Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава девятая.

Союзники окончательно завоевывают инициативу в Европе

1. Вторжение в Южную Францию и война в Италии

Следует иметь в виду, что вторжение в Нормандию планировалось как главная часть комбинированной операции, меньшей частью которой являлось вторжение в Южную Францию. Идея заключалась в том, чтобы вторжением в Южную Францию ослабить германское сопротивление вторжению в Нормандию, а в случае успеха обеих операций последовал бы удар с двух направлений и окружение немецких войск во Франции.

В августе 1943 года, когда на Квебекской конференции эта двойная операция была впервые предложена, вторжения в Италию еще не было, а в ноябре того же года, когда ее, утвердили на Каирской конференции, ожидалось, что кампания в Италии окончится до 1 мая 1944 г., то есть до назначенного для вторжения во Францию срока. Но, как мы уже видели, этого не случилось. В результате в феврале 1944 г. стало ясно, что нехватка ресурсов не позволяет одновременно вести крупную кампанию в Италии и готовить два больших вторжения во Францию. Во-первых, не было достаточного количества десантных судов и, во-вторых, недоставало войск. Вследствие того, что президент Рузвельт и премьер-министр Черчилль обещали маршалу Сталину в Тегеране не отвлекаться от второго фронта, предполагавшуюся десантную операцию в Бенгальском заливе отменили, чтобы сэкономить десантные средства. Кроме того, как уже указывалось, решили перебросить основную массу десантных средств из Средиземного моря в Ла-Манш. Вот почему генерал Вильсон, который в качестве главнокомандующего на Средиземноморском театре отвечал за предполагавшееся вторжение в Южную Францию, предложил отказаться от этой операции и вместо этого во всю силу вести войну в Италии. Далее он предложил после взятия Рима и его аэродромов [423] предоставить ему достаточные средства для десантных действий на итальянском побережье с целью избежать лобовых атак вдоль Апеннинских гор.

Затем стало очевидным, что наступление на Рим обещает быть более длительным, чем сначала думали. Поэтому Вильсон информировал объединенный комитет начальников штабов, что осуществить вторжение в Южную Францию раньше 15 августа нельзя и что эта отсрочка увеличивает его сомнения в правильности решения поручить ему «специальную операцию в надежде, что она больше, чем что-либо иное, поможет вторжению во Францию из Англии»{418}.

Вскоре вся эта проблема окончательно усложнилась из-за Италии. Хотя итальянская кампания была в разгаре, спустя 10дней после занятия Рима, Вильсон получил инструкцию приказать Александеру отвести 6-й американский корпус (3-я, 36-я и 45-я дивизии), французские экспедиционные силы (7 дивизий), значительную часть авиации, а также ряд других частей, для того чтобы приступить к формированию 7-й американской армии для вторжения в Южную Францию. Предполагалось, что армией будет командовать генерал-майор А. Пэтч. Однако никто, невидимому, не знал, какова будет общая обстановка через два месяца, то есть 15 августа.

Объединенный комитет начальников штабов предложил начать действия в любом из трех пунктов: 1) в Южной Франции; 2) в Западной Франции; 3) в северной части Адриатического побережья.

Вильсон и его командующие пришли к четвертому варианту решения. Они предложили отдать все наличные и ожидающиеся средства генералу Александеру с целью продолжить его наступление через рубеж Пиза, Римини (Готская линия) в долину По и поддержать это наступление десантными действиями на полуострове Истрия «для обеспечения выхода через Люблянский проход на равнины Венгрии». Вильсон пишет:

«Вполне возможно, что такой вариант действий дал бы решающий результат, обеспечил бы самую мощную косвенную поддержку операции генерала Эйзенхауэра [424] во Франции, вынуждая немцев перебрасывать соединения с Запада, чтобы отразить новую угрозу...»{419}.

«Но генерал Маршалл, - продолжает Вильсон, - сообщил мне, что генерал Эйзенхауэр требует этих действий с целью получить дополнительные французские порты, чтобы быстрее перебросить союзные войска во Францию и развернуть их там на более широком фронте, что в Соединенных Штатах имеется от 40 до 50 дивизий, которые нельзя доставить во Францию с желательной быстротой и которые невозможно снабжать через порты северо-западной Франции...»{420}

Короче говоря, Эйзенхауэр хотел теперь захватить большой порт. По этому поводу генерал Вильсон пишет:

«Я признал, что мнение генерала Маршалла о необходимости захвата крупного порта в Южной Франции явилось для меня новым фактором первостепенной важности, но перемена направления наших действий с такой целью подразумевала, казалось мне, намерение разгромить Германию в течение первой половины 1945 г., вместо того чтобы использовать возможности победить ее до конца 1944 г... Хотя английские начальники штабов в начале поддерживал и мое предложение, однако требования генерала Эйзенхауэра, естественно, были решающими, и 2 июля я получил директиву... высадить войска в Южной Франции, если возможно, 15 августа»{421}

Для высадки выбрали участок побережья между пунктами Кавалер и Агэй. Ожидалось, что значительную помощь окажут отряды маки (французские партизаны), которых в Южной Франции было около 24 тыс. человек, и, кроме того, к 1 августа предполагалось вооружить еще 53 тыс. человек. Десантным войскам противостояли 10 германских дивизий, из которых только 3 находились на побережье.

7-я армия также насчитывала 10 дивизий (6-й американский корпус и 2 французских корпуса). В первом эшелоне высаживался 6-й корпус, имея на правом фланге 36-ю, в центре у Сен-Максима 45-ю и на левом фланге 3-ю дивизии. Общее количество самолетов, находившихся в распоряжении генерала Вильсона, достигало 5 тыс., из которых 44 эскадрильи базировались на Корсике на 14 аэродромах. [425]

Главными портами погрузки были Неаполь и Оран. В переброске десанта участвовало 2100 судов.

Авиационная подготовка началась еще 28 апреля и продолжалась до 10 августа. За это время на Южную Францию было сброшено 12,5 тыс. т бомб. В течение последних пяти дней авиационной подготовки стратегическая воздушная армия сосредоточила удары по коммуникациям противника вдоль линии Баланс, Гренобль, Монмельян, а тактическая - по мостам через Рону южнее Валанса.

Вторжение началось в 00 час. 30 мин. 15 августа. В этот час разведчики-парашютисты вылетели с аэродромов в районе Рима, а в 2 часа 15 мин. утра приземлились на французском берегу. Несколько позже за ними последовали 396 транспортных самолетов, которые в 4 часа 15 мин. утра очень точно сбросили парашютистов и грузы. Затем в 7 час. 10 мин. утра по участкам высадки был открыт сильный огонь корабельной артиллерии и начата ожесточенная авиационная бомбардировка, в которой участвовали самолеты 9 авианосцев. Наконец, в 8 час. утра начал высадку первый эшелон десанта. [426]

Противник был застигнут врасплох. Высадка прошла чрезвычайно успешно. На другой день к полудню все 3 дивизии первого эшелона были на берегу. На очереди стоял захват Тулона и Марселя. К концу первой недели оба порта были заблокированы и 28 августа заняты. Тем временем быстрыми темпами развивалось наступление вверх по долине Роны{422}. 3 сентября 36-я дивизия достигла Лиона, 8 сентября 3-я дивизия очистила Безансон, а 11 сентября 1-я французская танковая дивизия взяла Дижон и в окрестностях Сомбернона соединилась с правым флангом З-иармии Паттона. 15 сентября генерал Вильсон передал руководство этими действиями Эйзенхауэру. К 20 сентября высадилось 400 614 солдат и офицеров, выгружено 65 480 машин всех видов и 360 373 т грузов.

С технической стороны и с точки зрения тылового обеспечения вторжение в Южную Францию явилось поразительным достижением, но стратегически, оно было грубой ошибкой. Война находилась в последней стадии, в этом не могло быть никаких сомнений. Но так как война является орудием политики, то по мере приближения окончания войны американцам и англичанам следовало больше принимать в расчет ее политические последствия, хотя бы уже потому, что в течение всех последних месяцев так делали русские. Это было особенно важно потому, что политические цели русских диаметрально отличались от целей двух главных партнеров.

Генерал Вильсон и его командующие, по-видимому, понимали это, когда предлагали действия на люблянском направлении, но генерал Эйзенхауэр не понимал, ибо, видимо, был почти всецело солдатом и очень мало государственным деятелем, чтобы уяснить, что вот уже несколько месяцев, как проблема войны переместилась с тактической на политическую основу. Теперь поражение Германии стало несомненным при любом мыслимом стечении обстоятельств. Поэтому политические проблемы получили преобладающее значение. Однако он все еще думал, что Франция [427] является решающим театром военном действий{423}, все еще думал о накоплении подавляющих сил во Франции, которая хотя и оставалась стратегически важным районом на Западе, но давно перестала быть решающим районом в политическом отношении. Этим районом были Австрия и Венгрия. Если бы русские заняли эти два государства, являющиеся стратегическим центром Европы раньше, чем американцы и англичане, это означало бы, что два западных союзника вели войну впустую: в этом случае изменение свелось бы лишь к тому, что в Восточной Европе, вместо германского утвердилось бы русское Lebensraum.

Допустим, что для кампании в Венгрии было средств, хотя это трудно допустить, учитывая, что силы и средства, использованные для вторжения в Южную Францию более чем достаточны. Тогда наилучшим направлением действий для 7-й американской армии, раз уже она высадилась и заняла Тулон и Марсель, было повернуть не на север, а на восток и, следуя по стопам Ганнибала и Наполеона, пересечь Приморские Альпы, спуститься на равнины Пьемонта и Ломбардии и обойти Апеннины с севера, в то время как генерал Александер пробивал бы себе путь через них с юга. Это, безусловно, привело бы к изгнанию немцев из Северной Италии до наступления зимы и к сосредоточию в Венеции таких грозных союзных сил, что любляно-венская операция могла бы осуществиться в конце осени и в течение зимних месяцев.

Что же было в действительности? Была кампания, не обеспеченная должными средствами, кампания без стратегической цели и без политической основы/ Война в Италии стала бессмысленной, ибо после оккупации Рима войну можно было считать оконченной.

Вкратце мы коснемся этой бессмысленной кампании на разрушение, продолжавшейся до начала весны 1945 г.

После занятия Рима союзные войска быстро двинулись на север. Вскоре немцы восстановили свои силы, и, когда они начали действовать, Александер потерял 10 дивизий. Войска Александера усиливали греками, итальянцами и бразильцами, так что в его двух армиях (5-й и 8-й) собрались представители одиннадцати наций. Затем последовало [428] то, что Морхед справедливо описывает как «бессмысленное пробивание обороны Готской линии»{424}. Наступление на эти позиции у Метауро (южнее Римини) 26 августа начала 8-я армия генерала Лизи. По словам Лизи, это были бои, «самые кровопролитные в истории английской армии»{425}. Затем перешла в наступление южнее Пизы 5-я армия, и к 29 сентября вся оборонительная зона, за исключением небольшой части на западе, была преодолена. Можно, однако, спросить, для чего все это делалось? Если с целью сковать действия фельдмаршала Кессельринга, и помешать ему посылать подкрепления в другие места, то этого можно было скорее добиться, удерживая его ближе к Риму, ибо тогда немецкие коммуникации были бы длиннее, а следовательно, и уязвимее для налетов авиации. Кессельрингу стало бы труднее маневрировать. Таким образом, лучше было просто удерживать его севернее Рима, чем отбрасывать далеко на север. Имея длинные западный и восточный морские фланги, открытые для десантных атак, Кессельринг не смог бы перебросить на другие фронты ни одного солдата.

