Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава пятая.

Обстановка улучшается

Итак, в ходе войны в начале 1942 года наметилось некоторое улучшение обстановки в нашу пользу. Конечно, это не было тем коренным переломом, который произойдет позднее, после блистательной победы наших войск на Курской дуге. Но все же... Враг уже почувствовал силу ударов Красной Армии, был даже отброшен от стен Москвы на сотни километров. Его военная машина начала явно пробуксовывать.

Произошло улучшение и в работе нашей оборонной промышленности. Ее эвакуированные на восток заводы начали работать более ритмично, мы стали получать во всевозрастающих количествах орудия и боеприпасы. Поэтому появилась возможность увеличить число артчастей резерва Верховного Главнокомандования, которые могли бы быть использованы для усиления армий на тех или иных оперативных направлениях.

Снова на повестку дня был поставлен вопрос, ждавший своего решения еще с мирного времени. Уже во время битвы под Сталинградом И. В. Сталин утвердил начало первых формирований артиллерийских дивизий РГК. А в 1943 году были сформированы и артиллерийские корпуса прорыва РГК. Все это позволило усиливать фронты при проведении ими больших наступательных операций крупными артиллерийскими соединениями.

Командующие (так стала теперь называться должность начартов) артиллерией армий и фронтов, получая на усиление артдивизии и арткорпуса прорыва РГК, могли теперь создавать на ударных направлениях большие плотности орудий на километр фронта, имели для управления этими группами артиллерии и квалифицированные штабы.

Были созданы также зенитные артдивизии, дивизии [94] контрбатарейной борьбы, минометные бригады, дивизии и бригады PC, увеличилось число противотанковых артбригад.

Не могу не отметить, что нашу артиллерию в годы войны возглавляли довольно компетентные, увлеченные своим делом люди. Начальник штаба артиллерии РККА генерал Ф. А. Самсонов, например, с большим знанием дела занимался вопросами повышения боевой готовности и правильного использования артиллерии. И, насколько мне известно, в полной мере удовлетворял всем требованиям Н. Н. Воронова.

Хочется особо сказать и еще об одном человеке из аппарата командующего артиллерией РККА. А именно - о генерал-майоре артиллерии Иване Давыдовиче Векилове. Имея довольно фундаментальную военную подготовку, он дотошно вникал во все данные артразведки, в организацию планирования артиллерийского огня и управления им. Причем получалось у него это все скромно, без показухи. Сделал он для артиллерии много. Но никогда не приписывал себе каких-то особых заслуг, работал, что называется, не за страх, а за совесть.

Заместителем командующего артиллерией РККА был генерал М. Н. Чистяков. Позднее, уже в 1944 году, ему было присвоено звание маршала артиллерии. Сразу скажу, что в период войны он чаще всего находился в сражающихся войсках, на каком-либо из фронтов. И здесь, прямо на месте, оказывал помощь командующим артиллерией фронтов и армий. Опытный, отлично знающий свое дело артиллерист, М. Н. Чистяков был хорошим помощником для Н. Н. Воронова.

* * *

А теперь мне хочется рассказать о том, как осуществлялась связь ГАУ непосредственно с фронтами.

Поскольку я, начальник ГАУ, то и дело отвлекался на всевозможные совещания и заседания, то фронтовые артиллерийские начальники по многим вопросам обращались к моим заместителям, которые могли решать, да и решали, часть из них совершенно самостоятельно. Разумеется, всякий раз докладывая мне об этом.

Наиболее тесную связь с ГАУ поддерживали, естественно, начальники артиллерийского снабжения фронтов. Все эти товарищи являлись опытными людьми и вели свое довольно нелегкое дело с высоким чувством ответственности. [95] Да, трудностей и забот у них было действительно не счесть. Начартснаб фронта не только подчинялся своему командующему артиллерией, но и обязан был не терять связи с начальником тыла фронта, его штабом. Ведь это от них зависела вся перевозка грузов от распределительных станций в войска.

Больше того, вопросы материально-технического обеспечения войск были на контроле и у члена Военного совета фронта. Следовательно, он тоже являлся начальником для начартснаба. Да и командующий фронтом зачастую лично интересовался вопросами артиллерийского обеспечения. В результате начартснаб фронта должен был успеть везде, ибо за нехватку вооружения и боеприпасов в той или иной армии с него спрашивалось в первую очередь...

Кстати сказать, органы артснабжения и до войны работали с большим перенапряжением ввиду сложности и большого объема учетных данных. Ну а в войну тем более. И что самое обидное, труд начартснаба не всегда правильно понимался некоторыми общевойсковыми начальниками и иногда оценивался далеко не так, как он того заслуживал. А ведь это его аппарат кроме снабжения войск боеприпасами и вооружением проводил ремонтные работы на вышедшей из строя боевой технике (предварительно эвакуировав ее с поля боя), заботился о сборе и возврате в центр стреляных гильз, тары из-под снарядов и о многом другом. В его обязанности входила и правильная эксплуатация вооружения, от чего зависела его безотказность в бою. А требования по эксплуатации надлежало довести до каждого бойца, орудийного расчета, экипажа танка...

Труд поистине всеобъемлющий, в деталях не всегда представляемый. О нем, как правило, мало пишут мемуаристы. Да это и понятно. Ведь ярко сказать о нем подчас просто невозможно, увлекательное в этом не каждый рассмотрит. Но я прошу помнить и знать: в грохоте артподготовки, когда на километр фронта плотность артиллерии и минометов достигала сотен стволов, а также потом, в артиллерийской канонаде, сопровождавшей развитие боя в глубине, помимо доблести и геройства артиллеристов-строевиков был вложен большой труд и артснабженцев всех категорий!

Да, деятельность начартснабов в годы войны была трудной и многообразной. И они исполнили свой долг перед Родиной умело и с честью, за что заслуживают самого доброго отзыва. Я с благодарностью вспоминал таких начальников артснабжения фронтов, как генералы Г. Д. Голубев, А. П. Байков.М. В. Кузнецов, А. С. Волков, Е. И. Иванов, [96] В. И. Шебанин, В. А. Ольшанский, П. А. Рожков, С. Г. Алгалов, Д. К. Деминов.

Заслуживает самой высокой оценки и работа аппарата артснабжения от фронта до дивизий, кропотливая, незаметная, но такая нужная для обеспечения войск вооружением и боеприпасами.

* * *

Но наряду с общим улучшением обстановки в 1942 году нашу страну постигли и новые тяжкие испытания. Они заключались в том, что, воспользовавшись отсутствием обещанного нашими союзниками второго фронта, немецко-фашистские войска в это время снова перешли в наступление. Они захватили Донбасс, Крым, Ростов-на-Дону. Гитлеровские полчища рвались к Волге и кавказской нефти. Перед службой тыла Красной Армии, ГАУ и службой артснабжения встала трудная задача: обеспечить эти два направления (Сталинград и Кавказ) вооружением и боеприпасами.

Сразу скажу, что в это время нам всем пришлось крепко поломать голову. Чтобы в этом убедиться, рассмотрим хотя бы порядок снабжения боеприпасами и вооружением тех наших войск, которые дрались с противником в районе Сталинграда.

Основными коммуникациями здесь у нас остались, во-первых, три железнодорожных участка с маршрутами: Мичуринск - Грязи - Поворино - Сталинград; Мичуринск - Тамбов - Балашов - Камышин и Мичуринск - Тамбов - Саратов - Урбах - Баскунчак.

Во-вторых, водный путь по Волге на Саратов - Камышин - Сталинград. И наконец, действовало еще шоссе Саратов - Камышин - Сталинград (по обоим берегам Волги).

Правда, все эти коммуникации едва ли не с самых первых дней сражения за Сталинград находились под постоянным воздействием авиации противника. В августе, например, железнодорожный участок Поворино - Сталинград был вначале очень сильно разбит воздушными налетами, а затем даже перерезан фашистскими войсками, после чего мы уже не могли, естественно, пользоваться им. Одновременно были перерезаны шоссейные и грунтовые дороги, ведущие к Сталинграду с севера, а Волга заминирована. Это сделали части противника, прорвавшиеся к реке в районе населенного пункта Рынок.

Таким образом, в нашем распоряжении осталась лишь Рязано-Уральская железная дорога с однопутной веткой [97] Саратов - Урбах - Баскунчак, по которой и подавались сталинградским войскам вооружение и боеприпасы.

А о том, насколько была перегружена эта единственная железнодорожная коммуникация, можно судить хотя бы по таким примерам. Транспорт номер 75/0633 вышел из пункта отправления 23.10 1942 года. Проделал путь в 1088 км. К станции разгрузки прибыл 21.11 1942 года. Суточный пробег его составил 33 км. А вот график движения транспорта номер 80/0197. За полмесяца пути он прошел 584 км, покрывая за сутки 41 км.

Но еще медленнее шел транспорт номер 80/0212. Расстояние в 305 км он преодолел за 18 дней. Его суточный пробег в среднем составил 16 км {4}.

И все же наиболее сложные условия для работы службы артиллерийского снабжения начинались непосредственно в районе Сталинграда. Ведь на пути к сражающимся войскам находилась очень серьезная водная преграда - Волга с ее многочисленными разветвлениями и притоками. Естественно, что переправа через реку проходила не всегда гладко. Гибли люди, шли на дно или взлетали на воздух такие нужные там, на противоположном берегу, снаряды и патроны...

Да, противник то и дело бомбил не только переправы, но и наши тылы. А это требовало от службы артиллерийского снабжения особой гибкости, оперативности и маневренности в работе. В целях уменьшения потерь боеприпасов от авиации противника, например, было необходимо рассредоточивать их путем выделения фронтовых и особенно армейских складов, периодически меняя их дислокацию. Так же оперативно приходилось менять станции выгрузки, то приближая, то удаляя их от линии фронта, производить перевозку грузов преимущественно в ночное время, маневрируя разными видами транспортных средств, чередовать места переправ и тому подобное. Словом, забот хватало.

