Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Укрепляя могущество воюющего государства

Отечественная война потребовала перевода всей деятельности советских, хозяйственных и партийных органов с мирного на военный лад. Этот перевод осуществлялся вновь созданным Государственным Комитетом Обороны, действующими законодательной и исполнительной ветвями власти — Верховным Советом Союза ССР и Советом Народных Комиссаров СССР и высшим органом партии — Центральным Комитетом ВКП(б) и его Политбюро. Единство и взаимодействие высших органов государственной и политической власти обеспечивалось тем, что Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) и председатель Совета Народных Комиссаров СССР (с мая 1941 г.) И. В. Сталин одновременно стал Председателем Государственного Комитета Обороны. Такую неограниченную власть он использовал для укрепления могущества воюющего социалистического государства в интересах одной главной цели — достижения победы над фашистской Германией и ее союзниками и над империалистической Японией.

С первых дней войны была разработана государственная экономическая политика, подчиненная интересам фронта и упрочения советского тыла. В директиве Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года, в выступлении Председателя Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина по радио 3 июля и в докладе И. В. Сталина 6 ноября о 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции были четко определены направления, характер и масштабы практических мероприятий по созданию в кратчайшие сроки слаженного военного хозяйства Советского Союза. Ставилась цель резко повысить уровень военного производства, чтобы снабдить сражающуюся Красную армию всеми необходимыми материально-техническими средствами. [308]

Огромную работу по реорганизации управления советской экономикой, переводу ее на военный лад вместе с другими руководителями партии и правительства проводил И. В. Сталин. Его деятельность охватывала чрезвычайно широкий и разнообразный круг проблем — рост выпуска военной продукции и экономное расходование важнейших материалов, перераспределение трудовых и финансовых ресурсов, снабжение фронта и тыла продовольственными и промышленными товарами, обеспечение промышленности необходимым сырьем, создание новых видов вооружения и боевой техники, налаживание бесперебойных железнодорожных перевозок (ведь он к тому же был еще и председателем Транспортного отдела ГКО), эвакуация из угрожаемых районов крупных заводов и научных учреждений и их размещение и ввод в число действующих на востоке страны, выработка неотложных эффективных мер по возмещению людских и материальных потерь, понесенных в ходе войны, а также решение других неотлагательных проблем, ежедневно возникающих по мере развертывания грандиозной вооруженной борьбы с фашистской Германией,

В начальный период войны важнейшей задачей, от которой зависело создание военной экономики страны, стала эвакуация предприятий, особенно ведущих, оборонной промышленности на Восток. Главные отрасли военной промышленности располагались по линии Ленинград, Москва, Тула, Брянск, Харьков, Днепропетровск. И только 18,5 процента ее производственных мощностей находились в Поволжье, на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке. На западные районы приходилось 38 процентов рабочих от всей их численности в стране.

Работой по перебазированию производительных сил страны руководил Совет по эвакуации при Совнаркоме СССР во главе с Н. М. Шверником, заместителями которого были А. Н. Косыгин и Н. Г. Первухин. Из прифронтовой зоны во второй половине 1941 года было перебазировано 1524 промышленных предприятия. На необжитых местах, зачастую под открытым небом, станки буквально с железнодорожных платформ начинали производить военную продукцию. В тыл одновременно перевозились запасы зерна и продовольствия, [309] десятки тысяч тракторов и разных сельскохозяйственных машин.

Несмотря на яростные попытки фашистов сорвать эвакуацию сотен тысяч высококвалифицированных рабочих, инженеров и мастеров колхозного производства, перемещение работников и производительных сил страны произошло в целом слаженно и — что очень важно — в сжатые сроки. На Восток по существу была эвакуирована целая индустриально-колхозная держава. Это был поистине всенародный подвиг, вошедший ярчайшей страницей в историю Великой Отечественной войны.

«Когда началась Отечественная война, — писал академик Евгений Оскарович Патон, — мне был 71 год, но война касается непосредственно и меня. Что делать, где сейчас мое место? Ехал в поезде в Нижний Тагил в командировку.