В декабре некоторые части 8-й армии перебросили в Грецию, а в феврале 1945 г. 4 английские и канадские дивизии были отведены в тыл. Из них 3 дивизии перебрасывались во Францию и 1 - в восточную часть Средиземного моря. Это еще раз подчеркивает бессмысленность бойни на Готской линии.

С полным основанием можно сказать, что история войн знает очень мало примеров, когда бы генерал попадал в такое неприятное положение, в каком оказался Александер.

2. Изгнание немцев из Франции

В то время как Александер с недостаточными средствами планировал прорыв Готской линии, в Нормандии, где действовал Эйзенхауэр, располагавший средствами в избытке, прорыв германской обороны был настолько полным, что Эйзенхауэр, несмотря на то, что он очень нуждался в портах Бретании, решил не выделять крупных сил для [429] их захвата, а вместо этого использовать возможность, созданную прорывом Паттона, и окружить 7-ю немецкую армию. «Было решено, - пишет он, - повернуться спиной к Бретани»{426}, то есть двигаться не на запад, как было намечено первоначальным планом, а в обратном направлении.

Хотя это изменение, несомненно, было правильным, однако оно сразу остро поставило вопрос о снабжении, ибо до тех пор, пока порты Бретани оставались в руках противника, грузы для войск поступали на побережье через искусственный порт (Малбери) и из Шербура, а для 3-й американской армии - через дефиле у Авранша. Эти трудности, как указывает Эйзенхауэр, «определяли способ действий противника».

В конце июля немецкие подкрепления шли потоком, да запад от Сены. Прибытие нескольких пехотных дивизий дало возможность фельдмаршалу фон Клюге, который заменил 2 июля фон Рундштедта (Роммель был серьезно ранен) высвободить свои танки и сосредоточить их в окрестностях Мортена. Здесь он собрал большую часть 5 танковых дивизий (около 400 танков), пехоту и немалое количество бомбардировочной авиации.

С этими громадными силами по прямому приказу Гитлера он нанес 7 августа удар в западном направлении на Авранш с целью перерёзать коммуникации Паттона. Этот удар называли «рискованной игрой», и он в действительности был таковой. Но война в основном и состоит из рискованных действий, а положение немцев в это время было столь критическим, что с каким бы риском ни был сопряжён маневр, он был оправдан. Под Мортеном фон Клюге находился всего в 20 милях от Авранша, и если бы он смог захватить этот город и удерживать его хотя бы несколько дней, то снабжение войск Паттона по суше прервалось бы. Преуспей Клюге в этом, его наступление, безусловно, вошло бы в историю как классический пример смелого руководства военными действиями.

Его неудача объясняется в основном стойкостью 7-го американского корпуса США и прекрасной погодой, которая дала возможность действовать самолетам «Тайфун», вооруженным ракетами. Алан Мельвил пишет, что

«...в [430] течение нескольких часов «Тайфи» одержали над танками крупную победу. Если до этого были какие-либо сомнения в сокрушительной силе ракет, то в это утро они рассеялись раз и навсегда... Трудно представить себе такое оружие, которое могло бы пробить шкуру танков «Пантера», но вот они, эти танки, разбросанные по всему полю, как листья, развеянные ветром... около 100 машин разбиты вдребезги... Броневые плиты расколоты, широко разворочены или сорваны совсем и отброшены на 50 ярдов от корпуса... место боя было завалено грудами железного лома»{427}

7 августа 1-я канадская армия также начала наступление на Фалез. Это наступление интересно тем, что пехота «двигалась ночью целых 5 миль» в бронетранспортерах («Кенгуру»).

«Последние 3 мили движение совершалось уже в полосе противника; войска высадились из транспортеров почти у самых артиллерийских позиций»{428}

Д'Арси-Доусон сообщает:

«Бронированные «автобусы» придавали солдатам необычайную уверенность. Впоследствии мы усовершенствовали эту технику и стали применять ее почти во всех наших фронтальных наступлениях»{429}

Ошибка Гитлера заключалась не столько в том, что он приказал наступать, сколько в его отказе разрешить фон Клюге отступить сразу как только наступление немцев было решительно отражено. Фон Клюге ожидал разрешения до 12 августа, но уже 10 августа Монтгомери приказал окружить его войска. 1-я канадская армия получила приказ наступать в направлении Фалеза, а 15-й корпус американской 3-й армии - от Алансона на Аржантан. Одновременно 1-я американская и 2-я английская армии наступали западнее и северо-западнее Мортена.

13 августа немцы уже отходили. Танковые дивизии фон Клюге вышли на фланги, чтобы не дать противнику сузить котел, в котором оказались теперь немцы, а пехота спешила уйти через его горловину. Но 16 августа канадцы взяли [431] [432] Фалез; Клюге стал отводить свои танки, и отступление, которое до этого проводилось в порядке, быстро превратилось паническое бегство. 19 августа, когда горловина котла была окончательно закрыта, в ловушку попали 8 пехотных дивизий и часть 2 танковых. 22 августа остатки их сдались в плен, а остатки вырвавшихся из окружения 14 дивизий (около 80 тыс. человек), которыми теперь командовал фельдмаршал Вальтер Модель, сменивший 17 августа фон Клюге, в полном беспорядке устремились к Сене.

В этом замечательном, решающем сражении самолеты Р-47 «Сандерболт», пишет генерал Арнольд,

«совершали налеты на отступавшие по трем шоссе от Аржантана германские колонны танков и грузовых автомашин, двигавшихся вплотную по три в ряд. Самолеты бомбили головные машины, создавая пробки на дорогах, и затем летали над колоннами, подвергая их обстрелу и бомбардировкам... Истребители армейской авиации США, несмотря на интенсивный огонь зенитной артиллерии и плохую погоду, весь день действовали. Некоторые дороги были покрыты таким густым дымом, что летчики не могли точно определить потери противника, но, по их подсчетам, была уничтожена 1 тыс. машин. Наследующий день в зоне действий английской авиации «Спитфайры», «Мустанги» и «Тайфуны» уничтожили еще 1 тыс. машин»{430}

Хотя катастрофа под Фалезом и не привела к уничтожению всех германских сил в Нормандии, она открыла союзникам дороги через Францию. Теперь уже ничто, кроме нехватки снабжения, не могло помешать упорному преследованию дезорганизованного противника до Рейна. Немцы с чрезвычайным упорством обороняли порты Бретани, понимая, что, пока они прочно держат порты в своих руках, у них еще есть шансы задержать наступление союзников. Сен-Мало очистили от немцев только 2 сентября, а Брест держался до 18 сентября. Когда заняли порты, выяснилось, что они так разрушены, что Эйзенхауэр не счел нужным брать штурмом Лориан, Сен-Назер и Киберон. Поручив их осаду французам, он включил 8-й корпус, действовавший против Бреста, во вновь сформированную 9-ю американскую армию генерал-лейтенанта Симпсона. [432]

Когда 8-й корпус 3-й армии был занят в Бретани, а 15-й корпус действовал против Фалезского котла, 12-й и 20-й корпуса наступали в восточном направлении севернее Луары. Главная их цель состояла в том, чтобы не дать противнику воспользоваться путями сообщений в промежутке между Парижем и Орлеаном. 17 августа союзники взяли Щартр и Дре, и дороги южнее Парижа оказались блокированными. Двумя днями позднее присоединившийся к наступающим 15-й корпус достиг Сены у Манта и перерезал дороги, идущие из Парижа в Нормандию; ниже Манта не осталось ни одного неповрежденного моста. Между тем на правом фланге 3-й армии 12-й корпус 17 августа взял Орлеан. На север от него 20-й корпус 20 августа вступил в Фонтенбло. Вслед за этим головные части 12-го корпуса, устремившись на восток от Парижа, к 25 августа оказались в 40 милях восточнее Труа. Преследование продолжалось, пока 3 сентября на южном участке наступающие не приблизились к германской границе на 60 миль.

Интересным тактическим моментом этого быстрого преследования было использование Паттоном авиации. Он придавал каждой танковой дивизий полк истребителей-бомбардировщиков для того «чтобы "обеспечить глаза" своим колоннам, и чтобы громить сосредоточения войск противника, его танки и его систему снабжения впереди своих наступающих сил. Одной из замечательных особенностей этого наступления была тесная связь между авиацией и сухопутными войсками. Она дала исключительные результаты»{431}.

Другой особенностью было применение авиации для охраны фланга. Поскольку Паттон, уже повернувший на восток, намеревался действовать как можно быстрее, он поручил обеспечение своего стратегического фланга 19-му командованию тактической авиации бригадного генерала Уэйденда{432}. На юг от Луары было около 30 тыс. немцев; оставленные без наблюдения и никем не сдерживаемые, они могли двинуться на север и перерезать линии снабжения 3-й армии. [434]

«В течение трех недель, - пишет генерал Арнольд, - немецкий командующий войсками, находившимися южнее Луары, делал безуспешные попытки бросить свои дивизии в наступление по ночам. Было очевидно, что он должен был отступать, чтобы предотвратить развал в своих частях. В отчаянии он стал двигаться днем, но непрерывные налеты авиации деморализовали его войска. Хотя ему ни разу не пришлось вести бои с нашими более или менее значительными сухопутными силами, однако положение его стало безнадежным, и он капитулировал, фактически капитулировал перёд авиацией»{433}

Интересным моментом в этом авиационном охранении фланга является близкое сходство его с кавалерийским прикрытием фланга в прошлых войнах, например с действиями кавалерийского корпуса Дж. Стюарта в геттисбергской операции 1863 г.

Когда 3-я армия достигла Мелена и Манта, немцы уже не могли удерживать свои позиции в Париже. В результате они отступили из столицы, а 25 августа в город вступил генерал Леклерк. Тем временем, вслед за ликвидацией Фалезского котла, 1-я американская армия, 2-я английская и 1-я канадская армии вышли к Сене по всей ёё длине к северу от Парижа. Несмотря на это, много немцев ушло за реку, переправившись при помощи паромов и понтонов. 26 августа генерал Монтгомери отдал приказ о наступлении к северу от Сены. 1 сентября Монтгомери, произведенный к тому времени в фельдмаршалы, сложил с себя командование всеми сухопутными силами, сохранив под своим непосредственным командованием английскую канадскую армии. С этого момента задачей его группы армий стала изоляция Рура. 1-я канадская армия должна была двигаться вдоль побережья, а 2-я английская армия - через центральную Бельгию. Одновременно 1-я американская армия стремилась достичь рубежа Дюши (Люксембург), Льеж, а 3-я американская армия двигалась на рубеж [435] Нанси, Верден, выслав одну колонну в Бельфор, чтобы установить контакт с 7-й американской армией.

Войска достигли Амьена 31 августа, Брюсселя - 3 сентября и на следующий день вступили в Антверпен.

За период с 6 июня до 25 августа немцы потеряли 400 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными. Половина потерь приходится на пленных. Кроме того, они потеряли 1300 танков, 20 тыс. автомашин, 2 тыс. орудий, 2378 самолетов, сбитых в боях, и 1167 самолетов, уничтоженных на земле.

Несмотря на эти потери, пишет генерал Эйзенхауэр, германская армия в целом, «конечно, еще не дошла до массового морального развала... Хотя мы, возможно, уже создали военную обстановку такую же, как в 1918 г., однако до политических условий, которые вызвали тогда развал Германии, еще очень далеко»{434}.