Прибывающие под Сталинград транспорты разгружались, как правило, на разных станциях прифронтового железнодорожного участка. Этими станциями были Эльтон, Джаныбек, Кайсацкая, а иногда и Красный Кут. Отсюда с целью рассредоточения перевозок боеприпасы отправлялись на передовые фронтовые или армейские склады и их [98] отделения частично железнодорожными «летучками» (по 5-10 вагонов в каждой), а частично автомобильными колоннами (по 10-12 машин) по строго определенным маршрутам.

Автомобильные колонны передвигались ночью, старшим в каждой назначался офицер. При таком способе подвоза случаев потерь боеприпасов почти не было, но темпы, темпы! Их следовало как-то ускорить.

И еще. Необходимость переброски большого количества боеприпасов, притом на значительные расстояния, вызвала напряженность в работе автотранспорта. Штатные транспортные средства фронта были практически бессильны справиться с такой работой. И тогда на помощь пришел тыл: в распоряжение артснабжения фронта были переданы дополнительно два автомобильных батальона. Дела пошли веселее: даже в самый напряженный период боев под Сталинградом задача подвоза боеприпасов в основном выполнялась.

А сражение на берегах Волги тем временем разгоралось все сильнее. Немецко-фашистские войска любой ценой стремились сбросить в реку героических защитников города. Схватки шли подчас и не за дом, а за кучи кирпичного крошева. Об их ожесточении красноречивее всяких слов могут сказать хотя бы вот эти несколько цифр: расход боеприпасов с нашей стороны только за период с 12 июля по 19 ноября 1942 года (сюда же входят и потери при транспортировке, то есть общая убыль) составил 7 610 000 снарядов и мин, 182 млн. патронов и около 2,3 млн. ручных гранат. А всего это 4728 вагонов!{5}

Но и это еще не все. В период оборонительных сражений производилось и накопление вооружения и боеприпасов для перехода фронтов под Сталинградом в контрнаступление. Следовательно, требовались еще новые и новые тысячи вагонов с военными грузами.

Но и здесь нужно иметь в виду, что одновременно со Сталинградским сражением развернулась и грандиозная битва за Кавказ. Причем на огромном фронте, простирающемся от Черного до Каспийского моря. И если снабжение вооружением и боеприпасами наших войск в районе Сталинграда было трудным, то кавказская эпопея в этом отношении вообще явилась непревзойденной по своей сложности.

Обрисую все это на конкретных примерах. Начну с [99] пояснения, что с отходом наших войск к предгорьям Кавказа основные железнодорожные коммуникации, связывающие Кавказ с центром, были намертво перерезаны противником. Следовательно, подача обороняющимся здесь войскам вооружения и боеприпасов, так же как и других предметов артиллерийского имущества, должна была идти кружным путем - через Среднюю Азию, Красноводск, Баку. Правда, отдельные транспорты поступали и через Астрахань на Баку или Махачкалу, но это было весьма редким исключением.

Значительное удлинение пути следования транспортов и необходимость перевалки грузов с железнодорожного на водный и обратно, конечно же, намного увеличивали время доставки грузов фронту. Приведу такой пример: транспорт с боеприпасами за номером 83/0418, отправленный с Урала 1 сентября 1942 года, прибыл к месту назначения лишь 1 декабря. Другой, под номером 83/0334, чтобы дойти до адресата, должен был преодолеть расстояние в 7027 км!

Однако транспорты шли. И тысячи вагонов с боеприпасами, преодолевая подчас невероятные расстояния (иногда путь, равный пробегу от Москвы до Владивостока), доходили-таки до фронта.

Да, путь военных грузов с центральных баз до складов фронта и армий был сложен. Но еще сложнее он тянулся к войскам, оборонявшим горные проходы и перевалы.

Наиболее трудным был подвоз боеприпасов к войскам из района Сухуми, Зугдиди. Здесь от дивизионных складов непосредственно на боевые позиции их приходилось доставлять в основном с помощью армейских и войсковых вьючных рот. Что это были за подразделения?! В каждом из них кроме солдат-погонщиков имелось в среднем до 100 ишаков. Эти выносливые животные, хотя имели и небольшую загрузку (до 40 кг на каждого ишака), были буквально незаменимы на узких горных тропах.

Примерно так же был организован подвоз боеприпасов и для 20-й гвардейской стрелковой дивизии, оборонявшей белореченское направление. Вначале, от Сухуми до Сочи, они доставлялись морем. От Сочинского порта и до дивизионного склада - автомобильным транспортом. А уже дальше, до полковых пунктов боевого питания, - вьюком.

394-й стрелковой дивизии подвоз боеприпасов производился воздушным путем, самолетами У-2 с аэропорта Сухуми. Кстати сказать, точно так же обеспечивались и другие дивизии 46-й армии.

Большую помощь советским воинам, оборонявшимся на [100] перевалах Главного Кавказского хребта, оказывали и местные жители. Это они в короткий срок сумели доставить на позиции более 60 тыс. различных вещей с военных складов (главным образом теплой одежды), около миллиона винтовочных патронов, 4 тыс. ручных гранат, 2 тыс. патронов для противотанковых ружей, большое количество мин и снарядов.

С огромной нагрузкой работали и промышленные предприятия Закавказья. Под руководством Центральных Комитетов Коммунистических партий Грузии, Армении, Азербайджана они, переключившись на военное производство, дали фронту тысячи орудий, минометов и боеприпасов.

В это трудно поверить, но было и так. Как-то мне доложили, что в Баку создано нечто подобное снаряжательному заводу. Причем на базе... городского утильсырья. А в Тбилиси для этого приспособили здания бойни. И вот на таких-то «заводах» за пять месяцев работы было снаряжено 647 тыс. ручных гранат, 1,2 млн. мин, 549,5 тыс. артиллерийских снарядов! Это ли не проявление беззаветной преданности трудящихся Закавказья своей социалистической Родине!

А ведь немецко-фашистские захватчики, планируя проникновение через Главный Кавказский хребет, возлагали надежды на то, что им удастся обмануть, подкупить местных жителей и склонить их на свою сторону. Но народы Кавказа, как и все советские люди, не щадя сил и самой жизни, боролись во имя победы над врагом. Мне рассказывали массу случаев, когда горцы, особенно сваны, прекрасные альпинисты, проводили наших бойцов по никому не ведомым тропам, указывая им пути обхода флангов противника для нанесения ударов с тыла.

Да, время было трудным. И все-таки глубокой осенью 1942 года благодаря героическому сопротивлению советских войск и проведению важных мероприятий военными советами Закавказского фронта и 4б-й армии (именно на эту армию была возложена оборона перевалов через западную часть Главного Кавказского хребта и Черноморского побережья от Лазаревского до устья реки Сарп, а также прикрытие границы с Турцией до горы Уч-Тепеляр), а также местными партийными и советскими органами по усилению обороны перевалов наступление фашистов было остановлено. Угроза выхода врага в Закавказье на этом направлении миновала. [101] 19 ноября 1942 года залпы более 15 тыс. орудий и минометов (в два раза больше, чем в контрнаступлении под Москвой) возвестили миру о начале нового этапа в ходе Великой Отечественной войны. Началось историческое контрнаступление наших войск под Сталинградом.

Да, советский тыл, социалистическая промышленность дали действующим здесь фронтам более 15 тыс. орудий и минометов. А это примерно столько, сколько имели Россия и Германия, вместе взятые, в начале первой мировой войны (точная цифра - 15 493 ствола).

Ставка ВГК передала фронтам сталинградского направления для проведения этой грандиознейшей операции 75 артиллерийских и минометных полков. А всего во фронтах находилось 250 артиллерийских и минометных полков. Кроме того, фронты имели 1250 боевых машин и станков реактивной артиллерии, способных за один залп выпустить 10 тыс. снарядов!

Для прикрытия войск и важнейших объектов тыла использовалось 1100 зенитных орудий.

Но такое огромное количество стволов требовало и немалого количества боеприпасов. И ГАУ обеспечило ими операцию. Фронты начали контрнаступление, имея около 6 млн. снарядов и мин, 380 млн. патронов для стрелкового оружия и 1,2 млн. ручных гранат. Подача боеприпасов за период наступления и уничтожения окруженной группировки войск противника проводилась непрерывно. А всего фронтам за период с 19.11 1942 по 2.2 1943 года было подано 3923 вагона боеприпасов. За этот же период фронты израсходовали: снарядов и мин - около 7,5 млн. и боеприпасов для стрелкового оружия - свыше 228 млн.

Общий расход за Сталинградскую операцию составил (округленно в штуках): боеприпасов для стрелкового оружия - 0,5 млрд. (1200 вагонов), мин и снарядов - 15,2 млн. (8339 вагонов). А всего - 9539 вагонов. Общая же подача боеприпасов за операцию составила 9311 вагонов{6}.

Таким образом, разница между расходом и подачей составила всего 228 вагонов. Это говорит о том, что фронты сталинградского направления в соответствии с указанием Ставки ВГК и Генштаба были все время в центре внимания ГАУ, а службы тыла помогли артснабжению выполнить свои задачи по своевременной доставке войскам боеприпасов.

Отмечу, что расход боеприпасов в Сталинградской операции не имел еще себе равных в истории войн. Он составил примерно 1/3 расхода всей русской армии за период первой мировой войны.

* * *

Одновременно с грандиозными сражениями под Сталинградом начались активные боевые действия наших войск и на Северном Кавказе. Здесь важное место в стратегическом наступлении, развернувшемся в начале 1943 года, по праву занимает операция Южного и Закавказского фронтов. Она проводилась (во взаимодействии с Черноморским флотом) с целью разгрома вражеских группировок и освобождения промышленных и сельскохозяйственных районов Дона, Кубани и Терека.

