Содержание
«Военная Литература»
Исследования

Геббельс против ГлавПУРа

Как известно, воевать можно не только пулями, но и словом. И партизаны, и коллаборационисты выпускали газеты и листовки, где убеждали местных жителей в собственной правоте, а противника рисовали самыми черными красками.

Оккупированная территория была буквально усеяна советскими листовками. Только в июле - августе 1942 года их сбросили с самолетов или доставили по воздуху в партизанские отряды 1975 тысяч. Но иной раз эти «творения» вызывали у населения прямо противоположные чувства, чем те, на которые рассчитывали их авторы. Так, осенью 1942 года Пономаренко камня на камне не оставил от выпущенной ГлавПУРом листовки, посвященной сбору урожая: «...листовка говорит:

«Если силой заставляют убирать хлеб, уничтожайте его». Это от начала до конца неправильно и вредно. Крестьянина, засеявшего свою полосу, нечего заставлять силой убирать урожай. Его можно силой заставлять не убирать урожай. Бросать лозунг уничтожения, сжигания хлеба нельзя. Крестьяне встретят его недружелюбно. Кроме того, партизаны воспримут его как директиву и там, где крестьяне не послушаются, сами будут жечь хлеб, что неизбежно поссорит крестьян с партизанами во многих местах.

Листовка пишет, что «вспыхнули восстания. Обманутые крестьяне отказываются убирать хлеб, сжигают хлеб, бегут из деревень в леса, вступают в партизанские отряды». Это якобы там, «где стал известен грабительский приказ немцев о передаче всего урожая германскому командованию». Такого приказа нет. Нет также приказа о запрещении крестьянам убирать свой урожай, и не может быть такого приказа, так как немцы на это не решатся, во-первых, из-за нежелания вступать в войну со всеми без исключения крестьянами, во-вторых, так как некому будет убирать хлеб. Поэтому посвящать этому «злодейскому» приказу листовку нельзя.

Выражение: «Самые лучшие, передовые колхозники ушли в партизаны» - совершенно недопустимо, так как все остальные зачисляются в положение худших.

«Большая часть земли в оккупированных районах осталась необработана». Неправда, скажут там, где почти вся земля, по принуждению или добровольно, обработана. Следовательно, так писать нельзя.

Обращение «Дорогие товарищи! Друзья наши, братья!» - сладкое. Достаточно написать - «Дорогие товарищи!» или «Друзья и братья!»

«...И начнут дохнуть, как мухи. Собакам собачья смерть». Неграмотно. Почему мухам собачья смерть?

Листовку нельзя переделать, надо писать новую.

Что надо принять как отправное:

1. Уничтожение посевов не производить и к этому не призывать. Организовать отпор и уничтожение команд изъятия хлеба, призывая крестьян к укрытию хлеба и всячески этому способствовать.

2. Помещичьи хлеба немецких экономии - бывших совхозов, спиртзаводов, сахарных заводов и т. д. уничтожать.

3. Заготовленное немцами зерно на элеваторах, складах, пристанях, а также хлебные обозы уничтожать всеми средствами, а при возможности захватывать и раздавать населению.

В подходящей форме довести указания по этому вопросу до сведения отрядов и подпольных парторганизаций».

В листовках, которые издавали сами партизаны и подпольщики, равно как и в главпуровских листовках, патриотические мотивы постепенно вытесняли социалистические. К. Ю. Мэттэ в 1943-м вспоминал:

«Фашистская агитация делала очень большой упор на то, что в СССР нет почти ни одной семьи, в которой бы кто-либо из родных или родственников не был осужден или не преследовался бы органами НКВД. Это оказалось одним из самых выигрышных козырей в руках фашистов, так как почти все население соглашалось с этим, хотя впоследствии и говорило, что.,, немцы своими зверскими расправами, небывалыми в истории человечества, оставили большевиков далеко позади. С другой стороны, значительная часть советских людей заявляла, что советская власть недостаточно еще расстреляла различной сволочи, слишком много ее уцелело.

Ввиду этого в нашей агитации не приходилось защищать НКВД, а выпячивать репрессии, проводимые немцами, зверства их и т. д.».

По признанию Мэттэ, в вопросе колхозного строительства также непросто было противостоять немецкой пропаганде: «Сразу после прихода немцев основная масса крестьян говорила, что ей колхозы надоели, особенно надоели своей плохой организованностью, плохим руководством, которое очень часто бывало бестолковым, занималось пьянками и разбазаривало колхозное имущество, своевольничало и т. д. Поэтому открыто выступать на защиту колхозного строя было нецелесообразно, а разъяснялось, что и по вопросам земли фашизм преследует только свои цели, цели помещиков и кулаков. Через несколько месяцев хозяйничанья немцев основная масса крестьян убедилась в этом и повернула против них».

В октябре 1942 года Пономаренко в своем докладе Сталину отметил любопытный провокационный прием немецкой пропаганды:

«Очевидцы, вышедшие из немецкого тыла, рассказывают, что при вступлении в города и села немцы, уничтожая портреты вождей партии и советского народа, оставляли в первые дни нетронутыми портреты Молотова и Ворошилова, заявляя: «Это наши люди, они уже в Берлине» и т. п. Однако под воздействием агитации оставшихся в немецком тылу коммунистов основная масса населения не верила немецкой пропаганде».

А вот Сталин, похоже, решил, что дыма без огня не бывает. По свидетельству Хрущева и сохранившейся переписке Сталина с членами Политбюро, Иосиф Виссарионович в последние годы жизни подозревал, что «сладкая парочка» Молотов и Ворошилов - это иностранные шпионы, только, в соответствии с политической конъюнктурой послевоенных лет, не немецкие, а английские. И порой по этой причине отказывался пускать Вячеслава Михайловича и Климента Ефремовича на заседания Политбюро. Вряд ли, конечно, Сталин действительно видел в своих старых соратниках матерых агентов Интеллидженс сервис. Просто, замышляя очередную «смену караула» в верхах, генералиссимус мог вспомнить давнее сообщение Пономаренко и творчески применить его при подготовке сценария будущего политического процесса, но так и не успел претворить этот сценарий в жизнь.

Немцы использовали и другие нестандартные пропагандистские приемы. В конце 1942 года командирам ряда советских партизанских отрядов были разосланы агитационные письма весьма любопытного содержания. Например, командир партизанского отряда Райцев получил от капитана немецкой разведки Баха послание, где говорилось:

Многоуважаемый Даниил Федотович!

Я, как и Вы, солдат. Мне, как и Вам, очень часто приходится смотреть в глаза смерти. Поэтому разрешите сейчас по-дружески говорить с Вами, чтобы сделать потом из этого искреннего разговора соответствующий вывод. Но прежде всего отдаю честь Вашей личной храбрости. К величайшему сожалению, эта храбрость направлена на защиту враждебного Вашей славной Родине дела.

Поговорим сперва о самом дорогом для нас - о Родине и в связи с ней о причинах войны. Когда я думаю о своей прекрасной Германии, мне сразу вспоминается вопиющая несправедливость, причиненная ей в 1919 году Версальским «мирным» договором. Капиталисты Антанты захватили у моей Родины ее законные земли и заставили выплачивать огромную контрибуцию. Наш свободолюбивый немецкий народ, являющийся одним из самых культурных на земле, они превратили в бесправных рабов. И это угнетение продолжалось до 1933 года, пока из народной массы не пришел Адольф Гитлер, в прошлом рабочий и ефрейтор. Он и созданная им национал-социалистическая партия приступили к мирному освобождению Германии от цепей Версаля. На разве могли с этим примириться интернациональные хищники? Они зажгли пожар мировой войны. И в то время, когда охваченный энтузиазмом народ боролся со своими поработителями-плутократами на Западе, ему на Востоке готовился всадить в спину нож другой злейший враг человечества - большевики.

Мы, немцы, знаем и уважаем замечательную культуру русского народа. Еще на школьной скамье нас знакомят с богатой историей России. Затем, и как географическим соседям, нам более, чем кому-нибудь еще, видно, что в 1917 году Ваша Родина после упорной борьбы сбросила с себя иго царской тирании, чтобы сразу же попасть под иго более зверской диктатуры - большевистской. Большевики принесли Россию в жертву своим безрассудным теориям о всемирной революции. Сперва за осуществление этих теорий взялись пропагандисты из III Интернационала, но их подрывная деятельность никакого решительно успеха не имела. Тогда, создав предварительно для военных нужд сотни заводов, большевики приступили к насильственному внедрению своих идей. Они раздавили самостоятельность Литвы, Латвии и Эстонии, пытались оккупировать маленькую, но героическую Финляндию, отобрали у Румынии Бессарабию, хотя она в основном населена не украинцами, а родственными румынам молдаванами, собирались поработить Болгарию и Турцию и, наконец, в мае - июне 1941 года, вопреки Пакту о ненападении, сконцентрировали у нашей границы 160 отборных дивизий Красной Армии, но Адольф Гитлер предупредил этот план и приказал 22 июня 1941 года германской армии перейти в наступление на Восточном фронте. И мы пошли в наступление, чтобы вместе с капиталистами уничтожить и коммунистов, расстояние между которыми меньше воробьиного носа. Да погибнет СССР, да оживет Россия! Таков наш лозунг в этой титанической войне.

Поговорим теперь о методах решения современной войны. Мы, «фашистские варвары» (так называют нас большевики), кормим 5 миллионов русских пленных (явное пропагандистское преувеличение. Из 3,9 миллиона пленных 1941 года после первой военной зимы в лагерях осталось лишь 1,1 миллиона человек. Подавляющее большинство погибло от голода, холода, эпидемий и бессудных расстрелов, а несколько сот тысяч было освобождено и поступило на службу к оккупантам. Всего же вместе с новыми пленными в лагерях к 1 сентября 1942 года находилось 1675 тысяч пленных, а к 1 января 1943 года за счет смертности их число снизилось до 1501 тысячи человек. - Б. С), в то время как комиссары расстреливают раненых немецких солдат. Мы не насилуем женщин, не выкалываем глаза, не срезаем уши, как это делают партизаны. Мы не сжигаем безо всякой нужды дома мирных жителей, как это практикуют советчики по приказу Сталина. Наоборот, по приказу Гитлера мы эвакуируем таковых жителей на своих машинах из прифронтовой зоны в безопасный тыл. Мы бомбим исключительно военные объекты, а ведь во время ноябрьских ночных налетов советской авиации только в одном Витебске большевистскими бомбами убито более сотни женщин и детей, являющихся ближайшими родственниками красноармейцев. Мы не только не расстреливаем, но даже не арестовываем бывших коммунистов и комсомольцев, пока они не вступают в борьбу с нами. И наконец, мы не стреляем из-за угла, как партизаны, а открыто, как солдаты, боремся только на фронтах (о создаваемых немцами ложных партизанских отрядах и широко используемых методах провокаций в борьбе с партизанами Бах, разумеется, умолчал. - Б. С).

Вы не задавали себе, Даниил Федотович, вопрос - за что Вы боретесь? Какие цели преследуете? Если не задавали, то разрешите мне с солдатской прямолинейностью прийти к Вам на помощь в этом отношении. Вы боретесь за восьмичасовой рабочий день, который по своему стахановскому уплотнению превосходит шестнадцатичасовой на предприятиях самых гнуснейших эксплуататоров Англии и Америки. За дальнейшее разорение трудолюбивого русского крестьянства, которое сейчас живет в колхозе хуже, чем во времена крепостного права. За массовое избиение интеллигенции, виновной только в том, что она не может быть равнодушной к страданиям своего народа. За так называемую, извините, культуру «национальную по форме и социалистическую по содержанию», в результате которой только в Мариинском округе Нцвосибирской области находится 100 тысяч белорусов, репрессированных чекистскими палачами. За продолжение на костях и крови социалистической стройки новых заводов, где рабы иудейского Интернационала будут ковать цепи для свободных народов земли. Вы боретесь за километровые хлебные очереди в когда-то, до большевиков, богатейшей стране, являвшейся житницей всего мира. За концентрационные лагеря НКВД, при сопоставлении с которыми все каторжные тюрьмы царизма кажутся санаториями. За «отца народов» Сталина, пролившего больше народной крови, чем воды несет в себе великая русская река Волга. За «родину», которой у Вас давно нет, ибо она захвачена евреями, изменившими даже ее имя, гремевшее когда-то на весь мир.

И вместе с тем мы прекрасно отдаем себе отчет в том, как трудно советским гражданам, распропагандированным за 25 лет, сразу избавиться от коммунистических взглядов. И поэтому мы не удивляемся, когда видим, как свободолюбивые люди кристальной честности защищают кремлевских преступных тиранов.

Вы не задумывались, Даниил Федотович, над перспективой своей борьбы? Как солдат, насильственно превращенный в партизана, Вы не можете не знать, что судьбы современной войны решаются на Кавказе, на Волге, в Африке, в Атлантическом и Тихом океане, а совсем не в болотах под Мазаловом. Даже из лживых советских газет можно сделать вывод о приближающемся окончательном разгроме большевизма. Ведь никакой сталинский приказ о наступлении не в состоянии заменить украинского и кубанского хлеба, кавказской руды, донецкого угля, криворожской руды. Ведь разве может быть победителем голодный и босой красноармеец, ненавидящий СССР и идущий в бой только под угрозой чекистской расправы? Никогда в истории человечества не побеждало «пушечное мясо» (Сталину впервые в истории удалось достичь такой победы. - Б. С.). Что касается партизан, то от них страдает только местное население, и совсем не мы. И нам, между прочим, не хочется, чтобы это население нас так ненавидело, как ненавидит оно вас. Я не собираюсь, Даниил Фе-дотович, Вас запугивать, но Вы должны сами хорошо знать, что близко то время, когда сами бывшие советские граждане с нашей помощью навсегда очистят свою освобожденную страну от скрывающихся в лесу врагов народа.

Мы надеемся, что Вы будете другом, а не врагом своего народа, и строим мост для такого перехода. Оставаясь по-прежнему на своем месте, Вы можете работать в контакте с нами как патриот возрождающейся России. О своем согласии или несогласии с нашим дружеским предложением Вы сможете в течение 14 дней со дня получения этого письма поставить нас в известность. Для этого пользующееся Вашим доверием лицо (мужчина или женщина - безразлично), посланное Вами ночью или днем якобы в разведку или с иной целью, пусть придет к коменданту деревни Мазалово, где и отрекомендуется Павловым (Павловой), желающим поговорить с капитаном Бахом. Если Ваш ответ будет отрицательным, то Ваш посланец вернется в полной неприкосновенности. Между прочим, мы не считаем такой способ передачи ответа единственным. Вы можете выбрать себе какой-нибудь другой способ, более удобный по Вашему мнению. А если в дальнейшем Вы лично заметите возможность разоблачения Вас, то в любое время можете перейти к нам. Даю слово германского офицера, что в таком случае Вам не только гарантируется жизнь, но и, согласно Вашему желанию, мы обеспечим Вам общественное положение в России или в Германии. Пройдет некоторое время, и Ваша жена (желаю ей здоровья), находящаяся сейчас в Москве, встретится опять с Вами.

Лицо, передавшее это письмо, содержания не знает.

Надеюсь в будущем лично пожать Вашу руку.

Капитан Бах.

Судя по всему, это послание писалось в декабре 1942 года, уже после окружения армии Паулюса. Даниил Федотович Райцев на заманчивое предложение капитана Баха не клюнул.

Не исключено, что именно это письмо имел в виду Гроссман, когда писал один из эпизодов романа «Жизнь и судьба», где майор Ершов, возглавивший антифашистскую организацию в немецком лагере, размышляет о власовской, пропаганде: «Власовские воззвания писали о том, что рассказывал его отец (об ужасах раскулачивания. - Б. С). Он-то знал, что это правда. Но он знал, что эта правда в устах у немцев и власовцев - ложь. Он чувствовал, ему было ясно, что, борясь с немцами, он борется за свободную русскую жизнь, победа над Гитлером станет победой и над теми лагерями, где погибли его мать, сестры, отец».

Не случайно одного из немцев, героев романа Гроссмана, зовут Петер Бах, правда, он лейтенант, а не капитан, «молодой человек с высшим образованием», у которого роман с русской женщиной. Бах позволяет себе легкую оппозиционность по отношению к тоталитарному режиму, но в конце концов сродняется с ним в окопах Сталинграда: «...удивительная вещь, долгие годы я считал, что государство подавляет меня. А теперь я понял, что оно выразитель моей души...» Может быть, это письмо подсказало Гроссману также идею зеркальности советского и нацистского режимов, о которой в романе штурмбаннфюрер СС Лисе говорит старому большевику Мостовскому.

Партизаны тоже использовали в целях пропаганды эпистолярный жанр. Самым замечательным произведением этого рода стало, без сомнения, письмо «партизана Ивана» Адольфу Гитлеру, написанное речитативом - по образцу известного письма запорожцев турецкому султану, созданному еще в XVII веке. Оно появилось как ответ на немецкую листовку, адресованную «партизану Ивану», где содержался призыв к партизанам сложить оружие и вернуться к мирному труду. В ответном послании партизаны употребляли, как и запорожцы, преимущественно непарламентские выражения и желали фюреру поскорее сдохнуть. Пономаренко распорядился эту листовку, распространявшуюся сначала в виде машинописных копий, отпечатать типографским способом, и ее разбросали с самолетов над оккупированными территориями уже не в сотнях, а во многих тысячах экземпляров.

Листовки русских коллаборационистов порой также представляли собой настоящие литературные произведения. Одна из них, распространявшаяся летом и осенью 1942 года командованием русских добровольческих частей вермахта в районе Рославля Смоленской области, заставляет думать, что постмодернизм появился гораздо раньше, чем родился сам этот термин. Вот что говорилось в листовке, читающейся как отрывок из романа Владимира Сорокина:

ВОЗЗВАНИЕ

Русский народ!

На седины твоих стариков, на головы твоих мужчин и женщин, на твоих детей пал неслыханный позор! Все то, что ты сейчас прочтешь, это - не бред сумасшедшего, это показания русских, данные русским в присутствии русских. Записывали показания русские люди, и русские люди скрепили своими подписями эти потрясающие документы.

Глаза застывают в ужасе, и рука отказывается писать. Если мы решаемся обратиться к тебе, русский народ, с этим воззванием, то только потому, что мы верим в тебя, верим, что в твоей груди бьется человеческое сердце, что лучшие человеческие чувства - благородство, честность и уважение к человеку - еще не окончательно умерщвлены в тебе большевиками за четверть века их растлевающего владычества. Мы верим, что ты вместе с нами содрогнешься от ужаса перед преступлением, совершенным бандой извергов из хутора Ржавец.

