Снижение производства горючего, - говорится в отчете, - сказывалось и во многих других областях. В августе 1944 г. окончательная проверка авиационных моторов была сокращена с двух часов до получаса. Из-за недостатка горючего тренировка летчиков, и так уже уменьшенная, снова сократилась. Летом подвижность германских танковых дивизий все более ограничивалась в результате боевых потерь, возраставших транспортных трудностей, а также падения производства горючего. К декабрю, по свидетельству Шпеера, недостаток горючего стал , катастрофическим, 16 декабря 1944 г., когда немцы [415] предприняли свое отчаянное контрнаступление, запасы горючего у них были далеко недостаточны для обеспечения действий. Немцы рассчитывали захватить запасы союзников. Им это не удалось, и многие танковые части остановились, когда они израсходовали горючее...

Нехватка горючего давала себя знать также и на Восточном фронте. Победа русских в Силезии в феврале и марте 1945 г. ускорилась из-за отсутствия у немцев горючего. 1200 танков, сосредоточенных немцами на барановском плацдарме, чтобы удержать позиции, не могли двинуться из-за отсутствия горючего и были разгромлены. По признанию маршала Сталина, бомбардировки заводов синтетического горючего играли важную роль в ускорении русских побед»{412}

Бомбардировочные налеты на германские заводы, производившие горючее, в огромной степени снизили также производство синтетического азота, метанола (и тот и другой применяются в производстве бризантных взрывчатых веществ; азот, кроме того, используется в производстве удобрений) и синтетического каучука. Выпуск каучука снизился примерно в 6 раз по сравнению с максимальным уровнем производства в военное время, достигавшим 12 тыс. т в месяц.

Однако странным является следующее обстоятельство. В Германии, как указывается в отчете американского Управления по изучению результатов стратегических бомбардировок, был только один завод по производству диброэтана, который выпускал этиловую жидкость, «эту необходимейшую составную часть высококачественного авиационного бензина... настолько нужную, что без нее не летает ни один современный самолет», тем не менее, этот единственный завод никогда не подвергался бомбардировкам, хотя он был «в высшей степени уязвим с воздуха»{413}.

Следовательно, больший ущерб германским военно-воздушным силам можно было нанести путем бомбардировки этого единственного объекта, чем всеми опустошительными налетами на авиационные заводы, вместе взятые. [416]

Этиловая жидкость была «стержнем» всей проблемы. Однако она была оставлена без внимания. Видимо, если в наш технический век солдаты и летчики не мыслят технически, они приносят больше вреда, чем пользы.

Так или иначе, из всего сказанного должно быть ясно, что экономическое наступление становится действительно стратегической военной операцией, когда оно направлено против источников промышленной и военной мощи и средств транспорта. Если бы г-н Черчилль и министерство авиации использовали свою бомбардировочную авиацию, исходя из этих очевидных фактов, то союзникам была бы оказана значительно большая помощь, чем та, которую они получили в результате бессмысленных бомбардировок городов и индустриальных центров. И тем не менее даже в последний год войны руководители, несомненно, не понимали что представляют собой настоящие стратегические бомбардировки, ибо как раз в этом году бомбардировки стали всеобщими{414}. По-видимому, это произошло вследствие того, что к тому времени самолетов стало так много, что нужно же было найти им применение. Выпуск самолетов намного превышал количество, необходимое, чтобы парализовать транспорт противника и остановить производство синтетического горючего. Зачастую самолеты применяли неоправданно. Например, при бомбардировке Кельна в течение последних четырех дней октября 1944 г. на развалины города было сброшено 9 тыс. т бомб; английские бомбардировщики «летали таким тесным строем, что столкновение в воздухе казалось более вероятным, чем поражение огнем зениток».

Опустошение продолжалось и достигло высшей точки 13 февраля 1945 г., когда был разрушен Дрезден. Ночью 800 английских бомбардировщиков в два приема обрушили на центр города 650 тыс. зажигательных бомб вперемешку с фугасными весом 4 тыс. и 8 тыс. фунтов. На следующий день продолжала налеты большая часть 1350 американских бомбардировщиков в сопровождении 900 истребителей; 15 февраля эту задачу приняли на себя еще 1100 американских [417] бомбардировщиков. В это время город наводнили десятки тысяч беженцев, которые поспешно уходили от наступающих армий маршала Конева. Поэтому бойня была ужасной. Погибло 25 тыс. человек, насчитывалось 30 тыс. раненых. Центральная часть города на площади 6 кв. миль превратилась в развалины; было совершенно разрушено 27 тыс. жилых и 7 тыс. общественных зданий.