На крупном железнодорожном узле я опустил два письма. Первое в Киев, где моя семья и институт. Второе — человеку, на которого в тот день с особой надеждой и верой смотрели миллионы моих сограждан. Я писал ему:

«В мои годы я уже вряд ли могу быть полезным на фронте. Но у меня есть знания и опыт, и я прошу Вас, дорогой Иосиф Виссарионович, используйте меня как специалиста там, где Вы найдете возможным и нужным. Родина в опасности, и я хочу свои последние силы отдать ее защите».

Отправив письмо товарищу Сталину, я почувствовал облегчение. Я словно присоединился, пусть пока только мысленно, к действующей армии.

Я снова развернул тематический план института на 1941 год. Теперь это уже был иной год: год войны. Сколько ей суждено продлиться? Месяцы, годы? Все равно, она должна быть победоносно завершена.

Я читал пункт за пунктом, читал другими, «военными» глазами. Многое из того, что еще сегодня утром казалось самым важным и неотложным, сейчас отодвигалось в сторону, на второй план.

Цельнометаллические вагоны подождут, теперь важнее увеличить, ускорить выпуск вооружения. Исследовательские темы дальнего прицела, которые дадут осязаемые результаты лишь через 2–3 года, — пока тоже в сторону. [310]

На первый план выдвинуты вопросы, решение которых необходимо для войны, для победы» [136, с. 206–207].

Под руководством Е. О. Патона был создан метод автоматической сварки. Замена ручной сварки брони корпусов танков автоматической имела огромное значение для совершенствования танкового производства в годы войны. Этого до конца второй мировой войны так и не сумели осуществить фашисты, на которых работала вся Европа, не смогли сделать и наши западные союзники, хотя обладали высокоразвитой промышленностью. Наша же танковая промышленность сваривала танки автоматически, да еще на конвейерах. В 1941 году Е. О. Патон был удостоен Сталинской премии, а в 1943 году стал Героем Социалистического Труда.

Продолжая свои «Воспоминания», Е. О. Патон писал:

«1944 год был для нас во многом не похожим на другие годы. Мы продолжали все шире развертывать работу на оборонных заводах, продолжали жить войной, ее интересами и нуждами» (там же, с. 333).

Сталин руководил важнейшими мероприятиями, связанными с перестройкой народного хозяйства страны, для обеспечения нужд войны. Через неделю после начала войны правительство приняло первый план военного времени — «Мобилизационный народно-хозяйственный план» на III квартал 1941 года, переводивший социалистическую экономику на рельсы военной экономики. 16 августа 1941 года правительство приняло «Военно-хозяйственный план» на IV квартал 1941 года и на 1942 год по районам Поволжья, Урала, Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии, рассчитанный на перемещение промышленности в восточные районы страны и форсирование в этих районах военного производства, необходимого для нужд войны. ЦК партии и Совнарком СССР приняли ряд чрезвычайных мер по более эффективному использованию в народном хозяйстве всех наличных кадров и изысканию их резервов. Был увеличен рабочий день, введены обязательные сверхурочные работы, отменены очередные и дополнительные отпуска, что позволило без увеличения числа работников примерно на одну треть повысить использование оборудования. [311]

В июле 1941 года Сталин потребовал от наркома вооружения Устинова срочно начать строительство завода-дублера по производству 20-мм авиапушек в Поволжье, поскольку в ходе тяжелых боев на Ленинградском и Киевском направлениях фашисты все время бомбили наши предприятия по производству этих и других видов вооружения. Было принято постановление ЦК партии и Совнаркома по строительству заводов-дублеров. Вскоре строительство было развернуто, и через полтора месяца задание было выполнено. Маршал Д. Ф. Устинов вспоминает:

«Мне не раз приходилось докладывать И. В. Сталину о выполнении графиков выпуска продукции. На их нарушения он реагировал иногда довольно резко. Когда, например, в сентябре один из уральских заводов не выполнил заказ по выпуску орудий, Сталин тут же дал телеграмму директору завода и парторгу, строжайше предупредил их об ответственности. Эта телеграмма всколыхнула весь завод, и случаев нарушения графика больше не было» [201, с. 162].