Эта банда из 22 человек, из них 8 женщин, имела своим главарем жида-политрука Железина; она называла себя партизанами, борцами за свободу и честь своей родины. Она коварно напала на ветеринарный обоз, сопровождаемый 12 человеками - 10 немцами и двумя русскими. Три человека было убито. 9 человек, из них 3 раненых, были взяты в плен.

Убитые были ограблены. Золотые кольца с их пальцев не удалось снять, тогда отрубили пальцы, на которых они были одеты. 9 человек были подвергнуты пытке: им отрезали уши, носы, вырезали щеки, отрезали половые органы, вырвали глаза; у русских отрубили руки и ноги. Еще у живых срезали мякоть мяса с груди, зада, ног, рук. Получили около 25 килограммов мяса, как показал один из виновных. Сварили его в котле с картошкой. Достали 15 бутылок водки и устроили пир. Главарю банды, жиду-полифуку Железину, приготовили по его заказу особенное блюдо - ему изжарили с луком 18 яиц из половых органов замученных.

Читая это, вы не верите своим глазам, русские люди. И мы тоже не верили, читая показания виновников. Мы решились оповестить об этом ужасе всех только после того, как убедились в том, что все это - ИСТИННАЯ ПРАВДА.

Да и так ли это невероятно, если мы повторим, что во главе этой банды извергов стоял жид-политрук Железин, если напомнить, что такими жидами-коммунистами держались дьявольские ЧК, ГПУ, НКВД, если напомнить, какой ужас они вселяли своим бесчеловечьем в твои сердца, русский народ, позволяя этим сталинской банде всячески над тобой издеваться.

Но ужасы застенков и концлагерей ЧК, ГПУ и НКВД еще ждут своего полного разоблачения. Этот же факт ПЫТОК и ЛЮДОЕДСТВА перед вашими глазами, русский народ. Найдите же в себе мужество взглянуть этому факту прямо в глаза.

Германский народ знал, что хотят сделать из русского народа большевики! Но он верит, что русский народ не испорчен ими до конца!

Германский народ верит, что русские люди отрекутся от большевистских отродий, взращенных большевиками извергов и вместе со своими передовыми отрядами - русскими солдатами - русской самообороны - истребят их до конца.

РУССКИЙ НАРОД!

Отрешись от большевистского духовного наследия - бесчеловечного отношения к человеку.

СМОЙ С СЕБЯ ПОЗОР преступления Железина БЕСПОЩАДНОЙ БОРЬБОЙ с подобными ей бандами.

Прежде всего помоги РАЗЫСКАТЬ остальных непосредственных виновников этого жуткого злодеяния - банду жида-политрука Железина и его самого.

КОМАНДОВАНИЕ РУССКИХ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИХ ОТРЯДОВ.

Далее следовал «СПИСОК ЛИЦ, РАЗЫСКИВАЕМЫХ в связи с ужасным преступлением» из 129 человек. В этом списке приславший Пономаренко листовку 20 октября 1942 года командир партизанской группы «Аркадий» сделал пометки против двух фамилий: «65. Новиков Александр, к-др партизанской группы «Аркашка» - старший моей группы в Боболево. Повешен немцами»; «66. Виноградов, батальонный комиссар партизанской группы «Аркашка» - под этой фамилией мой «Николай» Бейненсон работал в пос. Первомайский». Можно не сомневаться, что и остальные партизаны и подпольщики в списке были реальными людьми, но многие из них фигурировали под вымышленными именами или кличками.

Первая половина рассказа - о нападении партизан на немецкий обоз и последующих пытках и убийстве пленных - выглядит вполне правдоподобно. Сохранилось достаточно немецких донесений об обезображенных трупах немцев, попавших в плен к партизанам. А вот каннибальско-гастрономическая часть выглядит литературной фантазией и должна вызывать у читателей не ужас и отвращение, а смех. Очень вкусен немецкий обер-лейтенант с молодой картошечкой!

При этом надо отметить, что случаи каннибализма среди партизан встречались, но объектом людоедской трапезы обычно служил только что умерший свой брат партизан, да и то лишь в условиях жестокой блокады. Так, 9 июня 1942 года начальник Политотдела Приморской армии Бочаров доносил в ГлавПУР:

«Партизанские отряды, действующие в Крыму, окружены враждебным татарским населением. В результате голодают, увеличилась смертность, отмечены случаи людоедства. Армия не в состоянии обеспечить 2000 партизан продуктами и обмундированием из-за ограниченности ресурсов, транспортных самолетов, парашютов. Прошу Ваших указаний Кавказскому фронту обеспечить снабжение отрядов».

Рославльские же партизаны захватили скот и, несомненно, могли утолить голод более традиционным способом. Может быть, листовку писал эмигрант, знакомый с французскими или немецкими изданиями романов маркиза де Сада, например, соратник Власова полковник К. Г. Кромиади (Санин), как раз возглавлявший в этих местах Русскую национальную народную армию. В одном из романов Сада, «Новая Жюстина», русский граф Минский вкушает пирог с мужскими яичками и колбасой, начиненной кровью девственниц. А если автор листовки не покидал пределов России, то он мог вспомнить рассказ Евгения Замятина «Арапы», появившийся в 1920 году и пародировавший обычное оправдание «своего» и порицание «чужого» террора в Гражданской войне. Итак, на острове Буяне воюют друг с другом племена краснокожих и арапов: «Нынче утром арапа ихнего в речке поймали. Ну так хорош, так хорош: весь - филейный. Супу наварили, отбивных нажарили - да с лучком, с горчицей, с малосольным нежинским... Напитались: послал Господь!» Когда арапы, в свою очередь, делают шашлык из краснокожего, его соплеменники возмущаются: «Да на вас что - креста, что ли, нету? Нашего, краснокожего, лопаете. И не совестно?

- А вы из нашего отбивных не наделали? Энто чьи кости-то лежат?

- Ну что за безмозглые! Дак ведь мы вашего арапа ели, а вы - нашего краснокожего. Нешто это возможно? Вот дайте-ка, вас черти-то на том свете поджарят!»

По этому же принципу советская пропаганда, естественно, говорила только о зверствах вермахта и СС, а германская - о зверствах красноармейцев и партизан, закрывая глаза на точно такие же деяния «своих».

Советская сторона подчас тоже использовала довольно необычные формы пропаганды. Сохранился текст пророчества, распространявшегося среди православного населения Белоруссии осенью 1942 года:

ИЗУМИТЕЛЬНОЕ ПРОРОЧЕСТВО

Православные христиане, читайте изумительное пророчество, сделанное схимонахом Иоанном в 1600 году.

Пришествие его считалось совершившимся уже не один раз, и не один раз люди обманывались, так как все злодеи мира похожи друг на друга.

Настоящий антихрист будет один из диктаторов страны Лютера, он будет выдавать себя за посланника Бога.

Этот князь мира будет принимать клятву на Евангелии и будет называть себя рукой Всевышнего, призванной покарать народы.

Оружие его - хитрость и вероломство, его шпионы рассеются по всей земле, и он обладает тайнами сильных людей.

Он подкупит ученых, которые засвидетельствуют, что он призван для совершения божественной миссии.

Война даст ему возможность снять маску, та война, которая уже через две недели станет всеобщей.

В эту войну будут вовлечены все христианские народы, все мусульмане и отдаленнейшие племена. С четырех концов света двинутся войска. На третью неделю ангел просветит человеческие умы и люди поймут, что они воюют с антихристом и что они должны победить его, если не хотят стать его рабами.

Антихриста узнают по многим признакам, он будет избивать священников, монахов, женщин, и детей, и стариков, он никому не даст пощады, он пройдет по земле, как варвар, он будет выдавать себя за Христа.

Его слова будут походить на христианские, но его поступки будут поступками Нерона. В гербе его будет черная свастика, и подобный же герб будет в гербе его союзника, другого дурного монарха. Чтобы победить антихриста, придется убить людей больше, чем их было во всем Риме, но понадобится усилие всех государств, потому что петух, леопард и горный орел не смогли бы осилить черного дракона, если бы им не помогли молитвы и участие всего человечества. Никогда еще человечество не избегало большей опасности, так как триумф антихриста был триумфом сатаны.

Ибо предсказано, что через 20 веков после воплощения Слова воплотится, в свою очередь, зверь и будет угрожать принести земле столько же зла, сколько блага принесло ей божественное воплощение.

Армия антихриста будет многочисленная, среди нее будут христиане, так же как будут магометане и язычники среди армий, защищающих агнца.

В первое время войны вся земля пропитается кровью, красными будут небо и вода и даже самый воздух.

Черный дракон нападет на петуха, который потеряет много перьев, но который отразит мужественно нападение. Однако у него не хватило бы сил, если бы ему не помог леопард и его когти.

Черный дракон залетит тогда с другой стороны и разгромит половину владений петуха.

Горный орел налетит на черного дракона и его союзника и уничтожит этого союзника, тогда на помощь поспешит черный дракон, который на время оставит в покое петуха.

Битвы в начале войны покажутся ничтожными в сравнении с теми битвами, которые произойдут в стране Лютера.

Когда зверь почувствует, что он ранен, он рассвирепеет, горному орлу, петуху и леопарду понадобятся месяцы, чтобы уничтожить его.

Реки будут завалены горами трупов, погребать будут только принцев крови и первых военачальников, на помощь мечу придет голод. Антихрист несколько раз будет просить мира, но мира ему не дадут до тех пор, пока победа над ним не будет полной.

Защитники агнца не отступят до тех пор, пока у антихриста в войске останется хоть один солдат.

Антихрист потеряет свою корону и умрет в одиночестве и изгнании. Империя его будет разделена на 22 государства, но ни в одном из них не будет ни войска, ни оружия.

Горному орлу будет принадлежать счастье спасения Европы, населенной христианами.

Тогда наступит вечный мир, и каждая нация будет жить по законам справедливости и правды.

Счастливы будут те, кто победит в борьбе, они узрят новое человечество и новое царство, которое наступит после падения черного дракона.

В пророчестве в аллегорической форме переданы события Второй мировой войны. Черный дракон - это Германия, возглавляемая диктатором Гитлером. Союзник черного дракона, также имеющий в своем гербе свастику, - это Финляндия. Петух - Франция, в гербе которой присутствует галльский петух. Леопард - Британская империя, в гербе которой, правда, есть лев, а не леопард. А горный орел - это Россия.

Только после Сталинграда немцы попытались переориентировать пропаганду на союз с основной массой местного населения, но было уже поздно. Тем паче, что вплоть до конца 1944 года все сводилось к «более уважительному» отношению к коллаборационистам и их праву на равный с немцами паек, да и то лишь на уровне лозунгов.

11 июля 1943 года разведотдел 61-й пехотной дивизии, действовавшей в составе группы армий «Север», отмечал:

«Восточный поход показал, что наше представление о большевизме не совпадало с действительностью не только в оценке его военной мощи, но и в оценке его моральных сил. Старшее поколение, знавшее и помнившее царское время, было менее проникнуто большевистскими идеями и поэтому легче поддавалось нашему влиянию. В отношении же молодежи необходимо констатировать сильное влияние большевиков. Большевики сознательно уделяли много внимания молодежи, воспитывали и продвигали ее. Они сумели пробудить в ней, хотя и путем отрыва от остального мира, сознание превосходства большевистской культуры и техники, а также вселить веру в лучшее будущее советского рая...

При нашем первом соприкосновении с русскими мы произвели на них хорошее впечатление. Однако неуважение к их душевным особенностям, наше господское поведение с кнутом и многочисленными расстрелами пленных, часто в присутствии других русских, наша болтовня о колониальном народе сильно ослабили это хорошее впечатление и подорвали наш авторитет. Воспитанные в духе равенства всех людей, они не могут понять - почему мы, поющие хвалебные гимны жизни немецких рабочих, заставляем их самих работать больше прежнего при самых плохих условиях питания.

Следствием нашего поведения, не учитывавшего русского образа мыслей, явилось недоверие. Это усиливалось еще тем, что русские замечали, сколько ошибок мы делали, что мы плохо обходимся с пленными. Но более всего тем, что мы не могли дать никакого связывающего их с нами обещания на вопрос о их будущем. А об этом русские думают гораздо больше, чем мы предполагаем...

Наши пропагандистские учреждения в своей работе пытаются учитывать указанный опыт, чтобы завоевать симпатии русских, чтобы завоевать их души. В этой работе они часто наталкиваются на равнодушие или даже на непонимание или противодействие. Такие замечания, как «Вы своей бумагой войны не выиграете» - нередки и показывают узость политического мышления. Они проходят мимо того факта, что война в России происходит не только в военной плоскости, но и в философской и в политической плоскостях. Мы имеем в России только две возможности: или уничтожить всех русских, или включить их, связать с политикой Бисмарка».

Но думать так могли только люди, потерявшие всякое представление о реальности.

Немцы безуспешно пытались убедить население восточных территорий, что германское владычество - благо для него. В учебной брошюре «Политические задачи немецкого солдата в России в свете тотальной войны», изданной штабом 3-й танковой армии 30 мая 1943 года и предназначенной для занятий с личным составом, особо подчеркивалось:

«Все немецкие солдаты, в первую очередь офицеры, должны проникнуться чувством глубокой ответственности за правильное обращение с русским населением. Они должны знать, что для окончательного завершения войны на Востоке необходимо, чтобы восточные народы сочувствовали Германии. Достижение хозяйственного, военного и политического сотрудничества населения оккупированных областей с великой Германской империей как основой нового государственного порядка Европы является главной политической задачей немецкого солдата на Востоке».

Однако эта задача на практике была невыполнима, поскольку, как подчеркивалось в той же брошюре, «для достижения окончательной победы необходимо мобилизовать все богатства Восточной Европы для тотальной войны...». Трудно было требовать от местных жителей «стать искренними союзниками Германии», если у них отбирали последние средства к существованию.

В той же брошюре приводился любопытный психологический портрет русского народа, который надо признать близким к действительности:

«Насколько чужда стала Европа России за 25 лет, ясно увидел немецкий солдат, но вместе с тем он увидел, что русский человек под немецким руководством способен «вернуться к Европе»...

При характеристике русских нельзя поддаваться первому впечатлению. Внешний вид русских, их образ жизни следует отнести за счет систематической пролетаризации масс, что типично для Советской России. 25 лет в Советском Союзе не производились наиболее необходимые предметы потребления, так как все хозяйственные силы страны были мобилизованы на вооружение. Поэтому вполне понятно, что внешность русских говорит о крайней бедности и обнищании...

Нельзя отрицать талантливость русского народа... Характерной чертой русских является богатство чувств и аффектов, иначе говоря, интенсивность внутренней жизни. Богатством внутренней жизни и объясняется удивительное сочетание противоположных черт русского характера. Честность, правдивость, доброта и верность сочетаются с замкнутостью, ложью, хитростью, насилием, жестокостью и фантастической ненавистью.

Русский живет не умом, а чувством, он следует своему сердцу. Этим и объясняется его большая религиозность. Русские веруют, они хотят веровать во что-нибудь или кого-нибудь: это надо понимать не только в религиозном смысле.

Если нам не удастся заставить русских поверить в нас, то вряд ли подействуют разумные аргументы. Поэтому основное - своим поведением завоевать неограниченное доверие русских. При этом они очень хорошо отличают естественное от фальшивого.

Далее, одной из характерных черт русских является выносливость, непонятная для немцев. Русский привык переносить страдания и обиду. Это не значит, что у него атрофировалось чувство обиды: причиненная несправедливость вызывает глубокие моральные переживания, хотя внешне это незаметно. В то время как европеец старается отомстить за обиду, русские научились переносить страдания с фанатическим терпением. Если же чаша переполнена, русский человек восстает и долгое терпение разражается с бешеной, безумной силой.

Характерно также и то, что русским необходимо крепкое руководство (сильная личность). Они радостно следуют за дерзким, энергичным и признанным ими вождем, который личным примером и теплым чувством сумеет завоевать их доверие. Они готовы на жертвы и являются храбрыми бойцами. Особенно русские благодарны за доверие и сердечную теплоту со стороны руководителя.

Если русский верит и чувствует справедливое отношение к себе, он готов перенести строгость, даже жестокость. Он обладает свойственным туземным народам чувством справедливости. Хорошее и справедливое обращение для него важнее, чем благоприятные условия жизни. Русский больше всего ценит, как они выражаются, «человеческое отношение». Это выражение популярно среди них и играет большую роль в характеристике людей. Под ним следует понимать не мягкое отношение, а признание личности. Даже простой русский человек в этом отношении очень чувствителен и обладает чувством личной и национальной чести. Пренебрежительное отношение, особенно со стороны наций, стоящих выше в культурном отношении, глубоко оскорбляет в них чувство национальной чести и вызывает враждебность. Особенная чувствительность русских в этом отношении заставляет предполагать, что они стоят ниже европейцев. Худшим оскорблением для русского является взгляд на него как на человека низшего класса - получеловека. Поэтому русский не переносит телесных наказаний, в особенности со стороны немцев, так как видит в этом оскорбление своего национального достоинства.

Русский восторженный. В своих действиях они всегда ищут идеи. Особенно популярны патриотические идеи, так как русские - патриоты. Простой человек в большинстве случаев подсознательно настроен патриотически, поэтому большевики с очевидным успехом апеллировали к национальному чувству русского народа.

Каждому русскому свойственна глубокая любовь к Родине и «матушке России». Эта любовь к Родине меньше всего носит националистический характер, она относится главным образом к необъятным просторам и естественным богатствам страны. Русские гордятся широтой своей территории и характера. И в действительности отличаются этим во всех отношениях. С европейской точки зрения эта широта беспредельна.

Русские по природе не шовинисты, ненависть на национальной почве среди русских непопулярна. Их гигантское государство состоит из множества народов и рас, и общение с людьми других обычаев и культуры для них привычно. Русские также незнакомы с антисемитизмом и расовой точкой зрения, хотя проводят между собой и евреями известные границы. Они видят в евреях в первую очередь поддержку и пособников большевизма и поэтому своих врагов...

Каждое недозволенное изъятие имущества у русских рассматривается ими просто как воровство. Наша уверенность в том, что русский за период существования большевизма привык к подобным кражам, совершенно несправедлива. Русские ничего не имеют против военных налогов, если они упорядочены и обеспечивают их прожиточный минимум. Превышение отдельными немецкими солдатами их власти ставит русских в бесправное положение.

Также необходимо принимать во внимание личные и национальные привычки русских, дабы не задевать последних. Следует быть тактичным и вежливым в обращении с ними. В глазах русских вежливость является признаком культуры.

