Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава третья.

Германия изменяет оперативно-стратегическое направление

1. Первая и вторая ливийские кампании

Хотя прямое нападение Гитлера на Британию не удалось, однако он мог еще действовать обходными путями. После того как Италия стала его союзником, Гитлер находился в превосходном стратегическом положении, чтобы перенести войну на Средиземное море и, захватив Египет, коренным образом подорвать морскую мощь Британии.

Почему он не сделал этого? Причина заключается только в том, что Гитлер не видел ясно, где лежал центр тяжести войны. Что дело обстояло именно так, видно из записки адмирала Редера, содержание которой приводил Хартли Шоукросс в обвинительном заключении на Нюрнбергском процессе нацистских лидеров 4 декабря 1945 г.:

«...результаты воздушных налетов на Британию (наши собственные потери) наверняка побудили фюрера еще в августе или сентябре задуматься над тем, не следовало ли до победы на Западе провести кампанию на Востоке, чтобы уничтожить наших последних серьезных противников на континенте»{117}

Справедливость предположения, высказанного в этой записке, подтверждается приказом германского верховного командования, подписанным генералом Иодлем 6 сентября 1940 г. В нем указывалось:

«Приказываю увеличить численность оккупационных войск на Востоке в течение следующих недель. По соображениям безопасности, в России не должно создаться впечатление, что Германия готовится к наступлению в восточном направлении»{118}.

Хотя Шоукросс указывал, что наступление на Россию, известное под названием «Плана Барбароссы», должно было быть [122] замаскировано как часть подготовки к «Зеелеве» (так назывался план вторжения в Англию){119}, стратегически это приобретает смысл только в том случае, если заменить Британию Египтом, потому что концентрация войск на Востоке Европы могла означать либо удар по Египту через Балканы и Турцию, либо наступление на Россию, но никак не указывало на прямое нападение на Британию.

Дело, по-видимому, заключается в том, что, поскольку Гитлер не видел ясно, где находится центр тяжести войны, он никогда полностью не осознавал, что истинным оперативно-стратегическим направлением было направление на Лондон, а не на Москву. И хотя в мае 1940 г. Гитлер начал действовать в нужном направлении, он был только наполовину убежден, что выбрал правильную линию. Даже на первых этапах битвы за Британию Гитлер, вместо того чтобы под прикрытием пиратской войны{120} в Атлантике следовать этой линии через Каир, готовился изменить ее на другую, по его мнению, более выгодную. Гитлер пошел по стопам Наполеона и совершил в значительно менее оправдывающих обстоятельствах одну из грубейших стратегических ошибок в истории.

Здесь уместно выяснить, что имеется в виду под оперативно-стратегическим направлением. Это не направление движения, которое изменяется в зависимости от тактической обстановки. Оно не имеет ничего общего с линиями коммуникаций, соединяющих армию с ее базой снабжения. Оперативно-стратегическое направление есть такое направление, которое ведет к центру тяжести войны. В данном случае центр тяжести заключался в выведении из строя Британии как морской державы. Пока Британия господствовала на море, ей принадлежала инициатива; ее внешняя инициатива окружала внутреннюю инициативу ее континентального противника. Касаясь этого вопроса, Наполеон как-то заметил: «Изменение оперативно-стратегического [123] направления (когда выясняется, что избрана неверная цель - акт гения, потеря оперативно-стратегического направления - такая непростительная ошибка, что генерал, совершивший ее, - преступник»{121}. Гитлер не потерял оперативно-стратегического направления, он сознательно оставил его и, сделав это, в конце концов проиграл войну.

Пока это изменение находилось в подготовительной стадии, военные действия развивались как раз в том направлении, которому должен был бы следовать Гитлер: Средиземное море, Египет, Восточная Африка и Средний Восток. В течение 9 месяцев между Британией и Италией шла война в этом обширном районе, причем центром тяжести был Египет. Как мы скоро увидим, нет никаких сомнений в том, что, если бы осенью 1940 г. итальянцами в Ливии командовали немцы и если бы итальянцы получили в подкрепление хотя бы одну только германскую танковую и пару пехотных дивизий, этот центр тяжести был бы ликвидирован и вся Северная и Восточная Африка и Средний , Восток были бы отданы на милость держав оси. Для Британии и ее империи это означало катастрофу, а для намечавшегося Гитлером вторжения в Россию это создавало исключительно благоприятные условия, так как германские армии подошли бы вплотную для удара по самому важному русскому стратегическому району - кавказским нефтяным промыслам.

Что мешало Германии достигнуть этой цели? Британские войска на Среднем Востоке под командованием генерала Уэйвелла к моменту вступления Италии в войну насчитывали 36 тыс. в Египте, 9 тыс. в Судане, 5,5 тыс. в Кении, 1475 в Британском Сомали, 27 500 в Палестине, 2500 в Адене и 800 человек на Кипре. В Египте была расквартирована 7-я бронетанковая дивизия, состоявшая из двух бригад, не полностью укомплектованных. Военно-воздушные силы были незначительны и имели на вооружении самолеты устаревших образцов.

Против англичан в Ливии стояла армия маршала Бальбо численностью 215 тыс. и 200-тысячная армия герцога Аоста в Итальянской Восточной Африке (Эритрее, Итальянском [124] Сомали и Абиссинии). После крушения Франции обе армии могли обратить всю свою мощь против войск генерала Уэйвелла. Больше того, Уэйвелл должен был начинать с самого начала, так как до вступления Италии в войну генералу было запрещено производить какие-нибудь оборонительные мероприятия, которые могли бы спровоцировать итальянцев. На бумаге стратегическое положение Уэйвелла было почти безнадежным. Он имел только две линии коммуникаций. Первую, проходившую через Средиземное море, итальянцы блокировали на три четверти, а Мальта - единственный опорный пункт для авиации между Египтом и Гибралтаром - была опасно изолирована. Вторая линия коммуникаций, проходившая через Красное море, находилась под угрозой итальянского флота и авиации из Эритреи и Итальянского Сомали. Помимо этих трудностей, верность Сирии и французского Сомали правительству Виши открывала северные границы Палестины, и удержание Британского Сомали, находившегося против Адена, становилось невозможным.

Итальянский план войны в условиях такого сложного положения противника и недостатка у него сил был очевиден: угрожая британским войскам со всех сторон, заставить их раздробить свои силы, а затем уничтожить эти силы по частям. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в первую неделю июля итальянцы вторглись в Судан, Кению и Британское Сомали, принудив противника эвакуировать Кассалу и Галлабат в первой стране, добившись немного во второй и целиком оккупировав третью. Хотя итальянцы начали воздушные налеты на Мальту, они никогда серьезно не пытались захватить остров, что им следовало бы сделать. После этого итальянцы решили отдохнуть.

Первая ливийская кампания (по условиям, в каких находились британские войска, ее можно назвать кампанией) была начата не маршалом Бальбо, а генералом Уэйвеллом. Соорудив оборонительную линию в южном направлении от Мерса-Матруха, который находится в 180 милях западнее Александрии и соединен с Александрией одноколейной железной дорогой, Уэйвелл решил перейти в наступление против своего тяжеловесного противника, тогда стоявшего на египетской границе южнее Бардии. [125] [126]

По поводу этой кампании Алан Морхед пишет, что головные британские части получили не план кампании, а лишь инструкцию, которая гласила: «Пусть каждый солдат производит впечатление дюжины солдат, каждый танк - танковой роты, а рейд пусть будет похож на наступление». Такую установку можно назвать стратегией обмана.

«Таким образом, небольшие отряды, - говорит Морхед, - которые не могли сдержать решительное наступление полудюжины итальянских дивизий через границу, совершили неожиданную вещь: они напали. Они наступали не объединенными силами, а небольшими отрядами. Нападения производились быстро, неожиданно и по ночам. Отряды обрушивались на итальянские сторожевые посты, взрывали захваченные боеприпасы и тут же отступали. Они занимали позицию на час, на сутки, на неделю, а затем исчезали. Противник не знал, где и когда произойдет следующее нападение. Пал форт Маддалена, затем Капуццо. Был окружен Сиди-Азиз. Британские машины неожиданно появлялись на дороге, которая вела из Бардии в тыл, и обстреливали транспортные колонны противника... Британские патрули только посмеивались над тем, как встревоженные итальянцы в замешательстве пускали в ход прожекторы, освещая ими пустыню. От пленных мы скоро узнали, что говорят о нас в тылу итальянцев. Пленные говорили, что против итальянцев действовали 2 (3 и даже 5) британских танковых дивизий, что в ближайшее время начнется большое наступление англичан. Бальбо затрубил отбой, отозвал свои патрули и обратился в Рим с просьбой о подкреплениях»{122}.

28 июня во время налета английской авиации на Тобрук Бальбо был убит. 13 августа его место занял маршал Рудольфе Грациани, который отличился своей крайней медлительностью во время итало-абиссинской войны. В середине сентября, подталкиваемый Муссолини, маршал Грациани перешел египетскую границу и продвинулся [127] со своей армией до Сиди-Баррани, что в 75 милях западнее Мерса-Матруха; передовые части генерала Уэйвелла отошли. В Сиди-Баррани войска Грациани остановились и начали сооружать в пустыне в юго-западном направлении линию фортов. Между тем в сентябре генерал Уэйвелл получил первое более или менее значительное подкрепление, в том числе 50 пехотных танков, которые так хорошо показали себя в боях против немцев у Арраса. На этот раз им также было суждено сыграть решающую роль.

Пока Грациани сооружал памятники своему приближавшемуся поражению, генерал Уэйвелл 20 октября начал вторую ливийскую кампанию. Он приказал командующему английскими войсками в Египте генералу Вильсону изучить возможность перехода в наступление. Спустя 8 дней Муссолини, очевидно в отместку за то, что его не информировали предварительно о германской оккупации Румынци, объявил войну Греции. В результате операция генерала 'Вильсона была отложена до начала декабря, поскольку Уэйвеллу было приказано занять о. Крит и ослабить свои и без того небольшие военно-воздушные силы посылкой 3 эскадрилий бомбардировщиков и 2 эскадрилий истребителей в Грецию.