Причина этого состояла в том, что, в то время как «14 пунктов» президента Вильсона открывали в 1918 г. разбитым немцам путь спасения, безоговорочная капитуляция президента Рузвельта в 1945 г. не обещала им ничего, кроме тотальной кремации. Кроме того, в такой критический момент войны союзные державы, вместо того чтобы попытаться привести конфликт к благоразумному политическому окончанию путем умного психологического наступления, всячески стимулировали германское сопротивление. Были опубликованы списки так называемых военных преступников. В списки попали целые организации, такие, как германский генеральный штаб и нацистская партия. В этот решающий момент был опубликован план Моргентау, который требовал, чтобы Германию разделили, опустошили, разграбили и превратили в страну землепашцев и пастухов!

Поправить эту грубую политическую ошибку можно было только продолжением преследования. Однако преследование, поднимая дух деморализованных немцев, требовало использования таких огромных сил, которые не представлялось возможным обеспечить запасами вследствие создавшегося к этому времени критического положения со снабжением. [436]

Кризис снабжения стал назревать еще тогда, когда фон Клюге нанес удар на Авранш.

«Если бы тогда наши самолеты были прикованы к земле, - пишет Эйзенхауэр, - противник, возможно, достиг бы Авранша при первом натиске, а это заставило бы нас в течение некоторого времени снабжать по воздуху наши войска, действующие южнее и восточное коридора у Авранша...»{435}.

Слова «заставило бы нас» указывают на то, что Эйзенхауэру не нравился этот способ снабжения. Позднее, когда Паттон стал приближаться к Сене, «автотранспорт совершенно перестал удовлетворять требованиям», и вследствие этого из только что созданной 1-й союзнической воздушно-десантной, армии, а также из состава стратегической авиации пришлось брать самолеты, для того чтобы подавать Паттону 1 тыс. т. горючего в день; вскоре эту цифру пришлось удвоить{436}.

Когда 5 августа Эйзенхауэр изменил первоначальный план вторжения, отказавшись от движения к портам Бретани, он нарушил систему тылового обеспечения своих армий. Если бы в его распоряжении было достаточное количество транспортных самолетов, этого бы не случилось. Но самолетов не было, отсюда обострение кризиса. Получилось так, что, как только Паттон освободил Париж, приоритет в снабжении (горючее и смазочные материалы) пришлось отдать левому крылу наступающих армии Монтгомери, чтобы дать ему возможность захватить Антверпен и открыть еще один крупный порт. Когда Антверпен был взят, портом нельзя было пользоваться до 26 ноября, так [437] как немцы упорно обороняли укрепления, расположенные в устье Шельды. До этого момента главные линии снабжения армий шли назад, к побережью Нормандии и Шербуру. Именно поэтому, «для того чтобы поддержать наступление союзных экспедиционных сил в направлении линии Зигфрида, пришлось «спешить» 3 американские дивизии вблизи Шербура и бросить весь их транспорт на помощь продвижению победоносных армий»{437}.

«Чтобы обеспечить все потребности наших войск, - пишет генерал Арнольд, - колонны грузовиков и днем и ночью шли потоком из Шербура по шоссе «Красные шары»{438}.

Но этого было недостаточно. Американские танки потребляли тысячи галлонов бензина в час. С каждой милей нашего продвижения вперед положение со снабжением горючим становилось все более критическим{439}. Генерал Мартел справедливо указывает, что эта проблема не была достаточно продумана и что в результате к 30 августа автомашины пришлось переключить на снабжение горючим 1-й американской армии, после чего танки 3-й американской армии остановились.

«Чуть ли не в самом начале операции, - пишет Мартел, - стало ясно, что будет ощущаться нехватка в горючем, и в самую последнюю минуту были разработаны планы погрузки и перевозки горючего вместо менее существенных предметов снабжения, таких, как запасное обмундирование. Кроме того, автомашины, перевозившие горючее, грузили до 1300 галлонов вместо нормальной нагрузки 650 галлонов. Дивизионный транспорт, который нормально возил запас горючего на 100 миль, теперь стал содержать запас на 200 миль. Такое поспешное планирование недопустимо при организации жизненно важных тыловых мероприятий в условиях быстро развивающихся военных действий»{440}

Почему произошел недосмотр? Ответ один: потому что военно-воздушные силы применялись почти исключительно [438] стратегически и тактически и, когда господство в воздухе было обеспечено, выяснилось, что о возможностях использования авиации. Для службы тыла забыли. Действительно, никто не понял, что, поскольку самолет может обходиться без дорог и является наиболее подвижной «повозкой» из всех существующих, он представляет собой идеальное средство переброски грузов, когда не имеет значения стоимость перевозок. Если бы бомбардировщиков было построено несколько меньше и если бы генерал Эйзенхауэр вместо этого мог в любой момент вызвать, скажем, 2 тыс. летающих четырехтонных цистерн, не понадобилось бы делать остановку западнее Рейна, ибо прорыв на севере можно было осуществить и без захвата Антверпена{441}, а фланги прорыва прикрыть авиацией, как 6ыл прикрыт правый фланг Паттона во время наступления на Париж.

Несмотря на то, что в распоряжении англичан и американцев было более половины мировых ресурсов нефти, , на всем американо-английском фронте из-за недостатка воздушного транспорта снабжение горючим стало для двух западных союзников в сентябре почти таким же решающим фактором, как и для немцев, которые начиная с августа могли пользоваться только синтетическим горючим, производство которого все время сокращалось.

Чтобы восполнить недостаточное снабжение по шоссе и железным дорогам, на воздушном транспорте пришлось прибегнуть к импровизации, так как транспорт не был заранее организован. Генерал Арнольд сообщает, что «транспортные самолеты С-47 отправлялись из Англии, заполненные пятигаллонными бидонами с бензином. Тяжелым бомбардировщикам пришлось нести транспортную службу. Произошла переоценка ценностей. На первом месте был бензин, на втором - боеприпасы. Продовольствие стояло на третьем месте{442}. Морхед пишет:

«Даже, несмотря на использование этих и многих других средств, Эйзенхауэр убедился, что степень наращивания его запасов недостаточна, чтобы бросить все армии в Германию до зимы. Это [439] был самый опасный период промедления. С каждым часом, с каждым днем укреплялся моральный дух немцев. По мере того как разбитые остатки 15-й и 7-й армий пробивались обратно в Германию, их переформировывали в новые соединения»{443}

Таким образом, вторая «битва за Францию» окончилась из-за отсутствия горючего. Хотя союзники добились полного господства в воздухе и сохраняли его в течение месяца и хотя Германия подвергалась опустошительным налетам, однако после стремительного продвижения пришлось отдать приказ о прекращении наступления в тот самый момент, когда 1-я американская армия 11 сентября перешла германскую границу. Это произошло потому, что наиболее важная возможность, которой обладает авиация, не была достаточно использована. Немцы же, воспользовавшись остановкой союзников, сплотили свои силы и приготовились к отражению натиска противника с запада.

3. Русская осенняя кампания 1944 г.

Завоевание прилегающих к Дунаю районов, последовавшее за выходом из войны Румынии, было завершено в три операции. Первая операция являлась подготовительной и заключалась в овладении Трансильванией и форсировании реки Тиссы. Вторая операция завершилась падением Будапешта. Третья операция привела русских в Вену. Первая операция началась немедленно после взятия Бухареста. В это время 2-й Украинский фронт маршала Малиновского был развернут от Северной Буковины до Турну-Северина, близ ущелья Железные ворота, на протяжении более 400 миль. Справа от него действовал 4-й Украинский фронт генерала Петрова, протянувшийся на запад от Черновиц вдоль Карпат до горного прохода Ужок. Южнее Малиновского действовал в Болгарии 3-й Украинский фронт маршала Толбухина. Против Малиновского находилось не более 3-5 немецких и, возможно, 8 венгерских дивизий. Но Венгрия была настолько важна для германской экономики и безопасности, что не могло быть сомнений в том, что Гитлер приложит все усилия, чтобы ее удержать. Кроме [440] того, Румыния теперь вела войну с Венгрией, и это в свою очередь должно было увеличить сопротивление венгров. Несмотря на эти обстоятельства и чрезвычайно трудную местность, Малиновский решил двигаться вперед, пока сопротивление было слабым. Он это сделал путем выдвижения нескольких колонн, из которых две (главные) наступали от Брашова и Сибиу в направлении столицы Трансильвании - города Клужа.

10 сентября была занята Альба-Юлия, и оттуда на запад двинулась танковая колонна, которая 12 сентября вступила в Деву, в 80 милях восточнее Арада и Тимишоары. 19 сентября эта колонна заняла Тимишоару, а 21-го с боем захватила Арад. В результате этого наступления Малиновский [441] оказался на расстоянии нескольких миль от венгерской границы.

Между тем Толбухин, ставший теперь маршалом, уладив в трехдневной бескровной войне дела с болгарами, повернул на север, на Белград. В конце сентября он форсировал Дунай у Кладово (южнее Железных ворот) и 1 октября занял Неготин, где соединился с частями югославских партизан маршала Тито.

В Турну-Северине войска Толбухина сомкнулись с левым флангом фронта Малиновского. После этого Малиновский продвинулся на запад и 5 октября занял Панчево, что в нескольких милях к северо-востоку от Белграда. Через пять дней колонны Толбухина достигли города Ведь на реке Мораве. 15 октября они вступили в пригороды югославской столицы и через четыре дня выбили немцев из города. В то время, как развивались эти действия, Малиновский начал новое наступление. 5 октября колонны его войск пересекли западнее и севернее Арада венгерскую границу и 11 октября форсировали Тиссу у Сегеда. В этот же день другая его колонна взяла Клуж. Немцы и венгры стали поспешно отходить в направлении Будапешта, так как в это же время 4-й Украинский фронт Петрова усилил давление на Галицийском фронте. Перед тем наступление этого фронта развивалось медленно не только потому, что местность в полосе его движения была исключительно пересеченной, но также вследствие того, что начали появляться хорошо вооруженные германские дивизии. Тем не менее в середине октября Петров вышел к важному железнодорожному узлу Чоп и приближался к главной железной дороге и шоссе, которые связывают Клуж и Будапешт. 28 октября он взял Чоп, но был немедленно контратакован и выбит из города, который русские снова заняли только после продолжительных боев.

После занятия Сегеда Малиновский остановился на Нижней Тиссе до 20 октября. Затем он двинулся вперед и занял города Бая и Сомбор. 25 октября он атаковал и захватил на Дунае города Апатии, Паланка и Новисад. Последний из этих городов находится против старой австрийской крепости Петерварден. 29 октября Малиновский прорвал германские позиции в Кешкемете, захватил этот город р, продвигаясь на север, взял 1 ноября Наги Корос, а на [442] следующий день захватил Цеглед, в 40 милях юго-восточнее венгерской столицы. 11 ноября его авангарды достигли южных и восточных окраин Будапешта; однако дальше они не продвинулись, так как немцы заняли район Ясбереня и удерживали его 3 танковыми и 2 моторизованными гренадерскими дивизиями, которые угрожали правому флангу Малиновского в Цегледе. Чтобы предотвратить эту угрозу, Малиновский уже 9 ноября переправился через Тиссу в Тиссафуреде и Тиссаполгаре, в 35 милях юго-восточнее Мишкольца. 12 ноября он занял Мезековешу.Так как этим маневром он обошел Ясберень с севера, то немцы 14 ноября отвели свои танковые силы и заняли линию Годолло, Хатван, Гионгнос, Эгер.