Немецкий солдат должен держать себя по отношению к русскому вежливо, но с надлежащим достоинством. Лишь только тогда он добьется доверия и внимания со стороны русского. Грубый и дерзкий тон может обеспечить лишь временный успех и вызывает у русского чувство страха. Он рассматривается русскими как пренебрежение к их личным и национальным привычкам и обычаям. Из истории русские хорошо знают о том, что культура и цивилизация пришли в Россию с Запада. Грубое и бестактное обращение, рассматриваемое в России как некультурность, начинает наводить русских на мысль, что так принято вести себя в Европе, и- подрывает веру у русских в немецкого солдата.

Уважение к немецкой армии, послушание по отношению к немецким властям достигаются путем строгих, но справедливых наказаний. Русский послушен и исполнителен, если он чувствует превосходство немецких властей. Русский народ нуждается в постоянном руководстве. Государственная власть в России очень авторитетна и стала для простого русского необходимостью.

Следует постоянно наблюдать за настроением русских, которое часто меняется в зависимости от отношения к ним. Тот же самый русский, от которого путем хорошего отношения можно добиться доверия, честности и преданности, при чересчур жестоком и несправедливом отношении к нему превращается в замкнутого, недоверчивого и фанатически ненавидящего нас врага».

Но и эти новые заповеди германского солдата все равно выполняли больше в плане строгости и беспощадности к подозреваемым «пособникам большевиков», а не в плане доверия и справедливости по отношению к местному населению.

Значительную роль в пропагандистской борьбе играли слухи, распускаемые обеими сторонами. Здесь пригодилось воспитанное у народа советской властью недоверие к тому, что пишут в газетах. Немцы называли слухи «пропаганда шепотом». В специальной инструкции 559-й немецкой тыловой комендатуры от 24 июня 1943 года подчеркивалось:

«Пропаганда шепотом является одним из наиболее действенных средств устной пропаганды. Заниматься ею должны агенты. Материал для пропаганды шепотом будет постоянно сообщаться районным комендатурам. Самовольное проведение пропаганды шепотом запрещается».

Основное ее содержание определялось следующим образом: «Освобождение вас немцами от большевизма приносит вам собственную землю. В будущем вы будете работать лишь для благосостояния ваших собственных семей...

Свободная Россия освободит вас и ваших детей от обнищания и ограбления большевистскими и еврейскими комиссарами, которые вели за ваш счет роскошную жизнь.

Продовольственное положение сельского населения еще никогда не было столь хорошим, как теперь. Очевидным доказательством этого является увеличение поголовья лошадей, рогатого скота и свиней. Нужно сильнейшим образом использовать этот факт в пропаганде и противопоставить его возможному недовольству необходимыми и вызываемыми требованиями военного хозяйства реквизициями и другими явлениями повседневного спроса (холсты, кожи). Конфискованные предметы почти целиком идут на пользу трудящегося русского населения!

Частично еще существующему несогласию с работой в Германии нужно противопоставить указание на необходимость этого, вызванную исключительно требованиями военного хозяйства, и распространение картин и плакатов о хорошем обращении и о беззаботной жизни в прекрасной Германии. Первоначальные ошибки следует объяснить трудностями организации и проведения подобных массовых мероприятий.

Известно, что первоначальные жалобы небольшой части восточных рабочих почти полностью прекратились и что все немецкие органы делают все возможное, чтобы устранить существующие недостатки.

При притоке беженцев в какой-либо район необходимо бороться с вражеской пропагандой, утверждающей, что эвакуация связана с отходом фронта. Нужно соответствующим образом разъяснять населению, что эвакуация проводится исключительно в интересах эвакуируемых семей, чтобы защитить их от нападений банд».

Вопрос о том, как в действительности жилось «остарбайтерам» - тем молодым людям, которые добровольно или по большей части принудительно отправились на работы в рейх, - остро стоял в пропагандистских материалах обеих сторон. Издаваемые немцами газеты и журналы на русском, украинском и белорусском языках всячески превозносили сытую и счастливую жизнь восточных рабочих. Партизанские газеты и листовки, напротив, рисовали ее как сплошной ад и утверждали, что угнанных ждет в Германии верная смерть. Советская сторона была заинтересована в жителях оккупированных территорий прежде всего как в резерве пополнений для Красной Армии, а также как в рабочей силе для промышленности. Сталин не собирался просто так отдавать Гитлеру своих граждан и предписывал партизанам всеми силами противодействовать отправке людей на Запад. Истина же, скорее всего, находилась где-то между двумя пропагандистскими картинками.

Среди угнанных в Германию оказалась уже знакомая нам Елена Скрябина. В своем дневнике она оставила зарисовки жизни «остарбайтеров». Вот какие условия, например, были в промежуточном лагере под Лодзью:

«Все, что мы, советские, получаем здесь, кажется нам роскошью. На нас четверых и еще на одну семью, мать с сыном, выделили две большие комнаты с балконом. Еды вполне хватает: на каждого 300 граммов хлеба, три яблока, 50 граммов масла, 100 граммов колбасы, джем. На обед овощной суп. В магазинах можно купить бумагу, конверты, мыло. В овощных продают морковь и капусту. Все баснословно дешево. Как в сказке... Мы уже давно отвыкли от нормальной жизни, от магазинов, продуктов... В Виннице, например, блокнот для дневника стоил 500 рублей (что превышало месячную зарплату большинства местных рабочих и служащих. - Б. С), а здесь всего 80 пфеннигов».

В самой Германии жизнь «остарбайтеров» тоже оказалась довольно сносной, хотя и пайки, и зарплата были значительно меньше, чем у немцев:

«Война изменила судьбы русской и украинской молодежи. В 16-17 лет их оторвали от родины, забросили на чужбину, где на них смотрят через колючую проволоку как на диких зверей в зоопарке или в цирке. Постепенно отношение к ним меняется. Девушки начали получать кое-что из вещей и теперь мало чем отличаются от немок. Остригли волосы, сделали модные прически, ходят в красивых платьях и туфлях на высоком каблуке. Стоптанных тапочек уже не увидишь. После рабочей смены и по воскресеньям они работают в немецких домах и плату берут не деньгами, а одеждой, которую наша портниха им перещивает. Гораздо труднее одеться юношам, но они достают поношенные пиджаки и несут их к той же Александре на переделку, а платят - продуктами, которые они получают от местных крестьян за свой тяжелый труд.

Наши «остарбайтеры» завоевали хорошую репутацию как на фабрике, так и среди местного населения: работают быстро и хорошо... Во многих отношениях они превзошли рабочих других национальностей... Каждый немец стремится заполучить к себе в цех как можно больше русских...

Рабочих в лагере кормят плохо. На завтрак хлеб и так называемый эрзац-кофе; на обед - овощной суп, чаще из репы; в семь часов - опять суп. В воскресных супах плавают маленькие кусочки мяса, а на второе дают картошку на маргарине. Непонятно, как при такой плохой кормежке наши люди ухитряются выполнять тяжелую работу. Поддерживает их силы в основном то, что они с разрешения коменданта по вечерам работают на местных крестьян, которые кормят их и дают еще кое-что с собой».

Жители оккупированных территорий получали из немецких и коллаборационистских газет и листовок картину, весьма далекую от действительности. В 1943 году сюда запретили доставлять немецкие и эмигрантские газеты из Берлина, предназначавшиеся для населения рейха, так как многие события там трактовались иначе, чем в изданиях для «восточных территорий». Ведь в Германии по-прежнему был в ходу тезис об «унтерменшах», а происходившее на фронте порой освещалось более реалистично. Поражения вермахта немецкая и коллаборационистская пропаганда старалась как можно дольше замалчивать. Например, 16 декабря 1942 года, когда армия Паулюса в Сталинграде уже три недели находилась в кольце, локотский «Голос народа» продолжал публиковать бодрые сводки германского командования:

«В Сталинграде, где из 24 районов 22 находятся в германских руках, гренадерские части огнеметными танками уничтожили большое количество мортир и минометов».

А Н. П.Богданов в последнем номере рижского иллюстрированного журнала «Новый путь» за 1942 год убеждал читателей, что баланс этого года - в пользу Германии. Картина боевых действий была представлена здесь с точностью до наоборот:

«Военное положение на Востоке ясно: Балтийские государства, Белоруссия, Украина и Донецкий бассейн и часть Кавказа заняты европейскими войсками (пропагандист забыл сказать, что к тому времени от «европейских» армий Италии, Румынии и Венгрии на Юге России уже мало что осталось. - Б. С). У Сталинграда германские части перерезают Волгу, а с нею и подвоз нефти из Баку в Москву (и ни слова о том, что сами германские части на Волге отрезаны и обречены на гибель. - Б. С). Борьба подходит к концу. Большевики борются из последних сил. Сталин заставляет свою армию наступать на Дону и под Калинином, московское радио, как и в прошлую зиму, изобретает победы. Но и это не поможет. То, что не удалось в прошлую зиму, в этом году обречено на полную гибель. Германская армия прекрасно вооружена. В этом мы можем убедиться сами. Генерал Мороз эту зиму является их союзником. Общие силы всей Европы с каждым днем укрепляют фронт. Вспомним весну 1942 года. Она ознаменовалась победами германцев в Крыму, Ростове, Краснодаре, Ворошиловске, Пятигорске и в Новороссийске. Следующей весной наступление будет продолжаться. Стратегия Гитлера закономерна. В то время как мощь Европы растет, силы большевизма исчерпываются. Преданные своими англо-американскими друзьями, они накануне гибели.

Политический и военный баланс 1942 года показывает, что положение Гитлера в Европе тверже, чем когда-либо. В Северной Африке англичане и американцы также не могут отметить успеха (Эль-Аламейн не в счет! - Б. С,). Организация освобожденных от большевизма областей играет чрезвычайно крупную роль в хозяйственном положении новой Европы.

Благодаря успехам немецкого подводного флота тают силы Англии. Рузвельт может наблюдать за тем, как высылаемая им помощь исчезает в волнах океана. Большевизм быстрыми шагами идет к своей гибели. Это докажет 1943 год».

Но толку от этой пропаганды не было никакого. Слухи о германских поражениях очень быстро распространялись среди населения. Исходили они как от партизан и советских листовок со сводками Совинформбюро, так и от самих солдат и офицеров вермахта. В белорусской партизанской газете «Патриот Родины» уже 15 января 1943 года, за три недели до того, как германская печать официально признала поражение под Сталинградом и гибель 6-й армии, появилась заметка «Немецкие солдаты питаются падалью». Там цитировались показания пленного немецкого летчика Пауля Зольта о ситуации в Сталинграде:

«Положение немецких войск, находящихся в окружении, очень тяжелое. Солдаты едят даже падаль и трупы дохлых лошадей».

Катастрофа под Сталинградом вызвала настоящую растерянность среди коллаборационистов, что не могло не отразиться даже в пропагандистских статьях. 6 февраля 1943 года «Голос Крыма» в передовице под громким названием «Моральная чистоплотность» нахваливал министерство доктора Геббельса и германских военных и обрушивал громы и молнии на Совинформбюро и Красную Армию:

«Германское командование отличается абсолютной правдивостью в своих сообщениях о ходе военных операций. Если германские сводки давали нам сведения о поистине замечательных успехах германского оружия, то успехи эти наглядно представали перед нами в виде появления германской армии в новых занятых ею областях, в течение почти полутора лет отодвигающихся все далее и далее на Восток...

Правдивость всегда является показателем силы и могущества народа. Тому, кто силен, незачем лгать и обманывать.

Мы знаем также, и знаем на нашем собственном опыте здесь, в Крыму, что большевики никогда не говорили правды. Они скрывали истинное положение вещей от своего народа и мало сказать скрывали, но и рисовали настоящее свое положение в совершенно извращенном виде. Достаточно указать на то, что накануне падения Крыма перед приходом германской армии советская газета «Красный Крым» уверяла своих читателей, что Крым никогда не будет сдан немцам. Большевики лгали и лгут в своих сводках без зазрения совести (после окружения 6-й армии в Сталинграде точно так же стали врать в своих сводках и немцы. - Б. С), они лгут и тогда, когда несут поражения, и тогда, когда имеют тот или иной успех.

Война Германии с СССР ведется двадцать первый месяц. Двадцать месяцев германская армия не несла никаких поражений. И вот на двадцать первом месяце одной из германских армий после беспримерного героического сопротивления пришлось в силу самой крайней необходимости пережить тяжелую неудачу в Сталинграде. Германские солдаты погибли как самоотверженные, благородные герои, никто в мире не посягнет на какое-либо оскорбление и умаление героической обороны ими того города, который они с поразительным искусством и мужеством в свое время взяли. Германские сводки честно и смело сообщили об этом.

По принятым всем человечеством традициям павшего героя никогда не оскорбляли никакие враги. Но большевики - не человечество. Подонки порабощенного народа, лжецы и клеветники, они хотят местный успех превратить в общую победу, они не признают даже заслуг своего противника. Они пытаются опорочить своего честного врага, чтобы продолжать дальше всероссийский обман, чтобы представить борющуюся с ними армию в самом непривлекательном виде и убедить своих подневольных соотечественников в том, что германская армия чуть ли уже не побеждена.

Когда в стоячее болото советской пропаганды бросается «тов.» Лозовским (главой Совинформбюро. - Б. С.) камень, от него расходятся круги по всей стране, ложь и подлость распространяются всюду. Кто может что-либо возразить против этого в СССР? Разумеется, такого смельчака найти трудно, ибо возражения в сталинской вотчине заранее исключены наганами чекистов и доносами советских шпионов...

Разумеется, разумный честный человек не станет его слушать и тем более передавать. Но есть еще некоторая «советская прослойка» и в нашем обществе, и она-то и начинает бормотать всякую чепуху...

Пропойца с одутловатым лицом, перекупщица с любопытными всевидящими глазами, лентяй, предлагающий из-под полы краденые товары,.- вот достойная компания для распространения самых «точных сведений», они знают все, не только то, что было, но и то, чего не было и никогда не будет...

Мы не моралисты и не будем говорить о падении нравов, которые развращались большевиками 25 лет в СССР. Это знают все, но мы не можем скрыть своей брезгливости к болтунам и лгунам. Моральная чистоплотность должна быть преградой для всякой лжи, которую сеют большевики».

По прочтении чувство брезгливости, скорее, вызывает неизвестный автор статьи, собственное предательство прикрывающий призывами к моральной чистоплотности.

Изредка попадались в коллаборационистской печати и абсолютно объективные, нейтральные материалы. Так, 23 мая 1943 года в той же симферопольской газете «Голос Крыма» появилась статья И. Сельского «Писатель под запретом», посвященная Михаилу Булгакову и лишенная каких-либо следов влияния национал-социалистической идеологии, антисемитизма или восхваления Гитлера.

Не менее активно, чем немцы, пропаганду на оккупированной территории вели и советские партизаны. Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко еще в бытность членом Военных советов ряда фронтов большое внимание уделял пропагандистской работе против войск противника и на оккупированных территориях. 20 марта 1942 года он сделал следующие заметки для доклада Сталину:

«Армиям запрещено печатать листовки к немцам. Печатать может только центр или фронт.

Поэтому:

А)листовки содержат только «проблемы», на события непосредственно не откликаются, недопустимо запаздывают, а то и вовсе нет...

Б) немцы разрешают любые листовки, каждой части. Откликаются на каждое событие, местное и международное. А мы ответить не можем».

Пантелеймон Кондратьевич обратил внимание и на то, что немецкие листовки удачно маскируются под советские:

«По форме и содержанию на заглавном листе советские «вперед на врага», внутри К. Р. (контрреволюция. - Б. С)».

Шесть дней спустя Пономаренко отметил наступивший перелом в настроении народа и армии по сравнению с первыми месяцами войны:

«У нас при отступлении не было слышно, чтобы пели части. Идиотом посчитался бы тот, кто слушал патефон. Приезжавшие артисты и эстрадники были ненужными. Слушать их не хотелось, смеяться мало кто мог. Положение было тяжелое, народ и армия думали. Шел тяжелый процесс накопления уверенности в своей победе, несмотря на тяжелые потери. Теперь положение тоже не легкое, на фронтах кровопролитные бои, но народ и армия закалились, получили опыт, уверенность в победе полная, и зазвучали песни на марше, на отдыхе, заиграл и патефон, появились артисты и эстрадники. Их хотят слушать, звучит здоровый смех».

Пантелеймон Кондратьевич сетовал, что по радио звучит не та музыка:

«В передачах радио слишком много классического. До Шостаковича нужно дорасти. А прекрасные марши русских полков, особенно гвардейских. Старинные песни русские. Почему композиторы не пишут марши наших гвардейских дивизий. На фронте артисты гнусят старье какое-то, ничего фронтового, веселого, или наивное до предела. Песни этой войны нет. Пока наиболее любимая Дальневосточная партизанская. Песни партизан тоже нет».

Пономаренко обратил внимание на то, что многие советские листовки чересчур абстрактны и не способны проникнуть в душу германского солдата:

«Прощай, Москва, - долой Гитлера» (лозунг на одной из главпуровских листовок. - Б. С.) под Ленинградом или на юге не понимают. Это для нас Москва символ, а для немца это география...

Существуют отделы по работе среди войск противника во всех политорганах. По-видимому, они будут проводить свою работу среди покойников. Они, эти отделы, не только сами ничего не делают, но и не дают делать другим. И не думают, что можно сделать. Вбили себе в голову, что немцы в блокированных гарнизонах дерутся до последнего и не сдаются. Легче всего составить себе убеждения какие-либо и отказаться от работы.

Конечно, сдаваться будут мало, если А) не будем совершенно обращаться с толковыми листовками, Б) если будем расстреливать пленных на виду у немцев (под Холмом перебили группу, шедшую из города к нашим частям с поднятыми руками)».

Тогда же, весной 1942-го, Пономаренко обратился к Сталину со специальной запиской, где говорил, в частности, о необходимости более грамотно вести работу по разложению неприятельских войск:

«Для организации и руководства политической работой по разложению немецких войск в Политических управлениях фронтов имеются специальные отделы, а в Политических отделах армий - отделения. С самого начала войны эти отделы и отделения совершенно бездействуют, они не нашли ни форм, ни способов работы среди немецких солдат.

Некоторые наши товарищи из фактов зверств, упорства немецких солдат в обороне, из сравнительно малого количества сдающихся в плен делают неправильный вывод об абсолютной политической спаянности немецкой армии и, следовательно, отсутствии условий для работы среди них.