Грациани, который, конечно, должен был начать наступление, воспользовавшись авантюрой своего хозяина в Греции, имел в своем распоряжении, по подсчетам британского штаба в Каире, армию в 80 тыс. человек и 120 танков и военно-воздушные силы, по численности в 3 раза превосходившие британскую авиацию. Эти войска дислоцировались в следующих семи укрепленных лагерях или около них (перечисляя с севера на юг): Мактила, Пойнт-найнти и Восточный Туммар, Западный Туммар, Нибейва, Восточный Софафи и Юго-Западный Софафи. Незадолго перед этим британские патрули обнаружили, что между Нибейвой и обоими лагерями Софафи находится незащищенный разрыв около 20 миль в ширину и что лагеря не приспособлены для круговой обороны. Следовательно, если бы в этот разрыв проникли танковые и моторизованные войска, можно было бы захватить один за другим пять северных итальянских лагерей с тыла, так как взаимная поддержка лагерей не была обеспечена. [128]

Таков был вкратце план командующего войсками в западной пустыне генерал-майора О'Коннора. Его армия состояла из 7-й танковой дивизии генерал-майора О'Мура Крига, 4-й индийской дивизии, 2 пехотных бригад и танкового батальона 7-ги британского танкового полка (пехотные танки). Всего в армии О'Коннора было 31 тыс. солдат и офицеров, 120 орудий и 275 танков. Военно-воздушные силы, которые должны были взаимодействовать с ним, находились под командованием подполковника авиации Р. Коллишоу.

Операция была рассчитана на пять дней. Ничейная земля, разделявшая вражеские армии, имела в ширину 70 миль; поэтому еще до начала наступления в пустыню были завезены на расстояние 20-30 миль от британской укрепленной линии запасы на несколько дней для всех наступавших британских войск. Затем было решено провести марш-подход несколькими этапами: продвинуться на 30 миль в ночь на 7 декабря, простоять весь день 8 декабря, затем идти всю ночь и напасть на рассвете 9 декабря.

Пока происходил этот исключительный по смелости маневр, флот должен был обстреливать Мактилу, Сиди-Баррани и дорогу, идущую вдоль побережья, а авиация под командованием Коллишоу - совершать продолжительные налеты на аэродромы противника, чтобы уничтожить неприятельские самолеты на земле.

Говорят, смелость города берет. Благодаря смелым действиям у англичан все прошло по плану. Однако за этим последовало не предусмотренное планом, а именно большой рейд, рассчитанный на пять дней, превратился в кампанию, которая продолжалась 62 дня. В результате армия пустыни прошла через Киренаику, покрыв 500 миль, и закончила кампанию разгромом армии Грациани. Это было поразительное тактическое достижение, но еще более поразительно то, что оно оказалось возможным, несмотря на трудности снабжения.

Эту неожиданную для обеих сторон кампанию можно разделить на три этапа, в каждом из которых применялась различная форма наступления. Первый этап - наступление типа боя при Арбелах, второй этап - серия фронтальных атак, третий этап - наступление, подобное бою под Чанслорсвиллем: атака с тыла. [129]

Первый этап. Пройдя разрыв, О'Коннор приказал группе поддержки{123} 7-й танковой дивизии сковать гарнизоны лагерей Софафи, а всю остальную массу войск повернул в северном направлении и, зайдя в 7 час. в тыл Нибейвы, где находился трехтысячный отряд итальянцев под командованием генерала Малетти, открыл по городу артиллерийский огонь. Через 35 мин. последовал удар 7-го танкового полка, за которым шла пехота. Итальянские танки были скоро подбиты{124}, а прислуга итальянской противотанковой артиллерии деморализована, когда выяснилось, что итальянские 37-миллиметровые снаряды бессильны против толстой брони пехотных танков англичан{125}. Через час лагерь{126} оказался в руках войск О'Коннора; Малетти нашли убитым.

Перегруппировав свои наступающие войска, О'Коннор двинулся в северном направлении. В 13 час. 30 мин. он открыл огонь по лагерю Западный Туммар, в 13 час. 50 мин. атаковал и взял его штурмом, так же как лагерь Нибейву. Затем наступила очередь Восточного Туммара, большая часть которого была занята к ночи. Тем временем 4-я индийская дивизия, сопровождаемая 7-й танковой дивизией, продвинулась в северном направлении и перерезала дорогу Сиди-Баррани - Букбук. На этом закончились операции 9 декабря. [130]

На следующий день на рассвете началось наступление на Сиди-Баррани. Штурм начался в 16 час. 15 мин., и местечко было взято к ночи. Вечером О'Коннор приказал части 7-й танковой дивизии двинуться в южном направлении и помешать отступлению итальянцев из обоих лагерей Софафи; другая часть 7-й дивизии должна была преследовать разбитого противника, отходящего в западном направлении. 11 декабря между Букбуком и Эль-Соллумом было взято в плен 14 тыс. итальянцев.

«Так закончился первый этап операции, который может быть назван сражением при Сиди-Баррани. Была уничтожена большая часть 5 дивизий противника, захвачено около 38 тыс. пленных, 400 орудий, 50 танков и много другого военного снаряжения. Наши потери составили 133 убитых, 387 раненых и 8 пропавших без вести», - сообщал генерал Уэйвелл{127}

Второй этап. Следующая задача носила совершенно иной характер. Предстояло захватить Бардию и Тобрук. Они имели сильные итальянские гарнизоны и хорошие укрепления. Бардия была взята штурмом 5 января после [131] методической подготовки: расчистки минных полей, засыпки противотанковых рвов, проделывания проходов в проволочных заграждениях и артиллерийского обстрела. Таким же образом 22 января был взят Тобрук. В Бардии было захвачено 45 тыс. пленных, 462 орудия, 12 танков, а в Тобруке - 30 тыс. пленных, 236 орудий, 87 танков.

Третий этап. После падения Тобрука в Киренаике оставалось только два сильных соединения противника;

60-я дивизия без одной бригады, стоявшая к востоку от Дерны, и бригада с 160 танками в Эль-Мекили, что в 50 милях южнее Дерны. Позиции противника в районе Дерны были сильными, поэтому О'Коннор решил ограничиться сковыванием находящегося здесь противника, а атаковать группу у Эль-Мекили. Однако в ночь с 26 на 27 января эта группа отступила к Барке. После этого на совещании Уэйвелла с О'Коннором было решено, что 7-я танковая дивизия, в которой оставалось только 50 крейсерских танков{128} и 95 легких танков, должна была пересечь пустыню через Эль-Мекили и перерезать прибрежную дорогу, идущую на юг от Бенгази, а тем временем остальная часть армии пустыни должна была теснить противника по той же дороге на Бенгази.

Рано утром 30 января противник начал отступление к Барке. Как только это было обнаружено, решили немедленно начать движение через пустыню, не ожидая подтягивания сил и накопления запасов. 7-я танковая дивизия выступила из Эль-Мекили в направлении Завиет-Мсуса, который был занят бронеавтомобилями на рассвете 5 февраля. Несколько часов спустя генерал Криг направил два отряда прямо к побережью и перерезал прибрежную дорогу в двух местах в 50 милях южнее Бенгази в пункте, носящем название Беда-Фомм{129}. [132]

Вечером в этот же день колонна противника численностью 5 тыс. человек, отступавшая на юг от Бенгази, неожиданно натолкнулась на прибрежной дороге на 4-ю танковую бригаду. Для противника это оказалось настолько неожиданным, что он немедленно капитулировал. На следующий день 6 февраля появились главные силы противника, располагавшие большим количеством танков. Они вступали в бой по частям, громили их также по частям. Итальянцы потеряли 84 танка. Скованная почти на 20-мильном участке дороги, блокированная с фронта и атакуемая с тыла, короче говоря, оказавшаяся полностью в ловушке, 60-я итальянская дивизия под командованием генерала Берганцоли сдалась на рассвете следующего дня. Армия пустыни прибавила к своим трофеям ещё 20 тыс. пленных, 120 танков и 190 орудий.

Так закончилась одна из самых смелых кампаний из числа когда-либо проведенных англичанами. В течение ее ни разу не действовало больше двух полных британских дивизий, однако с 7 декабря по 7 февраля была уничтожена итальянская армия, состоявшая из 4 корпусов (около 10 дивизий). Было захвачено 130 тыс. пленных, 400 танков, 1240 орудий. Англичане потеряли 500 человек убитыми, 1373 ранеными и 55 пропавшими без вести.

Почему же после такой победы Уэйвелл не продолжил наступление? Дело в том, что ему приходилось вести операции еще на двух фронтах. Кроме того, в феврале греческое правительство в ожидании скорого германского вторжения в Грецию оказало давление на британское правительство, которое, в свою очередь, приказало генералу Уэйвеллу направить в Грецию танковую бригаду и три пехотные дивизии под командованием Вильсона. Таким образом, уменьшение британских сил, а не действия противника или трудности в снабжении, хотя они и были велики, привело к окончанию второй ливийской кампании.

Эта кампания поучительна во многих отношениях. Наиболее важными уроками являются следующие: быстрота в наступлении имеет большее значение, чем численность войск в обороне, потому что она дает возможность наступающему сосредоточить превосходящие силы водном пункте или один за другим в ряде пунктов. Новая тактика и новые средства войны усиливают ударную мощь, а это, в свою [133] очередь, требует объединения в единое целое всех родов войск. Уэйвелл указывал, что без помощи флота, обеспечившего линии коммуникаций на море, кампания вообще была бы невозможна. Равным образом была бы невозможной, если бы Коллишоу не использовал свои численно более слабые военно-воздушные силы для уничтожения итальянских самолетов на земле. Таким путем он обеспечил себе полное превосходство в воздухе. Наконец, было еще раз показано, что пассивная оборона приводит к поражению. Одно дело сидеть в крепости и совершенно другое - совершать вылазки или маневры между крепостями. Итальянцы сидели в крепостях и потерпели поражение. Излюбленный ими покой на этот раз для многих превратился в вечный покой.