Рассмотрим же, каково было соотношение сил и средств в полосах действий Южного и Закавказского фронтов на 1 января 1943 года. По личному составу это соотношение являлось 1,4:1 (советские войска- 1054316, немецко-фашистские- 764000). По танкам- 1,8:1, по боевым самолетам - 1,7:1. Что же касается артиллерии, то здесь соотношение исчисляется цифрами 2,1:1. Другими словами, войска наших двух фронтов имели на 1 января 1943 года 11 341 орудие и миномет, а немецко-фашистские - 5290.

Итак, наша артиллерия по количеству стволов в два с лишним раза превышала вражескую. Но ее еще нужно было обеспечить достаточным количеством боеприпасов. А сделать это мешали огромные трудности. В частности, базы снабжения Южного фронта находились от войск в 300-350 километрах. А приблизить их было невозможно до ликвидации окруженной группировки противника под Сталинградом, который являлся крупным узлом коммуникаций. К тому же бездорожье между реками Дон и Маныч, неустойчивая погода с частыми оттепелями и даже дождями, нехватка автотранспорта тоже довольно сильно усложняли подвоз грузов в войска.

В не менее трудном положении находился и Закавказский фронт, который должен был еще и произвести сложную перегруппировку своих войск, а затем в короткий срок до начала операции снабдить их всем необходимым, в том числе значительно усилить черноморскую группу танками и артиллерией. А горная местность и слаборазвитая сеть дорог затрудняли переброску большого количества войск и боевой техники.

Основная нагрузка по снабжению Закавказского фронта легла на Каспийскую военную флотилию и Черноморский флот. Еще раз напомню, что каспийские коммуникации [103] длительное время были едва ли не единственными путями подвоза личного состава и материальных средств из восточных и центральных районов страны в Закавказье.

Перевозку пополнения и материально-технических средств для войск черноморской группы, действовавших на новороссийском и туапсинском направлениях, осуществлял в период подготовки операции Черноморский флот. Наибольшей интенсивности перевозки достигли еще в октябре - декабре 1942 года. В отдельные дни в них было занято до 70 судов и боевых кораблей. В среднем ежедневно в черноморскую группу доставлялось свыше тысячи человек личного состава и около 2 тыс. тонн грузов. А всего за эти три месяца было перевезено до 100 тыс. бойцов и командиров и свыше 170 тыс. тонн военных грузов. В том числе многие тысячи тонн боеприпасов.

Таким образом, несмотря на неимоверные трудности, наши службы артснабжения сделали все от них зависящее, чтобы обеспечить готовящуюся операцию советских войск достаточным количеством и артиллерии, и боеприпасов. А это во многом обусловило ее успех, изгнание немецко-фашистских захватчиков с территории Северного Кавказа.

* * *

Хорошо помню тот вечер в Ставке, когда пришло известие об окончательном разгроме группировки фашистских войск в районе Сталинграда. В кабинет И. В. Сталина вошел А. Н. Поскребышев и доложил, что через несколько минут будут передавать по радио приказ наркома обороны в связи с победой наших войск в Сталинграде.

В кабинете Сталина радиоприемника не было - он находился в кабинете Поскребышева. Поэтому Верховный предложил Г. К. Жукову и мне, оказавшемуся в этот час в Ставке, пройти туда и послушать Левитана...

Слушая торжественный голос известного всей стране диктора, передававшего приказ, я краем глаза наблюдал за Сталиным. Расправив плечи и став как будто выше ростом, он, попыхивая трубкой, гордо поглядывал то на Жукова, то на меня, не скрывая своего удовлетворения и гордости за блестящий успех наших войск.

Но особенно он подтянулся и приосанился в тот момент, когда Левитан начал читать раздел приказа о пленении гитлеровских генералов. И первым в этом списке шел фельдмаршал Паулюс. Сталин даже хмыкнул многозначительно. Дескать, знай наших. Вон каких китов уже заставляем в плен сдаваться! Но то ли еще будет! [104] Да, это был великий праздник! И не только для нашего народа. Весь прогрессивный мир, до этого с тревогой следивший за событиями на советско-германском фронте, вздохнул с облегчением: на заснеженных полях России зарвавшимся фашистским маньякам, возомнившим себя властелинами мира, преподнесен еще один поучительный урок!

Гитлеровская Германия оделась в траур...

Ну а мы, воодушевленные грандиознейшим успехом наших войск в Сталинграде, с еще большей энергией принялись за свою работу. Ведь победой на Волге война далеко еще не закончилась.

Как я уже говорил, работа центрального аппарата Наркомата обороны в годы войны шла едва ли не все двадцать четыре часа в сутки. Лишь ранним утром руководители ведомств и их подчиненные могли выкроить для сна часа три-четыре. И то здесь, в кабинетах, как говорится, не отходя от рабочих мест. А затем - снова за дела.

В годы войны ГАУ регулярно снабжало наш Генеральный штаб сведениями о ресурсах и возможностях военной промышленности, обеспечивая ими и оперативное управление Генштаба. Здесь следует сразу же с большим удовлетворением сказать, что в работе постепенно сложилась довольно стройная система. Генштаб твердо определял, например, лимит месячного расхода по боеприпасам на каждый фронт. Досконально знал степень их обеспеченности вооружением и боеприпасами. А получая еще от ГАУ данные о ресурсах, которыми оно будет располагать в течение ближайшего месяца, мог прикинуть возможности на ближайшее будущее. То есть, вычтя то количество боеприпасов, которое ГАУ было обязано при всех условиях поставить фронтам на текущий расход, учесть тот запас, который можно будет использовать дополнительно для обеспечения тех или иных операций наших войск.

Но фронтовая обстановка вносила подчас свои коррективы. То нужно было проводить частные операции, то под воздействием противника на том или ином фронте вспыхивали непредусмотренные по своей ожесточенности бои. Тут уж менялись и обеспеченность, и потребность. Вот почему представители Генштаба, прежде чем подготавливать ту или иную директиву для доклада в Ставке, всегда запрашивали ГАУ о его реальных возможностях. И затем неукоснительно руководствовались этими цифрами.

И все же подчас между данными ГАУ и подсчетами Генштаба [105] возникали разночтения. Это случалось в тех случаях, если какой-нибудь фронт слишком уж рьяно настаивал на удовлетворении завышенных норм расхода боеприпасов, увеличивал процент потерь вооружения. Здесь сказывалось вполне понятное желание командования этого фронта иметь определенный резерв боеприпасов и орудий на случай непредвиденных обстоятельств. Но нам-то от этого было не легче!

Разночтения возникали и тогда, когда опять же тем или иным фронтом давался заранее завышенный расход на проведение артподготовки перед операцией. Но тут уж мы были, что называется, начеку. Да, расчет в ГАУ производился на все орудия фронта. Но ведь не все они использовались на направлении главного удара. Поэтому часть отпускаемых боеприпасов и без того оставалась у фронта своеобразным резервом. Вот почему мы твердой рукой перечеркивали подобные заявки.

На нас, естественно, жаловались. Но поставить под сомнение осведомленность ГАУ в решаемых им вопросах было невозможно. Ведь мы опирались только на конкретные данные.

Поясню, как велся, например, нами учет обеспеченности фронтов боеприпасами и вооружением. Еще в 1942 году по нашему предложению нарком обороны издал приказ о введении табеля срочных донесений. Проект этого табеля буквально выстрадал наш великий труженик начальник отдела оргпланового управления генерал М. С. Григорьев. В нем имелись графы наличия вооружения на первое число каждого текущего месяца, обеспеченности в боекомплектах, количества тех или иных выстрелов, находящихся в пути к данному фронту. Предусматривалось количество запланированных к отправке выстрелов и сроки их прибытия. А на основании среднесуточного расхода - возможный расход за месяц в боекомплектах.

Затем эти данные сверялись с табельными донесениями фронтов. И докладывались мне, начальнику ГАУ. Так что при вызове в Ставку я имел самые свежие и исчерпывающие сведения об обеспеченности каждого фронта вооружением и боеприпасами, а также о наших плановых возможностях.

Несколько слов о том, как ГАУ осуществляло поставки в преддверии той или иной операции наших войск.

Когда план поставок на эту операцию уже утверждался Ставкой, его надо было выполнять незамедлительно. Ведь сроки нам, как правило, определялись жесткие.

Генерал А. В. Хрулев и начальник ВОСО И. В. Ковалев, [106] а также их аппарат и соответствующие службы НКПС тут же получали график первоочередности транспортов ГАУ. И, надо сказать, делали все от них зависящее для своевременной доставки наших грузов соответствующему фронту. Продвижение транспортов ежедневно контролировалось, поэтому у меня всегда была полная ясность относительно того, где и что на данном этапе находится. И как ни сложна была вся эта статистика, ее нужно было иметь под рукой. А еще лучше - в голове. Ведь в Ставке И. В. Сталин то и дело интересовался, как идет обеспечение готовящегося к операции фронта.

* * *

Мы в ГАУ прекрасно понимали, что успех любой операции в первую очередь зависит от своевременности и полноты обеспечения ее. И не раз бывало так, что тому или иному фронту еще и не поставили задачи на операцию (они еще находились в стадии разработки), а Генштаб, стремясь выиграть время и учитывая трудности с железнодорожным транспортом, уже требовал начать туда отправку боеприпасов. Как говорится, авансом, в счет будущего. И ГАУ, как правило, отправляло эти транспорты.

Конечно, этим мы в какой-то степени снижали секретность подготовки предстоящей операции. Ведь командующий артиллерией фронта, получив доклад от своего начальника артснабжения об усилении поставок боеприпасов в их адрес, настораживался и первым понимал, что фронт будет выполнять какое-то важное задание Ставки. Да и от других начальников рангом пониже не могло укрыться то, что к ним непрерывной чередой подходят эшелоны. С чем - это другой вопрос. Но ведь подходят и разгружаются! Значит, жди жаркого дела, скорее всего - предстоящего наступления.