Это далеко не так. Местные жители освобожденных районов рассказывают о том, что они встречались часто с боязливыми попытками проявления симпатий к Советскому Союзу со стороны немецких солдат. Об этом же говорят оставлявшиеся кое-где на стенах домов, сараев надписи: «Да здравствует Советский Союз!», «Да здравствует товарищ Сталин!», сделанные на немецком языке тайно немецкими солдатами. Об этом же говорят все учащающиеся случаи расстрелов немецких солдат за различные высказывания и расстрелы при попытках перебежать на нашу сторону. Мы знаем случаи, когда целые группы немецких солдат расстреливались за антивоенную пропаганду.

Надо также учесть, что в связи с огромными потерями немцев в армию пришли старые возраста, более думающие и более цепляющиеся за жизнь. Среди них много людей, состоявших в социал-демократической и коммунистической партиях Германии, сочувствовавших компартии Германии, в свое время голосовавших за нее при выборах в рейхстаг. Наконец, в германской армии есть много людей, родственники которых убиты или заключены в концлагеря фашистами. Поэтому, независимо от политической оценки поведения германского рабочего класса, несмотря на то что многие германские рабочие испорчены гитлеризмом, ошибочно думать, что среди этих людей не стало элементов, ненавидящих Гитлера, что среди них не стало людей, в той или иной степени симпатизирующих Советскому Союзу, или людей, сомневающихся в справедливости затеянной войны, людей, ищущих выход из войны.

Следовательно, почва для политической работы по разложению германской армии есть...

До сих пор не направлен в войска противника ни один распропагандированный немецкий солдат. Не выявлены среди пленных бывшие германские коммунисты, которых можно было бы подготовить и послать обратно для работы. У нас существуют долгие годы институты иностранных языков, в них обучались и выпущены десятки тысяч людей, а мы не можем послать одну-две сотни людей, знающих немецкий язык, к нашим товарищам - подпольщикам на оккупированную территорию для того, чтобы, обосновавшись там и поступив даже на службу в местные органы или переводчиком, можно было бы практически начать работу среди немецких солдат.

Единственным пока способом работы среди немецких солдат являются листовки. Но их издание почему-то жестко зацентрализовано. Не только дивизии, но даже армии не имеют права выпускать листовки, обращенные к немецким солдатам. Такая централизация, кроме вреда, ничего не приносит. Листовки из Главного Политического управления приходят с опозданием, часто вовсе отсутствуют. Посвящены они главным образом общим для всех фронтов вопросам. Конечно,, эти общие листовки нужны, но чаще всего нужна листовка оперативная, по конкретному поводу. Например, на сбитом самолете захвачены тюки писем к солдатам окруженной немецкой части. Целесообразно было бы во все письма вложить по листовке, запечатать и в этих же тюках ночью сбросить. По идее хорошо, но практически невозможно, так как листовку может составлять только ГлавПУРККА или фронт. Политические работники армии этим недовольны. Немцы сбрасывают много листовок... Они разбрасывают листовки, обращенные непосредственно к дивизиям, с указанием их номеров и командиров. Например, как только появился у нас корпус Лизюкова, они тотчас над ним разбросали листовку с критикой его брошюры. Листовка озаглавлена «Чему учит нас Герой Советского Союза т. Лизюков». Появилось пополнение из Средней Азии, тотчас же появились немецкие листовки на узбекском, казахском, татарском, туркменском и башкирском языках (справедливости ради замечу, что татары и башкиры к Средней Азии никакого отношения не имели, поэтому непонятно, почему Пантелеймон Кондратьевич связал появление листовок на татарском и башкирском с прибытием среднеазиатского пополнения. - Б. С). А мы не можем этого делать, хотя знаем, что в сосредоточенных в районе Витебска резервах немцев есть французы, итальянцы, венгры, испанцы, австрийцы. Знаем также, что в районе Лиозно, начав с драки между офицерами, разгорелся настоящий бой между пятитысячной частью французов и немцами (это сообщение было «уткой» чистой воды. - Б. С.). Было много убитых и раненых. Французская часть была немедленно увезена.

Неужели ГлавПУРККА одним-двумя мастерами - составителями листовок надеется охватить все и использовать все подчас необычные возможности на всех фронтах. Этого никогда не будет. Получается, что немцы нами же поставлены в этом отношении в преимущественное положение. Эта централизация, безусловно, должна быть отменена. Листовки должно быть разрешено выпускать армиям и даже, по мере надобности, политотделам дивизий».

Пантелеймон Кондратьевич высоко оценивал немецкие пропагандистские материалы:

«Геббельсовская служба пропаганды разработала целую серию психологических приемов воздействия на солдат и обывателя. Мы ни в коей мере не должны пренебрегать изучением форм и содержания этой пропаганды для того, чтобы преподносить немецкому солдату наш пропагандистский материал в том виде, к какому он психологически привык. В отношении пропаганды среди наших- войск и населения немцы это делают довольно последовательно. Листовки, разбрасываемые ими сейчас, по форме и внешнему виду, если не вчитываться в них, - наши листовки. Например, изображается красноармеец, идущий в атаку с возгласом: «Вперед на врага!» - а на обороте фашистское содержание этого лозунга. Все их газеты, издаваемые для населения, по внешности буквально копируют наши газеты. Издаваемая немцами «Правда» по формату, набору, заголовку и расположению материала копирует нашу «Правду», заголовки статей даже по смыслу наши. Чтобы определить контрреволюционный смысл, необходимо вчитаться в газету.

Или начинают листовку с крупного текста «Да здравствует союз России с Великобританией!» - и далее мелким шрифтом, - так говорят вам ваши управители и далее контрреволюционный смысл.

Здесь преследуется ясная цель. Сделать более удобным распространение, заставить противника не отбросить, а удержать листовку в руках до прочтения смысла. Очевидно, было бы полезно и нам издавать для немецких солдат какой-нибудь «Фелькишер Беобахтер» или по типу издаваемых ставкой Гитлера «Сообщений для армии».

Немцы в пропаганде исключительное внимание уделяют юмору и сатире. Во всех газетах и журналах много юмора, направленного на высмеивание трудностей войны. Вот несколько примеров.

В Германии огромная нехватка кофе, столь привычного и необходимого для германского обывателя. В журналах появляются карикатуры примерно такого содержания: по улице у складов в юмористических позах женщины, заглядывающие в щели, окна, двери и т. д. Под карикатурой надпись: «Стены складов, в которых раньше помещалось кофе, до сих пор испускают ясный кофейный запах, привлекающий к себе множество горожан и приезжих».

Или, например, карикатура: в ресторане кушающий обращается к официанту: «Сегодня у вас парная говядина», официант отвечает: «Мы ее перед убоем кормили две недели овсом и, кроме того, подвешивали, хотя мы это вынуждены были делать еще и потому, что она уже не могла стоять». И много другого на разные темы, относящиеся к внутренним трудностям в Германии.

Еще больше посвящается фронту. С фронта проникают слухи о том, что немецкие солдаты утопают в грязи, об этом пишут почти все солдаты. Население начинает беспокоиться. Появляется серия карикатур, рисующих, как немец приспосабливается к грязи. Здесь и грязевая ванна, полезная для здоровья. Здесь и дождевой душ - счастье солдата, омывающий его от походной пыли. Здесь и удобства для бритья - голый солдат сидит в луже, а в другой луже кисточкой разводит мыло для бритья, и другие веселые глупости на эту тему.

Армию мучают вши. В солдатских письмах с фронта посыпались сообщения о вшах как источнике больших бед для немецкой армии. Опять-таки появляются многочисленные карикатуры на эту тему. Например, серия карикатур под названием «Вши и земляк». Карикатура первая: огромные вши запряжены в тележку. Солдат с кнутиком погоняет их. Надпись: «Все знают, что существуют блошиные цирки, и если сейчас их нет, то, конечно, не один земляк на Восточном фронте задавал себе вопрос - не поддаются ли вши дрессировке?» Карикатура вторая: искусанный солдат. Надпись: «И разве нельзя научить этих бестий хотя бы тому, чтобы они кусали тебя более красиво, а не просто беспорядочно покрывали бы кожу красными точками». Карикатура третья: извивающийся от укусов вшей солдат. Надпись: «Но дело не зашло еще так далеко, пока что не земляк дрессирует вшей, а наоборот, вши - его» и т. п.

Природа этого дела, конечно, понятна. Надо отвлечь солдат и народ от плохих мыслей. Самое важное, конечно, заключается в том, что всю правду об истинном положении сказать нельзя. Это будет катастрофой. Замалчивать совершенно тоже нельзя, узнают об этом сами. И вот к победно-истерическим речам фюрера для трудностей, от которых нельзя уйти, делается попытка найти отдушину в виде смеха. И солдаты, и обыватели вначале смеялись. Солдаты смеялись больше над карикатурами о трудностях в тылу, потому что они их непосредственно не касались, и меньше смеялись над фронтовыми, потому что они касались их шкуры. Обыватели в тылу наоборот. Потом стали смеяться меньше, а теперь, кажется, перестали вовсе. Вот тут-то мы и должны помочь им начать смеяться над обещанием Гитлера закончить войну сначала в три недели, а потом в 1941 году, а теперь заявившим, что он вообще не знает, когда окончится война. Смеяться над несбыточными потугами Гитлера и его своры повалить Советский Союз. Смеяться над «заботой» гитлеровцев о народе, над союзниками Германии - Румынией, Италией и т. д.

На днях из гарнизона Холма к нам перебежал молодой немецкий солдат. На вопрос, читал ли он наши листовки, ответил: «Читал», затем весело рассмеялся и заявил: «Одна листовка очень понравилась» - и, продолжая смеяться, рассказал: эта листовка была очень смешной, на ней на одной стороне был нарисован жареный гусь и написано: «Германский солдат, хочешь ли ты иметь всегда жареного гуся? Смотри на обороте». На обороте нарисован Гитлер со свернутой шеей и надпись: «Тогда сверни сначала шею этому гусю». «Мы, - говорит пленный, - в роте даже после того, как листовку у нас забрали, много смеялись и часто спрашивали друг у друга - Ганс, хочешь ли ты иметь всегда жареного гуся? И затем следовал общий смех». Удача этой листовки несомненна. Она прочитана, смысл острый, ее солдаты даже запомнили. У нас подобные листовки и обращения напрасно считают примитивными. Нельзя рассчитывать свои печатные материалы, распространяемые среди людей с немецкой психологией, на восприятие людьми, подобными составителям листовок».

Подчеркну, что уже в 1942-м моральное состояние германских войск в России было далеким от идеала. В руки партизан попал приказ врача 15-й немецкой пехотной дивизии доктора Швеха, относящийся к августу этого года. Там отмечалось, что в дивизии участились случаи симуляции, которые «даже опытными врачами не могут быть отличимы от истинных заболеваний». Симулянты научились мастерски имитировать самые различные заболевания - от дизентерии и порока сердца до нервного тика и ревматизма, от ишиаса до самострела, который невозможно отличить от боевого ранения. «Порок сердца», например, достигался за счет длительного жевания табака или русской махорки. Доктор Швех возмущался: «Как раз подобные симулянты на длительное время исчезают в этапных лазаретах и на родине». Он обращался к сознательности солдат: «Так как все перечисленные варианты симуляции неотличимы никакими медицинскими экспертизами от подлинных заболеваний, я... апеллирую к национальному чувству ответственности, долга и народной спаянности каждого осматриваемого. Каждый немецкий солдат должен сегодня осознать, чем он обязан всей массе германского народа».

Однако, чем хуже шли дела на фронте, тем все больше немецких солдат и даже офицеров стремились подольше задержаться в тылу. В 1943-1944 годах в руки партизан попадали немецкие приказы, направленные против тех, кто подделывал отпускные документы или справки из госпиталей, а также продовольственные аттестаты и месяцами на законных основаниях околачивался вдали от линии фронта. Нередко группы таких «полудезертиров» грабили местное население, что еще больше настраивало его против немцев.

Некоторые из них рассчитывали пересидеть в партизанском крае до конца войны, в неблагоприятном для Германии исходе которой уже не сомневались. 13 февраля 1943 года газета Смолевичского райкома Компартии Белоруссии «Смерть фашизму» опубликовала письмо немецкого солдата Йозефа В., перебежавшего в один из партизанских отрядов. Он нахваливал своему командиру фельдфебелю Юнгу жизнь у партизан:

«Я нахожусь в партизанском отряде. Увидел здесь то, чего как раз не представлял себе. Партизаны целиком посвятили себя борьбе с теми, кто хочет поработить их Родину, и они уверены в победе. Таких людей, убежденных в своей правоте своего дела, победить нельзя. Как живут партизаны? Приблизительно до 9 часов утра я могу спать, затем иду завтракать и кушаю за одним столом с офицерами. Питание хорошее. Правда, часто партизаны идут на трудные операции. Но никто на трудности не жалуется... Я даю вам хороший совет - если вы хотите спасти себе жизнь и бороться за народ, переходите к партизанам. Я живу свободно, офицеры и солдаты ко мне очень хорошо относятся».

Действительно, если немецкому солдату не доверяли настолько, чтобы не брать его на боевые операции, то на долю перебежчика оставались не слишком обременительные хозяйственные работы, а кормили его даже получше, чем в вермахте. Одни германские военнослужащие уходили к партизанам по антифашистским мотивам, другие - по шкурническим, чтобы любой ценой уцелеть. Наверное, встречались и просто пацифисты, которые принципиально не хотели брать в руки оружие.

В последние полтора года войны на сторону партизан порой переходили не только солдаты вермахта, но даже сотрудники зондеркоманд. В частности, бывший шофер одной из групп СД (?7-АС) в Белоруссии роттенфюрер (ефрейтор) СС Эрвин Ганзен 14 апреля 1944 года перешел к партизанам в районе Минска. Он отпустил партизанскую разведчицу Марию, которую должен был доставить в штаб зондеркоманды. За это Ганзена арестовали. В тюрьме он заболел и попал в госпиталь. Поскольку Ганзену удалось сохранить свой служебный пропуск, он смог убежать из госпиталя и отправиться на поиски партизан, которые увенчались успехом. Ганзен рассказал партизанам, что постоянные сотрудники зондеркоманд живут гораздо лучше, чем рядовые эсэсовцы:

«Например, роттенфюрер СД получает 100 марок, а я - 65 марок. Кроме того, они дополнительно получают от 30 марок и выше (своеобразная «надбавка за вредность». - Б. С). Каждые 5-6 месяцев служащие СД ездят в отпуск... Существует приказ Гиммлера, по которому работники СД не могут оставаться в России больше года. Я думаю, что начальство боится, чтобы они не завязали здесь связей и не изменили бы, а кроме того, опасно оставаться в России больше. Есть еще приказ о том, что служащие СД ни в коем случае не должны принимать участия непосредственно в бою - их головы очень берегут».

Вскоре Эрвин Ганзен осчастливил своих сослуживцев и друзей пропагандистскими письмами. Своего непосредственного начальника обер-штурмбаннфюрера (подполковника) Лосса он порадовал тем, что «попал в руки партизан», но, «как видите, даже человеку из СД не свернули тотчас голову. Напротив, я живу здесь совсем хорошо». У подполковника, однако, наверняка имелись большие сомнения, что ему у партизан будет так же хорошо, как и ефрейтору-перебежчику, и тем не менее Эрвин под диктовку своих новообретенных друзей-партизан предлагал офицеру СД что-то уж совсем несусветное: «Положение на фронтах выглядит далеко не благополучно, и было бы неплохо, если бы Вы перестроились, в каком отношении - Вы сами знаете». Интересно, а какую перестройку должен был совершить Лосе, чтобы уцелеть? Ведь на его совести были тысячи загубленных жизней ни в чем не повинных людей, и на пощаду у партизан или красноармейцев Лоссу рассчитывать не приходилось. Выбор оставался только один - между пулей и виселицей. Роттенфюрер и партизаны просто издевались над начальником зондергруппы, чтобы разозлить и вывести его из себя.

Зато другое письмо, адресованное другу Ганзена штурманну (рядовому) СС Курту Кирхнеру, имело больше шансов побудить адресата к дезертирству. Эрвин собирался открыть сослуживцу «кое на что глаза»:

«Не думай, Курт, что я пишу письмо под каким-либо давлением. Я также не советую тебе тотчас же показывать это письмо всякому встречному-поперечному, чтобы это письмо не попало в печку и чтобы тебя не взяли бы сейчас же на примету. Это письмо послужит тебе пропуском к партизанам, подтвердит, что ты связан со мной; и тебя никто не тронет и пальцем. Не верь тому, что рассказывают у нас о плохой партизанской жизни и т. д. Нет, Курт, я могу тебя уверить, что мы живем здесь действительно очень хорошо. Меня в Минске просто схватили на улице, и, таким образом, я попал сюда (с помощью этой нехитрой лжи Ганзен надеялся скрыть, что он сам искал партизан и, следовательно, является не пленным, а перебежчиком: роттенфюрер опасался, что может пострадать семья. - Б. С). Но после того как я встретил здесь товарищей немцев, я не имею ни малейшего желания вернуться. Напротив, я хочу дать тебе совет удрать поскорее. Ты понимаешь, что я не могу дать тебе более точных указаний, но ты еще услышишь обо мне».

Неизвестно, воспользовался ли Курт Кирхнер советом друга и как сложилась судьба Эрвина Ганзена, удалось ли ему пережить войну и вернуться домой из плена.

В архивах сохранилось много немецких и коллаборационистских изданий, маскирующихся под советские газеты и листовки. В качестве эпиграфа к газете РОНА «Боевой путь» использовалась оригинальная расшифровка аббревиатуры СССР - «Смерть Сталина Спасет Россию». С ней соседствовал лозунг «Большевизм погибнет, Русский народ будет жить!». Сама эта газета имела подзаголовок «Еженедельная красноармейская газета» и по оформлению повторяла советские фронтовые и армейские издания. Подобные газеты выпускались вплоть до конца войны. Например, бойцы и командиры Ленинградского фронта 2 апреля 1944 года могли найти в окопах удивительный номер своей фронтовой газеты «Красная Армия». И логотип был на месте, и лозунг «Смерть немецким оккупантам!» присутствовал. Только вот содержание резко отличалось от того, что обычно говорили политработники на занятиях и лекциях. На первой полосе публиковался приказ Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина ? 120, предписывавший для проведения посевных работ «всех бывших трактористов МТС и бригадиров тракторных бригад, независимо от возраста и времени пребывания на фронте, направить к местам их прежней работы на срок с 15 апреля по 25 мая. Всех бывших колхозников рождения 1910 года и старше демобилизовать из Красной Армии. Демобилизацию начать с 10 апреля с. г.». Разумеется, такой приказ никогда не издавался, но немцы и власовцы надеялись, что фальшивка породит слухи о предстоящей демобилизации и вызовет массовое недовольство и дезертирство красноармейцев.