К середине 1942 года был завершен перевод экономики страны на военный лад. К лету на Востоке действовало уже 1200 крупных эвакуированных предприятий. Кроме того, было введено в эксплуатацию 850 новых заводов, шахт, электростанций, доменных и мартеновских печей, прокатных станов и других важных объектов. Возрастал выпуск танков, самолетов, орудий и других средств вооруженной борьбы. По ряду тактико-технических показателей они превосходили немецкое вооружение [47, с. 255, 239].

Во второй половине 1942 года наша промышленность по сравнению с первой произвела боевых самолетов больше в 1,6 раза, орудий в 1,1, минометов (от 88 мм и выше) — в 1,3 раза, снарядов и мин — почти в 2 раза. Танкостроительные заводы в третьем квартале выпустили 3946 танков Т-34, а в четвертом квартале — 4325, что позволило не только восполнить потери, но и создать некоторый резерв. Развернулось производство самоходных артиллерийских установок САУ-76 и САУ-122. В 1942 году возросли масштабы массового производства боевых самолетов с улучшенными тактико-техническими данными (Ил-2, Пе-2, Ла-5, Як-76, Як-9). Совершенствовалось стрелковое оружие (там же, с. 255, 256). [312]

Характерно наблюдение американского публициста Э. Сульцбергера, писавшего из Советского Союза в газете «Лайф» 20 июля 1942 года:

«Легендарным стал перевод промышленных предприятий из западной части СССР на восток... Теперь десятки сибирских заводов выпускают станки, запчасти, танки, противотанковые ружья, тягачи, самолеты, снаряды, орудия, винтовки, боеприпасы, ручные гранаты, минометы, артиллерию, дизельные моторы, карбюраторы, перерабатывают медную и железную руду, нефть. На юго-востоке действуют новые текстильные предприятия... Этот, осуществленный в гигантских масштабах, перевод промышленности на восток — одна из величайших саг истории».

С первых же дней войны Сталин добивался неукоснительного и предельно срочного выполнения всех военных заказов, поставки Красной армии новых видов вооружения. За годы Отечественной войны состоялось свыше 200 заседаний высших руководящих партийных органов — Политбюро, Оргбюро и Секретариата ЦК партии, на которых обсуждались нужды фронта, работа тыла в условиях войны. Как вспоминал нарком вооружения Д. Ф. Устинов, в середине июля 1941 года И. В. Сталин указал на необходимость ускорить изготовление авиационных пушек Б. Г. Шпитального.

«Полтора месяца — слишком долго. — Сталин посмотрел на висевшие на стене портреты Суворова и Кутузова и спросил:

— Вы, товарищ Устинов, знаете, как ценил время Суворов? «Деньги дороги, жизнь человеческая — еще дороже, а время дороже всего». Так он говорил. Думаю, что правильно. В условиях войны выигрыш времени имеет особое, часто решающее значение. Это вопрос достижения технического превосходства над противником. К создателям оружия он относится не в последнюю очередь» [201, с. 204].

Эвакуация потребовала огромного напряжения сил. Она стала народным подвигом. Люди работали самоотверженно, нередко под огнем противника, забывая об усталости и сне. Целая индустриальная держава была перемещена на тысячи километров на восток. Там, часто под открытым небом, машины и станки буквально с железнодорожных платформ пускались в дело. Значение этого народного подвига для развития [313] военной экономики страны, для судьбы войны невозможно переоценить.

Маршал войск связи А. И. Белов по этому поводу пишет:

«А вспомнить эвакуацию нашей промышленности на Восток. Эвакуацию и развертывание ее в кратчайшие сроки на новом месте. Беспримерная эпопея! И кто был душой ее? Сталин. Я знаю это тоже по рассказам многих участников и очевидцев. Понятно, не одного Сталина тут заслуга. Была огромная организаторская работа партии и правительства, всех органов государственной власти, сверхчеловеческий труд миллионов людей. Но это — большая заслуга и лично Сталина. Его мысли, его умения организовать, его неукротимой воли» [173].