Но тайна есть тайна, а сроки есть сроки. Во имя их приходилось иногда идти и на определенный риск.

Кстати, ГАУ, делая эти «авансовые» поставки, никогда не добивалось точной информации о том, какими же, собственно, силами фронт будет наносить удар и, следовательно, какое количество орудий привлекается на его главное направление. Нас не интересовало даже то, где будет проводиться артподготовка, то есть где предстоит наибольший расход боеприпасов. При подсчете, как уже указывалось, нами бралось сразу все вооружение фронта с учетом даже войск усиления. И расход боеприпасов определялся тоже на все орудия. [107] Сразу скажу, что такая система подсчета себя, как правило, оправдывала.

Итак, боеприпасы на нужный фронт нами доставлены. По закрытым каналам до его командования доведены и задачи на операцию. В назначенное время все приходило в движение. Вот тут-то мы, в ГАУ, настоятельно добивались, чтобы нам уже в первой половине дня начала операции сообщали о результатах артподготовки да и самих боевых действий. И если нас информировали, что бой идет за третью линию траншей, то мы успокаивались. Ну а если даже к вечеру наши войска дрались всего лишь за вторую или даже первую линию траншей, тогда уже спокойствия не жди. Ведь нужен будет новый - и значительный! - расход боеприпасов...

Но мы, повторяю, удовлетворяли только разумные потребности фронтов. Такая позиция ГАУ была неизменной всю войну - и в первое время, когда у нас ощущался снарядный голод, и тогда, когда боеприпасов и вооружения было уже достаточно.

В этой связи вспоминается такой случай. Как-то (дело было уже в 1944 году) штаб Ленинградского фронта заявил в Ставке свои потребности в боеприпасах до девяти боекомплектов по тяжелым калибрам. Заявка привела нас в недоумение. Девять боекомплектов, притом по тяжелым калибрам!

Пришлось мне доказывать в Ставке необоснованность подобных расчетов. Справедливости ради скажу, что штаб Ленинградского фронта вскоре и сам понял, что хватил, как говорится, через край и вышел на нас с новой, уже реальной заявкой.

А вот еще один случай. Весной 1945 года враг, оказывая упорное сопротивление, ввел против войск 3-го Украинского фронта мощную танковую группировку. Завязались тяжелые бои в районе озера Балатон. Штаб фронта обратился к нам с просьбой о срочной доставке ему бронебойных снарядов. При этом в телеграмме пояснялось, что определенный запас таких снарядов у фронта есть, но при затяжных боях их может не хватить...

Просьба штаба фронта не являлась для нас невыполнимой. И ГАУ, конечно, помогло бы ему, если бы не то обстоятельство, что в это время основная масса боеприпасов шла как раз по плану, утвержденному в Ставке, 1-му Белорусскому фронту. Ведь предстоял штурм Берлина.

Почувствовав, видимо, наши колебания, товарищи из штаба 3-го Украинского фронта решили, что называется, [108] перейти в атаку: уже по телефону пригрозили пожаловаться в Ставку. И прогадали. Я не только не испугался их угрозы, но, напротив, сам посоветовал им обратиться лично к Сталину.

Этот телефонный разговор состоялся днем, и до вечера никаких распоряжений по поводу 3-го Украинского фронта из Ставки мне не поступило. И только уже вечером Сталин как бы мимоходом спросил:

- Вам звонили из штаба 3-го Украинского фронта? Я подтвердил: да, звонили. И доложил, что ответил отказом. Верховный, кивнув, сказал:

- Правильно.

На этом вопрос с жалобой на ГАУ был исчерпан.

Да, удовлетворение заявок фронтов подчас было делом довольно хлопотным. Но мы во всех случаях старались проявлять сдержанность, не шли на стычки даже в мелочах.

Конечно, в 1944-1945 годах, когда наша промышленность уже давала значительное количество боеприпасов и вооружения, начальник ГАУ и сам мог решать целый ряд вопросов по обеспечению фронтов. Но ведь существовала Ставка, высший руководящий военный орган. И то, что она утверждала, изменять уже не полагалось.

* * *

Генеральный штаб в годы войны, поглощенный прежде всего оперативными вопросами, не мог держать связь по поставкам с Госпланом СССР, так как и сама структура планирования поставок к этому времени изменилась. Довоенный стиль работы, когда Генштаб обобщал у себя все материальные потребности Красной Армии и передавал их затем в Госплан (не в деталях, естественно, а по общим объемам, так как главки давали свои обобщенные заявки уже обработанными в наркоматах и аппарате Госплана), с началом войны перестал себя оправдывать. Ведь все потребности резко возросли, а времени на прохождение лишних бумаг не осталось.

Госплан свою работу, конечно же, продолжал, но наркоматы уже нуждались в более тесной связи с военным ведомством. Это-то и побудило ГКО вскоре установить такой порядок, который бы соответствовал требованиям военного времени. Поясню его.

Каждому из членов Государственного Комитета Обороны было поручено единолично отвечать: одному - за выполнение плана поставок по авиационной технике, другому - по танкам, третьему - по вооружению и боеприпасам [109] и т. д. При члене ГКО, отвечавшем за поставки вооружения и боеприпасов, в конце 1941 года были созданы группы из ответственных работников Госплана и Совнаркома во главе с П. И. Кирпичниковым (вооружение) и Н. А. Борисовым (боеприпасы). После этого процесс планирования пошел через эти группы, державшие постоянную связь с наркоматами и ГАУ.

При участии представителей этих государственных органов сверстывались квартальные и месячные планы поставок, и Генштаб получал уже готовое постановление ГКО, которым были определены их объемы. От ГАУ же в Генштаб спускались данные по обеспеченности фронтов, которые были намного детальнее, чем сводки штабов. После этого руководству Генштаба требовалось лишь знать надежность поставок (не будет ли срывов) и общие ресурсы ГАУ. Эти сведения мы тоже давали.

Несколько слов о П. И. Кирпичникове и Н. А. Борисове. Это были специалисты высокой квалификации, исключительно трудолюбивые люди. Они имели у себя тоже очень знающих инженеров, подчинялись непосредственно ГКО, обладавшему непререкаемой властью по отношению к наркоматам. Обе руководимые ими группы с полным знанием дела и высокой требовательностью проработали всю войну. Естественно, держа постоянную связь с наркоматами и заводами, с представителями ГАУ. Люди Кирпичникова и Борисова сверстывали квартальные планы поставок, а уже на их основе корректировали месячные. В этих планах определялись количественные показатели поставок, их сроки, поставки комплектуемых изделий головным заводам поставщиками и вообще все мероприятия, обеспечивающие план. В том числе поставки сырья, полуфабрикатов, разного профиля металлов, электроэнергии, инструмента, станков, разного вида моторов и т. д. А если было нужно - обеспечение рабочей силой, пайками и прочими.

Да, это была трудоемкая, исключительно нервная работа. Она отнимала у подчиненных Кирпичникова и Борисова массу времени и сил. И лишь в 1944 году, когда поставки пошли в размерах, в полной мере обеспечивающих фронт, группы вздохнули несколько свободнее.

Не могу не сказать, что представителей этих групп подчас не очень-то жаловали некоторые ответственные работники оборонных наркоматов. И в первую очередь - за их жесткий контроль. Но уверен, что в душе и они были согласны с необходимостью такого бескомпромиссного планирования. [110] Сама реальная действительность настоятельно подсказывала, чтобы я работал в самом тесном контакте с указанными выше руководителями групп, наркомами и их заместителями. Ведь здесь решались вопросы поставок. Но в то же время мне вряд ли бы хватило даже суток на личную связь со всеми этими людьми и ведомствами. Значит, нужно было или до предела спрессовывать свое рабочее время, или... Или уметь находить в массе дел и связей то безусловно важное и необходимое, что обязательно потребует моего личного присутствия или просто вмешательства. В остальном же опираться на помощь своих заместителей, других работников ГАУ.

Так и начал поступать. Личные контакты - с членами ГКО, наркомами (иногда с их заместителями), руководителями Госплана и Генштаба. С другими начальниками ведомств - связь по телефону.

С главками наркоматов, заводами, начартснабами фронтов все вопросы, как правило, решали мои заместители. Я же вмешивался в их действия лишь при крайней необходимости.

Нужно иметь в виду, что проект квартального плана поставок вначале согласовывался со всеми заинтересованными наркоматами. А уже затем представлялся председателю ГКО. И обязательно - с визой начальника ГАУ. Почему? Да в силу того, что наше ведомство полнее других располагало всеми необходимыми данными, имея в промышленности своих инженеров и широко разветвленную военную приемку. При помощи этих людей, досконально знавших практические возможности заводов, на которых они находились, и достигалось согласие (правда, иногда после горячих споров с представителями наркоматов) по всем деталям представляемого в ГКО квартального плана.

Конечно, план представлял собой не просто перечень квартальных цифр поставок. К нему, кроме того, прилагался довольно солидный перечень мероприятий, при условии осуществления которых этот план только и мог быть выполнен. То есть нужно было предусмотреть тысячи и тысячи вопросов, причем конкретно по каждому заводу: что-то в случае надобности с него снять или что-то добавить к заданию.

Итак, во главу угла сразу же ставилось непременное выполнение плана. А для этого были нужны средства, труд, огромная энергия и беспрерывная забота о ходе дела от руководителей на местах до наркоматов включительно, от первичных парторганизаций до обкомов ВКП(б), от парторгов [111] ЦК ВКП(б), имевшихся на крупнейших заводах, до центрального аппарата партии,

В ходе претворения в жизнь принятого плана следовало тщательно контролировать выполнение всех намеченных во имя его реализации мероприятий. И здесь помимо руководства промышленности такой контроль вел аппарат ГАУ. Он совместно с представителями групп при ГКО и наркоматами изучал, в частности, возможности дальнейшего повышения производства боеприпасов, так как их исход по мере всевозраставшего ожесточения боев на фронтах неизменно увеличивался.

