Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Эльтиген — Огненная земля.

1 ноября 1943 года. Керченский пролив.

Все слышали о Малой земле. В правление Брежнева она стала широко известна. Как шутили тогда остряки — «Вторая Мировая война — это эпизод из битвы за Малую землю». Но если не острить, то бои там стояли очень жаркие. Но в тени остался другой плацдарм — Огненная земля, участок побережья у посёлка Эльтиген, возле Керчи. Этот рассказ я написал, просто чтобы напомнить об этом малоизвестном эпизоде войны. Ну и лишний раз упомянуть о жарких боях за мою любимую Керчь, через которую четыре раза фронт перекатывался, дважды была оккупирована. Об ожесточенности здешних боёв косвенно может сказать тот факт, что в боях за этот город звания Героя Советского Союза были удостоены 134 человека, а тогда Золотую Звезду к юбилею не давали.

...

«Редкая птица долетит до середины Днепра...» Ну, наверное, эта птица — домашняя курица. А вот перелётные птицы запросто перемахивают реки, моря, океаны и континенты. Легко им, пернатым. А вот человеку попробуй вплавь, да под огнём форсировать Днепр... Или, скажем, Керченский пролив. Редкий десантник живым доберётся до середины водной преграды. «Чуден Днепр при тихой погоде». К сожалению, не видел, но охотно верю, что эта великая река и вправду красива, особенно при тихой погоде. Керченский пролив тоже живописно выглядит при ясной погоде. Но вот живенько так представьте картину: непроглядная ночь, неистовый осенний шторм, а бойцы морской пехоты на переполненных почти по планширь утлых катерках, буксирах и десантных мотоботах. Хотели бы вы такую погоду на их месте оказаться?

* * *

В первом эшелоне десанта на Эльтиген была 318 дивизия 18-й армии, отдельный батальон морской пехоты, батальон 255 морской стрелковой бригады. Помимо сухопутных сил в операции участвовало 278 катеров и вспомогательных судов, 667 орудий и более 1000 самолетов.

* * *

Некоторые из судёнышек тащили на буксируемых плотах противотанковые пушки-сорокапятки. А на Таманском берегу, в прибрежном посёлке Кротков, загружаются новые отряды морпехов, погрузку лично контролирует командование 18-й армией, в их числе неизвестный никому ещё полковник Брежнев, начальник политотдела армии. Ему довелось видеть, как полгода назад последние немецкие подразделения переправлялись с Тамани на керченский берег пролива.

«На берегу Керченского пролива мы увидели картину, потрясшую нас изуверством гитлеровцев. С группой командиров я смотрел на едва различимые в бинокль удаляющиеся транспортные суда противника. Мы хорошо видели, как пронеслись наперерез им наши бомбардировщики и истребители. Но, достигнув цели, самолеты разворачивались и уходили. Мы ничего не могли понять. Потом пилоты доложили: палубы судов были заполнены детьми и женщинами. Летчики не могли бросать бомбы: загнанные на палубу силой оружия, люди служили прикрытием для фашистов, засевших в трюмах».

«Малая земля» Брежнев Л. И.

...

С низких облаков обильно хлещет ливень, огромные водяные валы почти скрывают идущие в десантные корабли. Самая подходящая погода для тёмных, скрытных дел: воровства, разбоя... Или для форсирования водной преграды. А на керченской стороне — высокий скалистый берег, батареи береговой обороны, пулемётные гнёзда, блиндажи, траншеи, заграждения из колючей проволоки, минные поля, прожектора, обшаривающие воды пролива. За год второй оккупации Керченского полуострова немцы хорошо укрепились. Впрочем, сейчас, в сильный шторм и сплошной ливень, прожектора не очень помогали немцам. Волна была настолько сильной, что катерникам пришлось рубить канаты плотов с пушками. Останутся десантники на плацдарме без артиллерии, только с миномётами и противотанковыми ружьями.

* * *

В керченской военно-морской базе у немцев было: 30 вооружённых быстроходных десантных барж (БДБ), 37 торпедных и 25 сторожевых катеров, 6 тральщиков. Керченский полуостров оборонял 5 армейский корпус 17 армии вермахта, всего 85 тысяч человек. В корпусе были: 3 румынская горнострелковая дивизия, обороняла север полуострова от побережья Азова до Керчи, 98-я немецкая пехотная дивизия (Керчь и южнее до Тобечикского озера), 6 кавалерийская дивизия румын (от Тобечикского озера до Чёрного моря). Корпус был усилен танками, артиллерией, прикрывался авиацией. Глубина немецких укреплений на полуострове до 80 километров.