Большое внимание Сталин уделял совершенствованию боевой техники, поступавшей на вооружение армии и флота. Председатель ГКО И. В. Сталин часто встречался с наркомами оборонных отраслей промышленности А. И. Шахуриным, Д. Ф. Устиновым, Б. Л. Ванниковым, В. А. Малышевым и ведущими главными конструкторами авиационной техники Н. Н. Поликарповым, А. Н. Туполевым, С. В. Ильюшиным, А. С. Яковлевым, артиллерийских систем — В. Г. Грабиным, танков — Я. Я. Котиным, А. А. Морозовым, стрелкового оружия — В. А. Дегтяревым, Б. Г. Шпитальным, Г. С. Шпагиным. При этом Сталин всегда был на высоте обсуждаемых вопросов. Он обходился без консультантов и пытливо добирался до малейших тонкостей, порой своими вопросами ставя в тупик конструкторов.

«Однажды, — рассказывал В. Г. Грабин, — меня в Ленинграде срочно вызвали к телефону. Значит, действительно случилось что-то чрезвычайное, не терпящее отлагательства. Несколько минут нервного ожидания, и вот, наконец, слышу:

— Здравствуйте, товарищ Грабин, — в голосе Сталина не было обычной жесткости. — Хочу посоветоваться. Есть мнение, что тяжелый танк вооружен маломощной пушкой. Сейчас рассматривается вопрос о его перевооружении: предлагают поставить 107-миллиметровую. Хотелось бы знать, что вы думаете по этому вопросу. Вам, видимо, трудно дать оценку, ведь речь идет о вашей 76-миллиметровой пушке». [314]

Грабин объективно сказал, что 76-миллиметровая пушка для тяжелого танка не просто неперспективна, но даже отстает от современного уровня. И поэтому следует разработать такую мощную пушку, чтобы снаряд пробивал броню танка с дистанции тысяча метров. Но с нами не согласились. Пришлось создавать заказанную 76-миллиметровую пушку.

« — Значит, вы тоже считаете ее недостаточно мощной для тяжелого танка?

— Да, товарищ Сталин.

— Сожалею, что раньше не узнал об этом. Но теперь наши оценки не расходятся? А как по-вашему, можно ли поставить 107-миллиметровую пушку?

Грабин ответил утвердительно.

— Вы уверены в этом? — продолжал он пытку вопросами.

— Вполне. Для подтверждения скажу, что мы уже установили 107-миллиметровую модернизированную пушку в танк КВ-2.

— Но эту машину мы считаем неприемлемой из-за конструкции башни. Очень большие размеры, да и по форме она неконструктивна. Такие габариты для 107-миллиметровой пушки не требовались.

— Значит, вы утверждаете, что 107-миллиметровую пушку можно установить в тяжелый танк? — Я хорошо знал: если Сталин задает несколько раз один и тот же вопрос, он проверяет, насколько глубоко разбирается в проблеме собеседник, насколько тверд он в своем мнении.

— Да, у меня нет никаких сомнений, что такой вариант вполне оправдан. Если я правильно понял, эта пушка должна быть мощнее 107-миллиметровой модернизированной?

— Вы правильно меня поняли. То, что вы уже имеете такой опыт, прекрасно. Значит, теперь мы установим 107-миллиметровую пушку в тяжелый танк?

И продолжил:

— Это очень важно, товарищ Грабин. Пока мы не вооружим тяжелый танк такой пушкой, не сможем чувствовать себя спокойно. Задачу эту надо решать как можно быстрее. Вы сами видите, какая международная обстановка. Я бы просил Вас, если возможно, завтра быть в Москве. Вы здесь очень нужны. [315]

— Слушаюсь, — завтра же буду, — вдруг почему-то по-военному отрапортовал я» [59, с. 467–468]

О том, что авиация была одним из главных дел Сталина, рассказал Шахурин на таком факте. На вопрос Сталина «Как идет выпуск самолетов?», он показал план выпуска самолетов, по которому предусматривалось увеличивать выпуск самолетов на 1–2 в неделю. Сталин взял у него этот план и написал: «Мы, Шахурин, Дементьев, Хруничев, Воронин, обязуемся довести ежедневный выпуск боевых самолетов с июня 1941 года до 50 самолетов в сутки». Затем, в ходе войны, Шахурин и его заместители Дементьев, Хруничев и Воронин довели выпуск самолетов до 100 и больше в сутки. Всего за войну было выпущено 115,6 тысячи боевых самолетов.