А теперь снова возвращаюсь к деятельности Дмитрия Федоровича Устинова и возглавляемого им наркомата.

Думается, нет нужды еще раз повторять, как трудно было Наркомату вооружения удовлетворять острейшие потребности фронтов. Но не могу не остановиться на том факте, что на долю Дмитрия Федоровича выпало, помимо прочего, и тяжкое бремя исправления (причем буквально на ходу, в кратчайшие сроки) ошибок, допущенных кое-кем непосредственно уже перед войной, до прихода Д. Ф. Устинова в наркомат.

Начну с того, что тогда по совету бывшего начальника ГАУ Кулика Сталин распорядился снять с производства ряд ходовых видов вооружения и приступить к выпуску тех их образцов, которые не оправдали себя уже в первые месяцы войны. Так было, например, с самозарядной винтовкой СВТ, показавшей во фронтовых условиях довольно плохую надежность. Пришлось срочно заменять ее, организовав на Урале производство уже знакомых бойцам русских трехлинеек и карабинов, А одновременно наладить и массовую поставку в войска автоматов ППШ. Вновь возродить замороженное производство противотанковых ружей. А в связи с эвакуацией военных заводов организовать на Урале выпуск станковых пулеметов «максим». До их же массового производства дать армии в резко увеличенном количестве ручные пулеметы конструкции замечательного советского вооруженца В. А. Дегтярева.

Вновь налаживается выпуск 76-мм полковых пушек. Их, как и 45-мм противотанковые орудия, необоснованно сняли с производства в январе 1941 года.

Правда, к 1941 году армия была обеспечена этими калибрами полностью. Но в запасе их почти не было. А война есть война, на ней потери происходят не только в личном составе войск. Поэтому, пока шла разработка новых орудийных систем и запуск их в серий, необходимо было [112] возобновить производство старых, хотя бы в сокращенных размерах.

Да, в это время шла отработка новой, более мощной 57-мм противотанковой пушки. Но к началу войны ее опытные образцы только-только начали выпускаться. Следовательно, восстановление производства 45-мм противотанковой и 76-мм полковой пушек требовало своего скорейшего разрешения.

Сразу скажу, что, несмотря на все усилия Наркомата вооружения, это тоже потребовало определенного времени. Названные калибры вновь начали поступать в войска лишь осенью 1941 года.

Одновременно резко возросла потребность фронтов и в 76-мм дивизионных пушках. Кстати, в армии имелось несколько образцов этих орудий. Кое-где, например, оставались на вооружении стрелковых полков 76-мм полевые пушки образца 1902 года. А в стрелковых дивизиях внутренних округов состояли 76-мм пушки образца 1902/30 года. Основной же дивизионной пушкой, не считая орудий марки Ф-22, была 76-мм пушка образца 1939 года - УСВ, которая поступала в артиллерию приграничных военных округов.

Это орудие по своим боевым характеристикам было в общем-то неплохим. Оно имело раздвижной лафет и, следовательно, большие углы горизонтального и вертикального обстрела. Было легче, чем Ф-22, конструктивно лучше доработано и успешно прошло все войсковые испытания.

И все-таки некоторая сложность конструкции пушки УСВ не позволяла резко увеличить ее поставки. К тому же и ее вес был несколько великоват. Но самое главное, УСВ почти не годились для стрельбы по танкам. Следовательно, для орудия дивизионной артиллерии нужно было искать какое-то другое решение.

И оно было найдено. Уже в 1942 году мы приняли на вооружение новую 76-мм пушку ЗИС-3 конструкции В. Г. Грабина. Ей и суждено было стать на весь период войны наиболее массовым орудием для нашей артиллерии.

Эта пушка прекрасно показала себя в боях. И в первую очередь в борьбе с бронированными целями. Высоко оценили ее боевые качества даже враги. Помнится, мне как-то рассказали, что консультант Гитлера по артиллерии заявил по поводу этого орудия буквально следующее: «Пушка ЗИС-3 является самой гениальной конструкцией в истории ствольной артиллерии». [113] Как я уже говорил, в первые месяцы войны шла эвакуация многих заводов Наркомата вооружения с запада на восток. А некоторые из тех, что остались на стационарной базе, но находились на удалении примерно рубежа Волги, подвергались в 1941 году налетам вражеской авиации. Все это, естественно, сказывалось на количестве выпускаемой ими продукции.

А фронты умоляли, просили, требовали боеприпасов и вооружения. И их нужно было дать! Поэтому эвакуированные на восток заводы, подчас установив свое оборудование под открытым небом, начинали работу. В декабре 1941 года с уральских заводов потоком пошли станковые пулеметы. Возникла острая нужда в снарядах для 25-мм и 85-мм зенитных орудий, и они были даны. В неимоверно трудных условиях увеличивалось производство 122-мм гаубиц, творцом которых был замечательный артиллерийский конструктор Ф. Ф. Петров.

И за всем этим, понятно, стоял Наркомат вооружения, возглавляемый Д. Ф. Устиновым. И Дмитрий Федорович, и его заместители Василий Михайлович Рябиков, Владимир Николаевич Новиков, работники наркомата совершали подчас, казалось бы, невозможное. Но - совершали, подчиненные им заводы давали продукцию!

* * *

Наиболее напряженным выглядело обеспечение войск боеприпасами и вооружением на 1 января 1942 года. Потери первого полугодия войны по хорошо известным причинам были значительными. В вооружении нуждались не только фронтовые части, но и формирования, проводившиеся Ставкой. А в каких труднейших условиях находилась в это время наша оборонная промышленность, я рассказал только что.

И все-таки снова и снова хочется отдать должное героическому труду вооруженцев. Во втором полугодии 1941 года они поставили армии, например, 1,6 млн. винтовок и карабинов, 106,2 тыс. пулеметов (не считая пистолетов-пулеметов, которых тоже было поставлено 89,7 тыс.), 9,9 тыс. артиллерийских орудий, в том числе калибра 76 мм и крупнее. Промышленность Наркомата минометного вооружения за это же время дала 19,1 тыс. минометов.

В 1942 году наши войска постигла неудача на Керченском полуострове, потом на Юго-Западном фронте и, наконец, в боях под Воронежем, при отходе к Волге и на Кавказе. В этих условиях сложившаяся обстановка требовала особых усилий для повышения боеспособности Красной Армии. [114] И данная задача нами успешно решалась. К этому времени уже определился перелом в военном производстве. Достаточно сказать, что только в марте 1942 года от промышленности поступило 5016 полевых и зенитных орудий всех калибров - в два раза больше, чем, например, в ноябре 1941 года!

Возросло и производство стрелкового вооружения. Среднемесячный выпуск одного только автоматического оружия в первом полугодии 1942 года увеличился в 3,5 раза по сравнению со вторым полугодием 1941 года.

Несколько возрос и выпуск боеприпасов. За первое полугодие 1942 года их было произведено 65,8 млн. штук (включая авиабомбы и мины), на 2,9 млн. больше, чем за такой же период в 1941 году.

Из всех приведенных выше цифр видно, что наше военное производство из месяца в месяц набирало темп. А это вселяло уверенность, что не за горами и то время, когда Красная Армия уже не будет испытывать недостатка ни в боеприпасах, ни в самом совершенном вооружении.

Да, в течение всей войны шло неустанное совершенствование имевшегося в войсках вооружения, его модернизация. Принимались все новые и новые его образцы. Правда, их выпуск, естественно, требовал довольно серьезной перестройки производства. Но на это шли без колебаний.

В годы Великой Отечественной войны была, например, завершена работа по созданию более простого и маневренного станкового пулемета, который со временем заменил тяжелый (до 64 кг) «максим». Им стал 7,62-мм станковый пулемет Горюнова. Принято на вооружение 6 новых образцов стрелкового оружия, среди которых - 7,62-мм пистолет-пулемет ППШ, 7,62-мм пистолет-пулемет ППС, 7,62-мм карабин, 7,62-мм станковый пулемет СГ-43. Неплохо зарекомендовали себя 14,5-мм противотанковые ружья ПТРД и ПТРС (оба образца 1941 года).

Заслуга в создании всех этих образцов нового оружия принадлежит таким талантливым оружейникам, как Г. С. Шпагин, П. М. Горюнов, В. А. Дегтярев, С. Г. Симонов.

Шло, как уже говорилось, и развитие артиллерийских систем. Это было вызвано в первую очередь тем, что у вражеских конструкторов боевой техники мысль не стояла на месте. В сражениях против наших войск противник вскоре начал применять, в частности, новые танки, пробить броневую защиту которых было уже не под силу, например, [115] 45-мм противотанковым орудиям и ПТР. И на смену им пришли 57-мм пушка ЗИС-2, а также уже упомянутая мной 76-мм пушка ЗИС-3. В мае 1944 года на вооружение была принята 100-мм полевая пушка системы В. Г. Грабина, которая, имея начальную скорость полета снаряда порядка 900 м/с, явилась довольно эффективным средством для борьбы с такими мощными танками и самоходными орудиями врага, как «тигр», «пантера», «фердинанд».

В начале того же 1944 года был принят на вооружение и поступил в войска 160-мм миномет. Вес его мины достигал 40 кг, дальность стрельбы - 5 км. Этот миномет наряду с артиллерией применялся не только для уничтожения живой силы противника, но и для разрушения его полевых укреплений. Были созданы отдельные минометные бригады РГК, вооруженные этими минометами.

Таким образом, Красная Армия обеспечивалась вооружением не только в количественном, но и в качественном отношении. Я имею в виду, что ее войска получали все больше и больше такого вооружения, которое полностью отвечало запросам фронтового времени. И даже, если хотите, в чем-то опережало его.