Малиновский немедленно атаковал эти пункты и 18 ноября занял Гионгнос, 21-го - Эгер и 25-го - Хатван. Затем он двинулся на Мишкольц и окружил его, но не мог взять до 3 декабря. Захватив Мишкольц, он установил связь с фронтом Петрова, который уже взял Кошице - последний германский опорный пункт в Восточной Словакии.

В результате всех этих действий равнина между Тиссой и Дунаем была очищена от немцев и венгров, за исключением небольшой полосы к востоку и северу от Будапешта, протянувшейся от Монора через Годолло до города Вач. Здесь немцы сосредоточили 2 венгерские армии и околев 15 германских дивизии, включая значительное число танковых. Русские считали эти силы слишком большими, чтобы наступать на них одним фронтом Малиновского. Поэтому маршал Толбухин получил указание наступать в северном направлении и оказать поддержку Малиновскому. На этом и кончилась первая дунайская операция.

В то время как развертывалась эта операция, другая велась в прибалтийских государствах с целью изолировать войска генерала Шернера и сделать этим предварительный шаг для наступлению в Восточную Пруссию. Операцию начал 15 сентября Ленинградский фронт Говорова в Эстонии. Через шесть дней русские взяли Таллин, а к 5 октября были заняты острова Моон, Даго и Эзель. Тем временем 3-й Прибалтийский фронт Масленникова взял Валгу, отбросив немцев к Риге. Одновременно 2-й Прибалтийский фронт [443] Еременко занял Плавинас, а 1-й Прибалтийский фронт Баграмяна, форсировав реку Аа, захватил Бауску, пересек Нермунек, взял Екабпилс и подошел к Риге на расстояние 15 миль.

Это наступление, а также занятие русскими Елгавы заставили Шернера уходить из Латвии как можно скорее и отводить войска в Курляндию и Западную Литву, где они могли установить контакт с войсками, стоящими в Восточной Пруссии. Русские намеревались помешать этому и не допустить сосредоточения крупных германских сил, фланкирующих с севера варшавское направление. Поэтому было решено, что, в то время как Масленников [444] и Еременко двинутся на Ригу, Баграмян будет наступать на Лиепаю и отрежет Шернеру пути отступления.

Баграмян начал наступать 3 октября. Его авангарды, встречая незначительное сопротивление, 10 октября вышли на литовское побережье Балтийского моря у города Паланга, в нескольких милях севернее Клайпеды, в то время как другие его колонны захватили Таураге на восточно-прусской границе, в 20. милях к северо-востоку от Тильзита. В то же время колонна 3-го Белорусского фронта Черняховского захватила на Немане восточнее Тильзита город Юрбаркас, Примерно в это же время Масленников и Еременко преодолели оборонительные позиции у Риги и 13 октября вступили в город. Таким образом, Шернер был окружен с суши. В начале наступления у него, по-видимому, было всего около 30 дивизий различной численности. Некоторые из них, однако, проскользнули в Восточную Пруссию, другие же спаслись по морю. Поэтому, когда петля вокруг него затянулась, у него, вероятно, было около 20 дивизий в Курляндии и в районе Мемеля, многие из которых в течение зимних месяцев также ушли по морю.

Проведение последнего этапа этой операции принял на себя фронт Черняховского. Он имел приказ наступать в направлении Гумбинена и форсировать Инстербургский проход восточнее Кенигсберга. 16 октября, сосредоточив колоссальное количество орудий, он открыл шквальный огонь по первой оборонительной полосе немцев западнее линии Владислав, Вилковишки и захватил Эйдкюнен. Затем в период между 18 и 20 октября он расширил фронт боев до Августовских лесов южнее города Сувалки и повел наступление против второй оборонительной полосы противника на рубеже Шталюпенен, Тольмингкен и Гольдап. После ожесточенных боев были взяты Гольдап и Сувалки. 21 октября штурмом был взят Шталюпенен. Двигаясь на запад от Гольдапа, русские танки достигли реки Ангерапп между Ангербургом и Дармекеном на третьей оборонительной полосе немцев. Здесь русские вели с 22 по 24 октября ожесточенные бои с мощными силами противника, включавшими 5 танковых дивизий. К 25 октября русские понесли настолько большие потери, что прекратили наступление и перешли к обороне. Так окончились осенние операции в Прибалтике. [445]

4. Боевые действия на западной границе Германии

Когда в состоянии беспорядочного отступления остатки 7-й и 15-й германских армий устремились за Сену, генерал Эйзенхауэр правильно решил продолжать упорное преследование немцев до Рейна. Но, как мы уже видели, еще до того, как англичане и американцы пересекли Сену, снабжение стало лимитировать преследование. Одновременно бросить вперед все силы было уже невозможно. Поэтому надо было или совсем отказаться от преследования, или продолжать его в более ограниченном масштабе. Как указывает Ингерсолл:

«Все, чего требовала обстановка, - это координированной поддержки одной армии тылом, то есть направления ей одной всего питающего, жизнетворного потока запасов, какой только в состоянии пропустить магистрали «Красные шары». А потом, когда она вступит в Германию, пока еще только начало осени и стоят ясные дни, ее можно будет снабжать по воздуху... В этих условиях события требовали, чтобы на посту союзного верховного главнокомандующего был не обязательно блестящий, но смелый, волевой человек, обладающий хотя бы простым здравым смыслом. Такой главнокомандующий... понял бы, что при том хаосе, в который ввергнут рейхсвер, можно ввести в Германию одну армию... и что на этот раз такая армия, правильно нацеленная, как таран, в две недели сведет на нет все значение Западного вала и Рейна как военных преград, а затем, умело используя смятение противника, получит, по крайней мере, равные шансы - либо взять Берлин, либо заставить Германию просить мира»{444}

Исходя из этой возможности, было выдвинуто два предложения. Одно из них сделал Монтгомери, другое - Брэдли. Монтгомери предлагал передать все имеющиеся запасы 21-й группе армий, чтобы дать ей возможность устремиться на север и форсировать Рейн между Ар немом и Дюссельдорфом, так как переход через Рейн между этими двумя [446] городами выводил не только на равнины Северной Германии и на Берлин, но и в Рур - индустриальное сердце германского рейха. Кроме того, недалеко позади этого фронта находился Антверпен - третий по величине порт в мире. Брэдли предложил передать все запасы 12-й группе армий и наступлением в восточном направлении через Франкфуртский коридор разрезать Германию на две половины и если того пожелает объединенный комитет начальников штабов, продвинувшись в Центральную Германию, взять Берлин с юга.

Что касается первого предложения, единственным лимитирующим обстоятельством было то, что Антверпен все еще был заблокирован. Несмотря на это, Монтгомери упорно отстаивал наступление в северном направлении всеми силами, и приговор истории, как мы думаем, подтвердит, что он был прав. Этот вариант действий было самым здравым не только стратегически, но и политически, потому что если бы западные союзники заняли Берлин значительно раньше русских, то по окончании военных действий их политические позиции были бы значительно сильнее. На этот раз Монтгомери отбросил прочь всякую осторожность и отстаивал следующий смелый план действий:

«Мое мнение, которое я доложил верховному командующему, - пишет он, - заключалось в том, что один мощный и решительный удар через Рейн и далее в сердце Германии, удар, обеспеченный всеми ресурсами союзных армий, достигнет цели. Этот план требовал переключения на одно направление всех ресурсов союзников и отводил остальным секторам союзного фронта чисто статическую роль».

Указав, что было два практически возможных направления наступательных действий: северное - через Бельгию к Рейну в обход Рура с севера, и южное - через Мец и Саар в Центральную Германию, Монтгомери продолжает:

«Я предпочитал северный путь... Если бы мы смогли сохранить силу и темпы наших действий и по другую сторону Сены и смогли гнать противника до самого Рейна и если бы нам удалось «перепрыгнуть» через эту реку прежде, чем противник перегруппирует свой фронт для сопротивления, тогда мы, безусловно, добились бы громадных преимуществ». [447]

Другой вариант действий после перехода через Сену

«заключался в наступлении в направлении на Рейн на широком фронте... в этом случае кампания, безусловно, должна была идти медленнее и осторожнее... наши наличные тыловые ресурсы пришлось бы распылить, и, по-моему, их оказалось бы недостаточно. Кроме тыловых трудностей, мои возражения против действий на широком фронте основывались на том, что мы нигде не были бы достаточно сильными, чтобы быстро добиться решающего результата; [448] у немцев было бы время восстановить силы, и мы оказались бы вовлеченными в длительную зимнюю кампанию)"{445}

Несмотря на это, Эйзенхауэр решил действовать на широком фронте; может быть, он был боязливым стратегом или же не обладал достаточной силой воли, чтобы приказать тому или другому из своих командующих группами армий перейти временно к пассивной обороне и довольствоваться минимальным снабжением. Он принял решение выстроить союзные армии в линию вдоль Рейна, создав всюду, где можно, плацдармы, и не продвигаться далее на восток, пока Антверпенский порт не будет открыт и пущен в действие. Тем временем установить прочную связь с 6-й американской группой армий{446}, наступающей со стороны Средиземного моря, для того чтобы создать сплошной фронт от Швейцарии до Северного моря»{447}.

Комментируя этот эпизод, Ингерсолл пишет:

«Мне кажется, что если бы в августе 1944 г. был назначен такой Союзный верховный главнокомандующий, как было сказано, он сумел бы окончить войну к рождеству, оказав решительную поддержку либо Монтгомери, либо Брэдли. Но такого верховного командующего не было. He было сильного кормчего - человека, который взял бы все на себя. Была только конференция с председателем - тонким, умным, тактичным, осторожным председателем»{448}. [449]

Мы считаем, что история подтвердит это мнение. Вопреки решению Эйзенхауэра, Монтгомери не совсем отказался от того варианта, который он считал правильным. Он пишет:

«Хотя план действий на широком фронте ограничил теперь наши цели выходом к Рейну, я все же продолжал планировать использование всех своих ресурсов для стремительного наступления с целью отбросить противника к реке и быстро перешагнуть через нее, прежде чем немцы смогут организовать серьезное сопротивление»{449}

Этот план привел к одному из самых удивительных сражений всей войны. Хотя Монтгомери был осторожным солдатом, но ни одно из его больших сражений, даже сражение при Эль-Аламейне, не придает большего блеска его полководческому искусству, чем эпическая неудача под Арнемом, ибо по дерзости замысла и его выполнения эта операция является единственной в своем роде.

В первую неделю сентября обстановка в Бельгии вкратце была следующей: 2-я английская армия встретила решительное сопротивление немцев на канале Альберта от Антверпена до Маастрихта. После ожесточенных боев англичане преодолели это сопротивление и захватили небольшой плацдарм на северной стороне канала Эско, в 15 милях южнее Эйндховена. В это время в западной Голландии находились немецкие войска численностью от 300 тыс. до 400 тыс. человек. Их коммуникации шли на восток между~3еидер-3е и каналом Эско. Поэтому неожиданный прорыв на север на глубину около 70 миль, то есть от канала Эско до Арнема, перерезал бы все германские коммуникации южнее Арнема, и немцы в Западной Голландии фактически оказались бы в ловушке. Кроме того, что еще важнее, заняв Арнем, англичане обошли бы Рейн и укрепления Западного вала, и равнины Северной Германии были бы открытыми для наступления союзников.

Единственным средством осуществить этот глубокий прорыв в кратчайшее время, чтобы в максимальной мере добиться внезапности, были воздушно-десантные войска. Для участия операции были привлечены 1-я английская воздушно-десантная дивизия, 82-я и 101-я американские [450] воздушно-десантные дивизии и польская парашютная бригада. Операцию предстояло проводить днем под мощным прикрытием истребителей и бомбардировщиков. Командовал десантом генерал-лейтенант Ф. Браунинг. В первые два дня операции действовали 2800 самолетов и 1600 планеров{450}.