Сталин часто звонил на заводы директорам, парторгам с просьбой увеличить производство самолетов. Директор одного из авиационных заводов М. С. Комаров вспоминал:

«Я был в сборочном цехе, когда диспетчер сообщил мне, что нужно срочно позвонить А. Н. Поскребышеву. Вернувшись в кабинет, я набрал номер телефона, который мне дали. Поднял трубку Поскребышев и сказал:

— С вами будет говорить товарищ Сталин, подождите у телефона, я доложу.

Хотя я ждал разговора, но голос Сталина прозвучал как-то неожиданно.

— Здравствуйте, товарищ Комаров, — сказал Сталин. — Можете ли вы в ближайшее время увеличить суточный выпуск хотя бы на один мотор?

Я ответил:

— Трудно и даже вряд ли возможно.

Сталин отозвался:

— Подумайте. Нужно это сделать. Очень необходимы фронту штурмовики Ильюшина».

Сталин звонил на завод еще не раз. Однажды он спросил М. С. Комарова, что задерживает выпуск моторов?

— Песок, — ответил директор.

— Какой песок? — изумился Сталин.

— На заводе всего двухдневный запас песка, необходимого для формовки, и производство может остановиться. [316]

— Почему ни к кому не обращаетесь?

— Обращался. Но говорят, нет вагонов, чтобы завезти песок.

— Песок будет, — сказал Сталин и повесил трубку.

К исходу следующего дня на завод подали эшелон песка, которого хватило надолго.

Нарком авиационной промышленности СССР А. И. Шахурин пишет о требовательности И. В. Сталина:

«Это произошло вскоре после того, как я был назначен наркомом. Меня вызвал Сталин и, что называется, с порога, как только я вошел в кабинет, обрушился с упреками, причем в очень резком тоне: почему, почему, почему? Почему происходят такие-то события на таком-то заводе? Почему отстает это? Почему не делается то? И еще много разных «почему». Я настолько опешил, что еле вымолвил:

— Товарищ Сталин, вы, может быть, упустили из виду, что я всего несколько дней на этой должности.

И услышал в ответ:

— Нет, нет, нет. Я ничего не упустил. Может быть, вы мне прикажете спрашивать с Кагановича, который был до вас на этой работе? Или чтобы я подождал еще год или полгода? Или даже месяц? Чтобы эти недостатки имели место? Чтобы я ничего не трогал? С кого же я должен спрашивать о том, что делается не так в авиапромышленности и не в таком темпе?

Совершенно пораженный сначала этим разговором, после некоторого раздумья я понял, что Сталин не только хотел с меня спросить, но и хотел, чтобы я так же спрашивал с других — требовательно, резко, со всей твердостью подходил к вопросам, которые решала в то время авиаиндустрия» [213, с. 70].

Суровую обстановку того времени и жесткую требовательность И. В. Сталина передает эпизод, рассказанный Н. К. Байбаковым — тогда заместителем наркома нефтяной промышленности СССР.

«В один из тех жарких июльских дней (1942 года. — В. С.) меня вызвал в Кремль Сталин. Неторопливо пожал мне руку, взглянул на меня спокойно и просто негромким, вполне будничным голосом проговорил: [317]

— Товарищ Байбаков. Гитлер рвется на Кавказ. Он объявил, что если не захватит нефть Кавказа, то проиграет войну. Нужно сделать все, чтобы ни одна капля нефти не досталась немцам.

И чуть-чуть ужесточив голос, Сталин добавил:

— Имейте в виду: если вы оставите немцам хоть одну тонну нефти, мы вас расстреляем.

Я до сих пор помню этот голос, хотя и спокойный, но требовательный, спрашивающий, его глуховатый тембр, твердый кавказский акцент.

Сталин не спеша прошелся туда-сюда вдоль стола и после некоторой паузы снова добавил:

— Но если вы уничтожите промыслы преждевременно, а немец их так и не захватит и мы останемся без горючего, мы вас тоже расстреляем.

Тогда, когда почти снова повторилось лето 1941 года, очевидно, иначе и нельзя было говорить. Я молчал, думал и, набравшись духу, тихо сказал:

— Но вы мне не оставляете выбора, товарищ Сталин. Сталин остановился возле меня, медленно поднял руку и слегка постучал по виску.