С конца 1942 года войска Красной Армии начали все чаще проводить наступательные операции. Вот тут-то и сказалась наша предусмотрительность в отношении артиллерии большой и особой мощности. Ее полки, простоявшие до времени в тылу, теперь были направлены на фронт. И при организации прорывов в общем грохоте артиллерийской канонады зазвучали «прекрасные голоса» 203-мм гаубиц и 280-мм мортир. А иногда, перекрывая все и всех, вступали в дело и 305-мм гаубицы.

Огонь тяжелой артиллерии был сокрушительным не только по мощи, но и по точности стрельбы. Ее расчеты были обучены выше всяческих похвал. Оно и понятно: к довоенной, тоже в общем-то неплохой подготовке прибавились полтора года учебы в тылу. Причем учебы в самый тяжелый период Великой Отечественной войны.

Итак, артиллерия БМ и ОМ вступила в дело. Но не только одни ее снаряды крушили укрепления вражеской обороны. К этому времени значительно возросла ударная мощь и наших механизированных, танковых соединений. На вооружение уже поступали такие мощные самоходные артиллерийские установки, как СУ-76, ИСУ-122, ИСУ-152, современные тяжелые и средние танки. Под их ударами тоже нередко трещала по всем швам вражеская оборона. [116] Да, наш доблестный тыл за эти полтора года здорово поработал! Это руками его тружеников были созданы все те танки, САУ и орудия, которые теперь крушили хваленую крупповскую сталь. И что еще очень отрадно - у наших воинов было безотказное оружие и боевая техника.

А качество производимого вооружения обеспечивалось помимо ОТК заводов еще и строгой военной приемкой ГАУ. Обеспечивалось так квалифицированно, что я просто не помню случая, чтобы наша винтовка, автомат, пулемет или орудие когда-нибудь серьезно отказали в бою. А ведь это оружие использовалось в Заполярье и в предгорьях Кавказа, использовалось летом и зимой, в сушь и ненастную погоду. Но всегда служило верно. Причем при довольно несложном уходе за ним.

В военное время массовое производство вооружения потребовало пересмотра некоторых требований к нему с целью упрощения ряда технологических операций. При этом, естественно, этот пересмотр не должен был ухудшить качество вооружения, то есть не нарушить соответствия тактико-техническим требованиям, утвержденным для каждого конкретного образца. А они сводились примерно к следующему: живучесть оружия, безотказность его в бою, взаимозаменяемость запасных частей.

На заводах оборонной промышленности, и прежде всего на тех, которые производили вооружение, еще до войны был создан резерв специальных металлов, металлургических заготовок, полуфабрикатов по всем переходам, то есть операциям технологического процесса на весь производственный цикл. Однако настоятельные требования резкого повышения производства вооружения, повторяю, заставили вооруженцев пойти и на известные отступления от этих операций.

В чем же заключались эти отступления? Для пояснения приведу несколько конкретных примеров. Так, в ряде орудийных систем вместо скрепленных стволов и стволов со свободными трубами были внедрены моноблоки, что позволило резко увеличить их производство. Была внедрена и штампо-сварная конструкция кожухов орудийных стволов. А раньше для этого применялась трудоемкая поковка. Станины для лафетов тоже разрешалось изготовлять сварными вместо клепаных. Шире применялось литье под давлением.

Что это давало производству, показывает хотя бы такой пример: применение штампованных осей для прославленной [117] пушки ЗИС-3 вместе кованых сократило цикл их обработки в 20 раз!

Для экономии дефицитных металлов, в частности никеля и молибдена, разрешалось применение менее легированных сталей. А стали из ковкого чугуна шли, например, вместо цветных сплавов.

Добавлю еще, что в это время были снижены требования к внешней отделке минометов и отменена чистовая обработка наружных поверхностей деталей в стрелковом вооружении, не принимающих участия в автоматике. Механическая обработка деталей заменялась горячей штамповкой. Были уменьшены и нормы ЗИП - запасных частей, инструмента и принадлежностей. Например, к ручному пулемету ДП вместо 22 дисков давалось теперь 12. К автоматам взамен круглых дисков, довольно сложных в изготовлении и эксплуатации, был разработан и внедрен рожковый магазин.

Но, повторяю, какие бы замены ни производились, как бы ни ускорялось производство вооружения, требования к его надежности в бою не снижались.

К началу июля 1943 года советское командование в основном завершило подготовку к битве теперь уже на Курской дуге. Войска, действовавшие в районе Курского выступа, получили значительное усиление. Так, в состав Центрального и Воронежского фронтов с апреля по июль влилось 10 свежих стрелковых дивизий, 10 истребительно-противотанковых артбригад, 13 отдельных истребительно-противотанковых артиллерийских полков, 14 артполков, 8 гвардейских минометных полков, 7 отдельных танковых и самоходно-артиллерийских полков. С марта по июль в распоряжение этих фронтов было передано в общей сложности 5635 орудий и 3522 миномета.

Значительное усиление получили также Степной военный округ, части и соединения Брянского и левого крыла Западного фронтов.

А вот как выглядело соотношение средств (я, естественно, имею в виду в первую очередь артиллерию) конкретно по каждому фронту. В составе Центрального фронта к началу июля было (с учетом войск ПВО) 5282 орудия всех калибров, 5637 минометов (82-мм и 120-мм), 1783 танка и самоходно-артиллерийских установок. Против него противник имел около б тыс. орудий и минометов и до 1200 танков и штурмовых орудий.

В войсках Воронежского фронта имелось на тот же период 4029 орудий всех калибров, 4150 минометов (тоже [118] 82-мм и 120-мм), 1661 танк и самоходно-артиллерийская установка. А у противостоящего противника соответственно 4 тысячи орудий и минометов и до 1500 танков и штурмовых орудий.

В составе Степного военного округа было 3397 орудий, 4004 миномета и 1551 танк и САУ.

Таким образом, общее соотношение сил и средств на северном фасе складывалось в пользу советской стороны. Здесь наши войска превосходили противника по танкам и САУ в 1,5 раза, по артиллерии - в 1,8 раза. Правда, на направлении главного удара - в полосе обороны 13-й и правого фланга 70-й армий - гитлеровское командование создало перевес в людях в 1,2 раза и добилось равенства в танках. И лишь в артиллерии советские войска сохраняли небольшой перевес.

На южном фасе Курского выступа советские войска превосходили врага в артиллерии в 2, а в танках и САУ в 1,1 раза. Однако на направлении готовящегося удара немецко-фашистское командование и здесь добилось временного перевеса в силах и средствах. Следовательно, сосредоточение превосходящих сил на направлениях главных ударов севернее и южнее Курского выступа позволяло врагу нанести мощные первоначальные удары по войскам Центрального и Воронежского фронтов.

Но ведь был еще и Степной военный округ с его тысячами орудий и танков, довольно большими людскими ресурсами (с учетом ВВС - 573 тыс. человек). Ему-то Ставка и поставила задачу не допустить возможного прорыва крупных группировок врага в восточном направлении как со стороны Орла, так и Белгорода, для чего подготовить контрудары в направлениях Малоархангельск, Щигры, Курск, Обоянь, Белгород. Таким образом, Степной военный округ как заранее подготовленное формирование резерва Ставки не только увеличивал глубину обороны советских войск, но и был готов к решению наступательных задач стратегического значения.

А пока штабы и войска готовились к этой новой стратегической операции, ГАУ по заданию Ставки ВГК усиленно обеспечивало фронты вооружением и боеприпасами. Так, в период с марта по июль им из центра было отправлено: винтовок и автоматов - свыше 0,5 млн. единиц, пулеметов, ручных и станковых, - 31,6 тыс., крупнокалиберных - 520 штук, противотанковых ружей - 21,8 тыс., орудий и минометов - 12 326 единиц. Таким образом, только вооружения за этот период фронтам было отправлено [119] 3100 вагонов и платформ. Такой подачи вооружения на обеспечение одной лишь стратегической операции история еще не знала. Да это было новым и для ГАУ {7}.

Я не буду подробно описывать здесь ход оборонительной операции советских войск под Курском. Это дело полководцев, непосредственных участников тех событий. Скажу лишь, что в ходе Курской оборонительной операции войска Центрального и Воронежского фронтов сорвали все попытки гитлеровского командования окружить и уничтожить более чем миллионную группировку советских войск. Сражения носили исключительно упорный характер. По своему размаху и напряженности они стоят в ряду крупнейших сражений второй мировой войны. Ведь с обеих сторон в операцию в целом было вовлечено до 2,5 млн. человек, 37,8 тыс. орудий и минометов, 8 тыс. танков, САУ и штурмовых орудий, 6 тыс. боевых самолетов!

Но главное все-таки было в другом. В летнем сражении 1943 года Красная Армия сорвала наступление фашистов в самом его начале, буквально за несколько дней. Никогда еще наступательная стратегия гитлеровцев не терпела такого краха в столь короткие сроки!

Контрнаступление Красной Армии, открывшее новый этап Курской битвы, началось тогда, когда на белгородско-харьковском направлении шло еще оборонительное сражение, а на орловском продвижение противника было только-только остановлено. Более конкретно это выглядело так:

войска левого крыла Западного и Брянского фронтов, не связанные отражением вражеского натиска, нанесли удар на орловском направлении 12 июля. Армии правого крыла Центрального фронта перешли в контрнаступление 15 июля. Воронежский и Степной фронты во взаимодействии с Юго-Западным начали его на белгородско-харьковском направлении позднее всех - 3 августа.