2. Завоевание Абиссинии

Уэйвелл, получив приказ направить экспедиционный корпус в Грецию, вел операции еще на двух фронтах, помимо фронта в Ливии. Эти операции привели к завоеванию Абиссинии. 2 декабря, за 5 дней до начала наступления, кончившегося разгромом армии Грациани, Уэйвелл вызвал командующего британскими силами в Судане генерал-лейтенанта Уильяма Платта и командующего британскими силами в Кении генерал-лейтенанта Алана Каннингхэма в Каир. Уэйвелл указал, что Платту надлежит поднять восстание в Абиссинии и подготовиться к тому, чтобы в феврале выбить итальянцев из Кассалы; войска Каннингхэма должны были оказывать давление на Мояле и в мае или июне, по окончании сезона дождей, начать наступление на Кисмаю, вблизи устья реки Джуба. Платту были предоставлены 4-я и 5-я индийские дивизии, в распоряжении Каннингхэма находились 1-я южноафриканская, 11-я и 12-я африканские дивизии. Этими скромными действиями, как будто по мановению волшебного жезла, было суждено начаться, если не самой большой, то, несомненно, самой быстрой операции по охвату. Одна британская база находилась в Хартуме, другая - в Найроби; их разделяло по прямой 1200 миль.

В общем эти замечательные операции, одна из которых осуществлялась главным образом в гористой местности, а другая - большей частью в безводных равнинах, [134] развертывались следующим образом. Наступление войск под командованием Платта было намечено на 9 февраля. Однако итальянские войска генерала Фруски эвакуировали Кассалу в середине января, поэтому Платт начал наступление 19 января. На следующий день его войска перешли границу Эритреи. У Агордата он настиг войска Фруски и 31 января нанес им поражение. Затем британские войска преследовали противника до Керена. В этом месте дорога Кассала - Асмара проходит в глубоком дефиле, и здесь разыгралось единственное упорное сражение за все время военных действий в Абиссинии. Потеряв после многократных атак убитыми и ранеными 3 тыс. человек, Платт только к 3 марта смог прорвать позиции противника.

1 апреля была занята Асмара, а через три дня с небольшими боями был взят и Массуа. После этих побед оставались два пункта, где итальянцы оказывали сопротивление:

Гондар и Амба-Алаги, последний представлял собой коническую гору высотой около 10 тыс. футов над уровнем моря, господствовавшую над дорогой Асмара - Аддис-Абеба. По прямой линии Амба-Алага находится на расстоянии 185 миль к югу от Асмары, но из-за большого количества поворотов расстояние по дороге примерно в 2 раза больше. 4 мая Платт начал наступление на эту сильную позицию.

Примерно в 1000 милях к югу 24 января началось наступление Каннингхэма, и 18 февраля его войска форсировали реку Джуба. Получив разрешение от Уэйвелла продвигаться к Могадишо, что в 275 милях к северу, в 6 час. утра 23 февраля он направил туда моторизованную группу африканской бригады, и, как это ни удивительно, она вступила в Могадишо в 5 час. вечера 25 февраля. Не менее удивительно, что отряд захватил там 350 тыс. галлонов{130} автомобильного бензина и 80 тыс. галлонов авиационного бензина. Эта удача дала возможность продолжать наступление еще до открытия портов в Мерке и Могадишо.

Каннингхэм встретил настолько незначительное сопротивление, что попросил разрешения Уэйвелла наступать на Харар через Джиджигу, который находится на расстоянии 774 миль по дороге от Могадишо. Каннингхэм [136] [137] также просил позволить ему отбить порт Бербера, расположенный в 204 милях от Джиджиги, что сократило бы длину его коммуникаций на 570 миль. Уэйвелл дал согласие, и 16 марта небольшая часть британских войск из Адена заняла Берберу. После этого итальянцы целиком эвакуировали Британское Сомали.

1 марта войска Каннингхэма вышли из Могадишо и начали продвижение на Джиджигу. 10 марта у Дагабура, что в 590 милях к северу от Могадишо, его авангард вступил в соприкосновение с противником. Отбросив противника, войска Каннингхэма 17 марта вступили в Джиджигу. Перейдя на снабжение частично из Берберы, так как протяженность коммуникаций из Кении достигла 1600 миль, войска Каннингхэма преодолели тяжелый Мадарский проход и вступили 25 марта в Харар. Таким образом, за тридцать дней наступления они прошли 1054 мили, в среднем по 35 миль в день. Между тем в 1935 - 1936 гг. войскам маршала Грацианидля преодоления последних 65 миль этого пути потребовалось около 6 месяцев.

Затем, повернув на юго-запад, Каннингхэм продолжил наступление в направлении Аддис-Абебы. Итальянские войска герцога Аоста оставили город, и 4 апреля англичане вступили в Аддис-Абебу. К этому времени войска Каннингхэма взяли в плен свыше 50 тыс. человек, заняли территорию площадью 360 тыс. кв. миль, потеряв 135 человек убитыми, 310 ранеными, 52 пропавшими без вести и 4 пленными.

Ввиду того что Уэйвеллу предстояло решить задачи в Ливии и Греции, теперь было чрезвычайно важно освободить дорогу Асмара - Аддис-Абеба, что позволило бы перебрасывать войска в Египет через Массауа. Поэтому Каннингхэму было приказано атаковать Дессие, расположенный в 250 милях к северу от Аддис-Абебы.

13 апреля Каннингхэм направил сюда 1-ю южноафриканскую бригаду, которая после пятидневных боев в Комболсийском проходе 20 апреля заняла Дессие. Во время боев было захвачено в плен 8 тыс. итальянцев; бригада потеряла только 10 человек убитыми. В 140 милях по прямой к северу от Дессие находилась Амба-Алага, где герцог Аоста укрепился с остатками своей армии. Его войска были атакованы войсками Платта с севера и войсками Каннингхэма с юга. [137]

18 мая герцог Аоста сдался на милость победителя, однако ему были оказаны военные почести. 5 мая, как раз через 5 лет после того, как войска маршала Бадольо вступили в Аддис-Абебу, император Хайле Селласие «спустился с гор и вернулся в свою столицу».

Боевые действия в отдаленных районах, самым важным из которых был район Гондара, продолжались еще некоторое время, однако завоевание Абиссинии, по существу, завершилось сражением у Амба-Алаги. Уэйвелл писал относительно операций на обоих фронтах в Абиссинии:

«Завоевание Итальянской Восточной Африки закончилось в 4 месяца - с конца января до начала июня. За это время были почти полностью уничтожены войска противника общей численностью около 220 тыс. человек вместе со всем вооружением и снаряжением. Британские войска заняли территорию площадью почти 1 млн. кв. миль. Следует ответить наиболее выдающиеся эпизоды и особенности этой замечательной кампании: штурм британскими и индийскими войсками трудных горных барьеров в Керене и Амба-Алаге, смелость и искусство, с которыми проводились операции в Восточной Африке, на расстоянии почти 2 тыс. миль от баз, и чрезвычайно умелые действия партизан действий в Западной Абиссинии»{131}

Наиболее приятная особенность этой кампании - отменно рыцарское поведение обеих сторон во время боевых действий. Мирное население не подвергалось бомбардировкам с воздуха, не было насильственных выселении, ненужных разрушений, насилий, убийств и грабежа. Даже абиссинские партизаны в целом вели себя умеренно.

Самой удивительной особенностью были быстрота действий британских войск и отсутствие активности у итальянцев, которые редко оказывали даже слабое сопротивление, они просто-напросто пассивно отступали. Только у Керена итальянцы дрались по-настоящему. Но даже там они в незначительной мере использовали свои превосходящие военно-воздушные силы. Длинные транспортные колонны британской армии постоянно двигались от Кассалы, однако они ни разу не подверглись бомбардировке. Генерал Каннингхэм [138] отмечает, что «наиболее замечательной чертой» боевых действий до форсирования реки Джуба было «почти полное бездействие авиации противника»{132}.

Как раз обратное наблюдалось на стороне англичан. Вместо пассивного отступления смелые броски вперед. Небольшая численность английских войск и огромные размеры театра военных действий, что заставляло итальянцев оборонять одновременно слишком много пунктов, были при наличии, конечно, смелого руководства главными факторами, определившими быстроту действий, невиданную до сих пор в истории войн. Если бы британские силы были крупнее, уже одно только снабжение не дало бы возможности действовать с такой быстротой. Тот факт, что итальянцы не могли сосредоточить достаточного количества сил, чтобы заставить своего противника увеличить численность своих войск и тем самым усилить трудности снабжения, нужно отнести главным образом за счет действий абиссинских партизан, заставивших итальянцев разбросать значительные силы на трудных линиях коммуникаций. Но, несмотря на все это, удивительно, что противник не удерживал проход Марда и что Керен не был сделан неприступным для войск, наступавших на него.

3. Завоевание Югославии и Греции

22 октября 1940 г., когда Черчилль в выступлении по радио заверял своих слушателей, что Гитлер и Муссолини намеревались разделить Францию и ее империю (с точки зрения стратегии не такое уж бессмысленное дело), первый из этих «бандитов» спокойно оккупировал Румынию, а второй готовился к авантюре в Греции, где и обжегся. Разделу суждено было осуществиться, но как раз в противоположном направлении.

В январе 1941 г., после захвата Румынии, Германия начала оказывать давление на Болгарию. Болгария присоединилась к тройственному пакту{133}, и 1 марта германские [139] войска спокойно оккупировали ее территорию. Затем подверглась нажиму и Югославия. Как раз в это время греческое правительство, опасаясь, что Гитлер придет на помощь Муссолини, застрявшему в Албании{134}, обратилось к Британии с просьбой выполнить свои гарантии и прийти на помощь Греции. С 10 по 20 марта давление на Югославию настолько возросло, что 24 марта югославское правительство капитулировало и присоединилось к тройственному пакту. Через три дня после капитуляции положение в Югославии резко изменилось: генерал Симович произвел государственный переворот. Непосредственно за этим произошло морское сражение у мыса Матапан, где флот адмирала Каннингхэма потопил 7 итальянских судов. 6 апреля германские войска одновременно вторглись в Югославию и Грецию.