* * *

Темна и непроглядна украинская ночь над Керченским проливом. Потому первая волна десанта смогла высадиться на берег без шума, впрочем, немцы быстро опомнились, осветили побережье прожекторами и открыли ураганный огонь. Штормом изрядно разметало высадочные средства от Керчи до горы Опук. Одновременно по керченскому побережью открыли огонь советские дальнобойные орудия. Непосредственно на плацдарме высадки у посёлка Эльтиген десантников поддерживали батареи, ведущие огонь с косы Тузла. С той самой Тузлы, из-за которой возникнет пограничный спор Украины с Россией через шестьдесят лет. Но тогда ещё не делили Родину на самостийные отдельные квартиры, и никому не приходило в голову выяснять у бойца: москаль он или хохол? Впрочем, это еще все впереди.

Глубокосидящие десантные суда не могли подойти близко к берегу, тем более, что в этом месте, у Эльтигена, в ста метрах от берега и вдоль него узкая отмель (сам там плавал), поэтому десантникам пришлось с оружием прыгать в воду и вплавь добираться до берега. Некоторые суда повернули обратно. И всё же в первый день у Эльтигена высадились три тысячи человек.

Среди морских десантников был военный корреспондент газеты «Знамя Родины» майор Сергей Борзенко. Оставшись единственным живым офицером в отряде, высаженным мотоботом N10, Борзенко не растерялся и принял командование на себя. Позже он также был представлен к званию Героя Советского Союза.

На правом фланге моряки залегли под пулемётным огнём. И в это момент подняла всех в атаку санинструктор главстаршина Галина Петрова. Согласно канонической версии она крикнула: «Вперёд! За Родину!» Ветеран эльтигенского десанта Никаноров рассказывал нам по-другому. По его словам, она крикнула: «Моряки! Мужики вы или бабы трусливые, так вас перетак! Или вам вместо тельняшек юбки впору надеть?» И поднялась в полный рост в атаку. Рванули за ней морпехи и выбили немцев из береговых укреплений. Главстаршина Петрова погибла позже, при артобстреле, ей посмертно также присвоено звание Героя Советского Союза.

К исходу 1 ноября десантники захватили плацдарм шириной до 5 километров и глубиной в 2 километра. Потом немцы непрерывно атаковали плацдарм, в том числе и при поддержке танков, непрерывно обстреливали его на всю глубину, стянули туда все силы.

И тогда 3 ноября севернее Керчи, на участке Маяк-Жуковка-Опасное, высадились основные силы десанта 56-й армии, 3 дивизии сразу. Десант на Эльтиген был отвлекающим, потому и высажен был на столь неудобном для десантирования месте. Да и ширина пролива здесь больше: 15 километров, а на севере только 4. То есть все бойцы эльтигенского десанта были фактически уже списаны в штабах, свою задачу уже они выполнили и перевыполнили. Но ещё сорок дней и сорок держали десантники этот плацдарм. С моря они были плотно блокированы немецкими катерами, снабжение им сбрасывали с фанерных У-2 лётчицы 46-го гвардейского полка ночных бомбардировщиков, а штурмовики ИЛ-2 и артиллерия с косы Тузла оказывали им огневую поддержку. Наконец, в ночь на 7 декабря те десантники, которые могли держаться на ногах, по приказу командования 18-й армии рванули на север, к основному плацдарму, к нашим. Раненые по этому же приказу были оставлены. Спорный приказ. Но осуждать его у меня не хватит духу. Ветеран Никаноров, рассказывая об этом, плакал, не мог спокойно говорить. «Кто там был, то поймёт, а кто не был — тот им не судья».

Вырвавшиеся из окружения, десантники совершили беспримерный рейд по тылам немцев, через степь и топи Чурбашского озера, ворвались в Керчь, захватив господствующую над городом гору Митридат и Угольную гавань. Эх, если бы наше командование знало об этом и одновременно ударило бы с севера! Быть бы Керчи освобождённой тогда же. Но некому было вовремя сообщить и принять решение, а потому немцы подтянули резервы, танки, нашим пришлось отступить. Оставшихся в живых эвакуировали на северный плацдарм торпедными катерами.

Но с Эльтигенского плацдарма к своим, на север полуострова, вслед за первой прорвалась и вторая группа десантников. Используя трофейную форму и оружие они сформировали фальшивую колонну военнопленных и спокойно, без перестрелок, дошли до своих. Как говорится: не числом, а умением.