В том же номере антисоветской «Красной Армии» в передовице «Мудрый приказ мудрого вождя» отмечалось, что «около пяти миллионов бывших бойцов и командиров Красной Армии перешли на сторону Русской Освободительной Армии или сдались в плен немцам. А если к ним еще прибавить 12 миллионов убитых, которым хлеба уже больше не нужно, то отсюда становится ясным, что хлеба нам потребуется значительно меньше. Необходимо помнить еще и то, что к концу этого года минимум еще 3 миллиона наших героических воинов выйдет навсегда из строя и им тоже хлеба уже больше никогда не понадобится». Количество пленных здесь немного приуменьшено, а о том, что большинство из них уже погибло, власовские пропагандисты умалчивали. Взятые же с потолка цифры убитых удивительным образом оказались на 2-3 миллиона ниже, чем действительные потери Красной Армии к тому времени.

Под традиционной рубрикой «Воины изучают приказ вождя» некий «гвардии лейтенант Л. Шустров» сообщал, что

«на днях в N-ской части агитатор тов. Мальцев сделал обстоятельный доклад о приказе товарища Сталина. В своем докладе он отметил бездарность Верховного Главнокомандующего товарища Сталина.

- Сталин не жалеет русских людей, - сказал докладчик. - Все мы являемся для него пушечным мясом... Наша пропаганда кричит о победе, но мы-то знаем, какой ценой дается нам эта победа. Напобеждались до того, что подростков лет по 15-16 гонят в бой...

- Я считаю, - сказал в заключение своего доклада тов. Мальцев, - что настал момент прекратить бессмысленное истребление русских людей. В этой войне мы защищаем не свою родину, а жидовскую. Наше место в рядах Русской Освободительной Армии, которая сейчас под руководством генерал-лейтенанта Власова готовится к грядущим боям с иудо-большевизмом».

Что и говорить, в изобретательности пропагандистам доктора Геббельса и их коллегам-власовцам не откажешь. Однако, независимо от их искусства, по мере приближения пламени войны к границам рейха эффективность немецкой пропаганды, естественно, падала и население все внимательнее прислушивалось к сводкам Совинформбюро и другим материалам, поступавшим из Москвы. Все очевиднее становилось, что большевики скоро вернутся.

К 25-й годовщине образования Белорусской Советской Республики 1 января 1944 года Сталин выступил со специальным обращением к белорусскому народу, по образцу своего обращения ко всему населению СССР 3 июля 1941 года, сохранив даже его форму:

«Братья белорусы! В минуту, когда Красная Армия вступила в пределы Белоруссии, в минуту, когда Вы ждете своего освобождения, к Вам обращаюсь я, братья-белорусы!

Фашистские молодчики хвастливо заявляют, что они, мол, остановили триумфальное шествие Красной Армии. Не верьте фашистским брехунам и подбреховичам! Познайте правду о Советской Родине!

Красная Армия сделала небольшую паузу для того, чтобы подтянуть свои тылы, построить железные дороги на занятой территории. Это - маневр Красной Армии. Наши доблестные артиллеристы обстреливают города: Витебск, Оршу, Могилев, Рогачев из орудий (вряд ли это обстоятельство вселяло большую радость в сердца братьев-белорусов: под советскими снарядами и бомбами гибли главным образом мирные жители. - Б. С). Красная Армия форсировала реку Днепр и ведет борьбу в Правобережной Украине и все дальше гонит немцев на Запад.

Братья белорусы! Настали решительные минуты. Все как один подымайтесь на борьбу с фашистскими извергами! Никакой помощи немцам! Всемерно помогайте партизанам! Берите оружие и идите в партизаны! Белорусский народ вынес на своих плечах больше, как кто, и тяжелее, как кто. Но эти лишения не сломили белоруса. Не согнул он спину перед немецкими захватчиками и не стал покорным холуем немцев. Он первым поднял знамя партизанской войны. Гордись, белорус, ибо первое звание Героя Советского Союза среди партизан получил белорус Бумажков. Гордись, белорус, - в рядах Красной Армии сражается 141 генерал-белорус, десятки тысяч офицеров, сотни тысяч бойцов, 243 Героя Советского Союза.

Гордись, белорус, - на знаменах твоих дивизий золотыми буквами написано: «Выше знамя белорусской народности!» Пусть эта гордость к Родине превратится в священную ненависть к врагу.

Честь и слава тому, кто с оружием в руках борется за честь и независимость белорусского народа!

Проклятье и позор, а потом позорная смерть тем, кто поднял руку на свободолюбивый белорусский народ! Мщенье и смерть немецким оккупантам!»

Слова о «независимости белорусского народа», конечно же, не более чем пропагандистская риторика. Никакой самостоятельности советским республикам Иосиф Виссарионович предоставлять не собирался. А в генералы-белорусы записывали чуть ли не всех генералов-славян с нерусскими фамилиями. Так в одночасье в белоруса превратился генерал армии Андрей Иванович Еременко - уроженец украинского Донбасса, ранее, возможно, и не подозревавший о своих белорусских корнях. А маршала Константина Константиновича Рокоссовского, у которого мать была русская, а отец поляк, не сделали белорусом, наверное, только потому, что Сталин уже планировал назначить его маршалом Польши и своим фактическим наместником в покоренной Варшаве.

Песни коллаборационистов и партизан

И те, кто оказался на стороне Гитлера, и сохранившие верность Сталину сочиняли песни, частушки, сатирические стихи, где отстаивали собственную правоту и клеймили противника.

Вот какую «Походную песню» пели бойцы РОНА (ее текст появился в феврале 1943-го в газете бригады Каминского «Боевой путь»):

Не быть нам рабами!
На битву с врагами
Готовы и ночью, и днем.
Сквозь тучи и пламя народное знамя
Мы твердой рукой понесем.

Дорогой открытой, печалью повитой,
В дыму и огне батарей,
В походе и битве с одною молитвой
О счастье России своей.

Кто верит, кто смеет, в ком кровь пламенеет,
Кто гнет и позор не забыл,
Те спаяны вместе великою местью
За пепел родимых могил.

Мы горем платили за то, что любили,
За муки отцов и детей.
Мы им не простили, позор не забыли
Страданьем задушенных дней.

В сплоченных колоннах идут легионы
На бой, на великую месть.
Несут миллионы на светлых знаменах
Свободу народа и честь.

Дорогой открытой, печалью повитой,
В дыму и огне батарей,
В походе и битве с одною молитвой
О счастье России своей.

А противники людей генерала Власова и инженера Каминского, брянские и белорусские партизаны думали о счастье другой России и пели иные песни. Особенно популярна была вот эта:

Слушают отряды песню фронтовую -
Сдвинутые брови, крепкие сердца.
Родина послала в бурю огневую,
К бою снарядила верного бойца.

На прощанье сына мать поцеловала,
На прощанье мужа обняла жена,
Долго не сходила с мостика вокзала,
Взглядом провожала милого она.

Враг уж недалеко - что нам суждено?
У бойца на сердце спрятано письмо.
Лучше смерть на поле, чем позор в неволе,
Лучше злая пуля, чем раба клеймо.

Бомба разорвется - почва растрясется,
Но дрожать от страха смелым не к лицу.
Бомба разорвется - сердце захлебнется,
Перейдет винтовка к новому бойцу.

Но пока что пуля мимо пролетела,
И пока что подступ к смерти отдален,
И пока в атаку капитан Баталов
На геройский подвиг поднял батальон.

Шел боец в атаку, показал отвагу, -
На гранатной ручке не дрожит рука.
Приходилось туго гитлеровским слугам
От его стального острого клиника.

Почтальон приходит, письмецо приносит -
И знакомый почерк узнает семья:
«Расскажите людям, если кто вас спросит,
Что не зря послала Родина меня».

Эх, какая встреча будет на вокзале
В день, когда победой кончится война!
И письмо родная мать поцеловала,
И над самым сердцем спрятала жена.

Поразительно, но в песнях двух непримиримых противников есть почти совпадающие формулировки - «не быть нам рабами» и «лучше злая пуля, чем раба клеймо». Одни боролись против советского гнета, но на поверку лишь для того, чтобы стать рабами Гитлера. Другие, оставаясь рабами Сталина, вели борьбу против подчинения Германии. Но песня бойцов Каминского грустнее партизанской. Там нет ни слова о грядущей победе., В феврале 1943-го, после Сталинграда, солдаты и офицеры РОНА уже не верили в победу вермахта, а самостоятельно одолеть Красную Армию не надеялись никогда, даже в пору тяжелейшего положения советских войск летом 1942-го.

В партизанских районах сочинялись частушки про Гитлера и фашистов. В белорусской газете «За Советскую Родину» 12 апреля 1943 года появилась одна из них:

Гитлер Геббельсу лепечет:
«Ты не должен мне перечить -
Ты да я, да мы с тобой
В сводке выиграем бой».

Все немецкие вояки
На словах были сильны,
Только после каждой драки
Мыли в озере штаны.

Ты не жди, фашист, пощады!
За грабеж и за разбой
Пулеметом и гранатой
Рассчитаемся с тобой.

Немцев мы не раз уж били,
Но о том они забыли.
А на этот, видно, раз
Долго будут помнить нас.

В коллаборационистской же печати доставалось Сталину и другим советским вождям. «Голос народа» сохранил нам образцы своеобразной культуры, возникшей в рамках Локотской республики. Очень многие местные версификаторы публиковали стихи, патетические или сатирические. Так, в качестве эпиграфа к номеру газеты от 10 октября 1942 года были использованы следующие не слишком поэтические вирши:

Канули в вечность черные годы,
Годы тюрем, страданий и слез,
Жизнью новой зажили народы -
Германский народ эту жизнь им принес.

В передовице этого же номера «Режим каторжного социализма», в частности, отмечалось: «Истинные представители народа в своих подпольных пародиях на... подхалимские песни отвечали:

Широка страна моя родная,
Много тюрем в ней и лагерей.
Я другой такой страны не знаю,
Где так сильно мучили людей».

А вот какая далеко не бесталанная поэма «Сталин-Мороз», написанная по образцу некрасовской, появилась в локотском «Голосе народа» 15 ноября 1942 года (автор предусмотрительно укрылся под псевдонимом Лев Ямской):

Вглядись, молодица, смелее,
Каков я, Иосиф Мороз!
Навряд тебе парня страшнее
И злее видать привелось.

Богат я, казны не считаю,
Народ же не видит добра,
Я царство свое обираю,
Кричать заставляю «ура».

Задумаю я - непослушных
Надолго упрячу под гнет.
Построил я цепи стальные,
И ими скрутил я народ.

Люблю я в глухих казематах
Людей и душить, и давить,
И кровь вымораживать в жилах,
И мозг в голове леденить.

А честному люду - на горе
И всем непокорным - на страх
Тащу я людей без разбору
На муки и смерть в лагерях.

Здесь же была помещена «народная загадка»:

«Всегда шагаем мы вдвоем,
похожие, как братья.
Мы за обедом под столом,
а ночью под кроватью».

И новая разгадка: «Уши НКВД».

«Бей своих, чтобы чужие боялись»

Партизаны понимали, что немцы постоянно засылают к ним лазутчиков. Поэтому обеспечению безопасности своих лагерей и секретности планируемых операций придавали особое значение. В специальной инструкции, разработанной Центральным штабом партизанского движения, говорилось:

«Конспирация расположения отряда и партизанских действий достигается: а) знанием каждым только того, что ему необходимо для выполнения повседневных партизанских обязанностей, и ничего лишнего; б) строгим соблюдением в тайне связей партизанского отряда с местным населением и теми людьми, которые постоянно оказывают помощь партизанскому отряду. На связь ходят специально выделенные лица; они встречаются со связниками вне расположения партизанского отряда; в) установлением секретных слов и пароля; г) строгой проверкой лиц, вступающих в партизанские отряды; преданность Родине этих лиц проверяется выполнением ими боевых заданий; д) строгим учетом всего личного состава; без личного разрешения командира и комиссара ни один партизан не имеет права выйти за пределы расположения отряда; е) объявлением исполнителям боевых заданий или поручений только тогда, когда это требуется обстановкой (перед началом действий с учетом необходимого времени на подготовку); ж) установлением кличек для тех партизан, которые по роду своей деятельности вынуждены встречаться с лицами, не состоящими в отряде; запрещением доставлять пленных в район отряда; при необходимости доставить пленного в район отряда последний приводится с завязанными глазами». 10 августа 1943 года командир Осиповичского партизанского соединения Королев докладывал в Москву: «В последнее время гестапо использует евреев в целях шпионажа. Так, при Минском и Борисовском гестапо были открыты 9-месячные курсы для евреев. Шпионы рассылались по квартирам в городе и засылались в партизанские отряды, последние снабжались отравляющими веществами для отравления партизан и командиров. В Минской зоне был разоблачен целый ряд таких шпионов».

Особыми отделами овладела какая-то мания - в каждом еврее-перебежчике видеть немецкого шпиона. А если это был польский еврей, да еще служивший у немцев, его положение становилось почти безнадежным.

18 марта 1943 года к партизанам бригады Алексея Донукалова, действовавшей в районе Минска, перешел Генрих Максимилианович Чаплинский, 1890 года рождения. Польский еврей, профессор Краковской и Львовской консерваторий, Чаплинский много гастролировал по миру, жил в Лондоне, Париже, Антверпене, посещал Бразилию, Канаду и США В 1940 году НКВД арестовало его «за нелегальный переход границы в районе Малкина». Чаплинский се.мь месяцев провел в тюрьме города Белостока. С началом советско-германской войны во время бомбардировки бежал из колонны эвакуируемых заключенных. Сам он на допросе в партизанском отряде утверждал, что в районе Червень его отпустил конвой. В дальнейшем

Чаплинский служил переводчиком в немецких авиационных частях и штабах в Минске, Витебске, Могилеве и других белорусских городах. Выручило знание языков - Чаплинский владел польским, русским, немецким, английским, французским, испанским и чешским. Но с точки зрения советских органов безопасности, «безродный космополит» Чаплинский, объездивший чуть ли не весь мир, выглядел матерым шпионом. Пономаренко и нарком госбезопасности Белоруссии Лаврентий Фомич Цанава 15 мая 1943 года сообщили Сталину основные этапы биографии профессора консерватории и сделали неутешительный для него вывод: «Предварительный опрос Чаплинского дает полное основание полагать, что он является агентом немецкой разведки, специально подосланным в партизанский отряд Донукалова для проникновения в советский тыл. Причем есть основания полагать, что он является старым агентом немецкой разведки, работавшим в ряде стран по ее заданию. Чаплинский передан в Главное управление «СМЕРШ» т. Абакумову». До этого Пономаренко утверждал также, без каких-либо доказательств, что Чаплинский «немцами использовался в качестве переводчика по серьезным делам». Что это были за серьезные дела, Пантелеймон Кондратьевич не уточнил. Может быть, намекал на какие-то допросы советских агентов? Но люфтваффе ведь никакими полицейскими функциями не обладали, и вряд ли Генрих Максимилианович занимался чем-либо иным, кроме переговоров с местными властями насчет расквартирования и снабжения авиационных частей всем необходимым.

А вот еще одно, по всей видимости, сфабрикованное дело - о немецких агентах, будто бы засланных в партизанскую бригаду «дяди Васи» в Белоруссии для проведения диверсионной и террористической деятельности. Начальник состоявшей при бригаде спецгруппы НКВД Бэр и начальник Особого отдела бригады Иванов в докладной записке в Центральный штаб партизанского движения утверждали:

«14 марта 1943 года партизан отряда им. Суворова Лисогор Иван Максимович (прибыл в партизанский отряд 6.3.43 из 46 украинского батальона), будучи в деревне Янушковичи Логойского района Минской области в доме крестьянина Богушевича, в присутствии партизанки Левиной и семьи Богушевича в пьяном виде проболтался о своей враждебности к советской власти, высказывая контрреволюционную клевету по адресу вождей партии и избил партизанку из соединения «дяди Димы» за то, что она пыталась прекратить его контрреволюционные выпады.

29 марта 1943 года Особым отделом Лисогор был арестован, признался в своих контрреволюционных выпадах и клевете по адресу вождей партии и советской власти в силу своей враждебности к ним. Следствие было направлено на то, чтобы выяснить, не является ли Лисогор агентом гестапо, засланным со специальным заданием германской разведкой в партизанский отряд. Следствием это было установлено».

Интересно, а каким образом следователи установили, что Иван Лисогор был германским шпионом? Только на основе его собственных признательных показаний. Несомненно, беднягу сильно били, и ему пришлось не только на себя возвести напраслину, но и оговорить своих товарищей по 46-му украинскому полицейскому батальону - Брейтмана-Петренко, Климова, Токмана и некоторых других, вместе с ним бежавших к партизанам.

Вся пикантность ситуации заключалась в том, что Михаил Иосифович Брейтман, в батальоне служивший под фамилией Петренко, был самым настоящим евреем. Чекистам пришлось придумать, что, разоблаченный во время медосмотра как еврей, Брейтман под угрозой расстрела был завербован в качестве агента командиром батальона. Затем он будто бы был направлен в концлагерь для евреев в местечке Малый Тростянец под видом рабочего, но фактически являлся курсантом специальной «школы гестапо» для агентов-евреев. Михаил Иосифович подробно рассказал (или подписал то, что ему продиктовали следователи) о многочисленных ядах, которые ему демонстрировали инструкторы-немцы, упомянул, в частности, какую-то розовую жидкость, но вот беда: при аресте у Брейтмана никаких ядов, взрывчатки или иных орудий «диверсионно-террористической деятельности» не обнаружили. Да и товарищи, которых он оговорил, в качестве вербовщика указали на командира батальона, но больше никого из сотрудников немецкой разведки назвать не смогли. Когда же речь зашла об их сослуживце Балакине, «засланном со шпионским заданием в другой партизанский отряд», то арестованные заговорили о вещах и вовсе фантастических. Будто бы начальник штаба батальона офицер-эстонец Мельдерс неоднократно собирал их вместе и, вопреки всем правилам конспирации, ставил в пример Балакина, якобы добывающего ценную информацию.

Несчастному Брейтману вместе с другими бойцами украинского батальона пришлось охранять лагерь смерти Тростянец под Минском, где уничтожали евреев. Написав 13 апреля 1943 года под диктовку осо-биста Иванова вымышленные признания о своей вербовке и обучении в школе гестапо, он оставил нам также собственноручное показание о тех ужасах, которые ему довелось видеть в Тростянце. В искренности этого свидетельства Брейтмана-Петренко трудно усомниться:

«Я хочу в этих строках рассказать всю правду о «немецкой справедливости», о тех, кто во всеуслышанье кричит о цивилизации и культуре на словах, а на деле совсем противоположно. Я хочу рассказать всю правду как очевидец о так называемых «строителях Новой Европы». Если меня кто-либо спрашивает, что такое цивилизация, я всегда переспрашиваю, какую цивилизацию думаете - немецкую или человеческую, ибо разница между ними очень большая...