Генерал Бpayнинг следующим образом определяет цель операции:

«Создание и удержание коридора Эйндховен, Вегель, Граве, Неймеген, Арнем и попутный захват мостов, в особенности моста через Маас в Граве, моста через канал Маас-Ваал западнее Неймегена, большого шоссейного моста через Ваал в Неймегене и моста через Нижний Рейн в Арнеме.

После создания коридора центральный корпус 2-й армии должен был быстро двинуться по нему, установить связь с десантными частями и вырваться вперед, фланговые корпуса также должны были быстро продвигаться вперед, но несколько медленнее центрального корпуса, с тем чтобы прикрывать фланги коридора и усиливать воздушно-десантные войска, удерживающие его»{451}

Операции мешало то обстоятельство, что из-за нехватки воздушного транспорта высадку войск надо было производить четырьмя эшелонами. Ввиду неустойчивости погоды это было очень большой помехой. Если бы количество авиационного транспорта позволило провести операцию хотя бы в два рейса, вероятно, она увенчалась бы полным успехом.

Первый эшелон высадили в Голландии 17 сентября. 101-я воздушно-десантная дивизия расчистила коридор Эйндховен, Граве; 82-я воздушно-десантная дивизия захватила Граве и приступила к очищёнию района Неймегена, а 1-я воздушно-десантная дивизия высадилась западнее Арнема и двинулась к мосту, чтобы захватить его.

Второй эшелон, встречая значительное противодействие, высадился 18 сентября. Сопротивление немцев увеличивалось. [451] Гвардейская танковая дивизия, брошенная в коридор, была остановлена южнее Эйндховена. Однако 19 сентября она перешла через мост в Граве и соединилась с 82-й воздушно-десантной дивизией. Затем погода ухудшилась, и третий эшелон не смог совершить перелет.

20 сентября был захвачен исправный мост в Неймегене, и гвардейская танковая дивизия перешла Ваал, а вечером следующего дня 43-я дивизия достигла южного берега реки Нёдер-Рейн как раз против района действий 1-й воздушно-десантной дивизии. В течение следующих трех дней были приложены все усилия, чтобы соединиться с этой дивизией, но безуспешно. 24 сентября положение стало таким отчаянным, что на другой день решили отвести ее назад. Под покровом ночи отход прошел успешно. Потери дивизии составили около 7 тыс. человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Говорили, что если бы не погода, которая начиная с 19 сентября была скверной, то в Арнем были бы переброшены сильные подкрепления и его можно было бы прочно удерживать. Конечно, человек не командует ветрами. Однако англичане и американцы господствовали на морях. Поэтому позволительно спросить, почему эту смелую и явно рискованную операцию не поддержали высадкой морского десанта в Фрисландии? Если бы непосредственно перед выброской воздушного десанта там высадились на берег хотя бы 15-20 тыс. человек, разве такая неожиданная «мина» не заставила бы немцев, учитывая незначительность германских гарнизонов в Северной Голландии, действовать на двух направлениях вместо одного? Может быть, это не было сделано потому, что десантные суда от берегов Нормандии ушли обратно в Средиземное море, а оставшихся в отечественных водах судов оказалось недостаточно для осуществления такой операции? Другими словами, видимо, и на этот раз причиной потери Арнема союзниками был недостаток десантных судов в такой же мере, как и плохая погода. Союзники объединили действия сухопутных и воздушных сил, но снова позабыли о морских силах или не сумели призвать их на помощь.

Хотя Арнем был оставлен, однако коридор англичане удержали, несмотря на неоднократные атаки немцев. Это само по себе было значительным достижением, так как [452] [453] в коридоре находились важные мосты через Маас и Ваал и он значительно увеличивал безопасность Антверпена.

Следующей важной задачей после этого замечательного сражения было очищение от немцев силами 1-й канадской армии укреплений в устье Шельды. Эта чрезвычайно трудная задача требовала высадки морских десантов на островах Бевеланд и Валхерен. Операция закончилась 9 ноября, и только 26 ноября в Антверпене начали разгружаться первые суда союзников. К этому времени Антверпен стал подвергаться сильному обстрелу снарядами Фау-1 и Фау-2.

Тем временем южнее 21-й группы армий американские армии медленно продвигались вперед. Уже к 12 сентября 1-я армия пересекла в Трире и в районе Ахена германскую границу. 15 сентября 3-я армия вступила в город Нанси. Южнее 3-й армии 7-я американская армия и 1-я французская армия шаг за шагом продвигались по направлению к Бельфорскому проходу. После очень тяжелых боев американцы вступили 13 октября в превращенный в руины Ахен и через неделю очистили город от немцев. Это был первый большой германский город, взятый союзниками.

Все эти наступательные действия, ограниченные трудностями снабжения, наконец привели в ноябре к общему наступлению. Цель наступления заключалась в том, чтобы занять левый берег Рейна от его устья до Дюссельдорфа, а если удастся, - до Бонна или даже до Майнца. Наступление начала 15 ноября 21-я группа армий. Однако из-за плохой погоды только 4 декабря был ликвидирован последний котел на западном берегу Мааса. В это же самое время 1-я и 9-я армии под прикрытием сильной воздушной бомбардировки и мощного артиллерийского огня начали наступление западнее Дюрена и, медленно продвигаясь, 3 декабря достигли реки Роер. Эти бои весьма походили на сражения на Сомме и Ипре в 1916 и 1917 гг.

Южнее Арденн наступление 3-й армии, начавшееся 8 ноября, развивалось успешнее. 22 ноября был взят Мец, хотя семь из его фортов немцы продолжали удерживать до 13 декабря. Кроме того, были созданы плацдармы за рекой Мозель, близ Саарлаутерна. На фронте 6-й группы армии 1-я французская армия 14 ноября начала наступление на Бельфор и 22 ноября заняла этот город. После этого немцы отступили на участке 7-й армии, которая, [454] продвигаясь вперед, 21 ноября заняла Саарбург. Через шесть дней французы заняли Страсбург. К 15 декабря 7-я армия значительно углубилась в оборонительные позиции линии Зигфрида в районе северо-восточнее Вейссенбурга но французам не удалось выбить немцев из Кольмара. Тогда снова случилось нечто неожиданное. Внезапно 16 декабря фельдмаршал фон Рундштедт предпринял в Арденнах сильное контрнаступление.

Хотя с самого начала шансы на успех удара в этом районе были незначительными (один против десяти), но положение немцев было такое отчаянное, а англо-американские армии были так растянуты, что первое обстоятельство заставляло немцев идти почти на любой риск, а второе - давало им хоть какую-то надежду на успех{452}.

Германский план{453} был рассчитан на то, чтобы молниеносным наступлением прорвать слабо занятый участок фронта противника между Моншау и Эхтернахом устремиться к Намюру, захватить Льеж - главный центр коммуникаций 12-й группы армий - и затем наступать на Антверпен и занять или разрушить его. Если бы немцам это удалось, фронт союзных армий был бы разрезан пополам мало того, северная его половина оказалась бы отрезанной от баз снабжения, и тогда могло случиться самое худшее. Хотя такой план был авантюристическим, так как во всех случаях дело шло к неизбежному поражению, однако стратегическими был оправдан. Было ли это так в политическом отношении, - это другой вопрос{454}. [455]

Для осуществления этого смелого и оригинального плана фон Рундштедту отдали 5-ю и 6-ю танковые армии, а также 7-ю армию. Они состояли из 10 танковых и гренадерских моторизованных дивизий и 14 или 15 моторизованных и пехотных дивизий. Их поддерживали 3 тыс. самолетов, которые тактически взаимодействовали с танками и пехотой.

Как могло случиться, что фон Рундштедт смог собрать такие большие силы в условиях, когда противник господствовал в воздухе? В общей сложности в войсках Рундштедта насчитывалось, по крайней мере, 250 тыс. человек, 1 тыс. танков и много тысяч автомашин.

Объяснить это можно следующим образом: 1) союзная разведка, видимо, была недостаточно активна; 2) плохая погода затрудняла авиационную разведку; 3) хотя было [456] известно, что фон Рундштедт что-то задумал, стремясь превзойти французскую кампанию 1940 г., однако никто : не верил, что он двинется зимой в район с такой пересеченной местностью, как Арденны.

Фон Рундштедту нужен был достаточно ясный день для начала наступления, а затем туманная погода. 16 декабря он получил то, что хотел. В этот день он нанес удар крупными силами между Моншау и Эхтернахом, обрушив главный удар на участок Сен-Вит, Вильц. Первая же атака смела все перед собой, и германские танки устремились к Маасу.

Эйзенхауэр сразу приказал по всему фронту прекратить атаки и двинул все резервы к сторонам углубляющегося клина. Затем он приказал армии Паттона наступать в направлении города Бастонь, который удерживала 101-я американская воздушно-десантная дивизия{455}. Кроме того, он передал под командование Монтгомери 1-ю американскую армию и часть 9-й армии, возложив на него борьбу на северном фланге клина.

18 декабря густой туман закрыл поле сражения. Однако уже 17-го сражение вступило в критическую фазу, так как чрезвычайно важный узел дорог - город Бастонь - прочно удерживала американская 101-я воздушно-десантная дивизия, а стороны клина оборонялись так стойко, что немцы не могли расширить базу своих действий и этим обеспечить пространство, для маневрирования и расширения своих коммуникаций.

24 декабря погода прояснилась. Это решило судьбу немцев. Англо-американский воздушный флот, около 5 тыс. самолетов, устремился на поле битвы и обрушился на колонны снабжения немцев. Как пишет генерал Арнольд,

«американская армейская авиация поднялась в воздух, имея огромное численное превосходство. Сотни наших самолетов взяли курс на линии снабжения, по которым должны были поступать запасы, необходимые Рундштедту, для того чтобы продолжать наступление или хотя бы оставаться там, где [457] он был. Далее действия шли без какого бы то ни было ослабления. Мы были готовы отрезать поле сражения»{456}.

Таким образом, осуществив, прорыв, на глубину около 50 миль, фон Рундштедт был вынужден отойти. К 1 января его отступление шло полным ходом. Чтобы ослабить действия авиации противника, он послал в этот день более 700 самолетов атаковать аэродромы противника во Франции, Бельгии и Голландии. Эти налеты, как указывает Арнольд, показали, что недооценивать германскую авиацию было нельзя. Она уничтожила почти 200 самолетов союзников. 22 января объединенные англо-американские воздушные силы уничтожили большое количество паровозов, железнодорожных платформ, танков, автомашин и повозок - всего 4200 предметов. К 31 января клин был ликвидирован.

Германский министр вооружений Шпеер, как говорят, заявил после войны:

«Решающей причиной быстрого провала арденнского наступления были трудности, связанные с транспортом... наиболее выдвинутые вперед станции снабжения германских железных дорог отодвигались во время наступления все дальше и дальше назад вследствие непрерывных воздушных налетов»{457}

Потери союзников в этом сражении были значительными, а немцев - катастрофическими. Первые потеряли приблизительно 50 тыс. человек, а вторые - 70 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Кроме того, немцы потеряли 50 тыс. человек пленными, 600 танков, 1600 самолетов и огромное количество транспортных средств.