А что же с ранеными случилось? Это одна из самых трагических и героических страниц боёв за Эльтиген, но известно об этом лишь со слов немцев. В их понятии раненный враг не должен сражаться, он может только милостиво просить о пощаде. Да только вот раненых обычно не брали в плен ни немцы, ни наши. Знали наши бойцы, что с ними будет. И начали свой последний, беспримерный бой! Немцы узрели кошмарные картины: раненные в голову, с забинтованными глазами, палили в немцев на слух, безногие на коленях ползли в штыковую атаку, плача в ярости, что не успевают проткнуть увёртывающихся румын и немцев, однорукие зубами рвали кольца гранат и кидали их здоровой рукой. В последний, предсмертный миг они ощутили себя не жалкими обрубками, калеками, годными лишь просить подаяние на рынках, а ЛЮДЬМИ, с которыми врагу пришлось считаться. Никому неохота умирать, но уж если довелось, то лучше при этом остаться человеком. В живых не осталось никого.

PS: На Керченском полуострове есть теперь ж-д разъезд Петрово, в честь главстаршины Петровой, погибшей под Эльтигеном. Сам посёлок Эльтиген после войны в память о боях на Огненной земле переименовали в Героевское. После отделения Украины власти Керчи вернули посёлку прежнее название. Вовсе не в угаре борьбы с «тяжким наследием советского прошлого». Просто Эльтиген — это такое же священное имя войны, как Брест, Сталинград, Прохоровка. К тому же, как выяснили краеведы, на одном из восточных языков Эль-Тиген означает герой. Потому и не стоит масло масляным именовать.

Весна 1945 года.

2-й Прибалтийский фронт против опергруппы «Курляндия».

Обидно. Это очень обидно и глупо — погибнуть в последнюю неделю войны. Ещё обиднее, что придётся погибнуть вот так бездарно. Уж лучше сразило бы пулемётной очередью в атаке, наповал, чтоб не мучаться. Красиво так, геройски. Умирать всегда неохота, но уж довелось умереть, то лучше погибнуть достойно.

А вот так — попасться в плен и сгинуть без вести пропавшим, хуже не придумаешь. И твои родные не получат за тебя пенсию, а в анкетах будут писать про него — «пропал без вести». То есть не герой ты уже, павший в боях за Родину, а почти что предатель. Вот это-то и обидно.

И вроде бы подготовились к переходу «нитки» (линии фронта) серьёзно, и место выбрали тихое. По сообщениям наблюдателей активности немцев тут не наблюдалось, только редкие заслоны. И бойцы в разведгруппе серьёзные, не раз «тропили зелёнку», «рвали нитку». Да и сам он, старшой разведгруппы, далеко не молокосос, старший сержант, командир разведвзвода, кавалер двух орденов Славы и кучи других наград, которые он сдал командиру вместе с документами перед выходом в рейд.

Переползли нейтральную полосу тихо, не треснув ни одной веточкой, не демаскировав себя ни одним звуком. Настоящие разведчики, матёрые диверсанты. Но у немцев тоже есть профессионалы войны: прямо с дерева спрыгнул один из них, накрыв его, старшего, брезентовым полотнищем и оглушив. Две большие муравьиные кучи, расположившиеся по сторонам тропинки, единственного сухого места на болоте, также оказались замаскированными сторожевыми постами. И двух его товарищей также бесшумно и мгновенно повязали, накинув брезент на голову. И вот тащат их немцы, повязанных, к себе в тыл.

Так всё хорошо складывалось: весна, заканчивающаяся война, а там — самое главное, демобилизация, домой, к родным. И теперь предстоит бесславно погибнуть, будучи замученными перед тем. Глупо, очень глупо.

Доставили их в землянку, сняли мешки с головы, развязали, двое солдат-пехотинцев сразу же навели на них свои «машиненпистоле». Пожилой оберст с перевязанной головой спросил их:

— Кто из вас старший?

Старшой притворился, что не понимает по-немецки.

— Кто старший вашей разведгруппы? — повторил по-русски вопрос длинный очкастый гауптман, что сидел рядом с рацией.

Старшой немного задумался. А ведь пытать сейчас начнут. Нет уж, раз так — пусть с меня начинают. И спокойно ответил:

— Я.

Оберст понял без перевода. За годы войны он уже научился многим русским словам.

— Вы офицер?

— Командир! — вызывающе ответил старшой.