Это было при первом массовом расстреле евреев в ноябре 1941 года, 7-го числа, когда выводили евреев за город, где было вырыто 14 ям. Загоняли людей в ямы и стреляли их, а на трупы этих людей заставляли других становиться и которым последовала участь первых. При таком массовом расстреле, когда раздаются предсмертные крики, когда кровь льется рекой, эти кровожадные убийцы преспокойно объявляют перерыв и около ямы кушают и пьют, мучения недобитых представляют им удовольствие.

Одна женщина подошла со своим ребенком к одному украинцу, который стоял на посту, и обратилась со следующими словами: «Слушайте, я вас прошу, спасите моего ребенка, он у меня русский». Ребенок же уцепился за шею матери и говорит сквозь слезы: «Нет, мама, никуда я не пойду, я хочу быть с тобой вместе». Ребенку этому не больше 4-5 лет. Стоявший поблизости немец из СС спросил - о чем она говорит. Ему перевели, что говорил ребенок и что говорила она.

Тогда он велел этой женщине рыть яму, потом положил туда ребенка и велел матери засыпать его. Мать не могла этого делать, тогда он облил ребенка бензином и живым запалил его. Мать там же сошла с ума, голой она бегала по всему полю, и немцы смеялись и стреляли из винтовок и автоматов - кто первый попадет.

Надо отметить, что эти кровожадные звери перед расстрелом раздевали всех и увозили себе. Это отдавали им в подарок от вождя, от обер-убийцы Адольфа Гитлера...

Каждый четверг строили всех евреев и отбирали людей, которые уже приустали в работе. Из них уже выжали все, что можно, это освобождает место для тех, кто должен был прибыть завтра. После такого отбора в бараке, где жили евреи, можно было слышать стоны, прощальные стоны и возгласы, песни, полные слез. Открытые проклятия на голову поработителей тех, кто с ума сошел, а таких случаев было очень много. Эти отобранные люди служили для такой цели, о которой никто не подумает.

Часто приезжали из г. Минска гестаповцы для тренировки в стрельбе и вот брали этих людей, выводили в тир их и по ним, по живым мишеням, тренировались в стрельбе. Привозили своих жен, и они принимали равную участь в этом кровавом деле. При каждом таком кровавом развлечении в промежутке между стонами раненых, выстрелами убийц можно было слышать смех данных зверей в образе женщин...

Недалеко от лагеря в лесу находится кладбище для немцев. Однажды привезли несколько убитых немцев хоронить, гробы стояли. Проходя мимо их, один из заключенных, который рыл ямы, не снял шапку. Об этом от стражи узнал комендант и после похорон на первом дереве около дороги он был повешен крюком за ребра. Целую ночь по всему лагерю раздавались душераздирающие крики. Жизнь не хотела так быстро покинуть молодое здоровое тело. К утру эта страшная жертва скончалась. А подлые псы-рыцари, вы, гитлеровские собаки, будете прокляты всем миром. Ваши гнусные кровожадные поступки не пройдут даром. Отомстим. Красная Армия громила, громит и будет громить. Запомните, что русский народ никогда не был под игом иноземцев и никогда не будет. Запомните еще вот что:

За глаз мы оба выбьем,

А за зуб всю челюсть свернем».

В отличие от этого эмоционального и очень конкретного рассказа о страданиях евреев, показания Брейтмана «о пребывании в школе гестапо ? 12» даны в общих словах и лишены деталей. Единственный запоминающийся эпизод - случай, когда гестаповцы загнали несколько евреев в мусорную яму, затем бросили туда гранату и наблюдали за мучениями несчастных, чтобы определить, сколько проживут люди после таких ранений. Это требовалось якобы еще и для того, чтобы курсанты «школы гестапо» «научились при любых условиях быть спокойными и хладнокровными, чтобы наши сердца были нечувствительны к мукам других».

Но тот же самый эпизод есть и в показаниях Брейтмана о страданиях евреев, и там он никак не связан с разведшколой. Она, по уверению подследственного, «находилась за городом, в том месте, где находились концлагеря (по Могилевскому шоссе на 12 км)». По утверждению Брейтмана, «школа состояла исключительно из людей, которые зависели от немецкого гестапо, и уголовных преступников. К примеру, я обвинялся в том, что еврей, политрук. Я дал свое согласие попасть в эту школу под угрозой смерти, при предварительной обработке». Воля ваша, но создается впечатление, что минское СД состояло из сплошных идиотов. Ведь как раз уголовники и агенты, которые согласились сотрудничать под страхом смерти, представляют собой самые ненадежные кадры. Это прекрасно известно всем службам разведки и контрразведки мира.

По словам Брейтмана, курсанты будто бы ничем не отличались по внешнему виду от заключенных. Бросается в глаза, что в «признании» Михаила Иосифовича указаны только те места в Минске, где дислоцировались бойцы украинского полицейского батальона. Других он просто не знал, а допрашивавший Брейтмана тоже не сумел придумать, где бы «расположить» школу гестапо, которую все же вряд ли разместили бы на территории концлагеря. Всех курсантов, по уверению Брейтмана, предназначали исключительно для борьбы с партизанским движением. Однако учили их вещам довольно странным. Например, «из видов диверсий нам показали следующие: как отравлять пишу, как выводить из строя машины, как уничтожать мосты, палить лес... сжигать деревни... Допустим, пишу отравлять не тогда, когда она варится в котле, а стараться отравить продукты еще раньше, ибо за ними не так смотрят. Выводить машины из строя путем бросания в бензобак сахара, соли. Мосты уничтожать не путем собственноручного поджигания, а путем слуха, что приближаются немцы, и заставить жителей близлежащей деревни лично уничтожить мосты, а в тот момент, когда население уходит в лес, воспользоваться этим и подпалить деревни».

Ядов, повторю, у Брейтмана и его товарищей по несчастью так и не нашли. Непонятно также, почему мосты следовало уничтожать непременно руками местного населения. Вероятно, ни Брейтман, ни Иванов просто не представляли, как именно поджигают мосты, и поэтому пошли по такому сложному пути. И совсем уж неясно, зачем агенту, засылаемому к партизанам, надо знать, как выводить из строя автомобили. Можно подумать, что народные мстители разъезжали сплошь на «мерседесах» и «оппель-адмиралах».

Брейтман писал, что гестаповцы рекомендовали ему пробраться в партизанскую разведку, а там «никакой работы не проводить в пользу немцев до тех пор, пока не создашь себе славу бесстрашного разведчика и чекиста». Эта версия позволяла объяснить, почему Брейтман ничего предосудительного в партизанском отряде так и не совершил. Правда, непонятно, зачем было партизанам посылать в разведку евреев, которых оккупанты в любой момент могли арестовать за одну только расовую принадлежность.

В докладной записке Бэр и Иванов вынуждены были признать, что «практической деятельности все эти агенты гестапо в широких размерах осуществить не смогли, за исключением доносов гестаповцам за время пребывания в украинском батальоне на солдат». Не придумывать же, в конце концов, несостоявшиеся диверсии и убийства.

О том, что немцы никогда не рискнут выпустить за линию фронта или к партизанам агента, которому абсолютно не верят, чекисты предпочитали не задумываться. А еврею Брейтману они никогда бы не поверили из-за одной только расовой принадлежности, делавшей для агента не только бессмысленным, но и заведомо опасным возвращение на германскую сторону. Заложников в виде семьи у Брейтмана не имелось, да и в случае с евреями этот метод не был слишком действенным. Несчастные знали, что нацисты все равно постараются истребить их близких. Не говоря уже о том, что Михаил Иосифович был непосредственным свидетелем расстрелов евреев, и одно это делало рискованным засылку его к партизанам. Сам Брейтман оставил яркое описание страшной смерти тех, кто пытался разгласить тайну «окончательного решения еврейского вопроса»: «Один из евреев, который сам из Германии, отец его немец, мать еврейка, когда вывозили его маму из Гамбурга, он не хотел там остаться и вместе с ней поехал. По приезде в Тростянецкие концлагери он увидел истинное лицо немцев. Пользуясь некоторыми привилегиями, он часто ездил на мотоцикле в Минск. Через своих знакомых ему удалось передать письмо для отправки своему отцу в Германию с описанием всех «прелестей» их жизни. Это письмо, проходя цензуру, было направлено в гестапо. На второй же день, 17 ноября 1942 года, в дневное время было объявлено общее построение евреев и заключенных русских, которые там имелись, после чего, ничем не объявляя причину, выводили из строя каждого десятого и на месте расстреливали, после чего на дверях барака была заброшена петля, после вызвали того самого, который писал письмо, и велели ему стать на подставку. Взглядом он простился со всеми окружающими, но, видимо, подлые головорезы не хотели так быстро кончить свое удовольствие. Он постоял на этой подставке минут 15, после чего он сам одел на себя петлю, подошла одна из немок, которые приехали с «героями» в борьбе с безоружной толпой, и толкнула столик, тело повисло, только петля нехорошо затянулась, и дыхательные органы не полностью были пережаты, он дергался, жизнь в нем еще не погасла. Многие стоявшие не могли выдержать вида этой ужасной картины, попадали в обморок, слезы, истерические крики раздавались кругом, сердце разрывалось.

Один из немцев-гестаповцев приказал двум из охраны подержать его, чтобы он перестал мучиться, чтобы скорей умертвить его. Те подошли к висельнику, чтобы выполнить его приказание, но одна из немок с глазами, полными налитой кровью, лицом, перекошенным звериной улыбкой, с тросточкой подбежала к ним и отогнала их, говоря, что она хочет своими глазами видеть, как от него жизнь уходит, она от этого имеет удовольствие. Ее желание было исполнено. Этот труп висел 24 часа у входа в барак».

Лисогор, Брейтман-Петренко, Климов и Токман были расстреляны. Вот чем закончилась пьяная ссора бойца-украинца с партизанкой Левиной. Вероятно, из ревности или просто спьяну Иван Михайлович действительно ударил Левину. Может, заодно прошелся и по кому-то из партийных вождей. Но не исключено, что его «контрреволюционные разговоры» целиком и полностью выдумала Левина, чтобы придать доносу большую весомость. А дальше - арест, побои, продиктованные следователями признания и скорый расстрел. Невозможно допустить, что в ситуации, когда против них не было никаких улик, несчастные вдруг в одночасье одумались и признались, что являются германскими агентами, подписав себе тем самым смертный приговор.

Общее место в донесениях партизанских особис-тов - «сведения» о том, что немецкие агенты снабжены ядами для убийства командиров и комиссаров отрядов. Но ни в одном донесении мне не довелось читать о том, чтобы хоть кто-нибудь из партизан был отравлен неприятельскими лазутчиками. Да и в немецких документах нет никаких упоминаний о подобном методе борьбы с партизанами.

Вот партизаны, вернее, подпольщики действительно к нему прибегали. Об этом свидетельствуют многочисленные немецкие и советские документы, да и приказы Сталина недвусмысленно рекомендовали партизанам именно этот способ уничтожения неприятеля. Например, в уже цитировавшемся отчете К. Ю. Мэттэ о деятельности могилевского подполья отмечалось, что «в нескольких случаях довольно удачно были использованы отравляющие яды (на продовольственном немецком складе, в немецких лазаретах, кухнях и т. д.). В самом городе было отмечено несколько десятков случаев отравления немецких солдат и офицеров. Большая часть отравленных продуктов была вывезена на фронт или в части, размещенные вне города».

Городским подпольщикам не составляло особого труда раздобыть яды через своих товарищей, работавших в аптеках и больницах, а потом хранить их в собственных квартирах до подходящего момента. В партизанском же отряде немецкий агент постоянно жил в землянке с несколькими партизанами, от которых почти невозможно было надежно спрятать яд.

Да и сохранить его в полевых условиях так, чтобы он не потерял своих свойств, очень трудно. Кроме того,, в небольшом замкнутом коллективе, какой представлял из себя партизанский отряд, весьма непросто было подобраться к котлам, чтобы всыпать туда отраву. Все это немцы хорошо понимали и потому, даже засылая агента-террориста с заданием уничтожить партизанских командиров, предполагали, что он использует для этой цели табельное огнестрельное или холодное оружие, которое будет иметь наряду с другими бойцами отряда. Чаще же для ликвидации партизанских командиров устраивали засады, в одну из которых, как мы помним, угодил комбриг А. К. Флегонтов.

Немцам, по крайней мере в городах, было значительно легче выявить партизанских агентов и подпольщиков. Здесь всегда хватало провокаторов. Недостаток опыта конспиративной деятельности приводил к частым провалам советских подпольных групп. Так, в начале октября 1943 года в Витебске 703-я группа тайной полевой полиции захватила более 60 подпольщиков. Сотрудник полиции унтер-офицер Печёнкин выдавал себя за руководителя группы агентов, занимающейся диверсиями. Большинство подпольщиков расстреляли. Те же из них, кто согласился пойти к партизанам в результате провокации Печёнкина и его товарищей, были отправлены в концлагерь. Туда попали и те, кто решил присоединиться к партизанам только под угрозой репрессий с их стороны. Трех человек вообще освободили из-за недоказанности вины. Одна же из 63 арестованных была перевербована в агента ГФП и также освобождена. 38 человек расстреляли, а 21 отправили в концлагерь.

Партизанам же практически невозможно было обнаружить засланных к ним вражеских агентов. Ведь такой лазутчик внешне ничем не отличался от обычных новобранцев из числа местных жителей, окруженцев или бежавших пленных. Да и биографию его не проверишь. Не будешь же о каждом новом партизане запрашивать Москву! В отличие от агентов, отправляемых за линию фронта, в тыл Красной Армии, тех, кого засылали к партизанам, никогда не снабжали рацией. Ведь ее нельзя было пронести в партизанский лагерь, а тем более использовать. Так же как и обусловить какие-то явки и места встреч. Партизанские отряды постоянно находились в движении, меняли места дислокации, и ни агент, ни его хозяева просто не могли знать, где он окажется завтра. Поэтому все немецкие агенты действовали примерно по такой схеме. Внедрившись в отряд, они оставались там на время от нескольких недель до двух-трех месяцев, затем дезертировали и сообщали в ближайшую немецкую комендатуру или полицейский гарнизон все, что узнали о численности, вооружении, руководстве отряда, о расположении партизанских лагерей и продовольственных баз. В реальности партизаны могли задержать лазутчиков лишь в тот момент, когда они пытались покинуть лагерь. Но и в этом случае были не в состоянии отличить немецкого агента от обыкновенного дезертира. Впрочем, и тех и других все равно расстреливали.

Партизаны прекрасно знали, что немцы и коллаборационисты засылают к ним свою агентуру, и в результате не доверяли друг другу. Людей, вызвавших по какой-либо причине подозрение, могли арестовать, побоями и угрозами вынудить к признанию в шпионаже, а затем расстрелять. Порой так сводили счеты, наказывали строптивых партизан или тех, в ком командиры видели угрозу своему авторитету. В большинстве случаев, к несчастью, жертвами обвинений в работе на немецкую разведку становились невиновные. Настоящие же агенты нередко благополучно уходили к своим. В результате немецкое командование, опираясь также на показания пленных и перебежчиков, имело достаточно точное представление о численности, вооружении и командном составе партизанских отрядов и бригад, об основных местах их дислокации. Другое дело, что донесения эти поступали не слишком оперативно, с большими перерывами и немцы далеко не всегда знали, где именно в данный момент времени находится тот или иной отряд или какой гарнизон партизаны собираются атаковать в ближайшие дни.

Без помощи коллаборационистов борьба с подпольщиками и партизанами для немцев была бы до крайности затруднена. К. Ю. Мэттэ признавал:

«Самым опасным врагом организации и вообще советских патриотов за весь период оккупации явилась русская полиция, руководимая немцами, и ее помощники среди населения. Если бы не эти русские сволочи, борьба только с немецкими захватчиками была бы в несколько раз легче. Русская полиция хорошо знает местные условия, людей и имеет глубокие корни среди населения. Нужно отметить, что наряду с бывшими политическими осужденными очень рьяными помощниками немцев проявили себя многие, имеющие судимость за грабежи, кражи, хулиганство, растрату и другие преступления. Немцы сразу призвали их в полицию, карательные отряды, тайную агентуру и т. д., и они до сих пор являются их верными псами».

В составленной в 1942 году начальником Разведывательного управления Центрального штаба партизанского движения Аргуновым «Справке о провокационных методах борьбы с партизанами», в частности, говорилось:

«Одним из основных видов борьбы с партизанами немецкое командование считает провокационную работу. Характерен такой факт по Озерецкому району Черниговской области: немцами был издан приказ о том, что все партизаны, коммунисты, комсомольцы и советский актив, имеющие оружие, должны немедленно сдать его в комендатуру. Лиц, добровольно сдавших оружие, немецкая власть не тронет. Эта провокация в некоторой степени подействовала на отдельных неустойчивых партизан и даже коммунистов.

Бывший секретарь Озерецкого райкома по кадрам добровольно явился в комендатуру и сдал оружие. Жены партизан, узнав об этом факте, стали разыскивать своих мужей и уговаривать их явиться в комендатуру. Этому примеру из числа неустойчивых последовало еще несколько человек. Но немцы дали им пару дней быть на свободе, затем, в том числе и секретаря, арестовали и расстреляли...

Власти вызвали женщин, мужья которых, по их предположению, находятся в партизанских отрядах, и предложили им немедленно отправиться в лес, найти своего мужа и вместе с ним явиться в комендатуру. В случае отказа или невыполнения задания предупреждают женщину, что ее дети будут расстреляны, а дом сожжен».

Там же приводился ряд примеров успешного разоблачения «агентов гестапо»:

«В феврале 1942 года командиром партизанского отряда тов. Копёнкиным в селе Большая Обуховка Миргородского района Полтавской области были арестованы и расстреляны 5 агентов гестапо, которые по заданию гестапо прибыли в расположение отряда из тыла с целью поступить в отряд, затем информировать гестапо о расположении отряда, численности, вооружении и другим вопросам. Все завербованные были в возрасте от 14 до 19 лет. Имели справки на немецком языке об освобождении из-под стражи (партизанское командование создало целую теорию о том, что немцы снабжают своих агентов справками об освобождении из тюрьмы или лагеря; нередко наличие таких справок автоматически влекло за собой обвинение в шпионаже и расстрел. Между тем они действительно выдавались всем освобождаемым из лагеря, и лишь немногие из них становились агентами. - Б. С).