Изучающим военное искусство это сражение ясно показывает: 1) огромное влияние погоды на тактические действия авиации; 2) могущество, которое благодаря господству в воздухе обретает обороняющийся (или наступающий) для разрушения системы тыловой службы армии противника; 3) важность приспособления тактики к особенностям тактической обстановки; 4) бесполезность кордонной системы и при наступлении и при обороне. (Как много лет тому назад было сказано Наполеоном, кордонная система хороша только для борьбы с контрабандистами). [458]

Наконец, это сражение доказало, что принятое Эйзенхауэром вопреки предупреждению Монтгомери решение о действиях на «широком фронте» было ошибочным. Если бы северный наступающий фронт протянулся только до Майнца и если бы участок южнее Майнца был лишь линией наблюдения, а 7-я армия США и основная масса 1-й французской армии находились бы в общем резерве в окрестностях Седана, то не было бы никакого арденнского сражения. Не было бы также никакого заслуживающего внимания прорыва немцев южнее Майнца. Положение дел, как оно сложилось в декабре 1944 г., хотя и не причинило значительного ущерба армии союзников, но шесть недель, весьма важных в политическом отношении, было потеряно даром. Величину ошибки, допущенной Эйзенхауэром при распределении сил, можно оценить, если предположить, что все это произошло в мае 1940 г. Тогда бы его армии, несомненно, постигла такая же участь, как и армии Гамелена. Сказать, что в обстановке, сложившейся в мае 1940 г., Эйзенхауэр создал бы какую-то другую группировку сил, не оправдание, потому что принципы ведения войны нельзя нарушать ни при какой обстановке.

5. Зимняя и весенняя кампании русских 1945 г.

Странно, что в обстановке, которая создалась в результате вторжения во Францию на русско-польском фронте, с середины августа 1944 г. до середины января 1945 г. не произошло ничего важного. Если эта продолжительная пауза произошла вследствие трудностей снабжения, то почему на дунайском фронте дело обстояло иначе. Наступление на этом фронте продолжалось, несмотря на то, что коммуникации там были длиннее. Каковы бы ни были причины - политические или связанные с работой тыла, - русские использовали передышку для перегруппировки своих армий. К январю распределение их сил было следующим:

1. На севере действовали фронты генерала Черняховского и маршала Рокоссовского. Первый наступал от Мемеля на юг, а второй - от реки Нарев на север против Восточной Пруссии.

2. В центре находились фронты маршалов Жукова и Конева. Один имел задачу штурмовать Варшаву и [459] наступать в западном направлении на Берлин, а другой - вторгнуться в Верхнюю Силезию и форсировать Одер в верхнем течении.

3. На юге двигались фронты маршалов Малиновского и Толбухина, в задачу которых входило очищение Словакии, занятие Будапешта и наступление на Вену.

4. Связующим звеном между правым флангом Малиновского и левым флангом Конева служил фронт генерала Петрова, главной задачей которого было очищение Северных Карпат. [460]

На этих семи фронтах всего насчитывалось, по меньшей мере, 300 дивизий и 25 танковых армий, за которыми следовали многочисленные казачьи войска.

Сопротивление в Восточной Пруссии и Венгрии стоило немцам так дорого, что армии, противостоявшие центру русских войск, были сильно ослаблены. Всего немцы, по-видимому, имели 7 армий в Словакии и Венгрии (в том числе 3 венгерские), 4 армии на Верхней Висле и 4 армии в Восточной Пруссии. Кроме того, главным образом на бумаге, существовало еще значительное количество недавно отмобилизованных частей фольксштурма, обладавших невысокими боевыми качествами. Если исключить части фольксштурма и чисто гарнизонные войска, то вряд ли германские полевые армии насчитывали более 100 ослабленных дивизий, практически не имевших запасов горючего для самолетов, танков и транспорта.

На юге зимняя кампания открылась 29 ноября наступлением маршала Толбухина на Будапешт. Выступив из района южнее города Мохач, откуда Сулейман Великолепный двинулся на Будапешт в 1526 г. Толбухин направил свои войска на запад к озеру Балатон и на север в направлении озера Веленце. 8 декабря он развернул свои главные силы между Лепешенем, у северной оконечности Балатона, и Эрчи, что южнее Будапешта. Тем временем Малиновский наступал на венгерскую столицу с востока, его северный фланг двигался на Вац, расположенный в излучине Дуная. С боем форсировав реку Ипель, Малиновский подошел к Комарно - главной германской базе на венгерском фронте.

Для того чтобы обеспечить там свои склады, а также укоротить фронт, командующий немецкими и венгерскими армиями генерал Фризнер принял смелое и своеобразное решение. Он решил оборонять фронт на реке Грон и между рекой Драва и озером Балатон, оставить сильный гарнизон в Будапеште и покинуть город. Наконец, он хотел сосредоточить ударную группу позади сектора, связывающего вышеуказанные оборонительные участки, а именно между Комарно и озером Балатон. Фризнер хотел отразить любую попытку обойти или атаковать с севера, юга или запада ту половину венгерской столицы, которая называется Будой. Слабым местом его плана было то, что у него не было [461] [462] достаточного количества войск, чтобы занять линию реки Грон крупными силами.

20 декабря Толбухин взял на западном берегу озера Веление Секешфехервар и, пройдя холмы Вертеш, захватил на Дунае Эстергом. Затем во взаимодействии с Малиновским он завершил окружение Будапешта. Это дало Фризнеру ту возможность, которую он ожидал. 2 и 3 января он предпринял две сильные контратаки: одну между Комарно и Эстергомом, а другую между Комарно и Бичке. Взяв обратно 5 января Эстергом, он затем сбил русских с холмов Вертеш. Однако снова взять Бичке он не смог, гак как 10 января Малиновский прорвал линию оборонительных позиций на реке Грон и подошел к Комарно на расстояние 2 миль. Это наступление заставило Фризнера перенести усилия на север от Дуная, и хотя он остановил наступление Малиновского, но в момент переброски немецких сил Толбухин вплотную подошел к Буде.

18 января русские полностью заняли Пешт. Последовательные наступательные операции так истощили ударную группу Фризнера, что он был вынужден бросить Буду на произвол судьбы. В начале января Малиновский начал последний штурм города и 13 января после отчаянной борьбы овладел опорными пунктами на Дворцовых холмах и на Гелертхеги. Таким образом, второй этап операций на Дунае закончился открытием дороги на Вену. Тем временем на севере была очищена дорога на Берлин.

Западнее Вислы, между рекой Пилица и Карпатами, русские нанесли два сокрушительных удара по четырем германским армиям, которыми командовал генерал Гарпе. Один удар нанес маршал Конев, начавший наступление с сандомирско-барановского плацдарма. Другой удар нанес со своих двух главных плацдармов западнее Магнушева и у Казимежа маршал Жуков. В то же самое время южнее Конева фронт генерала Петрова двинулся на Ясло, севернее перевала Дукля, ведущего через Карпаты.

Наступление Конева началось 12 января, а Жукова - 14 января. Тому и другому предшествовала сильная артиллерийская подготовка. Наступления в обоих случаях быстро завершились прорывом немецкой обороны. Правое крыло Конева задержалось в Кельце, за который немцы отчаянно дрались, в то время как его левое крыло быстро [463] продвигалось вперед. Правое крыло фронта Жукова пробилось через Пилицу, достигло дороги Варшава - Радом и, повернув по ней на север, подошло к польской столице с запада. Немцы эвакуировали Варшаву, и 17 января город был занят русскими. В это же время войска левого крыла Жукова захватили Радом. Сразу после этого последовал ряд других катастроф. Петров взял Ясло. Немцы оставили Краков; 19 января этот город был занят левым крылом Конева. Одинаково важным было взятие в этот же день Жуковым Гостьшида, Кутно и Лодзи.

Между тем 14 января Черняховский и Рокоссовский обрушились на Восточную Пруссию. Черняховский повел наступление с юга от реки Мемель, пересек замерзшие болота и двинулся на Тильзит и Инстербург. Его войска 19 января вступили в Тильзит и оттуда обошли с севера оборонительные позиции Инстербургского прохода. Рокоссовский форсировал Вислу севернее и южнее Пултуска и повел наступление на Остероде и Дойтш-Эйлау. 20 января Рокоссовский захватил Нейденберг. Пройдя поля Танненбергской битвы 1914 г., его левый фланг в окрестностях Плоцка соединился с правым флангом Жукова. 22 января были заняты Остероде, Дойтш-Эйлау и Алленштайн. 26 января русские заняли Мариенбург и достигли побережья Балтийского моря у Толькемита, севернее Эльбинга. Таким образом, Восточная Пруссия была отрезана от Померании. Связь между ними оставалась только по морю. Тем временем Черняховский преодолевал мазурские укрепления.

После захвата русскими восточной половины Западной Польши единственным более или менее значительным препятствием, оставшимся между ними и Берлином, была река Одер. Она представляла собой сильный естественный оборонительный рубеж, еще более усиленный цепью старых и современных крепостей, самыми важными из которых были Кюстрин, Глогау, Бреслау, Оппельн и Ратибор. Между Торном и Бреслау никаких естественных препятствий нет, но если бы они и были, все равно немцы уже не располагали силами, чтобы их удержать.

20 января войска фронта Конева пересекли севернее и южнее Бреслау германскую границу и через четыре дня взяли Оппельн. Русские окружали промышленные города [464] Верхней Силезии, заходя с юга и с запада, и брали их один за другим. Одновременно они создали на Одере плацдармы у Оппельна и в окрестностях Брига и Штейнау. 4 февраля Конев полностью окружил Бреслау и перешел через Одер у Штейнау, Брига и Оппельна, а к 15 января подошел уже к Бунцлау, оказавшись в 60 милях западнее Бреслау и в 70 милях восточнее Дрездена. Здесь наступательный порыв его войск иссяк.

Пробиваясь на запад от Быдгоща, Жуков окружил Познань. Для обороны этого города немцы оставили сильный гарнизон и отошли к Шверину на Варте, а оттуда на Франкфурт на Одере и на Кюстрин. 2 февраля немцы потеряли Зольдин, и в этот же день Жуков занял Бервальде. К 10 февраля наступающий центр Жукова остановился. Пройдя поле Куннерсдорфского сражения 1759 г., он вышел напротив Лебуса к Одеру. В его тылу все еще держались крепости Шнайдемюль, Дойче-Кроне, Познань и Ансвальде, которые служили помехой его коммуникации.

Правый фланг Жукова продвинулся от Зольдина (25 миль севернее Кюстрина) к Торну, который пал 9 февраля. На север от него в Померании все увеличивалось количество немецких частей, прибывавших морем из Восточной Пруссии. Эти силы угрожали коммуникациям Жукова. Поэтому Жуков решил прежде всего взять вышеупомянутые крепости и затем отрезать находившиеся в Восточной Померании немецкие войска от войск, стоявших в ее западной части. 11 февраля он взял Дойче-Кроне, а три дня спустя - Шнайдемюль; вслед за этим 22 февраля он захватил Ансвальде и, наконец, на следующий день взял Познань. После этого Жуков начал наступление на участке между Вангерином и Фалькенбергом в направлении Балтийского моря и 9 марта достиг побережья близ Кольберга. Однако Кольберг держался до 19 марта.

Пока велась осада Кольберга, Рокоссовский продвинулся к Гдыне; по этой причине немцы приступили к эвакуации Данцига по морю. 23 марта Рокоссовский достиг города Сопот, расположенного немного южнее Гдыни. Это дало Рокоссовскому возможность атаковать Данциг с севера в его наиболее уязвимый фланг. 30 марта город был взят штурмом. Таким образом, операции на Балтике для Рокоссовского были закончены. Теперь он стал свободным и мог [465] оказать помощь правому крылу Жукова на Нижнем Одере.