Когда гауптман перевёл его ответ, полковник понимающе усмехнулся.

— Хорошо, — начал он, долговязый капитан переводил его слова на русский. — Итак, вы русская разведгруппа, засланная к нам в тыл с заданием. Вы собирались, в случае выполнения задания, вернуться обратно к своим. Для чего у вас есть место и время перехода «нитки», есть также условный пароль.

— Не знаю я пароль, — резко ответил старшой группы разведчиков.

— Вы знаете пароль, — спокойно возразил немец. — Но я не буду выпытывать его у вас. Я хочу попросить вас о другом. Как умный человек, вы прекрасно понимаете, что война Германией уже давно проиграна, дальнейшее продолжение военных действий — это преступление. Преступление против тех немцев, которые сейчас под моим началом, перед Германией, которую надо восстанавливать из руин после войны. Во время отпуска я был в Гамбурге — это просто ужасно, город стёрт с лица земли бомбардировками. И так почти во всех немецких городах. Я должен вернуть этих германских мужчин домой, живыми и здоровыми, чтобы народились новые немецкие дети.

«Где ты раньше, сука, был с подобными рассуждениями», — злобно подумал старшой. — «Раньше надо было об этом думать, уже б война закончилась. Немцев ему жалко, а сколько наших ребят погибло? А сколько наших городов и сёл вы сожгли!»

А немец продолжал:

— Так вот, я принял решение капитулировать. Сейчас здесь, под моим началом, штаб пехотного полка и один батальон, мы готовы немедленно сдаться вашим, если вы поможете нам без помех перейти линию фронта. К сожалению, два других моих батальона на флангах, и если захочу тоже повести их за собой, то потеряю время, кто-нибудь может успеть сообщить об этом в фельджандармерию.

— А в вашем штабе никто не успеет сообщить туда же? — ухмыльнулся старшой.

— Нет, — без иронии ответил оберст. — Мой телефонист уже успел нарушить проводную связь, а мой заместитель со стороны партии (полковник неприязненно скривился) полчаса назад, когда мне доложили о вашем задержании, был убит шальной пулей.

А сейчас я могу предоставить вам свою рацию, — он кивнул очкастому гауптману и тот протянул гарнитуру старшому, — чтобы вы связались со своими и согласовали наш переход и капитуляцию.

...

Это было зрелище! Стоило посмотреть на нейтральную полосу полчаса спустя. Впереди шли три наших разведчика, в полный рост, не пригибаясь, открыто, громко разговаривая. За ними в полном составе шёл пехотный батальон вермахта, с оружием, со штабом и знаменем полка. Последними перешли линию фронта солдаты из боевого охранения.

За этот случай старшой разведгруппы получил потом орден Славы 1-й степени, став полным кавалером орденов Славы. Звали его Трухин Сергей Кириллович, это мой двоюродный дед.

А демобилизоваться ему тогда так и не пришлось, впереди у него была ещё бои в Маньчжурии в августе того же сорок пятого.

Смерть шпионам!

Рассказывал мне один военмор такую историю. Многие, интересующиеся военной историей, хорошо знают о рейде диверсионных отрядов Скорцени по тылам союзников в 1944 году. Не столько эти отряды нанесли действительного прямого вреда своими действиями, сколько внесли панику, хаос и полную дезорганизацию в тылу и прифронтовой полосе союзников. Всех охватила шпиономания, в каждом встречном видели немецкого диверсанта, свирепствовала военная полиция, арестовывали всех подряд, включая генералов. Никакие документы доблестных Эм-Пи не убеждали: «Знаем мы, как в абвере умеют документы подделывать!»

У американских патрулей был свой метод выявления вражеской агентуры.

Например, просили назвать столицу штата Алабама. Или имя капитана известной бейсбольной команды. А еще просили спеть американский гимн.

— Не помню! — Обычно отвечал задержанный, который, попав в лапы американской военной полиции, автоматически переходил в разряд подозреваемых.

— Давай, сынок, сколько помнишь, смелее, — говорил сержант военной полиции, закинув ноги на стол.

Если задержанный полностью сумел пропеть весь гимн без единой ошибки, то сержант говорил своим солдатам:

— А ну-ка, ребятки, отведите его в овраг и пристрелите этого нацистского агента.

Панический вопль:

— За что!!!???

— Видишь ли, сынок, я еще не видел ни одного американца, который бы помнил его наизусть. Неплохо тебя подготовили!

Дальше
Место для рекламы