Ко времени переворота Симовича основная масса германской 12-й армии фельдмаршала Листа была размещена на болгаро-турецкой границе. Германская армия готовилась, как нам известно теперь, не к нападению на Турцию, а к наступлению на Россию после захвата Балканского полуострова. Эта армия получила приказ вторгнуться в Сербию и Македонию. Остальные армии двигались с севера через 5?орватию и дальше на Белград. Белград и югославские аэродромы подверглись сильнейшей бомбардировке с воздуха.

Югославы должны были немедленно принять решение: либо защищать всю страну, либо отступить на юг в горы. Второй вариант был явно выгоднее, но при отступлении пришлось бы оставить Хорватию и Словению, поэтому югославы приняли первый вариант. Неизбежным результатом было то, что 4 корпуса югославской армии оказались в ловушке. Немцы провели кампанию в стиле боя при Каннах. Наступлением германских танковых войск и венгерской армии на дунайском фронте были охвачены оба фланга югославской армии. Левый фланг отступил под натиском германских и итальянских войск, наступавших через Загреб и Любляны, правый фланг сильно потеснила [140] германская армия, наступавшая из Видина. 28 дивизий югославской армии отступили в беспорядке к Сараево, где 17 апреля сдались. Генерал Симович с королем и членами правительства улетел на самолете в Грецию.

Пока развертывались эти операции, войска фельдмаршала Листа обрушились на Сербию и Македонию. Однако, прежде чем рассматривать их действия, вернемся к событиям середины февраля, когда, как мы помним, генерал Уэйвелл получил приказ отправить экспедиционные войска под командованием генерала Вильсона в Грецию.

22 февраля во время совещания с греческим главнокомандующим генералом Папагосом были рассмотрены различные варианты оборонительных рубежей в северной Греции. Среди этих рубежей были: 1) линия Метаксаса вдоль восточного края Родопских гор, прикрывавшая Македонию; 2) линия долины Струмы, прикрывавшая Салоники; 3) линия Халиакмона (по реке Вистрица) к западу от Салоник. Основные силы греческой армии были сосредоточены против итальянцев в Албании, поэтому две первые линии были признаны слишком длинными для удержания оставшимися силами. В качестве оборонительного рубежа была принята третья линия. «Главная угроза для третьей линии, - писал Уэйвелл, - заключается в том, что ее левый фланг окажется открытым, если немцам удастся пройти через Южную Югославию и вторгнуться в Грецию через Хернскую долину или Монастирские ворота»{135}.

Через несколько дней, к ужасу генералов Уэйвелла и Вильсона, генерал Папагос изменил принятое решение и по политическим соображениям решил удерживать линию Метаксаса, причем армия Вильсона располагалась к западу от Нардара. Эта армия состояла из новозеландской дивизии, 6-й и 7-й австралийских дивизий, 1-й танковой бригады и польской бригады. Всего армия Вильсона насчитывала 57 тыс. человек, в том числе 24 тыс. британских солдат. Первый эшелон экспедиционного корпуса начал высаживаться в Пирее 7 марта.

Перед лицом такого подвижного и боеспособного противника, каким были немцы, дислокация союзных войск [141] [142] была поистине самоубийственной. На левом фланге к западу от Корицы до пролива Отранто против итальянцев в Албании находились основные силы греческой армии (14 дивизий). На правом фланге три с половиной греческие дивизии удерживали линию Метаксаса. Три греческие дивизии и британские войска были размещены на рубеже, который протянулся от Эгейского моря восточнее горы Олимп к Верии и Эдессе и дальше на север к югославской границе; общая протяженность рубежа составляла около 100 миль. Слабой стороной в такой дислокации сил было то, что в случае прорыва немцев через Сербию весь рубеж могли обойти с запада. Чтобы предотвратить такую опасность, генерал Вильсон разместил небольшой отряд, включая 3-й британский танковый полк в Аментионе (к югу от Флорины), для наблюдения за Монастирскими воротами.

Фельдмаршал Лист использовал чрезмерную разбросанность сил противника в своих интересах: во-первых, прорывом центра союзников он отрезал греческую армию в Албании; во-вторых, прорывом линии Метаксаса у Рупельского прохода он изолировал греков в Восточной Македонии; в-третьих, одновременно продвижением сначала вверх по Струмитце, а затем вниз по Вардару он обеспечил захват Салоник.

Боевым действиям, начавшимся 6 апреля, предшествовала сильнейшая бомбардировка с воздуха. Десятки тысяч югославских солдат с обозами, которые состояли из повозок, запряженных волами, были застигнуты в момент выхода на оборонительные рубежи. Дороги на протяжении 150 миль оказались забитыми людьми и машинами; их бомбардировали и обстреливали. В глубине за линией фронта были выведены из строя аэродромы у Лариссы и подвергся бомбардировке сам город. Во время сильного воздушного налета на Пирей загоревшееся судно «...подожгло другое с грузом тротила. Через несколько секунд гавань была разрушена взрывом огромной силы. Горели суда, пристани, здания. Пошла ко дну вся партия привезенных истребителей «Харрикейн»{136}.

Под прикрытием этих налетов Лист перешел в наступление [143] четырьмя танковыми колоннами. Две колонны наступали на линию Метаксаса; одна танковая дивизия спустилась вдоль Струмы и после непродолжительных ожесточенных боев прорвалась через Рупельский горный проход. Вторая колонна, состоявшая из одной танковой и одной горнострелковой дивизии, поднялась вверх от Струмицы и, встречая незначительное сопротивление, повернула вниз по долине Вардара. Маневр был проведен настолько стремительно, что уже вечером 8 апреля первые германские танки вступили в Салоники.

На правом фланге армии Листа из Кюстендила, что в 45 милях к юго-западу от Софии, выступили две дивизии - танковая и моторизованная - и продвинулись до Скопле, который и был занят 7 апреля. Еще одна танковая дивизия прошла через Стип и достигла Прилепа. Здесь колонны соединились, двинулись на Монастир и вступили в Грецию по двум дорогам к северу от Флорины. После непродолжительных боев к югу от Флорины британские и греческие войска, удерживавшие вардарский рубеж, отошли на линию реки Вистрица, начиная от горы Олимп. Однако после разгрома югославской армии в Сербии и быстрого продвижения немцев через Монастирские ворота стало очевидно, что и эти позиции удержать нельзя. Генерал Вильсон решил продолжить отход к Фермопильскому проходу. В результате отступления открылись проходы через горы Пинд, и главные силы греческой армии, отступавшие в это время из Албании в Эпир, оказались в отчаянном положении.

19 апреля германские танки перевалили через хребет Пинд у Мецово. Участь армии в Эпире была решена, и 21 апреля она капитулировала.

Англичанам теперь ничего не оставалось, как с максимальной быстротой эвакуироваться из Греции. Было решено погрузить большую часть армии на суда в Пелопоннесе. При отсутствии прикрытия с воздуха задача была значительно сложнее, чем эвакуация из Дюнкерка. Больше того, утром 26 апреля весь план был сорван высадкой германского воздушного десанта, захватившего мост через Коринфский канал. Воздушный десант быстро получил подкрепление в лице германской моторизованной дивизии, которая после боев в Эпире форсировала Коринфский залив у г. Патры. «Операция у Коринфа, - пишет капитан Микше, - была [144] выгодна не только с точки зрения выигрыша во времени, но и с точки зрения расходования материальных ресурсов, особенно горючего. Если бы фельдмаршал Лист не провел ее, бои на Пелопоннесе могли бы продолжаться еще много недель»{137}.

Эвакуация основных сил была проведена в ночь с 26 на 27 и в ночь с 27 на 28 апреля. Из высаженных в Греции 57 660 британских солдат было эвакуировано около 43 тыс. В создавшихся условиях это было замечательным достижением, лишний раз показавшим значение военно-морских сил. Но, так же как и в Дюнкерке, все тяжелое вооружение и снаряжение было оставлено. 27 апреля немцы вступили в Афины и подняли знамя со свастикой над Акрополем.

В этой кампании было вновь продемонстрировано огромное значение превосходства в авиации, превосходства в танках и превосходства в том и другом при использовании авиации и танков совместно в виде единой ударной силы. Англичане намного уступали противнику в самолетах и танках, но, несмотря на это, использование британской авиации показало, что англичане ничему не научились во Франции. Вместо того чтобы бросить все самолеты на помощь армии, командование британской авиации по-прежнему считало самым важным стратегические бомбардировки. 7 апреля был совершен налет на железнодорожную станцию в Софии - пункте, отстоявшем больше чем на 100 миль от линии фронта! Филип Грейвс писал, что немцы, «видимо, не очень были задержаны этими... налетами на железнодорожные станции в Болгарии»{138}. И это понятно, ибо германская армия двигалась по шоссейным дорогам. Немцы же использовали авиацию совсем иначе.

«Германские бомбардировщики были особенно опасны для наших солдат, двигавшихся по дорогам, занимавших позиции на открытой местности и на побережье. Воздушные налеты были чрезвычайно интенсивными, потому что германская авиация начала использовать базы в Фессалии через несколько часов после захвата их передовыми частями. Немцы смогли обеспечить эти передовые базы при [145] помощи транспортной авиации, доставившей обслуживающий персонал, горючее и боеприпасы»{139}.

Наконец, следует отметить, что для англичан эта кампания была чисто политической. В нее вообще не нужно было ввязываться. Хотя Британия и дала обязательство поддержать Грецию, однако помощь только символическими силами, чтобы «спасти престиж» в глазах мировой общественности, отнюдь не была выполнением обязательства; такие действия во всех отношениях означали предательство армии Вильсона. Больше того, последствия этой кампании для Африки были, как мы увидим, гибельными.

4. Третья ливийская кампания

Разгром армии Грациани, открывший дорогу на Триполи, заставил Гитлера прийти на помощь своему союзнику. Случилось так, что, когда Уэйвелл ослаблял свою армию, чтобы направить войска в Грецию, генерал Эрвин Роммель с германскими подкреплениями высадился в Триполитании. Сообщения об этом были получены в Каире, однако англичане имели так мало самолетов, пригодных для дальней разведки, что оказалось невозможным определить численность его сил. Затем возникло новое затруднение: германская авиация постоянно бомбардировала Бенгази. Поскольку истребительная авиация и зенитная артиллерия из Бенгази были отправлены в Грецию, производить разгрузку судов здесь стало слишком опасно. В результате грузы доставлялись из Тобрука, расположенного в 200 милях к востоку от Бенгази. 8 тыс. автомашин отправили в Грецию, поэтому транспорта не хватало, и для обслуживания коммуникаций приходилось использовать транспортные средства фронтовых частей. Это привело к тому, что части первого эшелона, в частности 2-я танковая дивизия, стали снабжаться со складов; главный склад горючего был устроен в Завиет-Мсусе.