Итак, орловское направление. К началу наступления на этом направлении нами было сосредоточено огромное количество огневых средств - более 21 тыс. орудий и минометов, 2400 танков и САУ! А в ходе контрнаступления наших войск на белгородско-харьковском направлении - еще 12 тыс. орудий и минометов и 2400 танков и самоходно-артиллерийских установок. Итого на новом этапе Курской битвы в деле участвовало 33 тыс. артиллерийских и [120] минометных стволов! И это не считая танков, САУ, реактивной артиллерии. Представляете, какое море карающего огня обрушивалось в эти незабываемые дни на противника!

А как обеспечивалась эта стратегическая операция боеприпасами? Начну с ее оборонительного этапа.

По тяжелым калибрам фронты перед началом операции имели от 3 до 5 боекомплектов снарядов. А всего около 20 млн. снарядов и мин, 630 млн. боеприпасов для стрелкового оружия и 7 млн. ручных гранат.

Но подача боеприпасов проводилась, естественно, в течение всей операции. А это составило довольно внушительную цифру - 4781 вагон!

Если говорить о среднесуточной подаче, то она составляла: Центральному фронту - 51 вагон, Воронежскому - 72 вагона. Брянскому - 31 вагон. Всего трем фронтам в среднем за сутки подавалось 154 вагона, то есть 6 железнодорожных составов{8} !

Весьма показательны и данные о расходе боеприпасов в этой операции. Только за период с 5 по 12 июля 1943 года войска Центрального фронта израсходовали 1083 вагона боеприпасов, то есть 135 вагонов в каждые сутки.

Но это - войска фронта. А представьте себе, что только одна 13-я армия за 8 суток ожесточенных боев выпустила по противнику 817 вагонов снарядов! Просто диву даешься, как выдержали это адское напряжение стволы ее артиллерии!

О накале же боев с танками противника говорят следующие цифры:

- на Центральном фронте было израсходовано 387 000 патронов ПТР (на день боя 48 370 штук);

на Воронежском фронте - 754 000 (на день боя 68 250 штук).

А всего за оборонительный период было израсходовано около 3 млн. снарядов и мин (2165 вагонов).

Но еще более впечатляющие цифры за всю Курскую битву. В ходе ее наши войска выпустили по противнику 14 млн. мин и снарядов, 500 млн. винтовочных и автоматных патронов, 3,3 млн. патронов для пулеметов ДШК, 3,6 млн. патронов для противотанковых ружей, израсходовали почти 4 млн. ручных гранат. А чтобы подвезти все это, потребовалось 10 640 вагонов!

Одним словом, за 50 дней Курской битвы был перекрыт [121] расход Сталинградской операции, которая продолжалась 201 день.

В этом огромном расходе интересно выделить использование основных групп боеприпасов в процентах. А эти цифры таковы: боеприпасов для стрелкового оружия - 9,7%; мин - 32,1%; выстрелов зенитной артиллерии - 2,6%; снарядов всех калибров наземной артиллерии - 55,6% {9}.

Эти цифры, думается, со всей наглядностью показывают, как важен дифференцированный подход к определению общих потребностей боеприпасов. А у нас это делалось далеко не всегда.

Итак, подведем некоторые итоги отгремевшей Курской битвы.

Из всего вышесказанного уже видно, что эта битва стала одним из важнейших этапов на пути к победе Советского Союза над фашистской Германией. По размаху, напряженности и результатам она по праву стоит в ряду крупнейших битв второй мировой войны.

Курская битва длилась менее двух месяцев, всего 50 дней и ночей. Но какие это были дни и ночи! В течение их на сравнительно небольшой территории произошло ожесточенное столкновение громадных масс войск с привлечением самой современной по тому времени боевой техники. В сражения с обеих сторон было вовлечено более 4 млн. человек, свыше 69 тыс. орудий и минометов, более 13 тыс. танков, САУ и штурмовых орудий и до 12 тыс. боевых самолетов!

А танковые сражения! Они явились величайшими во второй мировой войне!

Да, надежды, которые возлагало военно-политическое руководство фашистской Германии на операцию «Цитадель», не сбылись. Войска Красной Армии в ходе Курской битвы разгромили 30 дивизий, вермахт потерял до полумиллиона своих солдат и офицеров, 1,5 тыс. танков (причем новейших конструкций), 3 тыс. орудий и более 3,7 тыс. боевых самолетов.

Потери огромные. И полностью возместить их фашистская Германия уже не могла. Об этом со всей откровенностью скажет позднее в своих мемуарах «Воспоминания солдата» и бывший генеральный инспектор бронетанковых войск Германии генерал-полковник Гудериан. Вот его слова:

«В результате провала наступления «Цитадель» мы потерпели [122] решительное поражение. Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя. Их своевременное восстановление для ведения оборонительных действий на восточном фронте, а также для организации обороны на Западе, на случай десанта, который союзники грозились высадить следующей весной, было поставлено под вопрос... и уже больше на восточном фронте не было спокойных дней. Инициатива полностью перешла к противнику».

Западногерманский историк В. Хубач в одной из своих работ вторит Гудериану:

«На восточном фронте немцы сделали последнюю попытку перехватить инициативу, но безуспешно. Неудавшаяся операция «Цитадель» оказалась началом конца немецкой армии. С тех пор немецкий фронт на Востоке так больше и не стабилизировался».

Планируя операцию «Цитадель», военно-политическое руководство фашистской Германии и вермахт большие надежды возлагали на свою новую технику - танки «тигр» и «пантера», штурмовые орудия «фердинанд». Они полагали, что это оружие превзойдет советскую боевую технику и принесет им победу. Не вышло! Советские конструкторы создали новые образцы танков, самоходно-артиллерийских установок, противотанковой артиллерии, которые по своим тактико-техническим данным не уступали, а часто и превосходили подобные системы противника.

Сокрушительный разгром немецко-фашистских армий на Курской дуге свидетельствовал и о возросшей экономической, политической и военной мощи Советского Союза.

* * *

А теперь расскажу об одном довольно неприятном случае, происшедшем только потому, что я отступил от той требовательности, которая вообще-то всегда была присуща ГАУ и исходила из твердых указаний на этот счет правительства и лично И. В. Сталина.

Для начала поясню, что все образцы танкового вооружения - орудия, пулеметы, оптические приборы - испытывались представителями арткома ГАУ и танкистами совместно с представителями наркоматов вооружения и танковой промышленности. И лишь после успешного прохождения таких испытаний принимались на вооружение, а следовательно, и в валовое производство. За соответствие этих образцов всем тактико-техническим требованиям отвечало ГАУ.

В 1943 году исходя из опыта битвы на Курской дуге стало [123] ясно, что наш превосходный танк Т-34, равного которому по своим боевым данным не было ни у врагов, ни у союзников, все же нуждается в более мощной, чем 76-мм, пушке. К декабрю этого же года В. Г. Грабиным было отработано и изготовлено новое, 85-мм, танковое орудие с начальной скоростью полета снаряда 800 м/с, в связи с чем увеличивалась дальность прямого выстрела и повышалась бронепробиваемость этого снаряда.

Сталин очень торопил нас с новым заказом. И вот 29 декабря 1943 года вместе с наркомами Д. Ф. Устиновым, В. А. Малышевым, Б. Л. Ванниковым и командующим бронетанковыми войсками Я. Н. Федоренко я вылетел на испытательный полигон ГАУ. Здесь должны были проводиться испытания танка Т-34 уже с 85-мм пушкой.

К нашему приезду из этого орудия было уже сделано почти все то количество выстрелов, которое требовалось по существовавшей программе. В том числе и так называемых усиленных. Результаты были вполне удовлетворительные. Поэтому, пробыв полдня на полигоне, мы всей группой отправились на завод, получивший заказ на новую пушку. Нужно было ускорить дело, мобилизовать дирекцию завода да и весь коллектив на то, чтобы с 1 февраля 1944 года танки Т-34 поступали бы уже в войска с 85-мм орудием.

По возвращении в Москву вооруженцы из группы П. И. Кирпичникова совместно с представителями заинтересованных ведомств подготовили проект постановления ГКО о производстве 85-мм пушек, о поставке их танковым заводам и о валовом выпуске Т-34 с этим орудием с 1 февраля 1944 года. И поздно вечером 31 декабря 1943 года этот проект лежал у одного из членов ГКО, который с нетерпением ожидал, когда же этот документ подпишу я.

Присутствовавшие горячо ратовали за немедленное представление проекта на утверждение И. В. Сталину и упрекали меня в нерешительности. А я действительно колебался. Ведь знал же, что из пушки осталось еще отстрелять несколько десятков выстрелов (чтобы полностью закончить программу испытаний), а это... Поэтому, не имея окончательного заключения полигона, воздерживался от подписи.

Но в конце концов, поддавшись уговорам, а может быть, и пребывая в предновогоднем настроении, я все же подписал проект. И в час ночи 1 января 1944 года было уже получено постановление ГКО, утвержденное Сталиным.

А утром...

Часов в девять мне неожиданно позвонили с полигона и сообщили, что после окончания испытаний по одному из [124] узлов противооткатных устройств орудия получены неудовлетворительные результаты. А это значило, что пушка считается не выдержавшей испытаний и подлежит отправке на доработку.

Вот это сюрприз так сюрприз!

Немедленно еду в Наркомат вооружения. Здесь уже собрались все, кто имел хотя бы какое-то отношение к созданию и испытаниям новой пушки. В том числе и. ее конструктор В. Г. Грабин.

Тут же с его помощью и при участии достаточно компетентных инженеров был проанализирован выявленный при испытаниях дефект, найден путь к его устранению. Руководство завода, с которым связались по телефону, заверило, что справится с доделкой в срок. Появилась уверенность, что все обойдется по-хорошему: пушку в январе доиспытают, а с 1 февраля 1944 года танки Т-34 пойдут в войска уже с нею. Словом, так, как и было обусловлено постановлением ГКО.

Но тем не менее этот малоприятный факт утаивать от И. В. Сталина было нельзя. И где-то около двух часов дня я все-таки позвонил ему и доложил о происшедшем.