— Здесь выбор, товарищ Байбаков. Летите и с Буденным думайте, решайте вопрос на месте.

Вот так, с таким высоким отеческим напутствием я был назначен Уполномоченным ГКО по уничтожению нефтяных скважин и нефтеперерабатывающих предприятий в Кавказском регионе, а если потребуется, и в Баку.

Разумеется, мне и в голову не могло прийти обидеться, осудить за жесткость, не оставлявшую никакого выбора, сталинских условий, тем более воспринимать их как некую жестокость. Ведь речь шла о высокой военной ответственности, о слишком тяжелой цене возможной ошибки. Военное время сурово, потому что решается судьба страны, народа. Как же не отвечать своей головой за ответственное дело? Нет, нужно не колеблясь класть жизнь на алтарь спасения Родины» [11, с. 64–65].

Приказ Сталина был выполнен. Фашистам на временно захваченной территории Северного Кавказа не досталась наша [318] нефть. Почти за полгода оккупации им не удалось восстановить ни одной нефтяной скважины.

Как известно, еще в предвоенное время по инициативе Сталина на востоке страны создавалась вторая промышленная база. Это было дальновидное решение, подлинное значение которого оценено уже в первые месяцы Отечественной войны, когда пришлось проводить почти одновременную массовую эвакуацию промышленных предприятий с Украины, из Белоруссии, Прибалтики, Молдавии, Крыма, Северо-Западного, а позднее и Центрального промышленных районов. Наличие такой базы ускорило ввод в действие эвакуированных предприятий.

Перемещение промышленных предприятий из западных районов страны на восток, налаживание на них бесперебойной работы находилось под пристальным вниманием Сталина. Из прифронтовой зоны в предельно сжатые сроки во второй половине 1941 года на восток были перебазированы 2593 промышленных предприятия и более чем 10 миллионов человек. Одновременно в тыл перевозились запасы продовольствия, десятки тысяч тракторов и сельскохозяйственных машин, эвакуировались сотни научных институтов, лабораторий, библиотек, уникальные произведения искусства. Для перевозки были использованы около 1,5 млн. железнодорожных вагонов [47, с. 127].

От рабочих не отставали и колхозники. Миллионы из них ушли на фронт и в промышленность. Для военных нужд село передало лучшие тракторы и автомобили, лошадей. В фонд Красной армии поставлялась значительная часть собранного урожая. На колхозные и личные средства покупались для армии самолеты и танки. Вся тяжесть земледельческого труда военных лет лежала в основном на женщинах, стариках и подростках.

Знаменитая женская тракторная бригада Героя Социалистического Труда Паши Ангелиной, эвакуированная в 1941 году из Сталинской (Донецкой) области Украины в Казахстан, на новом месте уже в 1942 году обработала 5401 га вместо положенных 2100 га и сэкономила 13,5 тонны горючего. Она собрала по 150 пудов зерна с каждого гектара, хотя до этого [319] здесь собирали очень низкие урожаи. Бригада еще в войну впервые начала освоение казахстанской целины. Паша Ангелина оказывала помощь в подготовке женских кадров трактористов. По ее призыву «Сто тысяч подруг — на трактор!» свыше 200 тысяч женщин освоили эту сложную профессию. Женщины-трактористки позволили пополнить армию новыми силами, а страну обеспечить хлебом. Ангелину не раз принимал Сталин, беседовал с ней.

Борьба в области производства вооружения и боевой техники между СССР и Германией развернулась еще в предвоенные годы и с огромным напряжением сил велась на протяжении всей войны. Поистине драматического напряжения она достигла в 1943 году, в год коренного перелома в ходе Великой Отечественной войны. К этому времени уже обозначилось превосходство Советского Союза над Германией и ее союзниками не только на полях сражений, но и в области военной экономики. В книге Н. А. Вознесенского «Военная экономика СССР в период Отечественной войны», просмотренной и редактированной И. В. Сталиным, а затем удостоенной Сталинской премии, отмечается:

«В истории военной экономики СССР 1943 год является годом коренного перелома, он характеризуется крупнейшими победами Советской армии, укреплением и развитием военного хозяйства с резко выраженными особенностями расширенного воспроизводства. Значительно увеличилось производство всего совокупного общественного продукта по сравнению с 1942 годом. Увеличилось производственное потребление, вырос народный доход, выросло личное потребление трудящихся и накопление, увеличились основные и оборотные фонды народного хозяйства.