К концу марта британские силы прикрытия занимали позиции немного восточное Эль-Агейлы, которая находится на расстоянии 150 миль к югу от Бенгази. Они состояли из 2-й танковой дивизии без одной бригады, отправленной [146] в Грецию, 9-й австралийской дивизии, одна бригада которой находилась в Тобруке, и индийской моторизованной усиленной бригады в Эль-Мекили. 2-я танковая дивизия не была укомплектована нужным количеством танков, к тому же многие танки находились в плохом техническом состоянии, а некоторые части все еще не были обучены ведению войны в условиях пустыни. Уэйвелл понимал слабость своих войск, поэтому он дал указание командующему британскими войсками в Киренаике генерал-лейтенанту П. Ниму в случае наступления противника вести сдерживающие бои и отступать вплоть до Бенгази. Если обстановка потребует, эвакуировать и Бенгази.

31 марта Роммель перешел в наступление. Его силы состояли из 1 германской дивизии легких танков и 2 итальянских дивизий (танковой и моторизованной). План Ром-меля во многих отношениях предусматривал обратное по сравнению с планом наступления у Беда-Фомма. Одна часть его небольшой армии наступала по дороге на Бенгази, другая направилась через пустыню в направлении Эль-Мекили, чтобы выйти в тыл противнику, отступавшему от Бенгази к Дерне. Новым в плане наступления немцев было то, что Роммель приказал считать первоочередной задачей авиации уничтожение английских автоцистерн с горючим, считая основной трудностью противника снабжение горючим.

Когда началось наступление Роммеля, Ним в соответствии с приказом отвел 2-ю танковую дивизию. Вечером 2 апреля дивизия прибыла в пункт севернее Аджедабии. Отсюда дивизия могла одновременно угрожать дороге на Бенгази и блокировать дорогу через пустыню на Эль-Мекили через Завиет-Мсус.

На следующий день по получении сообщения, что сильные германские танковые части приближаются к Завиет-Мсусу, охрана немедленно подожгла склад с горючим. Эта излишняя поспешность лишила танковые части Нима горючего. Тем временем был оставлен Бенгази{140}, и Ним [147] отвел свои части на линию Вади-Дерна, Мекили. Когда выяснилось, что и эту линию удержать нельзя, 9-я австралийская дивизия, находившаяся на правом фланге, 7 апреля отошла в Тобрук. Однако 2-я танковая дивизия, вынужденная экономить горючее, достигла Эль-Мекили только к вечеру 6 апреля, ибо продвижение сильно задерживали ожесточенные налеты с воздуха на транспорты с радиостанциями и горючим. Отсюда из-за недостатка горючего 3-я танковая бригада направилась к Дерне, где и была захвачена противником. 7 апреля оставшиеся части 2-й танковой Дивизии, включая штаб дивизии, были атакованы в Эль-Мекили и в тот же вечер получили приказ отступить к Эль-Адему, южнее Тобрука. На следующий день на рассвете была сделана попытка прорваться, и хотя первый британский полк артиллерии на конной тяге, а также некоторые части индийских войск сумели спастись, остатки 2-й танковой дивизии были захвачены противником.

Новое несчастье случилось в ночь с 6 на 7 апреля. Генерал-лейтенант О'Коннор и один офицер были посланы в помощь отступавшему генералу Ниму. Германский моторизованный патруль взял в плен всех троих на дороге Дэарка - Дерна.

Уэйвелл, узнавший об этих неудачах, не имел в Египте достаточного количества танков для поддержки разбитой армии. Однако он решил удержать Тобрук, чтобы не дать противнику захватить тысячи тонн запасов, накопленных там, а также сам порт. Это было смелое и мудрое решение. Поскольку Уэйвелл не мог вести наступление, лучше всего было ограничить подвижность противника, не дав ему использовать передовую базу. Для обороны Тобрука в помощь 9-й австралийской дивизии была направлена морем 7-я австралийская дивизия с небольшим количеством танков. Подкрепления прибыли 7 апреля. 11 апреля Тобрук был осажден. К этому времени темп наступления армии Роммеля спал. Дойдя до эскарпа у Эль-Соллума, Роммель остановил свои уставшие в боях войска.

С точки зрения тактики, наиболее интересным в этой короткой кампании, длившейся 12 дней, было решение таких вопросов, как снабжение горючим механизированных частей, обеспечение подвижности запасов горючего и защита транспорта от воздушного нападения. Устройство [148] складов - дело прошлой войны. Склады полезны при неподвижном фронте. Однако, как показала эта кампания, если рассчитывать на склады в условиях стремительно развивающихся военных действий, это ставит тактику в зависимость от интендантов, и тем самым командование лишается свободы действий. Отсюда вывод: поскольку доставка по воздуху является наиболее быстрым способом, каждое механизированное соединение любого размера должно иметь возможность воспользоваться услугами транспортных самолетов. Как мы увидим, несмотря на события, о которых говорится в следующем разделе, на Западе британские войска не учитывали этот урок почти до самого конца войны. Африканская кампания прежде всего показала, что если бы Роммель и его незначительные подкрепления были направлены Грациани до поражения последнего, а не после, есть основания полагать, что победа у Беда-Фомма не была бы одержана, напротив, войска Уэйвелла были бы изгнаны из Египта. Следовательно, если тактически Роммеля направили в нужное место, с точки зрения стратегии время было выбрано неправильно. Он запоздал на 4 месяца и прибыл не для того, чтобы разбить противника, а с целью изменить весь ход войны. Немцы располагали нужными средствами, командующий был на месте и его тактика была превосходна, по, поскольку стратегия Гитлера была ошибочной, все усилия Роммеля достичь Александрии были напрасны, ибо был упущен надлежащий стратегический момент.

5. Штурм Крита с воздуха

Одновременно с наступлением Роммеля разразился кризис в Ираке. Германская пропаганда много потрудилась в этой стране. Регент, узнав о заговоре с целью его ареста, бежал 31 марта в Басру и укрылся на британском военном корабле. После этого платный немецкий агент, иракский премьер-министр Рашид Али Гайлани, организовал осаду британской воздушной базы в Хаббанье, в60 милях к западу от Багдада. Все это привело к короткой, но неприятной кампании, закончившейся 1 июня в Багдаде. В этот же день завершилась самая необычная за всю войну и самая новая по использованным средствам операция: штурм немцами Крита с воздуха. [149]

Следует напомнить, что 1 ноября 1940 г. небольшие британские силы оккупировали Крит - ключ к Эгейскому морю. Однако ввиду постоянного недостатка самолетов на Среднем Востоке на Крит не было отправлено ни одной машины.

Затем последовала эвакуация британских войск из Греции. Многих из эвакуированных доставили на Крит, и когда 30 апреля генерал-майор Б. Фрейбург был назначен начальником гарнизона острова, под его командованием оказалось 27 550 человек. Тысячи из них были безоружны, не хватало самого различного снаряжения.

Приняв командование, генерал Фрейбург разделил свои войска на четыре группы, которые дислоцировались соответственно в четырех пунктах: Гераклион, Ретимнон, Малеме и Суда-Бей. Первые три пункта имели аэродромы. Однако транспорта не хватало, группы оказались изолированными и поэтому совершенно не могли поддержать Друг друга. Больше того, германская авиация совершала постоянные налеты, а британские силы располагали лишь несколькими истребителями для защиты. В этих условиях, даже и при достаточном количестве транспортных средств, передвигаться можно было только по ночам.

Крит находится примерно в 400 милях от Египта, следовательно, он был вне радиуса действия британской истребительной авиации. Германская истребительная авиация [150] базировалась на Дадион, Коринф, Тополию, Мегару, Танагру, Фалерон и Элезис, а итальянская - на Додеканесские острова. Со всех баз, расположенных там, Крит был в пределах досягаемости. 19 мая британская авиация перебазировалась, так как было сочтено, что на острове она не может защитить сама себя.

Уже к 12 мая британская разведка была осведомлена о том, что немцы готовятся выбросить воздушный десант на Крит. Пять дней спустя Черчилль заявил, что гарнизон острова «будет защищаться до последнего человека». Это было зловещее предсказание. Тем не менее, когда 20 мая атака началась, она оказалась неожиданной, прежде всего по силе.

Фельдмаршал Лист руководил операцией, которая носила подходящее в данном случае шифрованное название «Меркурий». Как выяснилось. Лист использовал для налета следующие силы: десантный корпус, состоявший из 11-го авиационного корпуса и 3-й и 5-й горнострелковых дивизий; авиацию поддержки; транспортную авиацию в количестве 600 - 700 самолетов, главным образом «Юнкерс-52».

Операция по высадке десанта на острове началась 20 мая в 8 час. утра сильным воздушным налетом. Пока шла бомбардировка, большое количество парашютистов высадилось около Малеме, к югу и юго-западу от Кании и к северу от Суда-Бей, а к западу от аэродрома в Малеме приземлились планеры с 50-100 солдатами{141}. Участки, где намечалась выброска, были специально подвергнуты бомбардировке, чтобы в воронках от разрывов бомб парашютисты сразу могли найти укрытие. Хотя многие из высадившихся были убиты, однако последовали новые высадки в Гераклионе и Ретимноне. Полагают, что 20 мая немцы высадили войска общей численностью 7 тыс. человек.

21 и 22 мая наступление усилилось, сотни планеров приземлялись в Малеме или около него, несмотря на то, что аэродром находился под артиллерийским обстрелом. Высадившиеся отряды при сильной поддержке истребителей [151] и бомбардировщиков, которые днем прижимали англичан к земле, отбили все контратаки.