Между тем в начале марта Жуков проложил себе путь в Кюстрин. 12 марта он занял всю старую крепость за исключением некоторых островных фортов, которые держались до 30 марта. Это позволило Жукову перебросить через Одер два моста: один севернее, а другой южнее города. В то время как велись эти операции, немцы отчаянно боролись в Восточной Пруссии, где у них еще было около 20 ослабленных дивизий. Они обороняли Кенигсберг с фанатическим упорством. Город не был полностью окружен, так как у него оставались открытыми морские пути через Пилау. Черняховский, продвинувшись на запад, 1 февраля занял Фридланд, а через восемь дней - Прейсиш-Эйлау. 17 февраля он был смертельно ранен. Его заменил маршал Василевский, который вначале марта окружил Кенигсберг, но окончательный штурм города предпринял только 8 апреля. На следующий день город капитулировал.

В то время как наступательные действия Конева и Жукова близились к концу, операции на Дунае вступили в третью и последнюю фазу. Эта фаза началась на третьей неделе февраля наступлением немцев и венгров против русских на рубеже реки Грон и между Дравой и озером Балатон. Действия эти были столь многообещающими, что генерал Фризнер получил для усиления 6-ю танковую армию, которая незадолго перед этим участвовала в арденнском наступлении. 3 марта Фризнер предпринял поддержанную сильной авиацией мощную контратаку между озерами Балатон и Веленце. Наступая на Гершег-Фальва, он приблизился к Дунаю на расстояние нескольких миль. Здесь так же как и в сражении в Арденнах, его танки оказались без горючего, и к 15 марта те из них которые еще могли двигаться, были отброшены назад на исходные позиции.

Противник быстро использовал эту неудачу. 18 марта Толбухин нанес удар южнее, а Малиновский - севернее холмов Вертеш. Первый вновь занял Секешфехервар, а второй захватил Экстергом. Затем последовали удары по немецко-венгерским флангам. 27 марта Малиновский форсировал Грон, а через три дня занял Комарно. В это же время Толбухин нанес удар между Дравой и озером Балатон, [466] захватил Зара-Эзершег и взял большое количество пленных. Весь венгерско-немецкий фронт начал теперь распадаться, и 29 марта, продолжая наступление, Толбухин вступил у Кошега в Австрию. Теперь русские стали подступать вплотную к Вене; Толбухин наступал с юга через Винер-Нейштадт, а Малиновский - с востока по дороге Вена - Будапешт и через Братиславу, которую немцы оставили 3 апреля. 7 апреля Малиновский прорвался в восточные пригороды австрийской столицы, а на следующий день приблизился к центру города. 11 и 12 апреля немцы и венгры были отброшены за Дунай, и на следующий день город был полностью во власти русских войск. Таким образом, русские достигли своей политической цели, а так как доктор Бенеш и маршал Тито уже были у Советов в руках, Россия выдвинула теперь свою политическую границу вперед, проведя ее в южной части середины Центральной Европы от Праги до Триеста. России осталось теперь лишь продвинуться от Одера до Эльбы, и тогда можно было считать ее западное Lebensraum созданным, если не окончательно, то хотя бы временно.

6. Победа над Германией

В нормальной войне поражение Рундштедта в Арденнах немедленно привело бы к окончанию военных действий. Однако вследствие требования безоговорочной капитуляции война отнюдь не была нормальной. Следуя этому идиотскому лозунгу, западные союзные державы не могли предложить никаких других, даже самых суровых условий. Их противник также не мог просить о каких бы то ни было условиях, даже самых унизительных. И вот получилось, что Гитлеру, подобно Самсону, оставалось обрушить все здание Центральной Европы на себя, на свой народ и на своих врагов. Война уже была окончательно проиграна, его политической целью был теперь хаос, и из-за требования безоговорочной капитуляции Гитлер мог достигнуть этой цели.

Действительно, война перестала быть стратегической проблемой. Борьба перешла в чисто политическую сферу и велась уже не между вооруженными силами, а между двумя политическими системами: на одной стороне была система [467] [468] западных союзных держав, а на другой - Россия. Речь шла о том, какая из этих двух систем будет господствовать в Восточной и Центральной Европе.

Так как в конце января русские продвинулись до Будапешта и остановились на Одере, политически Восточная Европа уже была потеряна для демократии. А так как ничто уже не могло помешать русским занять Вену, то была только одна возможность, спасти то, что еще могло остаться от Центральной Европы. Эта возможность заключалась в оккупации Берлина американцами и англичанами раньше своего восточного союзника. Несмотря на это, в такой критический момент генерал Эйзенхауэр проявил сверхосторожность. В его сознании проблема была все еще стратегической, то есть проблемой победы над Германией, в то время как она должна была стать политической проблемой занятия Берлина. Сеточки зрения западных союзных держав, выиграть войну стратегически и проиграть ее политически означало признать войну потерявшей всякий смысл. Эйзенхауэр и его хозяева не проявили ни малейшего признака понимания этого обстоятельства. План Эйзенхауэра состоял в продолжении действий на «широком фронте» и выходе к Рейну по всей его длине тремя этапами. Во-первых, 21-я группа армий и 9-я американская армия должны были занять Рейн ниже Дюссельдорфа. Во-вторых, 12-я группа армий должна была очистить Саарский бассейн и занять Рейн между Дюссельдорфом и Майнцем. В-третьих, 6-я группа армий должна была ликвидировать Кольмарский котел и выйти к Рейну между Майнцем и Швейцарией.

Первый этап 8 февраля начала 1-я канадская армия. Погода была ужасной, и в результате наступление развивалось медленно. «Бои, - пишет Эйзенхауэр, - скоро превратились в затяжную борьбу, в которой противника приходилось отбрасывать шаг за шагом»{457}. Клеве был взят 12 февраля, а через день войска вышли к Рейну напротив Эмериха. Между тем 9-я американская армия, которая должна была начать наступление между 10 и 15 февраля, задержалась, так как противник разрушил плотины на реке Роер. Наступление началось только 23 февраля, когда уровень воды достаточно снизился и позволил движение на [469] север в сторону канадцев. 26 февраля в районе Юлиха американцы перешли через реку Роер и очистили город Дюрен. К 1 марта они взяли Мюнхен-Гладбах и Гревенбройх, вступили в Нейсс и достигли Венло. Через два дня в Гельдерне была установлена связь с канадцами. Таким образом, союзники заняли весь западный берег Рейна от Дюссельдорфа до моря, за исключением предмостного укрепления" противника в Везеле. 10 марта было очищено и это предмостное укрепление. Монтгомери утверждает, что в боях немцы оказывали фанатическое упорное сопротивление{459}.

Второй этап операций начался стремительным наступлением 1-й американской армии на кельнском направлении. К 10 февраля американцы достигли реки Эрфт, и на следующий день ее западный берег был очищен от противника. Затем американцы создали плацдарм, и 5 марта головные части 7-го корпуса вступили в Кельн. Через два дня весь город западнее Рейна был занят американцами. Южнее этого района наступление развивалось еще эффектнее. 7 марта 3-й корпус отбросил противника к Ремагену и захватил там мост через Рейн, прежде чем немцы успели его подорвать. Передовые части немедленно переправились на восточный берег и к 24 марта там был создан плацдарм длиной 25 миль и глубиной 10 миль. С захватом плацдарма создавалась угроза Руру с юга.

Между тем в течение февраля 3-я американская армия занималась подготовкой к наступлению в западном направлении. К 23 марта ее части преодолели сопротивление противника в районе Саар, Мозель. 2 марта пал Трир, и 9 марта наступающие достигли Рейна у Андернаха, где и соединились с частями 1-й армии. На следующий день западный берег Рейна был очищен от Кобленца до Андернаха, а к 19 марта - до Бингена. Затем немцам был преподнесен новый сюрприз. Ночью 22 марта без всякой специальной подготовки Паттон форсировал Рейн южнее Майнца, близ Оппенгейма. В тот же день немцы прекратили сопротивление. В Майнце, а на следующий день американцы достигли города Шпейер. Таким образом, положение [470] немецких войск к западу от Карлсруэ стало безнадежным.

На юге третья фаза операций началась в середине марта. 6-я группа армий, ликвидировав Кольмарский котел в период 20 января - 3 февраля, начала 15 марта наступление к Рейну. Через 10 дней всякое организованное сопротивление на его западном берегу прекратилось.

Об этих действиях Эйзенхауэр пишет:

«Ни одно поражение, понесенное в эту войну немцами, за исключением, может быть, тунисского, не было столь губительным для немецких войск, как то, которое они потерпели в Саарском бассейне. Для всей операции характерны дерзость, быстрота и решительность действий; победа была такой полной, что когда Паттон бросил в ночь с 22 на 23 марта за Рейн дивизию, он не встретил почти никакого противодействия со стороны противника»{460}

Как ни велики были указанные операции, они явились лишь прелюдией к главному событию - форсированию Рейна севернее Рура, поддержанному вспомогательным ударом с плацдарма в районе Франкфурта в направлении Касселя с целью обойти Рур с востока. Плану дали довольно зловещее кодовое наименование - «Грабеж». План имел следующий вид.

21-я группа армий и 9-я американская армия, обе под командованием фельдмаршала Монтгомери, совершали форсирование Рейна на участке между Рейнбургом и Реесом. 9-я армия располагалась справа от них, а 2-я английская армия - слева; первая - южнее Везеля, а вторая - севернее. Для поддержки наступления 2-й армии 1-я союзная воздушно-десантная армия должна была выбросить 17-ю американскую воздушно-десантную дивизию и 6-ю английскую воздушно-десантную дивизию в районе севернее Везеля. На этот раз десантные части выбрасывались сразу после начала сухопутного наступления с целью застигнуть противника врасплох. Слева 2-ю армию прикрывала 1-я канадская армия.

Задолго до начала операции Рур изолировали путем воздушных налетов, проводившихся методами, весьма схожими с теми, которые применялись перед вторжением [471] в Нормандию. Бомбардировки «на воспрещение» начались 21 февраля; огромное количество бомб обрушилось на германские железные дороги, мосты и на особенно важные пункты. Например, 11 марта было сброшено 5 тыс. т бомб на железнодорожный узел Эссен, а на следующий день - 5487 т на Дортмунд. Между 21 и 24 марта союзная авиация совершила не менее 42 тыс. самолетовылетов.

На фронте Монтгомери ширина Рейна равнялась 400-500 ярдам{461}. При подъеме воды ширина реки могла увеличиться до 700-1200 ярдов. Средняя скорость течения составляла около 3,5 узла{462}. При такой ширине реки вся операция была организована десантным методом.

23 марта в 8 час. вечера артиллерия открыла сильный огонь, продолжавшийся один час. Сразу после этого на штурм Везеля пошли диверсионно-десантные отряды. Затем через реку двинулись главные силы. Встречая слабое сопротивление, они создали на восточном берегу небольшие плацдармы. В то время как совершалась эта переправа, на восточный берег сбросили американскую 17-ю воздушно-десантную дивизию и 6-ю английскую воздушно-десантную дивизию. Одна была переброшена из района Парижа, а другая - из Восточной Англии. Обе дивизии высадились на восточном берегу в пределах действия поддерживающего огня своей артиллерии, стоявшей на западном берегу. Для переброски двух дивизий потребовалось 1572 самолета и 1326 планеров. Перелет прикрывали 2153 самолета тактической воздушной армий. Потери были незначительны.