Предлогом для оправдания этого акта вандализма служило то, что союзникам якобы важно было помешать немцам использовать Дрезден, являвшийся узлом железных и шоссейных дорог, для спешной переброски войск с целью остановить наступление русских. Однако, чтобы нейтрализовать эти коммуникации, было достаточно непрерывно бомбить выходы из города, другими словами, держать город в авиационной осаде, вместо того, чтобы засыпать его бомбами.

Одновременно с налетами на Дрезден совершалось много и других налетов. В течение последних 36 час. дрезденской катастрофы от 12 тыс. до 13 тыс. самолетов, базировавшихся в Англии, Италии, Голландии, Бельгии и Франции, сбросили 14 тыс. т бомб на другие объекты. И так продолжалось до конца войны.

Каков же конечный результат этих варварских разрушений? В то время, когда первый и второй фронты наступали, чтобы выиграть войну, третий фронт подрывал основы того мира, который наступил бы после войны, ибо города. а не кучи щебня являются фундаментом цивилизации.

8. Появление самолетов-снарядов и ракет дальнего действия

Германские стратегические бомбардировки Англии в целом оказались также бессмысленными, как и английские и американские бомбардировки Германии до весны 1944 г. Они оправдывают свое название «стратегических» только во время «битвы за Англию». Хотя частной и общественной собственности был причинен значительный ущерб, однако военные объекты пострадали мало, не считая морских портов. Даже в портовых районах урон ни в каком смысле не являлся серьезным. В течение августа - декабря 1940 г. было убито 22744 и~ ранено 30 498 человек. [418]

За январь - май 1941 г. потери составили 19 576 человек убитыми и 19 177 ранеными. После июня 1941 г. немцы были слишком заняты в России, чтобы даром тратить дорогие снаряды на невыгодные цели.

В июне в Англии было убито только 399 человек и 461 ранено. За исключением случайных налетов и так называемых рейдов «по Бедекеру» в апреле и мае 1942 г. на Эксетер, Бат, Норвич, Кентербери и Йорк в отместку за бомбардировку Любека, Ростока и других городов фактически никаких стратегических бомбардировок не было. Лишь в ночь на 13 июня 1944 г. в Англии разорвались первые снаряды Фау-1 (Vergeltungswaffe Ein){415}.

Хотя английская пресса в целях пропаганды писала об этом новом оружии пренебрежительно, однако оно положило начало тактической революции, столь же важной как и те, которые следовали за изобретением самолета и танка.

В 1931 г., описывая этот тип снаряда, я указывал, что «центральной проблемой будущих военных действий является даже не электрификация, а исключение человеческого элемента... Вся история развития оружия свидетельствует о тенденции свести к минимуму участие человека, а конечным результатом развития, видимо, будет робот, повинующийся человеку, управляющему им издалека». Говоря об этих роботах, я писал:

«Ими будут управлять по радио... Только прямым попаданием можно будет повергнуть их на землю. В противном случае, не имея души и нервов, они без страха будут устремляться к цели и поражать ее. Атака этих чудовищ будет ужасной. Чудовища - слепые, глухие и немые. Чудовища - из стали и взрывчатых веществ. Они не могут ни гневаться, ни радоваться, и, тем не менее, они несут смерть и разрушения»{416}

Влияние Фау-1, как предполагали, - в основном психологическое, порождающее инстинктивный страх перед машиной, не подчиняющейся человеческому контролю, перед оружием, которое нельзя запугать. Такой аппарат кажется сверхъестественным. Человек так привык сражаться с [419] человеком, что чувствует себя беспомощным перед лицом лишенного крови и нервов «создания», которое можно разрушить, но убить нельзя.

«Таймс» называла Фау-1 «новым проявлением ненависти к острову, мешающему агрессору осуществлять его планы», а газета «Дейли мейл» - «леденящим кровь пугалом». Однако, несмотря на преуменьшение силы нового оружия, английское правительство было чрезвычайно встревожено его применением. Так или иначе, уже 18 июня, менее чем через две недели после вторжения в Нормандию, приоритет над всеми другими объектами был отдан бомбардировкам площадок для запуска Фау-1.

Фау-1, или летающая бомба, как обычно американцы и англичане называли этот снаряд, представлял собой беспилотный реактивный самолет с гиростабилизатором; управление осуществлялось при помощи механических приспособлений, а не по радио. Размах крыльев Фау-1 достигал 16 футов, общая длина составляла 25 футов 4 дюйма и ширина - 2 фута 8,5 дюйма. Снаряд имел головную зарядную камеру, вмещавшую 1 тыс. кг взрывчатки, развивал максимальную скорость 350-400 миль/час и действовал в радиусе 150 миль.