Гестапо для засылки агентуры в партизанский отряд посылает под видом закупки продовольствия. В марте месяце командиром партизанского отряда тов. Копёнкиным (настоящим ударником на ниве борьбы с вражескими шпионами! - Б. С.) были задержаны шпионы, которые прибытие свое объяснили целью покупки продуктов для семей, проживающих в г. Харькове. Следствием было установлено, что они являются агентами гестапо г. Харькова и прибыли в расположение отряда с целью вступления в таковой по заданию гестапо».

Следователей-чекистов почему-то не смутила явная несообразность: зачем людям, решившим вступить в отряд, понадобилась такая маскировка? Скорее всего, несчастные заготовители случайно оказались в расположении партизан, а уже потом, видимо после побоев, признались, что намеревались вступить в партизанский отряд по заданию гестапо. А в рапорте герой Копёнкин решил совместить оба мотива.

В «Справке» приводились и другие не менее сомнительные примеры «разоблачения агентов гестапо»:

«В отряд тов. Русакова пробралась в качестве санитарки немецкая шпионка, имевшая несколько фамилий, - Иткина, Дынкина, Озер. Она вошла в доверие к комиссару отряда Филиповскому и с его помощью устроила в качестве заместителя командира отряда другого немецкого шпиона - Шишко. Ими в одном из боев убиты командир отряда Русаков, оперативный работник Емельянов и лучший разведчик отряда - Боец. Шпионы были разоблачены и расстреляны».

Бросается в глаза, что все подлинные или мнимые фамилии «немецкой шпионки» - еврейские, а вся история с гибелью командира и «лучших людей» отряда больше смахивает на какие-то внутригрупповые разборки. Да и как сегодня точно установишь, убили ли Русакова и его товарищей немцы и полицейские или Шишко с Иткиной? Скорее всего, мы имеем дело еще с одним случаем юдофобии среди партизан.

В той же «Справке» приводились и примеры настоящих вражеских агентов:

«Немецкое командование в июле 1942 года в партизанские отряды, действующие в районах Демидов - Пречистое - Велиж Калининской области, заслало двух провокаторов, которые проникли в партизанский отряд бригады т. Апретова с целью организации провокационной работы. Эти два агента гестапо организовывали грабеж мирного населения, забирали одежду, продукты, скот и склоняли на это других партизан.

В результате этого в некоторых селах перестали идти в партизанские отряды и оказывать материальную помощь. Немцы умело использовали это и начали активно вовлекать население в полицию с целью «охраны» своего имущества от «партизан», и это частично им удалось.

Агенты эти были выявлены и в присутствии населения 5 сентября расстреляны.

В июле месяце с. г. была окружена наша 39-я армия: часть бойцов и командиров пыталась самостоятельно выйти из окружения и разошлась по лесам. В это время немцы сформировали несколько групп из предателей; часть из них одели в красноармейскую форму, другую - в гражданское платье. Эти группы под видом красноармейцев грабили мирное население. В результате этого часть населения стала отказывать в помощи красноармейцам, находящимся в окружении, и партизанам, а отдельные лица начали доносить немцам о появлении групп красноармейцев и партизан.

Гестапо принимает и такие методы борьбы, как использование наших агентов-разведчиков в борьбе с партизанами. Был такой факт: во второй бригаде т. Васильева была агентка Маша, которая по заданию командования ходила в местечко Дедовичи к своей матери и оттуда приносила разведывательные сведения. Зимою немцами была поймана и завербована. От гестапо получила задачу отравить командование бригады, для чего получила порошки с ядом. Шпионка была разоблачена и расстреляна».

Вряд ли мы когда-нибудь точно узнаем, являлась ли Маша агентом гестапо или пала жертвой излишней подозрительности «особистов». Упоминание яда позволяет предположить, что дело ее все же было липовым и расстреляли разведчицу зря.

Иногда немцы забрасывали к партизанам агентов под видом парашютистов, снабженных рациями и фальшивыми документами. Но эта комбинация могла пройти только с относительно небольшими и изолированными отрядами, не имевшими связи с Большой землей. В противном случае неизбежный запрос в Москву очень скоро привел бы к разоблачению мнимых парашютистов.

Не вызывают доверия и данные о немецких агентах, пойманных в 161-й бригаде имени Котовского, действовавшей в Осиповичском и сопредельных районах Могилевской и Минской областей. Вот что говорится об этом в итоговом отчете командования бригады:

«В деревню Каменка Стародорожского района из Дорогановского немецко-полицейского гарнизона по заданию гестапо был направлен на постоянное местожительство немецкий агент - лесник Пузик, у которого были обширные родственные связи в этой же деревне. Из числа его родственников немцами были завербованы жители Зайко, который являлся резидентом, Кривицкий и Мирончик Елизавета. Целью этой группы шпионов было - путем спаивания партизан, особенно командного состава, «выуживать» от них всевозможные данные о партизанских отрядах. Партизанские агенты, проживавшие в этой же деревне, своевременно разоблачили шпионов, которые были преданы партизанскому суду».

Поскольку в отчете ничего не сказано об уликах, резонно предположить: несчастные могли стать жертвами оговора и банального сведения счетов, что не редкость между не расположенными друг к другу соседями едва ли ни в каждой деревне. А возможный факт самогоноварения сразу же превратили в коварный заговор - умышленное спаивание партизанских командиров с целью получения от них секретных сведений.

Далее в отчете утверждалось:

«Для изучения личного состава бригады в каждом отряде имелись осведомители, которым поручалось следить за чистотой партизанских рядов, разоблачать засланных гестапо агентов и шпионов, террористов и диверсантов. В 1942 году, например, в партизанский отряд имени Челюскинцев были засланы по заданию гестапо отец и дочь Долгие - жители деревни Тарасовичи (сын Долгого работал следователем в полиции в городе Осиповичи и руководил работой по шпионажу). За Долгим и его дочерью было установлено наблюдение. Вскоре агентура перехватила переписку дочери Долгого с Осиповичской полицией. При допросе отец и дочь Долгие признались в своей принадлежности к шпионской организации и были расстреляны».

Несомненно, сексоты особых отделов существовали не только в 161-й, но и практически во всех бригадах и отрядах, подчинявшихся Центральному штабу партизанского движения. Очевидно, им приходилось постоянно доказывать, что они недаром едят чекистский хлеб, и разоблачать ежемесячно определенное число вражеских агентов и антисоветски настроенных партизан. Поводом к доносу могла послужить и личная ссора, и сведения о том, что кто-то из родственников партизана работает в полиции. Случай же с Долгими вообще выглядит загадкой. Если сын-следователь искренне любил отца и сестру и ему отвечали взаимностью, зачем бы, спрашивается, он отправил их со смертельно опасной миссией к партизанам? Если же между ними, напротив, существовали натянутые или вовсе неприязненные отношения, то делать отца и сестру своими агентами следователь никогда бы не рискнул. Интересно также, каким образом дочь Долгого могла отправлять из партизанского отряда письма в полицию Осиповичей? По всей вероятности, отец и дочь стали жертвами оговора, а поводом для репрессий послужила информация о том, что их сын и брат служит полицейским следователем.

В уже цитировавшейся «Справке» 1942 года утверждается:

«Немецкие власти пользуются также провокационными средствами для вылавливания наших разведчиков. Об этом свидетельствует следующее сообщение (имеется в виду объявление оккупационных властей для населения. - Б. С): «В последние недели в различных местах Восточной Украины большевики сбросили с парашютами или перебросили через линию фронта ряд групп саботажников и снабженных рациями шпионов. Многие из этих шпионов и саботажников выловлены благодаря прекрасной помощи населения. Несмотря на это, есть основание предполагать, что некоторые группы продолжают еще нелегально существовать...

Немецкая армия знает, что часть этих большевистских агентов не имеет намерения выполнять порученных заданий и прячется от нас только из боязни наказания. Эта боязнь необоснованна.

Каждому, кто в течение 8 дней после опубликования данного сообщения добровольно явится в одно из военных учреждений, украинскую милицию или городскую управу и сдаст данные ему рации или оружие, боеприпасы или взрывчатые вещества, ему гарантируется безнаказанность. Эта гарантия действует и на будущее для тех агентов, которых большевики засылали, при условии, если они будут немедленно добровольно заявлять об этом в указанные учреждения. Группы, которые, несмотря на эту гарантированную безнаказанность, будут продолжать свое нелегальное существование, должны быть уничтожены любыми мерами. Для оказания действенной помощи военным учреждениям в розыске саботажников и шпионов следует привлекать население. Всякая помощь будет вознаграждена участком земли или денежной премией до 1000 рублей.

Те, кто окажет большевистским агентам помощь едой, убежищем или иным образом, будут приговорены к смертной казни.

Командующий наземными силами (возможно, имелся в виду командующий армией или группой армий. - Б. С.)».

Очень много разведчиков партизанских отрядов, попавших в гестапо и разоблаченных, немцы перевербовывают и заставляют работать на них. Для достижения этой цели немецкая разведка применяет метод ареста и содержания таких людей в тюрьмах, аресты их семей, а затем предлагают перейти на работу в гестапо. При согласии работать в гестапо и выполнять задания немецкого командования таких людей и членов их семей освобождают, отобрав у арестованных подписку. Члены семьи завербованного остаются под наблюдением, и если он не выполняет задание, то его семью расстреливают. Большое внимание немцы уделяют вербовке среди военнопленных красноармейцев и командиров. В первую очередь для этой цели используются лица неустойчивые.

Для лиц, которых немецкое командование намечает для использования на разведывательной работе, в лагерях создаются для них особо благоприятные условия. Особо старательно немцы влияют на тех военнопленных, семьи которых проживают на территории действия партизанских отрядов, отпускают их домой, поставив задачу вступить в партизанский отряд и проводить там подрывную, террористическую и разведывательную работу.

Для забрасывания в партизанские отряды в качестве разведчиков немцы используют евреев, надеясь на то, что партизаны, зная, что немцы евреев жестоко преследуют, будут оказывать им больше доверия...

Немецкая разведка... особо красивых женщин и девушек снабжает ядовитыми веществами с задачей влиться в отряд, войти в доверие командного состава и потом производить отравление».

Подобные представления были широко распространены почти во всех партизанских отрядах. В результате нередко плохо приходилось евреям и красивым девушкам. При первом же подозрении их легко могли расстрелять как «германских шпионов».

Быт оккупации

Несмотря на войну, люди продолжали жить. Для этого приходилось служить в немецких учреждениях или работать на открытых оккупантами предприятиях. В Западной Европе подобный вынужденный коллаборационизм не преследовали, у нас же нередко отправляли в лагеря или посылали на фронт в составе штрафных или штурмовых батальонов и рот почти на верную гибель.

Трудиться приходилось по 12-14 часов, а заработанного едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду.

В Белоруссии рабочие, занятые в промышленности, получали в день по 150-250 г хлеба и по миске постного супа или баланды. Стоило это питание 1-2 рубля в день, вычитавшихся из зарплаты. Иждивенцам же и детям хлеба не выдавали. Зарплата большинства рабочих составляла от 200 до 400 рублей, высококвалифицированных - до 800 рублей в месяц, а директор завода «Металлист» в Борисове Поленчук получал 2500 рублей. Но даже этих денег не хватало на пропитание. Ведь на базаре пуд муки стоил 1000-1500 рублей, пуд картофеля - 500-700 рублей, литр молока - 30-40 рублей, яйца - 120-150 рублей за десяток, табак - 150 рублей за 50-граммовую пачку, воз дров - 300-400 рублей, сахарин - 40 рублей за 100 таблеток, поношенные туфли - 1500-2000 тысячи рублей, шерстяные брюки - 300-1000 рублей. Выручали только продовольственные пайки, повышенные для особо ценных работников, для служащих администрации и полицейских. Но подавляющее большинство трудившихся на предприятиях или в открытых немцами школах и больницах жили впроголодь. Некоторым помогали огороды. В Минске популярен стал брошенный советскими подпольщиками лозунг: «Долой гитлеровские 100 грамм хлеба, да здравствует сталинский килограмм!»

В докладе о положении на оккупированных территориях, подготовленном Пономаренко в октябре 1942 года для Сталина, утверждалось:

«Организованной торговли нет, есть частные лавочки, торгующие остатками советских скобяных товаров. Новый ассортимент товаров, появившихся в лавках в период оккупации, это лапти. Прошлой зимой большой спрос на лапти был со стороны немецких солдат, не имеющих теплой обуви.

Кое-где открыты частные закусочные, в которых 100 грамм хлеба стоит 10 рублей, одно яйцо - 30 рублей, стакан молока - 20 рублей, конфеты - 5-10 рублей штука, 100 грамм водки - 70-80 рублей. На базарах преобладает товарообмен. Наряду с советскими рублями имеет хождение немецкая марка, приравненная к стоимости 10 рублей.

В 1941 году в целях захвата богатого колхозного урожая в свои руки оккупанты сохранили принцип коллективного труда. На базе колхозов создали «общие дворы», а на базе совхозов - «земские дворы». Во главе их поставили своих доверенных лиц, управляющих.

Военные комендатуры повсеместно издавали приказы: «Уборку и обмолот хлебов производить существующим до сего времени порядком, т. е. коллективно. В тех случаях, где урожай разделен на корню нарезками, сжатый хлеб свезти в общественные склады. К уборке колхозных полей привлекать всех единоличников, учитывая их трудодни. Невыход на работу будет рассматриваться как противодействие командованию германской армии со всеми вытекающими последствиями» (июль 1941 года, Суражская, Меховская комендатуры).

Посев озимого клина также в большинстве случаев провели коллективно.

С организацией общих и земских дворов у колхозников сохранилось лишь право на труд, а право на результаты своего труда потеряно вместе с потерей колхозных прав на землю (здесь Пантелеймон Кондратьевич лукавил: при советской власти колхозники не имели реальных прав ни на землю, ни на урожай, от которого им в лучшем случае перепадали крохи только на то, чтобы не умереть с голоду. - Б. С.)».

16 февраля 1942 года был объявлен закон об отмене колхозов и новом порядке землепользования. Суть его сводилась к следующему: все законы, декреты и постановления советского правительства, касавшиеся создания, управления и ведения коллективных хозяйств, упразднялись; земля переходила в ведение германского сельскохозяйственного управления и должна была обрабатываться крестьянскими общинами под руководством управляющих. В общинах устанавливалась круговая порука по выполнению денежных и натуральных налогов. Переход к индивидуальным личным хозяйствам разрешался лишь тем общинам, которые выполняли обязательства по натуральным поставкам.

К осени 1942 года в большинстве районов Белоруссии произвели раздел земли, однако единый принцип при этом не соблюдался. В некоторых районах крестьянам давали по две десятины, а остальную землю сохраняли в общинном фонде, из которого «жаловали» лиц, отличившихся перед оккупантами.

В 1944 году, когда немцы уже не сомневались, что из России им придется уйти, оккупационная администрация и военное командование стремились к тому, чтобы урожай не попал в руки Красной Армии. В связи с этим Пономаренко 27 апреля 1944 года издал директиву, где отмечалось:

«Противник запретил проведение сева в районе Минска. Нарушающих этот приказ немцы обстреливают. Имеется приказ немецкого командования об уничтожении посевов при возможном отступлении немецкой армии... Враг в широких размерах проводил мероприятия по уничтожению озимых посевов и срыву весеннего сева, чего в 1943 году не наблюдалось.

Однако в некоторых районах немецкие захватчики усиленно проводили сев вокруг своих гарнизонов и привлекали к проведению полевых работ местное население».

В итоговом отчете 1-й партизанской бригады имени Заслонова, составленном после соединения с советскими войсками, говорилось:

«До 1943 года, пока линия фронта находилась на расстоянии 100 км от партизанской зоны... немецко-фашистские захватчики заставляли крестьян сдавать ежегодно следующие продукты: 90 кг зерна с 1 га пахотной земли (но обычно крестьяне сдавали не больше 50 процентов, прятали зерно в землю) (а ведь норма не такая уж большая, учитывая, что урожайность вряд ли была меньше 5-6 центнеров с гектара даже в суровое военное время. - Б. С), 4 кг куриного мяса и 100 яиц со двора, 360 литров молока. Немцы часто брали крестьян с лошадьми на работы на неделю и две, особенно на ремонт дорог. За невыполнение поставок и гужевой повинности забирали коров... Зачастую за невыполнение налога вывозили население в Германию, сразу полдеревни... За подозрение в связи с партизанами арестовывали сотнями, расстреливали или жестоко избивали резиновыми палками.

С приближением линии фронта в прифронтовой полосе все ценное и запасы продовольствия, необходимые для питания еще находившегося здесь населения, вывозились, постройки сжигались. На создавшуюся впоследствии партизанскую зону (Сеннинский, Чашникский, Толочинский, Богушевский и Лепельский районы) немцы совершали налеты, грабили у населения все до последней курицы и мотка ниток, а постройки сжигали. Когда партизаны защищали эти деревни, не пускали туда немецко-фашистских захватчиков... эти деревни подвергались бомбардировке, их зажигали специальными зажигалками (бутылки, термитные шарики), авиацией. Периодически производились экспедиции, во время которых происходил грабеж, насилование девушек и женщин, сжигание построек, хлеба, фуража (последнее выглядит сомнительным: неужели каратели не в состоянии были вывезти зерно? - Б. С), угон населения на окопные работы и в лагеря...»

Летом 1943 года Центральный штаб партизанского движения выдвинул лозунг: «Ни грамма хлеба, ни одного зерна не дать немцам!» В связи с этим орган Старобинского райкома Компартии Белоруссии газета «Советский патриот» писала: «Каждый крестьянин должен сейчас планировать, как лучше убрать свой урожай и где его лучше спрятать, чтобы он не остался злому врагу фашисту... Лучше свой хлеб уничтожим, когда это надо, но не дадим его врагу». Но то был голос партизанского начальства, а отнюдь не крестьянских масс, которые не испытывали желания сжигать на корню выращенный своими руками хлеб.

Пономаренко приказал партизанам помогать местным жителям в проведении весеннего сева, подобно тому как ранее приказывал им помогать в уборке урожая. Население, как ни странно, встречало эту помощь без большого энтузиазма. 29 июля 1943 года комбриг Марченко доносил о «политически вредных» высказываниях колхозницы Трощенко: «Зачем партизаны вмешиваются в вопрос уборки урожая. Это дело наше, мы уберем урожай без посторонней помощи». По уверению Марченко, «это мнение на собрании было разбито самими местными жителями», а Трощенко арестовали «за явный саботаж».