Тем временем в центральном секторе оппенгеймский плацдарм был расширен до 9 миль в длину и 6 миль в глубину. 25 марта был взят Дармштадт, и на Майне у Ашаффенбурга были захвачены мосты. Во время этого наступления 1-я американская армия расширила свой плацдарм у Ремагена, а 26 марта немцы были отброшены с рубежа реки Зиг. Южнее американцы подошли к Лимбургу.

22 марта 3-я американская армия взяла Франкфурт и продвинулась к Касселю. Между тем 7-я американская армия 26 марта создала свой первый плацдарм у Вормса, а на следующий день соединилась южнее Дармштадта [472] с частями 3-й армии. 28 марта 7-я армия форсировала Некар и на другой день заняла Мангейм. Через три дня 1-я французская армия перешла через Рейн в Филиппсбурге. Таким образом, с 23 марта по 1 апреля оборона на Рейне была прорвана по всей длине и, как говорит Эйзенхауэр, ценой фантастически малых потерь. В результате такого успеха союзников фон Рундштедт был в последний раз отстранен от командования. Командование над его битыми армиями принял Кессельринг, вызванный из Италии.

Через неделю после форсирования Рейна германские войска находились в состоянии полного развала. Всякая организация на Западном фронте рухнула. Однако бои все еще шли, так что число жертв политики безоговорочной капитуляции продолжало расти.

На севере ближайшей целью стало теперь окружение Рура с севера 21-й группой армий, а с юга - 12-й группой армий. Соединение обоих групп было намечено в районе Кассель, Падерборн неподалеку от места, где в 9 г. н. э. Вар потерял свои легионы. 6-я группа армий получила приказ прикрывать правый фланг 12-й группы.

Этот двойной охват, являвшийся одной из величайших операций типа Кан, успешно завершился 1 апреля. В этот день близ Липпштадта 9-я армия, двигавшаяся с севера, соединилась с 1-й армией, наступавшей с юга. В образовавшемся котле были заперты вся германская группа армий «В» и два корпуса группы армий "Н" вместе со своим командующим фельдмаршалом Моделем. В продолжение 12 дней Модель вел упорные бои в промышленных городах, но 13 апреля сопротивление немцев стало ослабевать, и 18 апреля Модель сдался вместе с 20 генералами и 325 тыс. солдат и офицеров.

Пока проводилось это огромное окружение, Эйзенхауэр принял решение об окончательном плане завершения войны. Что это был за план? Ответ на это является одним из самых странных в военной истории. Суть его мы передадим собственными словами Эйзенхауэра. В своем «Докладе» он пишет:

«Я был теперь уверен, что Берлин уже не представлял собою важный военный объект... Когда противник был близок к окончательному разгрому, военные факторы казались мне более важными, чем политические соображения, связанные с захватом столицы союзниками. Задача [473] наших войск должна была состоять в разгроме германских армий, а не в распылении наших сил для занятия пустых и разрушенных городов»{463}

Если в конце войны политические соображения менее важны, чем военные факторы, то позволительно спросить, когда же они бывают более важными? А если они никогда не бывают такими, то война, конечно, не может быть орудием политики.

В равной мере странны и доводы Эйзенхауэра в пользу принятия такой необыкновенной точки зрения. Их два. Один довод состоит в том, что русские находились тогда в 30 милях от Берлина и надо было избежать осложнений с ними, второй - что немцы могли сосредоточить на так называемом «национальном редуте» в горной области Южной Германии, Тироля и Западной Австрии 100 пехотных дивизий и до 30 танковых дивизий! Хотя одно время такая [474] возможность и существовала, но ее больше уже не было, так как огромная союзная авиация не позволяла этого.

Отказавшись от движения на Берлин, Эйзенхауэр решил начать наступление в центре от Касселя на Лейпциг силами 1-й и 3-й американских армий при поддержке 9-й американской армии, которая 4 апреля была переведена из 21-й группы армий в 12-ю группу. Во время этой операции действия 21-й и 6-й групп армий должны были носить ограниченный характер. Первая из этих двух групп наносила удар в сторону Эльбы, а вторая прикрывала южный фланг войск, наступающих в центре.

«Когда удар в центре достиг своей цели, главной задачей должно было стать наступление 21-й группы армий к Балтике и очищение всей северной зоны от Киля до Любека»{464}

3-я армия очистила Кассель 4 апреля. Войска достигли Веймара 11 апреля, Иены и Хемница 13 апреля, а на пятый день после этого пересекли границу Чехословакии. Тем временем 9-я армия продвигалась вперед к Брауншвейгу [475] и 11 апреля вышла южнее Магдебурга к Эльбе. На следующий день она вступила в Брауншвейг и 18 апреля после ожесточенных боев овладела Магдебургом. 11 апреля наступление 1-й армии южнее горного района Гарц шло полным ходом. Армия быстро продвигалась; 14 апреля ее войска достигли Дессау, а к 21 апреля очистили от противника весь район Гарца.

В то время, когда 12-я группа армий продвигалась на восток, 21-я группа наступала на Бремен и Гамбург, а 1-я канадская армия очищала северо-восточную Голландию. 2-я английская армия пересекла 5 апреля Везер, 18 апреля достигла Люнебурга, затем, выставив заслон против Гамбурга, она перешла 29 апреля через Эльбу и продолжала наступление на Любек. Во время этих наступательных действий 6-я группа армий двигалась на Байрейт. Там она соединилась с 12-й группой и 16 апреля вступила в Нюрнберг. В это же время 1-я французская армия захватила Карлсруэ и Пфорцгейм.

Эти удивительные продвижения вперед, в некоторых случаях без всякого сопротивления, иногда по 100 миль в день, были возможны только благодаря тому, что заранее организовали снабжение танковых колонн по воздуху.

«При выполнении этой задачи, - пишет Эйзенхауэр, - транспортные самолеты совершали замечательные подвиги; во всех операциях в северо-западной Европе они оказались неоценимым средством; «летающие товарные вагоны» никогда не были так важны, как на заключительных этапах войны. Они садились на импровизированные аэродромы у самой линии фронта, а иногда и в расположении частей, временно окруженных противником. 1500 самолетов С-47 9-го военно-транспортного командования вместе с тяжелыми бомбардировщиками, приспособленными для транспортных целей, в апреле совершили более 20 тыс. самолетовылетов и перебросили передовым сухопутным частям почти 60 тыс. т грузов (в том числе 10 255 509 галлонов бензина)... Без этой помощи танковые дивизии не могли бы действовать с таким поразительным успехом»{465}

Наконец урок был понят, и это был основной урок войны на суше. После завоевания превосходства в воздухе, [476] первоочередной задачей авиации на войне становятся действия в тыловой сфере, а не в тактической. Хотя солдаты всё еще должны сражаться на суше, однако снабжать их теперь можно по воздуху. Такова основная разница между современными и прежними военными действиями на суше. Сбрасывание взрывчатых веществ является делом совершенно второстепенным.

Пока завоевывалась Западная Германия, происходили заключительные сражения в Восточной Германии и Северной Италии. К середине апреля «третий рейх» под ударами с запада, востока и юга быстро рушился.

На Востоке, как мы видели, «политические соображения» уже давно и неуклонно вытесняли «военные факторы». Русские вели войну не только для того, чтобы разгромить противника, но и чтобы выиграть то, что они считали нужным, а именно политическое, социальное, экономическое и стратегическое Lebensraum в Восточной и в Центральной Европе. Поэтому 17 апреля, через четыре дня после занятия Вены, русские приступили к завоеванию Берлина, имевшего тогда величайшую политическую важность и к установлению своей западной границы на Эльбе, так как они понимали её стратегическое значение как большого пути, связывающего северную половину Центральной Европы с её южной половиной и с Дунаем.

Наступление на Берлин было предпринято фронтами Жукова и Конева. Один наступал от Одера на запад, другой от реки Нейссе на север. Против них действовали 4 германские армии: 21-я армия оборонялась между Штеттином и Эбедсвальде; 12-я армия вместе с поддерживавшей ее 3-й танковой армией удерживала фронт от Эберсвальде до Франкфурта, а южнее Франкфурта по реке Нейссе оборонялась 9-я армия. В Берлине, по-видимому, было около 250 тыс. человек, имевших оружие Этих сил было недостаточно для обороны столь большого города, в особенности в случае захвата русскими окружной автострады, опоясывающей его.

17 апреля поднялся занавес заключительного акта мировой трагедии. В этот день утром Конев двинулся вперед со своих плацдармов на Нейссе. Он направил свое левое крыло на Дрезден и Торгау и повернул центр и правое крыло в северном направлении, на Берлин, рассеяв войска [477] 9-й германской армии. Одновременно Жуков двинул свои армии с плацдармов севернее и южнее Кюстрина, прорвал сильные укрепления 12-й германской армии, 22 апреля достиг окружной берлинской автострады и двинулся по ней на запад на Шпандау. Тем временем Конев вышел на автостраду с юга.

25апреляпроизошли два события выдающейся важности: 1) был полностью окружен Берлин; 2) авангард 58-й русской гвардейской дивизии из состава войск Конева соединился в Торгау на Эльбе с передовыми патрулями 273-го полка 1-й американской армии.

В Берлине уже вспыхнули ожесточенные уличные бои. К 29 апреля они захватили Шарлоттенбург, Вильмердорф, Моабит, Шенеберг и другие районы столицы. Вскоре у немцев осталась только центральная часть города, превращенная в развалины артиллерийским огнем. 30 апреля Гитлер застрелился, и 2 мая остатки гарнизона Берлина капитулировали.

Между тем в Италии разгром шел с такой же быстротой. 10 апреля фельдмаршал Александер начал свое последнее наступление между Францией и озером Коммакио. 21 апреля он взял Болонью, 26 апреля пересек реку По и вступил в Верону. Через два дня Муссолини и его любовница, Клара Петаччи, пытавшиеся перейти в Швейцарию, были убиты итальянскими партизанами в городке Лонго близ озера Комо. 29 апреля командующий германскими силами в Италии генерал Генрих фон Фитингофф-Шеель подписал в Казерте безоговорочную капитуляцию и сдался фельдмаршалу Александеру своей почти миллионной армией.

Как только был установлен контакт с русскими, Эйзенхауэр остановил свои армии на реках Эльбе и Мульде и в Рудных горах. Затем были отданы приказы 21-й группе армий продолжать наступление на Любек, 12-й группе - двигаться нa Линц и 6-й группе - подготовиться к действиям против «Национального редута» на случай его занятия немцами. В отношении Берлина Эйзенхауэр пишет, что надо. было «подождать и посмотреть, как сложится обстановка после выполнения (этих) более важных задач»{466}.

Пока совершались эти передвижения, 3 марта адмирал [478] Фридебург, новый командующий германским военно-морским флотом, прибыл в сопровождении трех офицеров в штаб Монтгомери близ Люнебурга и просил принять капитуляцию 3-й танковой, 12-й и 21-й армий, которые сражались в этот момент против русских. Монтгомери отказался обсуждать капитуляцию на этих условиях. 4 мая Фридебург вернулся и заявил, что он получил полномочия предложить безоговорочную капитуляцию всех германских вооруженных сил, находящихся в Северной Германии, Голландии, в Шлезвиг-Гольштейне и Дании. С этим согласились как с тактической мерой местного характера. Был подписан документ о капитуляции, и в 8 час. утра 5 мая фронту 21-й группы армий был дан сигнал прекратить огонь. Через два дня в штабе союзного верховного командования в Реймсе этот документ снова был подписан, а 9 мая ратифицирован в Берлине. Таким образом, война в Европе была окончена, и победители приняли на себя безоговорочную ответственность. [479]

Дальше