В 1944 году, в течение которого советская земля была полностью очищена Советской Армией от гитлеровской нечисти, в военном хозяйстве СССР продолжалось нарастание процессов расширенного воспроизводства. Увеличение военных расходов в 1943–1944 годах происходило наряду с абсолютным ростом производственного и личного потребления и накопления, а не за счет их абсолютного сокращения, как это было в 1942 году. В этом сказываются особенности расширенного [320] воспроизводства на различных этапах периода военной экономики СССР» [39, с. 496].

В 1943 году советская экономика достигла выдающихся успехов. Это, между прочим, вынужден был признать и президент США Ф. Рузвельт. Говоря о росте американской военной экономики, он в послании конгрессу от 7 января 1943 года отмечал:

«Мы не должны забывать при этом, что наши достижения не более велики, чем достижения русских... которые развили свою военную промышленность в условиях неимоверных трудностей, порожденных войной» [143].

После изгнания фашистских оккупантов на освобожденной территории по указанию И. В. Сталина сразу же начиналось восстановление городов и сел, заводов и предприятий, больниц и школ. Государство выделяло немалые средства для возрождения экономики в пострадавших от оккупации районах. Так, в 1944 году они составили две пятых всех капитальных вложений в народное хозяйство. В восстановлении хозяйства участвовала вся страна. Широко было развито шефство тыловых районов для возрождения пострадавших от врага областей.

В прошлом история не знала примера одновременного ведения крупнейших наступательных операций армии и широкого развертывания народом восстановительных работ на огромной территории, освобожденной от противника.

1944 год был годом максимального выпуска основных видов военной техники. Авиационная промышленность дала стране 40,3 тыс. самолетов, из них 33,2 тыс. боевых. Советские ВВС имели на фронте в 4 раза больше самолетов, чем немцы, а в 1945 году это превосходство стало еще большим. С января 1945 года до конца войны танкостроители произвели для армии 49,5 тыс. танков и САУ, в то время как германская промышленность только 22,7 тыс. Потребности фронта полностью удовлетворялись боеприпасами всей номенклатуры. Если в битве под Москвой зимой 1941–1942 года в сутки расходовалось лишь 700–1000 тонн боеприпасов, то в 1944 году, например, 1-м Белорусским фронтом расходовалось в сутки 20–30 тыс. тонн. Выпуск артиллерийских снарядов, на долю которых приходилось более половины всех боеприпасов, составил в 1944 году 94,8 млн штук, а всего за годы Отечественной [321] войны советская артиллерия получила от промышленности 775,6 млн снарядов и мин, что в 14 раз больше, чем поступило в русскую армию в период Первой мировой войны [38, с. 10].

Отмечая значительный рост к концу войны огневой мощи нашей армии, нарком вооружения Д. Ф. Устинов писал:

«В последнюю военную зиму стали особенно сказываться на росте огневой мощи наших войск количественные и качественные изменения в артиллерийском парке. Если взять для сравнения две крупнейшие операции заключительного периода войны, Белорусскую и Берлинскую, можно отметить в последней незначительное вроде бы увеличение общего количества стволов — всего на 15 процентов. Но зато доля тяжелой артиллерии выросла до небывалых размеров, количество ее — прежде всего 100-мм пушек и 152-мм гаубиц-пушек — возросло почти в полтора раза. Такой насыщенности артиллерией, особенно крупных калибров, не было ни в одной операции Великой Отечественной войны. В разгроме берлинской группировки противника участвовало столько орудий, сколько имелось во всех государствах мира к концу Первой мировой войны... Упор на качество, который мы сделали уже в ходе завоевания коренного перелома в войне, а затем неуклонно усиливали, принес свои плоды. Красная армия была оснащена лучшей в мире полевой и танковой артиллерией» [201, с. 309, 310].

Подвиг тружен