Фау-1 применяли не против портов вторжения, а главным образом для деморализации англичан и укрепления морального духа немцев.

В период с 12 июня и до сентября, когда во Франции были созданы пусковые станции, в Англию было запущено около 7400 снарядов Фау-1, позднее против Англии было выпущено около 800 Фау-1 из Голландии с земли или с бомбардировщиков «Хейнкель». Из первых 7400 снарядов около 2300 достигли района Лондона. С октября 1944 г. по март 1945 г, немцы выпустили около 7800 снарядов против объектов на континенте, главным образом против Антверпена. Потери в Англии с июня до сентября составили 5 649 человек убитыми и 16 194 ранеными. Менее страшным психологически, ибо его приближение было незримым и бесшумным, но с бо льшими возможностями в будущем, чем у летающей бомбы, был снаряд Фау-2, или дальнобойная ракета. Немцы экспериментировали с этим снарядом приблизительно с 1927 г. Длина его 47 футов, вес 15 т., зарядная камера вмещает 1 т взрывчатки; [420] как объявлено, максимальная скорость Фау-2 составляет 3500 миль/час, а максимальная дальность полета - 200 миль. Снаряд поднимается на высоту 70 миль. Конструкция снаряда сложная, точность стрельбы недостаточная. Иногда он уходил от точки прицеливания на расстояние до 15 миль. В период с января по август 1944 г. немцы выпускали в месяц по 50-300 таких снарядов, а позднее - около 700. В качестве горючего как для Фау-1, так и для Фау-2 употреблялись концентрированная перекись водорода, жидкий кислород и гидрат гидразина.

Первый снаряд Фау-2 упал в Англии в Чизвике 8 сентября 1944 г. и последний - в Орпингтоне, южнее Лондона, 27 марта 1945 г. Всего достигло Англии, главным образом Лондона, приблизительно 1100 снарядов. По объектам на континенте, в основном по Антверпену, было выпущено 1675 снарядов. Потери в Англии, приписываемые Фау-2, составили 2754 убитыми и 6524 ранеными.

В качестве противодействия союзники начали еще в августе 1943 г. бомбардировку пусковых станций Фау-1 и их складов во Франции. В течение 13 месяцев на эти объекты было сброшено приблизительно 100 тыс. т бомб, что составляет 9% общего веса бомб, сброшенных союзной авиацией в этот период. В августе 1943 г. налетам авиации подверглась также опытная станция Фау-1 и Фау-2 в Пеенемюнде, но это не отразилось на ходе экспериментальных работ. Годом позже провели еще три налета, и хотя на этот раз станция была серьезно повреждена, но, по-видимому, работа над Фау-1 уже была завершена.

«Подверглись бомбардировке только 2 из 10 заводов, , выпускавших разбавленную перекись водорода. Налеты вызвали остановку заводов только на несколько дней. Большой завод, производивший концентрированную перекись водорода в Бад-Лаутерберге, бомбардировкам не подвергался. Не бомбили также и важный завод в Герстгофене, который изготовлял гидрат гидразина. Все эти заводы были чрезвычайно уязвимы. Производство было необычайно сконцентрировано»{417}. [421]

Как только начался обстрел снарядами Фау-1, ответные меры состояли не только в бомбардировке стартовых площадок, была создана система обороны с использованием зенитной артиллерии, истребителей и аэростатов заграждения. Зенитная артиллерия была установлена на побережье Кента и Суссекса, аэростаты заграждения ставились в 20-25 милях южнее Лондона, а истребители действовали в промежутке между ними. В течение первой недели обстрела уничтожено в воздухе 33% снарядов, а в последнюю неделю - 70%.

Хотя оба типа оружия были не более чем снаряды, начиненные взрывчатым веществом, однако их появление совершило революцию в военном искусстве. Ведь при их применении роль человеческого элемента фактически сводится к минимуму, который уже невозможно уменьшить. Кроме того, солдат здесь заменен техником, который может действовать этим оружием, будучи в полной безопасности, в сотнях миль от фронта или от обстреливаемого объекта.

Как только будет найдено горючее, более экономичное, нежели применявшееся до сих пор для экспериментальных или других целей, революцию, совершенную Фау-2, надо будет искать не столько в области снарядов, сколько в области реактивных двигателей, которые не нуждаются в воздухе для своего полета. Это добавит новую сферу движения к тем, которые существуют, - движение в пустоте. Возможность этого представляет собой революцию, может быть, более значительную, чем та, которую совершил аэроплан: она поднимает войну в безвоздушное пространство. [422]

Дальше