В ночь с 21 на 22 мая, а затем в ночь с 22 на 23 мая немцы попытались высадить морской десант на небольших судах. Но оба раза британский флот даже без прикрытия с воздуха полностью разгромил десанты. Однако потери были серьезные: немцы потопили 2 крейсера и 4 эсминца, многие корабли получили серьезные повреждения.

26 мая почти все немцы, закрепившиеся в Ретимноне, были уничтожены несколькими пехотными танками, но к этому времени сложилась критическая обстановка в Малеме и Кании, нельзя было больше удерживать и Суда-Бей. ,Всего высадилось до 20 тыс. солдат противника. Обстановка становилась все более тяжелой. И на следующий день генерал Фрейбург принял решение об эвакуации. Это было тем более настоятельно, что 28 мая итальянским войскам с Додеканесских островов удалось высадиться в Ситии.

Эвакуация началась в ночь с 28 на 29 мая из Хора-Сфакиона. 30 мая немцы вошли в соприкосновение с британским арьергардом, но были отброшены. Учитывая серьезные потери флота, было решено закончить эвакуацию в ночь с 31 мая на 1 июня, что обрекало многих солдат на , плен. Всего эвакуировалось 14 580 человек, 13 тыс. было убито и захвачено в плен.

Уэйвелл оценивает германские потери, «по меньшей мере, в 12 - 15 тыс., из которых весьма большой процент составляют убитые»{142}.

Прежде чем комментировать это замечательное сражение, уместно подытожить все остальные многочисленные операции Уэйвелла. 15 мая он приказал атаковать в Западной пустыне Эль-Соллум и форт Капуццо. Оба пункта были взяты, но затем потеряны. Новая атака более крупными силами состоялась 15 июня. Цели ее трудно понять, так или иначе она привела к значительным потерям: на минных полях и от огня противотанковой артиллерии противника было потеряно 25 крейсерских и 70 пехотных танков. Атака показала, как трудно одновременно использовать эти два [152] типа танков, так как скорость пехотных танков (5 миль/час) в 3 раза меньше скорости крейсерских танков.

Одновременно появились новые обязательства. Немцы проникали в Сирию, где командовал генерал Денц, оставшийся верным правительству Виши. Поскольку считалось важным предотвратить угрозу наступления Турции с юга, Уэйвелл получил приказ изгнать немцев. Он направил 7-ю австралийскую дивизию без одной бригады, оставшейся в Тобруке, а также часть из состава войск Свободной Франции в Палестину для вторжения в Сирию, затем он подкрепил эти силы войсками, действовавшими в Ираке. Наступление началось 8 июня. Войска под командованием генерала Денца оказали сопротивление, и завязались непродолжительные ожесточенные бои, но 11 июля Денц запросил перемирия. 14 июля в Сирии был установлен союзный оккупационный режим.

Штурм Крита с воздуха - самая смелая операция за всю войну. Ничего подобного не пытались проводить раньше и не осуществили позднее. Это не был удар с воздуха, это было воздушное наступление, армия вторжения двигалась по воздуху, вместо того чтобы передвигаться по земле или воде. Больше того, исход сражения был решен не в воздухе, а на земле и без помощи наземной армии.

Не будь господства в воздухе, атака провалилась бы. Наиболее замечательной чертой операции была транспортировка по воздуху: в воздух была поднята целая армия, и, таким образом, дело обошлось без шоссейных и железных дорог и продвижения по пересеченной местности. Как и сражение у Камбре в 1917 г., штурм Крита был первым в своем роде видом боя и свидетельствовал о революции в тактике.

Успех наступления на Крит обусловливался двумя обстоятельствами: 1) удивительными организаторскими способностями немцев; 2) не менее удивительной близорукостью англичан. Первое можно объяснить тщательной подготовкой, второе никак нельзя целиком отнести за счет неудачно сложившихся обстоятельств.

Например, австралийский журналист писал в то время в «Тайме»: «Для того чтобы повысить эффективность своих действий как в воздухе, так и на земле, немцы вели воздушную разведку над Критом круглосуточно. Никогда еще радио не использовалось так широко для руководства войсками, [153] как во время боев на Крите. Связь между наземными силами, воздушной разведкой или бомбардировщиками не прерывалась ни на минуту. Командир наземных войск мог в любой момент вызвать бомбардировщики, если ему была необходима немедленная поддержка. Он мог запросить любой из самолетов-разведчиков, постоянно дежуривших в воздухе, и немедленно узнать, где находятся англичане и что они делают. Вот как выглядят удивительные методы тотальной воздушной войны»{143}.

Что касается второго из указанных обстоятельств, то прав А. Клиффорд, который указывал, что сражение за Крит было проиграно не в мае 1941 г., а в ноябре 1940 г. и в последующие месяцы{144}. Остров был занят в ноябре, однако до мая не прилагали серьезных усилий для его укрепления. В течение шести месяцев гарнизон, возможно, был всегда занят делом, но правильно ли он использовался? Как могло случиться, что три аэродрома не были защищены более надежно? По-видимому, гарнизон готовился к атаке с моря, а не с воздуха. Не в том ли дело, что командование настолько привыкло к атакам в двух измерениях, что проглядело третье?

Это сражение также показало, что авианосцы жизненно необходимы для прикрытия флота в море. Автор, писавший в «Гамбургер фремденблатт», косвенно указывал на это:

«Сражение за Крит, проведенное авиацией, неоспоримо , доказало, что даже самый мощный флот не может оперировать сколько-нибудь продолжительное время в радиусе действия превосходящих военно-воздушных сил противника».

К сожалению, руководители британских военно-морских сил продолжали считать линейные корабли главным оружием, хотя на протяжении всей войны они играли незначительную роль по сравнению с авианосцами. Эти могучие и дорогие корабли, предназначенные для действий в «двух измерениях», редко могли принять участие в сражении, а чаще становились простыми мишенями для нападения сил, действовавших в «третьем измерении».

В британский авиации, в отличие от германской, было заведено так, что летчики думали о небе, а не о земле. [154] Стратегические бомбардировки? Но тогда не было стратегических целей для налетов, если не считать греческих аэродромов, которые, по-видимому, не бомбились. Тактической бомбардировке, очевидно, не придавали значения. По этому вопросу Морхед пишет: «Если бы Фрейбург мог вызвать свою авиацию для удара по немцам в Малеме, он мог бы отбить аэродром. Но средства связи с командованием военно-воздушных сил, находившимся в Каире, были допотопными. Офицер штаба Фрейбурга должен был найти полковника авиации и привести его к Фрейбургу. Затем авиационный офицер должен был вернуться в свой штаб, зашифровать и послать телеграмму в Каир. В Каире она расшифровывалась, потом давались указания на базы, находившиеся в Западной пустыне, и... оказывалось уже поздно»{145}.

Это происходило в результате того, что авиация была отделена от армии. Авиация имела собственное командование и не подчинялась непосредственно главнокомандующему. Отсутствие единства в командовании было следствием ошибочной теории, что стратегические бомбардировки существуют сами по себе и не связаны с ближайшими тактическими задачами. В войну это дорого обошлось британской армии и флоту.

6. Вторжение в Россию

Захват Балкан и Крита, наступление Роммеля в Ливии, немецкие интриги в Ираке, Сирии и Иране, наконец, договор о взаимопомощи, подписанный между Германией и Турцией в Анкаре 18 июня 1941 г., указывали в то время, что Средний Восток становился следующим театром наступательных военных действий. Однако указанные действия были только средством, при помощи которого Гитлер стремился обеспечить свой тыл и правый фланг перед окончательным изменением оперативно-стратегического направления{146}. Возможно, что указанные события отсрочили вторжение в Россию. Однако, вероятнее всего, германское верховное командование решило вновь прибегнуть к стратегии сокрушения, а для этого было важно начать наступление в условиях самой благоприятной погоды в России - около [155] середины июня. По данным шведского журналиста Арвида Фредборга, находившегося в то время в Берлине, первоначальной датой начала наступления было 12 июня. Поскольку венгры отказывались начинать войну с Россией и ввиду других второстепенных подготовительных мероприятий, была назначена другая дата - 22 июня. Едва ли германское вторжение было политической неожиданностью для Кремля{147}, но тактически вторжение почти наверное было внезапным. Что представлял собой германский план?

Хотя до сего времени у нас нет письменного документа, дающего ответ на этот вопрос{148}, однако во многом на него [156] отвечают сами германские операции. Цель их не заключалась в том, чтобы оккупировать весь Советский Союз, занимающий 1/6 часть всей суши. Сделать это, очевидно, невозможно. Германские войска не должны были также оккупировать всю европейскую часть России, которая составляет немногим меньше ¼ всей территории СССР. Перед ними ставилась задача лишить Россию основных стратегических районов на западе, чтобы резко снизить ее экономический потенциал. Тогда в военном отношении СССР был бы бессилен перед Германией, присоединившей к себе эти районы. Следовательно, в отношении территории немцы хотели отодвинуть восточную границу Германии минимум до линии Ленинград, Москва, Сталинград, Астрахань или максимально до линии Ленинград, Волга. При осуществлении любого из этих двух вариантов Россия лишилась бы следующих ключевых районов:

1. Ленинграда - крупного промышленного центра и важнейшего порта на Балтийском море, связанного железной дорогой с Мурманском и через Беломорско-Балтийский канал им. Сталина с Архангельском.

2. Москвы - центра района с наиболее развитой промышленностью в России{149}, важнейшего железнодорожного узла, связанного железной дорогой с Архангельском, а по системе каналов и рек - с Каспийским и Черным морями; конечного пункта Транссибирской железной дороги.

3. Украины и Донецкого бассейна{150} - обширного сельскохозяйственного промышленного и горнодобывающего района. Поскольку Украина и Крым прилегают к Черному морю, их порты господствуют над прямым путем от Констанцы в Румынии до Батуми в Грузии.

4. Кубани и Кавказа. Первая - ценный сельскохозяйственный район, второй - основной нефтедобывающий район России, поставлявший 90% нефти, из которых 70% давало одно Баку.