После войны Пономаренко утверждал, ничтоже сумняшеся, что с колхозами на оккупированной территории население свыклось и не мыслило себе жизни вне коллективного хозяйства. Как заявил Пантелеймон Кондратьевич, крестьяне Минской партизанской зоны «сразу же после изгнания войсками Красной Армии гитлеровских оккупантов возродили весь прежний уклад крестьянской жизни» и возвратили все ранее розданное им колхозное имущество.

На самом деле, конечно же, возрождение колхозов происходило отнюдь не добровольно. Однако выбора у крестьян не было. С противниками колхозного строя безжалостно расправлялись сотрудники НКГБ и войска НКВД.

Партизаны в лесах часто жили совсем неплохо. Например, командир 222-й партизанской бригады, действовавшей в Белоруссии, М. П. Бумажков, докладывал: «Средний дневной рацион партизан (за всю войну. - Б. С.) составлял: хлеба печеного 1 кг (у немцев полицаи получали только 300 г. - Б. С), крупы 50 г, мясо 300 г, картофель особо не нормировался». Похожие цифры и в отчетах других бригад. Продовольствие добывалось как за счет добровольных и принудительных заготовок в деревнях, так и путем нападений на немецкие и полицейские гарнизоны, подсобные хозяйства и обозы. Замечу, что в последнем случае к партизанам все равно попадал хлеб и скот тех же крестьян, только ранее изъятый у них немцами.

Но в тех случаях, когда немцы предпринимали широкомасштабные карательные операции и блокировали партизанские районы или когда местное население отражало попытки партизан разжиться продуктами в деревнях, последним приходилось голодать, а иной раз не брезговать и мясом своих погибших товарищей. О людоедстве среди партизан Крыма я уже писал. Там же нередко за неимением лучшего партизанам приходилось питаться трупами павших животных. Так, крымский партизан Иван Генов весной 1942 года описал в дневнике следующий случай:

«Около четырех месяцев назад была убита лошадь. Все это время она находилась под снегом и успела разложиться. Теперь голодные партизаны ее нашли и, кроме хвоста, гривы и копыт, съели все... Вот на что толкает голод!»

Но и в Белоруссии, где население гораздо дружелюбней относилось к партизанам, чем в горном Крыму, им порой приходилось несладко. Вот что писал хорошо знакомый нам комбриг полковник А. Я. Марченко о блокаде, из которой его отрядам пришлось выходить зимой и весной 1943 года:

«Питались в это время в основном печеной картошкой, изредка мясом, варили в немногих уцелевших котлах (большинство пришлось бросить при отступлении. - Б. С.) суп с немолотой рожью вместо крупы. Все очень обносились. Начались оттепели, а большинство было в валенках, из которых зачастую выглядывали пальцы. В качестве обуви широко пошли в ход чуни из необработанных коровьих кож. Боеприпасы окончательно истощились».

Иногда во время подобных блокад случались трагедии, достойные пера Шекспира. В ходе прорыва партизанских полков Демидова и Гришина из окружения в районе рек Сож и Проня в октябре 1943 года, как гласит боевое донесение, «с группой следовала тяжело раненная сестра Вайстрова (командира партизанской роты. - Б. С.) Даша, которая при тяжелой обстановке лично т. Вайстровым была пристрелена». Только Богу известно, что чувствовали в эту минуту брат и сестра. И был ли выстрел Вайстрова актом жестокости или милосердия?

Некоторые специфические проблемы возникали в связи с присутствием в партизанских отрядах значительного числа женщин. В 1944 году Пономаренко отмечал, что «за проявленные мужество и героизм в борьбе с немецкими оккупантами 242 девушки-партизанки награждены медалями «Партизану Отечественной войны». Однако «наряду с хорошими показателями... есть факты неправильного подхода к девушкам-партизанкам со стороны отдельных командиров и комиссаров отрядов. В партизанской бригаде Маркова насчитывается 30 партизанок. Учебы с ними никакой нет. В боях участвуют, и то не всегда, только 9 человек. Остальные партизанки систематически работают только на кухне. Многие вышли замуж за командиров и, имея оружие, сидят в лагере. Женился на 17-летней девушке и сам Марков...

Некоторые девушки - Лида Кузьменко, Надя и Валя Клюки и другие неоднократно просились на боевую работу, но никто не обращает на это внимание. В отряде есть женщины с детьми, которые смогли бы работать на кухне, а девушки воевать.

Девушки, которые вышли замуж, разлагают остальных...

Плохо организована политико-воспитательная работа среди партизанок бригады товарища Уткина... Командование бригады и отрядов, вместо того чтобы мобилизовать женскую молодежь на боевые дела, допустило массовые женитьбы. В бригаде женилось 5 командиров отрядов, помощник комиссара бригады по комсомолу тов. Кугут, заместитель комбрига по разведке Журавлев и сам тов. Уткин.

Такое же положение и в бригаде тов. Суворова...

Вот что рассказала в своем выступлении на бригадном женском собрании 14 августа 1943 года комсомолка Васевич Надя: «На нас смотрят в бригаде сквозь пальцы, многие девушки со слезами на глазах просятся на боевые операции, но их командиры не берут. Часто приходится от бойцов слышать такие слова: «Куда ее на боевую операцию - баба она».

Большинство из нас не знают винтовки, да и не имеют их. Одно время нас вооружили всех винтовками, мы обрадовались, но ненадолго. Пришло в бригаду пополнение, и оружие у нас отобрали - говорят: бойцам надо, а мы кто?»

Пантелеймон Кондратьевич горел неистребимым желанием бросить в бой как можно больше народу, вплоть до 17-летних девчонок, которым срочно предлагалось освоить винтовку. Но так ли уж это было необходимо? Неужели два-три десятка бойцов - женщин и девушек решающим образом усилили бы мощь партизанской бригады в 500-700 человек?

Нередко отношения партизанских начальников с женщинами становились поводами для сведения счетов и снятия с должности. Так, уполномоченный Центрального штаба партизанского движения по Пинской области Клещев 12 июля 1943 года докладывал Пономаренко «об освобождении т. Шибинского от обязанностей командира «Смерть фашизму» и секретаря Стреминского райкома Компартии Белоруссии... Несмотря на неоднократные предупреждения, Шибинский продолжал связи с женщиной, имеющей очень сомнительную репутацию. Окружил себя бывшими полицейскими, бургомистрами, пьянствовал. Под руководством Шибинского производились расстрелы людей, виновность которых перед родиной никем не была доказана. Значительная часть полицейских, принятая в отряд, продолжала полицейские традиции (пьянство, избиение населения). Зная об этом, Шибинский ничего не предпринимал, чтобы бороться с этим злом, наказывать виновных. Под руководством Шибинского отряд почти вовсе не занимался диверсионной работой».

Немцы открывали школы и требовали, чтобы в них учились все дети школьного возраста. Они опасались, что в противном случае ребята могут пополнить ряды уголовных преступников и партизан. Командование группы армий «Север» предупредило, что за непосещение школы детьми их родители будут подвергнуты штрафу до 100 рублей.

Еще более суровыми карами грозил обер-бургомистр Локотской республики Б. В. Каминский. 28 октября 1942 года он издал приказ, обязывающий «в целях расширения дела народного просвещения и поднятия культурного уровня населения... обучать всех детей в объеме 7 классов средней школы». Каминский требовал организовать подвоз детей, живущих за три километра от школы, или создать для них школы-интернаты. За непосещение детьми школ с родителей взимался штраф в размере 500 рублей «в пользу государства», причем уплата его не освобождала от прихода на уроки. В конце Каминский сделал примечательную оговорку:

«Данный приказ не распространяется на те селения, которые являются передовыми позициями на фронте борьбы с партизанщиной, а также на те населенные пункты, где школьные здания заняты воинскими частями или уничтожены в ходе военных действий».

В снабжении продовольствием местные немцы пользовались преимуществом перед другими этническими группами населения. Специальным распоряжением командования тыла группы армий «Центр» немцы в городах (речь шла преимущественно о фольксдойче) должны были получать не только все пайки, которые полагались занимавшим те же должности русским, но и дополнительно в неделю - 100 г мяса и 60 г жиров, которые русским вообще не выдавались, а также, сверх пайка, 1500 г муки, 1800 г хлеба, 7 кг картофеля, 250 г круп, овощи и рыбу по мере поступления.

Завоеватели оценили все достоинства и недостатки «русского шнапса» (самогона). 8 июня 1944 года командир 889-го охранного батальона капитан Лемке издал специальный приказ по этому поводу: «Выгоняемый русскими шнапс содержит в себе много ядовитых примесей, делающих его очень вредным для здоровья. Поэтому употреблять его военнослужащим и вольнонаемным лицам запрещено. Несоблюдение этого приказа будет рассматриваться как непослушание в военное время». Но немцам и так оставалось пить самогон считанные месяцы: очень скоро они были выбиты с советской территории.

На почве злоупотребления спиртным случались настоящие трагедии. Так, 9 ноября 1941 года приказ по 416-му немецкому пехотному полку констатировал массовое отравление метиловым спиртом:

«Выпив алкоголь из захваченной советской цистерны, 95 солдат тяжело заболели и 10 умерли. Среди гражданского населения, которому дали этот спирт в обмен на продукты, произошел 31 смертный случай.

Речь идет о ненамеренном доказанном отравлении метиловым спиртом... Захваченный спирт может выдаваться войскам лишь после исследования его химической испытательной лабораторией 16-й армии, в настоящее время - Старая Русса».

Случаи такого рода порождали слухи об умышленном отравлении немцами местных жителей.

В 1944 году острая нехватка рабочей силы вынудила немцев начать мобилизацию населения Прибалтики для работы в Германии. Правда, по сравнению с Белоруссией, Украиной и оккупированными русскими территориями, здесь эта акция проводилась в более щадящем режиме. Так, инструкция, изданная в 1944 году для Литвы, гласила:

«Борьба за удержание европейской культуры и за создание новой Европы требует напряжения всех сил. Литовский народ доказал во многих отношениях свою силу воли, большие дела и, чтобы поставить себя в удовлетворительное положение, примкнул к другим европейским народам. Литва, укрепляя ряды рабочих Германии, приносит благодарность немецкой армии, освободившей ее от большевиков, и помогает ей вооружаться, доставлять амуницию, продукты продовольствия и одежду, чтобы довести борьбу до победного конца. Достижения и... жертвы жизнями для других европейских народов обязуют литовский народ без различия социального происхождения и профессии сделать все для военного пополнения рабочих кадров в Германии. Взятая обязанность должна выполняться...»

Принудительная вербовка населения - мужчин от 16 до 55 лет и женщин от 16 до 45 лет - возлагалась не на немецкие комендатуры, как на Украине и в Белоруссии, а на местные комиссии. Каждый мобилизованный получал единовременное пособие в 250 рублей, которое по его желанию могло быть выплачено семье. Кроме того, она получала в течение трех месяцев пособие по 800 рублей. В случае же неявки мобилизованного ответственность за него несли остальные члены семьи. Один или несколько из них, вне зависимости от возраста, должны были отправиться в Германию. В таких случаях не спасала и работа на местных предприятиях. За злостное уклонение от мобилизации виновные, а также старосты, не обеспечившие выполнения плана отправки рабочей силы в Германию, могли быть наказаны принудительными работами сроком до шести месяцев. На других оккупированных советских территориях за пределами Прибалтики за уклонение от отправки в Германию грозили расстрелом.

Одним из способов не умереть с голоду для многих женщин стала проституция - промысел, который немцы стремились регламентировать. Так, 19 сентября 1942 года, почти через год после захвата города немцами, комендант Курска генерал-майор Марсель издал «Предписание для упорядочения проституции в г. Курске». Там говорилось:

« 1. Список проституток.

Проституцией могут заниматься только женщины, состоящие в списках проституток, имеющие контрольную карточку и регулярно проходящие осмотр у специального врача на венерические болезни.

Лица, предполагающие заниматься проституцией, должны регистрироваться для занесения в список проституток в Отделе Службы Порядка г. Курска. Занесение в список проституток может произойти лишь после того, как соответствующий военный врач (санитарный офицер), к которому проститутка должна быть направлена, дает на это разрешение. Вычеркивание из списка также может произойти только с разрешения соответствующего врача.

После занесения в список проституток последняя получает через Отдел Службы Порядка контрольную карточку.

 2. Проститутка должна при выполнении своего промысла придерживаться следующих предписаний:

А)...заниматься своим промыслом только в своей квартире, которая должна быть зарегистрирована ею в Жилищной конторе и в Отделе Службы Порядка;

Б)...прибить вывеску к своей квартире по указанию соответствующего врача на видном месте;

В)...не имеет права покидать свой район города;

Г) всякое привлечение и вербовка на улицах и в общественных местах запрещена;

Д) проститутка должна неукоснительно выполнять указания соответствующего врача, в особенности регулярно и точно являться в указанные сроки на обследования;

Е) половые сношения без резиновых предохранителей запрещены;

Ж) у проституток, которым соответствующий врач запретил половые сношения, должны быть прибиты на их квартирах особые объявления Отдела Службы Порядка с указанием на этот запрет.

 3. Наказания.

1. Смертью караются:

Женщины, заражающие немцев или лиц союзных наций венерической болезнью, несмотря на то что они перед половым сношением знали о своей венерической болезни.

Тому же наказанию подвергается проститутка, которая имеет сношения с немцем или лицом союзной нации без резинового предохранителя и заражает его.

Венерическая болезнь подразумевается и всегда тогда, когда этой женщине запрещены половые сношения соответствующим врачом.

2. Принудительными работами в лагере сроком до 4-х лет караются:

Женщины, имеющие половые сношения с немцами или лицами союзных наций, хотя они сами знают или предполагают, что они больны венерической болезнью.

3. Принудительными работами в лагере сроком не менее 6 месяцев караются:

А)женщины, занимающиеся проституцией, не будучи занесенными в список проституток;

Б) лица, предоставляющие помещение для занятия проституцией вне собственной квартиры проститутки.

4. Принудительными работами в лагере сроком не менее 1 месяца караются:

Проститутки, не выполняющие данное предписание, разработанное для их промысла.

 4. Вступление в силу.

Это предписание должно быть опубликовано Городским Головой г. Курска и вступит в силу с момента опубликования».

Подобным же образом регламентировалась проституция и на других оккупированных территориях. Однако строгие кары за заражение венерическими болезнями приводили к тому, что проститутки предпочитали не регистрироваться и занимались своим промысом нелегально. Референт СД в Белоруссии Штраух в апреле 1943-го сокрушался: «Вначале мы устранили всех проституток с венерическими болезнями, которых только смогли задержать. Но выяснилось, что женщины, которые были раньше больны и сами сообщали об этом, позже скрылись, услышав, что мы будем плохо с ними обращаться. Эта ошибка устранена, и женщины, больные венерическими болезнями, подвергаются излечению и изолируются».

Общение с русскими женщинами порой кончалось для немецких военнослужащих весьма печально. И не венерические болезни были тут главной опасностью. Наоборот, многие солдаты вермахта ничего не имели против того, чтобы подцепить гонорею или триппер и несколько месяцев перекантоваться в тылу, - все лучше, чем идти под пули красноармейцев и партизан. Получалось настоящее сочетание приятного с не очень приятным, но зато полезным. Однако именно встреча с русской девушкой нередко заканчивалась для немца партизанской пулей. Вот приказ от 27 декабря 1943 года по тыловым частям группы армий «Центр»:

«Два начальника обоза одного саперного батальона познакомились в Могилеве с двумя русскими девушками, они пошли к девушкам по их приглашению и во время танцев были убиты четырьмя русскими в гражданском и лишены своего оружия. Следствие показало, что девушки вместе с русскими мужчинами намеревались уйти к бандам и таким путем хотели приобрести себе оружие».

По утверждению советских источников, женщин и девушек оккупанты нередко насильно загоняли в публичные дома, предназначенные для обслуживания немецких и союзных солдат и офицеров. Поскольку считалось, что с проституцией в СССР покончено раз и навсегда, партизанские руководители могли представить себе только насильственное рек-рутирование девушек в бордели. Те женщины и девушки, которым пришлось сожительствовать с немцами, после войны, чтобы не подвергаться преследованиям, также утверждали, что их заставляли спать с вражескими солдатами и офицерами. На практике же, повторяем, большинство, скорее всего, вынуждено было заниматься проституцией, лишь бы не умереть с голоду. Публичные дома охраняли, но, возможно, для того, чтобы проститутки не убежали оттуда и не занялись своим промыслом бесконтрольно, без наблюдения врача. Многие проститутки действительно смотрели на бордель как на тюрьму, нередко бежали оттуда или, наслышанные об ужасах немецких домов терпимости, уклонялись от регистрации. Поэтому немцам в конце 1942 года пришлось несколько смягчить контроль за проституцией, о чем и свидетельствует «Предписание», утвержденное комендантом Курска.

Грустный итог

Жители оккупированных территорий понесли большие жертвы и претерпели более жестокие страдания, чем в целом остальное население СССР. Десятки миллионов наших сограждан, два-три года прожившие в жутких, нечеловеческих условиях германского гнета, после освобождения попали из огня да в полымя. Многие из них, обвиненные в коллаборационизме, отправились на спецпоселения и в лагеря. Миллионы призванных в Красную Армию бросались в буквальном смысле на убой под огонь немецких пулеметов и батарей. Тем, кому посчастливилось уцелеть, на десятилетия поставили клеймо - «оккупированный». Положительный ответ на вопрос анкеты: «Находились ли Вы или Ваши родственники на временно оккупированной территории?» - еще долго закрывал путь к образованию, карьере или поездке за границу. Советское государство властно наложило руку на тех своих подданных, которые вкусили все прелести нацистского «рая». Победа в Великой Отечественной войне стала победой именно государства, и прежде всего самого Сталина. Народ эту войну в конечном счете проиграл, хотя до сих пор верит, что выиграл. Проиграл человек, ибо у него не оставалось нравственного выбора. Равно плохо было стать на сторону Сталина и Гитлера или попытаться отсидеться в своем углу, предоставив другим умирать на фронте или в партизанах. Часто выходом из этого замкнутого круга была только смерть. Для одних народов меньшим злом осталась все-таки советская власть, для других - германская оккупация. И сегодня нельзя судить ни тех, ни других за выбор; сделанный в экстремальных условиях, хотя нужно судить тех, кто запятнал себя военными преступлениями или преступлениями против человечности. Памяти всех, кто не повинен в злодеяниях, и посвящена эта книга.

Дальше