Оккупировать три первых района и оставить нетронутым четвертый было недостаточно; Россия не лишилась бы своих главных нефтяных ресурсов и поэтому оставалась бы могучей военной державой. Кроме того, и это самое важное, [157] Германии самой не хватало нефти. Следовательно, Кавказ - главный русский стратегический район - был стратегической целью Германии. Однако, чтобы занять Кавказ, нужно было предварительно сломить сопротивление русской армии, это и была тактическая цель Германии. Перед Германией стояла проблема, каким образом добиться совпадения этих целей.

Рассмотрение этой проблемы начнем с воображаемого решения, прежде чем обратиться к тому, как немцы в действительности пытались разрешить ее. Таким путем мы создадим фон, на котором будут лучше видны события. Коротко говоря, проблему можно было бы разрешить следующим образом:

1) Оккупировать Средний Восток и захватить Турцию.

2) Вести подвижные оборонительные действия на линии Рига - Пинск.

3) Начать наступление между Пинском и средним течением Днестра в направлении Киев, Харьков, Сталинград.

4) Начать наступление из района между Эрзерумом и Тавризом в направлении Тбилиси, Сталинград.

5) Как только войска, выполняющие третью и четвертую задачи, встретятся в районе Дона, снабжение войск, наступающих от Эрзерума и Тавриза, переносится на черноморские порты. Затем встретившиеся армии начинают наступление на Москву с юга, в то время как войска, выполняющие вторую задачу, продвигаются с запада.

Очевидно, две такие огромные операции по охвату (типа Канн) нельзя было выполнить в течение одной кампании. Они, следовательно, не могли основываться на стратегии, оказавшейся столь успешной в Польше и Франции, - на стратегии сокрушения. Вместо этого следовало прибегнуть к стратегии истощения и спланировать войну на несколько кампаний, проведение которых заняло бы два или, возможно, три лета. Больше того, указанные операции требовали самого экономного расходования боевой мощи Германии в каждой кампании с таким расчетом, чтобы дать возможность провести последнюю кампанию на основе стратегии сокрушения. При нашем воображаемом решении проблемы во всех кампаниях, за исключением последней, задача Должна была сводиться к тому, чтобы не уничтожать, а сделать неподвижными русские армии, лишив их горючего. [158] [159]

Нанести удар по нефти, а не по войскам противника (как обычно советовал Наполеон) - вот к чему сводилась проблема, так как в этом случае тактическая и стратегическая цели совпадали.

План, похожий на воображаемый нами план по форме, но весьма отличный по идее, потому что в нем не принималась в расчет нефть, был предложен германским генералом Марксом, служившим раньше в штабе генерала Шлейхера, убитого во время чистки 30 июня 1934 г. По плану Маркса следовало держать оборону от Риги до верхнего течения Днестра и повести одно большое наступление от Днестра в направлении Ростова. От Ростова он предлагал повернуть на север, на Москву, и в конце концов ударить в тыл русских армий, наступающих на германские армии в районе Риги и верхнего течения Днестра или держащих оборону против них.

Гитлер не желал рассматривать этот план, очевидно, потому, что хотел покончить с Россией в течение одной кампании, прежде чем американцы появятся на сцене. Он считал, что сумеет достичь этого одним могучим, молниеносным ударом. В высшей степени вероятно, что неудачи русских в Финляндии, а также ненависть к большевизму настолько ослепили Гитлера и увеличили презрение к противнику, что он считал силу своего удара достаточной как для разгрома большевистских армий, так и для сокрушения большевистского режима. Если дело обстояло так, тогда психолог подвел тактика.

В результате его план оказался половинчатым, скорее даже смесью различных мероприятий. Он заключался в следующем:

1) Наступать на Ленинград и Москву и, заставив русских оборонять эти города, разгромить русские армии в открытом бою.

2) Наступать на Киев, Харьков, Ростов, Сталинград и занять нефтяные районы Кавказа.

3) Дополнительно к этим главным операциям предпринять наступление к северу от Ленинграда вместе с финнами и наступление из района верхнего течения Прута вместе с румынами.

Операции против Москвы и Киева можно сравнить с поочередными ударами боксера. Москву предполагалось [160] занять до зимы, а если русские не согласятся на германские условия мира, на следующий год у них можно было отнять Кавказ. Таким образом, если сравнить план Гитлера с воображаемым планом, то видно, что он предполагал действовать шиворот-навыворот. Вместо того, чтобы закончить войну сокрушением, он начинал ее с сокрушения, и, как мы увидим, это привело к истощению германских армий прежде, чем мог быть нанесен удар, рассчитанный на сокрушение.

Для нанесения первого удара была сосредоточена 121 дивизия{151}, в том числе 17 танковых и 12 моторизованных, 3 воздушных флота, насчитывавших около 3 тыс. самолетов. Эти силы были объединены в три группы армий, которые должны были действовать соответственно в направлении на Ленинград, Смоленск и Киев. Этими группами являлись:

группа армий «Север» под командованием фельдмаршала фон Лееба, в которую входили 2 армии генералов Буша и Кюхлера и танковая группа генерала Хепнера в составе 4 дивизий;

группа армий «Центр» под командованием фельдмаршала фон Бока состояла из 3 полевых армий (фельдмаршала фон Клюге, генералов Штрауса и Вейхса), 2 танковых групп (генералов Гудериана и Тодта) из 10 дивизий;

группа армий «Юг» под командованием фельдмаршала фон Рундштедта состояла из 2 полевых армий (генерала Штюльпнагеля и фельдмаршала фон Рейхенау) и германо-румынской армии генерала Шоберта, а также танковой группы генерала фон Клейста в составе 4 дивизий.

Против этих групп армий стояли (считая с севера на юг) группы армий маршалов Ворошилова, Тимошенко и 'Будённого, численность которых до сих пор не известна.

Не следует думать, что противостоявшие друг другу силы образовывали непрерывный фронт. Напротив, каждый фронт состоял из ряда сильных групп, связанных друг с другом своими военно-воздушными силами, которые в обоих случаях тесно взаимодействовали с наземными силами и редко занимались стратегическими бомбардировками, подобными тем, которые осуществляли англичане. [161]

Основная сила русских заключалась в резервах, основная слабость - в командовании, которое сыграло на руку врагу, расположив слишком много войск вблизи границы. Заняв оборону, русские стремились остановить немцев, между тем им бы следовало перейти в контрнаступление, как только наступательный порыв врага начал иссякать. Немцы, будучи наступающей стороной, имели преимущество выбора места для ударов. Германская тактика заключалась в том, чтобы уничтожать русский фронт по частям двойным охватом.

Утром в воскресенье 22 июня, в тот же самый день, когда Наполеон пересек Неман в 1812 г. и отрекся от престола в 1815 г., Гитлер бросил свои механизированные армии через Неман.

Наступлению, которое началось на рассвете, предшествовал сильнейший удар с воздуха по русским аэродромам. В течение первой недели вторжения армейские группы фон Лееба и фон Бока продвигались вперед с удивительной быстротой. 26 июня было объявлено, что восточнее Белостока две русские армии попали в окружение, 30 июня пала Рига, затем Гродно, Брест-Литовск и Минск, а 16 июля, на двадцать пятый день наступления, фон Бок, пройдя две трети расстояния от Варшавы до Москвы, завязал бои на подступах к Смоленску, расположенному в 500 милях к востоку от Варшавы.

Тем не менее события в России развивались не так, как в Польше и Франции. Внешне «молниеносная война» была успешна сверх всяких ожиданий, однако, как ни странно, на русском фронте и за ним не было или почти не было паники. Уже 29 июня в «Фелькишер беобахтер» появилась статья, в которой указывалось:

«Русский солдат превосходит нашего противника на Западе своим презрением к смерти. Выдержка и фатализм заставляют его держаться до тех пор, пока он не убит в окопе или не падет мертвым в рукопашной схватке».

6 июля в подобной же статье в «Франкфурте цейтунг» указывалось, что

«психологический паралич, который обычно следовал за молниеносными германскими прорывами на Западе, не наблюдается в такой степени на Востоке, что в большинстве случаев противник не только не теряет способности к действию, но, в свою очередь, пытается охватить германские клещи».

Это было до некоторой [162] [163] степени новым в тактике войны, а для немцев - неожиданным сюрпризом. «Фелькишер беобахтер» в этой связи писала в начале сентября:

«Во время форсирования германскими войсками Буга первые волны атакующих в некоторых местах могли продвигаться вперед совершенно беспрепятственно, затем неожиданно смертоносный огонь открывался последующим волнам наступавших, а первые волны подвергались обстрелу с тыла. Нельзя не отозваться с похвалой об отличной дисциплине обороняющихся, которая дает возможность удержать уже почти потерянную позицию»{152}

Короче говоря, по словам Арвида Фредборга, «германский солдат встретил противника, который с фанатическим упорством держался за свое политическое кредо и блиц-наступлению немцев противопоставил тотальное сопротивление»{153}.

Скоро выяснилось, что русские расположили вдоль границ не все свои армии, как думали немцы. Вскоре также выяснилось, что сами немцы совершили грубейший просчет в оценке русских резервов. До начала войны с Россией германская разведывательная служба в значительной степени полагалась на "пятую колонну". Но в России, хотя и были недовольные, «пятая колонна» отсутствовала. Трудности быстро возрастали, как это обычно случается в войнах. Некоторые из них немцы предвидели. Так, например, колею русских железных дорог пришлось менять на принятую в Европе. Немецкие железнодорожные войска были подготовлены к этому, однако темп наступления был настолько высок, что они не поспевали. Обширные равнины России облегчали проведение охватывающих операций, однако Россия была страной со слаборазвитым механическим транспортом. Дорог было мало, и обычно они были плохи. Поблизости можно было достать только небольшое количество камня для починки, а как только дороги становились разбитыми в результате интенсивного движения, транспортные колонны задерживались. Скоро выяснилось, что в таких условиях скорость наступления становится бумерангом, пространство превращалось в оружие против немцев. Хотя это оружие не убивало людей, оно «убивало» [164] и «ранило» транспорт, доставлявший продовольствие, вооружение и боеприпасы. Таким образом, в первый месяц вторжения немцы оказались перед лицом стратегии истощения, основанной на пространстве, климате и факторе, которого они не ожидали: встретились с обученными партизанами.

«Русские, - пишет Фредборг, - готовились к ней [партизанской войне] годами, накопили запасы боеприпасов, оружия и продовольствия, установили радиостанции и систематически учили своих солдат тактике партизанской войны. Когда регулярная армия отходила, партизаны немедленно приступали к работе... очевидно действуя на основе в высшей степени продуманной стратегии. Партизаны направляли свои действия против важных центров; их собственные базы находились в тех районах, где они не оперировали»{154}.

Вторжение в Россию, несмотря на ряд молниеносных операций, было, тем не менее, методичным. В центре оно началось огромным, охватывающим движением, напоминавшим маневр под Каннами, армейской группы фон Бока, левый фланг которой двигался от Тильзита через Вильнюс и Молодечно, а правый фланг - от Варшавы через Брест-Литовск; клещи сомкнулись у Минска. 10 июля немцы объявили о своей полной победе и захвате 323 тыс. пленных{155}.

От Минска фон Бок продолжил наступление к Березине, которая являлась частью полумифической линии Сталина. Сила этой линии заключалась в болотах, а не в укреплениях. Бок обошел линию с правого фланга между Лепелем и Витебском, и 16 июля его передовые части вышли на подступы к Смоленску. Началось огромное танковое сражение за Смоленск, которое продолжалось до 7 августа. Немцы объявили, что захватили в плен 300 тыс. человек, однако они понесли такие тяжелые потери, что все расписание [165] наступления на Москву нарушилось. В Смоленске немцы находились в обороне до 2 октября.

Одновременно с началом действий на минском направлении левое крыло группы армий фон Рундштедта перевалило через Карпаты и начало наступление в восточном направлении. Буденный отошел на линию Луцк - Броды - Тернополь - Черновцы. Однако правое крыло Рундштедта смогло форсировать Прут только 5 июля. Фон Рундштедт умышленно наступал медленно, и к тому времени, когда германские войска достигли Смоленска, русские на юге все еще не перешли своей границы 1939 г.

Затем левое крыло ускорило темп наступления, и в конце июля развернулись ожесточенные бои в районе Новоград-Волынска. К 10 августа фронт переместился к востоку от Коростеня, Житомира и Казатина. Южнее была одержана первая большая победа у Умани. Это произошло между 10 и 12 августа. Тем временем была занята Одесса, а танки фон Клейста захватили Николаев. Повернув к северу, фон Клейст занял Кривой Рог. 24 августа русские взорвали огромную плотину на Днепре у Запорожья. Поскольку Киев держался, фон Рундштедт запросил подкрепления.

Пока армии фон Бока приводили себя в порядок в Смоленске, фон Лееб, получив подкрепления, начал наступление через Эстонию на Нарву и Псков и занял оба города 20 августа. 10 дней спустя севернее его финская армия под командованием маршала Маннергейма заняла Выборг.

К югу от Смоленска армия фон Вейхса и танки генерала Гудериана продвинулись к Гомелю и, взяв его, 20 августа продолжили наступление на Чернигов. Это наступление заставило отойти русских, находившихся к северу от Коростеня, где они прикрывали Киев. Одновременно к югу от Киева армия фон Рейхенау достигла Днепра у Черкасс, а еще дальше к югу танки фон Клейста продвинулись от Днепропетровска до Кременчуга. Таким образом, между 1 и 14 сентября развернулась самая большая в кампании операция по окружению Киева. Гудериан продвигался на Нежин, а Клейст - на Лубны. 14 сентября войска Гудериана и Клейста соединились у Лохвицы, в 120 милях к востоку от Киева.

Немцы объявили, что ими захвачено 665 тыс. пленных. Каково бы ни было действительное число, нет никаких [166] оснований сомневаться в том,что войска Буденного понесли катастрофические потери. Остатки его армий отступили на восток, преследуемые войсками фон Рундштедта, которые к концу октября заняли линию Курск, Харьков, Сталине, Таганрог.

30 октября войска фельдмаршала фон Манштейна взяли штурмом Перекопский перешеек и продвинулись в Крым, но были остановлены перед Севастополем. 11 ноября танки Клейста вошли в Ростов, на этом и завершилась кампания на юге. Тем временем произошли изменения в русском командовании: Тимошенко занял место Буденного на Украине, генерал Жуков был назначен на место Тимошенко на московский фронт.

Начиная с середины сентября группа армий фон Бока получила в подкрепление 48 пехотных и 12 танковых дивизий, так как к ней вернулась танковая армия Гудериана. В общей сложности в группе армий фон Бока насчитывалось теперь около 1,5 млн. человек. 2 октября она начала наступление на Москву.

Армии Вейхса и Гудериана насту пал и из района Гомеля на Орел, армия Клюге - из Рославля на Калугу, еще две армии - из Смоленска на Вязьму и Ржев, а германская 9-я армия находилась на их левом фланге.

Начало наступления на правом фланге ознаменовалось большим танковым сражением у Трубчевска, за этим сражением последовало быстрое продвижение на Орел. Новой значительной победы немцы добились у Брянска. Были взяты Вязьма и Ржев, а также Медынь и Тула{156}. К 15 октября германские танковые дивизии взяли с боем Можайск, расположенный в 65 милях к западу от Москвы. К этому времени наступательный порыв немцев ослаб и, прежде чем войска, приближавшиеся к Москве, можно было привести в порядок, ударила зима, наступившая тремя неделями раньше обычного. Германские войска оказались перед неразрешимой проблемой. Они застряли в грязи около рек Нары и Оки, в лесах и болотах между Калинином и Клином (к северо-западу от Москвы); после ожесточенных боев последнее наступление захлебнулось 5 декабря у Клина, [167] в 35 милях от Москвы. На следующий день маршал Жуков перешел в энергичное контрнаступление. Для того чтобы скрыть свое поражение, германское верховное командование 8 декабря объявило, что «война на Востоке будет отныне зависеть от условий русской зимы».

Между тем в середине сентября фон Лееб начал наступление на Ленинград, но был отбит. Захватив крепость Шлиссельбург, в 30 милях к востоку, он блокировал Ленинград.

С точки зрения стратегии, кампания провалилась: русские армии, хотя и серьезно потрепанные, небыли уничтожены, Москва - не занята, дорога на Архангельск - не перерезана, не был взят Ленинград, а до кавказских источников нефти было все еще далеко. Тем не менее русским был нанесен страшный удар, и, если бы не наступившая неожиданно ранняя зима, они, возможно, потеряли бы Москву. На 6 декабря шансы на победу или поражение были равны у той и другой стороны.

Принимая во внимание такие факторы (перечисляются по степени важности), как огромные трудности снабжения, стоявшие перед немцами, неразвитость дорожной сети в России, неожиданное по силе сопротивление, просчеты в отношении русских резервов и тот факт, что немцы, по-видимому, никогда не вводили в дело больше 25 танковых дивизий, следует отметить, что немецкое наступление между 22 июня и 6 декабря 1941 г. - удивительное достижение вооруженных сил. Главным образом оно было результатом умелого применения немцами маневра типа Канн.

В некоторых случаях котлы, в которые немцы загоняли противника, были огромными. Минский котел имел длину до 250 миль и почти такую же ширину. Когда началась операция на юге, северная сторона киевского котла имела в длину 120 миль, горловина - 60 миль, а южная сторона - 240 миль, то есть он по размерам был таким же, как и весь западный фронт во Франции, проходивший от Дуэ через Мант (30 миль северо-западнее Парижа) и Питивье (30 миль к югу от Парижа) почти до Базеля. Таким образом, если даже не принимать в расчет упорство русских, становится понятным, почему так затягивались бои в этих огромных котлах: они скорее были небольшими театрами военных действий, чем полями сражений. [168]

Незавершенность этой тактики боксерских ударов была обусловлена главным образом недостатком транспорта высокой проходимости. Основную часть германских транспортных средств составляли колесные, а не гусеничные машины, поэтому транспортные колонны были привязаны к дорогам, тогда как танки, которые они снабжали, не зависели от дорог. Уже один этот ограничивающий фактор объясняет спад наступательного порыва в ноябре 1941 г., когда дороги стали портиться. С полным основанием можно считать, что не сопротивление русских, как бы велико оно ни было, и не влияние погоды на действия германской авиации, а грязь, в которой застрял германский транспорт за линией фронта, спасла Москву.

Последствия имели огромное значение. До сражения под Смоленском было очень похоже на то, что немцы добьются своей цели. Именно на случай разгрома России, чтобы дать Америке возможность вмешаться не в качестве воюющей стороны, а в качестве посредника, миру преподнесли Атлантическую хартию.

Кампания дала необходимую передышку Британии как в метрополии, так и на Среднем Востоке для приведения в порядок своих вооруженных сил. Англичане в Египте были избавлены от угрозы войны на два фронта. Генерал Окинлек, сменивший Уэйвелла, отныне мог сосредоточить свое внимание на одном фронте. В Америке легковерие народа было использовано президентом Рузвельтом и партией войны. Нападение на Россию было объявлено этапом к нападению на Соединенные Штаты. Но каким образом? Это не объяснялось. Тем не менее эта нелепость дала возможность правительству увеличить в 2 раза программу вооружений.

Больше того, провал планов захвата Москвы ободрил оккупированные страны, особенно Югославию. Плюс ко всему этому с наступлением зимы народ в Германии начал поговаривать о поражении. Это была первая маленькая трещина в граните германского внутреннего фронта, едва заметная, она, тем не менее, указывала на то, что начинают рушиться основы.

Наконец, самыми бедственными были последствия для германской армии и командования. Германская армия так и не вернула утраченную энергию, а в глазах всего мира [169] она лишилась ореола непобедимой армии. Командование же было буквально уничтожено. Во-первых, 19 декабря Гитлер сместил главнокомандующего фельдмаршала фон Браухича, начальника генерального штаба генерала Гальдера, которые не одобряли осеннюю кампанию. Гитлер взял на себя командование, избрав в качестве помощников генералов Иодля и Цейтлера. Во-вторых, фельдмаршалы фон Рундштедт, Риттер фон Лееб, фон Бок и Лист, так же как генералы Гудериан и фон Клейст, были временно устранены от командования. Такого разгрома генералов не видывали со времен битвы на Марне. [170]

Дальше