Сталин молча выслушал доклад и, ничего не ответив, положил трубку. А уже вечером в своем кабинете, медленно прохаживаясь, остановился напротив меня и, глядя довольно сурово, погрозил пальцем. Потом негромко сказал:

- Это вам урок на будущее, товарищ Яковлев...

Я, покраснев, постарался заверить Верховного, что, по нашему твердому убеждению, все теперь будет в порядке и постановление ГКО мы не сорвем.

На этом, к счастью, тот инцидент и закончился. В заключение хочу сказать, что Д. Ф. Устинов лично выехал на доводящий пушку завод и буквально сутками не выходил из его цехов. Уже на четвертый день была готова в высшей степени сложная деталь пушки - стальная люлька. Причем Дмитрий Федорович сам проследил ее путь от белков (чертежей конструкторов) до отливки и окончательной доделки.

Последующие испытания 85-мм танковая пушка выдержала успешно.

* * *

Но если Наркомат вооружения в своей огромной деятельности опирался на ряд крупнейших заводов, созданных волею партии в годы минувших пятилеток и являвшихся хорошей базой для выполнения заказов Наркомата обороны [125] СССР, то с производством боеприпасов вопрос обстоял несколько по-иному. Наша химическая промышленность в начале сороковых годов еще не получила того развития, которого потребовала война.

Итак, одни заводы Наркомата боеприпасов не могли удовлетворить всех потребностей фронта в своей продукции. Необходимо было спешно изыскивать в промышленности почти всех других наркоматов нужные материалы и оборудование, на котором можно было бы производить корпуса снарядов и мин, капсюльные втулки, корпуса взрывателей, а также побочное - картонаж и укупорку. Остро стоял и вопрос с сырьем для производства порохов и взрывчатки.

Конечно, часть этой продукции, и прежде всего пороха и взрывчатка, производилась на заводах Наркомата боеприпасов. Но вместе с тем в это время не осталось практически ни одного промышленного наркомата, который бы не участвовал в производстве боеприпасов.

Перечислю только основные из них. Конечно, это в первую очередь Наркомат вооружения под руководством Д. Ф. Устинова. Затем - Наркомат легкой промышленности, который возглавлял А. Н. Косыгин. Немало сделал Наркомат химической промышленности, наркомом которой был опытный инженер и организатор М. Г. Первухин, а также Наркомат черной металлургии, во главе которого стоял И. Т. Тевосян. Кстати, от поставок этого наркомата зависело прежде всего производство корпусов снарядов, бомб и мин.

Заводы Наркомата цветной металлургии, которым ведал П. Ф. Ломако, обеспечивали поставку металлов для производства снарядных гильз, а также вольфрама для подкалиберных снарядов. Наркомат минометного вооружения, возглавляемый П. И. Паршиным, позаботился о производстве установок для PC («катюш») и корпусов мин. Я уже не говорю о том, что свою лепту в это дело внесли наркоматы танковой промышленности, судостроительной и Наркомат путей сообщения.

Чертежами на производство тех или иных элементов выстрелов заводы снабжало ГАУ. Его же военная приемка контролировала качество производимого, а подчас даже и поступающего сырья.

Наркомом боеприпасов в годы войны был Б. Л. Ванников, высокоэрудированный, с большим производственным опытом инженер. Борис Львович обладал хорошими организаторскими способностями, был напорист, умел [126] поставить работу не только на заводах своего наркомата, но и у смежников, от поставок которых зависело многое.

В этой нелегкой и хлопотливой работе Б. Л. Ванникову очень помогали его заместители П. Н. Горемыкин, М. В. Хруничев и Н. В. Мартынов, тоже отличные руководители, вкладывавшие весь свой опыт и знания в дело увеличения производства боеприпасов, объем поставок которых все время возрастал.

* * *

И все же положение с боеприпасами оставалось довольно напряженным и в 1942 году, и даже в 1943-м. Правда, операция по разгрому немецко-фашистской группировки войск под Сталинградом, а также наши последующие наступательные операции 1943 года (имеется в виду в первую очередь сражение на Курской дуге) были обеспечены боеприпасами вполне удовлетворительно. Но, подчеркиваю, лишь удовлетворительно. И только в 1944 году положение в этом вопросе улучшилось довольно существенно.

Но именно с 1944 года у ГАУ возникли с боеприпасами заботы иного плана. Дело в том, что наши артиллеристы при продвижении вперед подчас оставляли на прежних огневых позициях завезенные, но неизрасходованные снаряды. На головных отделениях армейских складов из-за напряженного положения с транспортом также лежали не включаемые в дело запасы боеприпасов. А все это, вместе взятое, искусственно снижало боеобеспеченность фронта в целом.

Требовалась твердая рука, чтобы навести в деле порядок. И ГАУ этим занималось. Во-первых, спустило в войска строгое указание (естественно, по линии командования), чтобы артиллеристы не оставляли на позициях неизрасходованные боеприпасы, а в любом случае забирали их с собой, Во-вторых, в силу своих возможностей помогало фронтам решать транспортную проблему.

В ходе войны сложился (и надо сказать, полностью себя оправдал) довольно четкий порядок отпуска боеприпасов фронтам. План этих поставок сверстывался, как правило, в группе Госплана при члене ГКО. Эту группу возглавлял неутомимый труженик и умелый организатор Н. А. Борисов, получивший впоследствии высокое звание Героя Социалистического Труда. Потребность заявлялась ГАУ. При этом мы и исходили из нужд фронтов, которые складывались из того минимума боеприпасов для месячного расхода, которые необходимы были фронту на каждую единицу оружия. [127] Естественно, в первую очередь учитывалось положение фронта, то есть какую роль он на данном этапе выполнял. Карельский и Северо-Западный фронты в 1942-1944 годах, например, занимали довольно устойчивую оборону. Для них - нормы одни. Ленинградский же фронт, хотя и получал часть боеприпасов за счет производства на предприятиях осажденного города, все равно нуждался в возможно больших поставках из центра, так как находился в невероятно трудных условиях блокады. В первую очередь ему нужны были боеприпасы тяжелых калибров, в основном пушечные, необходимые для контрбатарейной борьбы.

Я специально не говорю здесь о том, как обеспечивались нами операции крупных масштабов. Потому как речь сейчас идет лишь о том минимуме снарядов, который всегда должны были иметь фронты.

Начиная уже с 1942 года в отпуске боеприпасов для ряда калибров определился тот постоянный и разумный объем, с которым действующие войска вполне могли мириться. Но вот так называемых ходовых выстрелов требовалось все больше и больше. К ним относились снаряды для 76-мм полковых и дивизионных (они же и танковые) пушек, 122-мм гаубичные, 122-мм пушечные и 152-мм гаубично-пушечные выстрелы, 82-мм и 120-мм мины, реактивные снаряды М-13 и М-31. В числе 85-мм зенитных и танковых, а также 45-мм снарядов органически входили подкалиберные и бронебойные.

Кстати, до войны, кроме обычных бронебойных снарядов для 45-мм и 76-мм дивизионных пушек, других типов снарядов для противотанковой борьбы у нас не было. Лишь уже во время войны такие снаряды были созданы. Так, в апреле 1942 года был принят на вооружение подкалиберный снаряд к 45-мм противотанковой пушке. В том же году отработан кумулятивный снаряд для 76-мм полковой пушки. В 1943 году начато производство 57-мм подкалиберного снаряда и кумулятивного снаряда к 122-мм гаубице. В феврале 1944 года был принят на вооружение 85-мм подкалиберный снаряд, что резко повысило мощь противотанкового огня наших прославленных тридцатьчетверок, которые, как уже говорилось выше, именно в это время начали оснащаться 85-мм пушкой.

В общей сложности за период Великой Отечественной войны были отработаны и приняты на вооружение 12 новых видов бронебойных снарядов, а также подкалиберные бронебойные снаряды для 37, 45, 57, 76 и 85-мм артсистем. [128] Не могу не отметить, что действие наших снарядов и мин у цели было, как правило, безотказным. Правда, были и отдельные случаи неразрывов, но это происходило лишь тогда, когда при установке взрывателей на фугасное действие снаряды попадали в глубокое болото или в какую-нибудь иную топь.

Не было у нас особых бед и с зарядами, то есть с гильзами. Их состояние тщательно проверялось при сборке артвыстрелов в стационарных снаряжательных цехах арсеналов ГАУ или в подвижных (железнодорожных) артиллерийских снаряжательных мастерских - ПАСМ. Гильзы с трещинами на дне или на стенках у дна к сборке не допускались во избежание прорыва газов через затвор во время выстрела. Ведь это могло повлечь за собой выход из строя орудия и, что самое главное, вызвать у расчетов чувство неуверенности в надежности своего оружия.

И уже совершенно недопустимо было такое положение при стрельбе из танков. Здесь выход из строя орудия мог вообще привести к трагическим последствиям.

Повторюсь: наши боеприпасы были безотказными в действии как при выстреле, так и при разрыве. Между тем по докладам из войск процент неразрывов немецких снарядов наблюдался весьма значительный. Следовательно, производство выстрелов мы сумели наладить гораздо лучше, чем враг.

Качество мин тоже было очень высоким. Особенно если их корпуса изготовлялись из стали с механической обработкой. Эти мины имели некоторое преимущество перед минами из сталистого чугуна - лучшую кучность.

Качество наших винтовочных патронов, имевших разнообразные виды пуль, от обыкновенных до бронебойно-зажигательных, не вызывало никаких нареканий воинов. То же самое в отношении патронов к крупнокалиберным пулеметам и противотанковым ружьям. Хвалили они и ручные и противотанковые гранаты за их безотказность в бою. Все это также свидетельствовало о добротном производстве названных боевых средств, поставки которых ежемесячно выражались в сотнях миллионов штук.

Большую и довольно острую проблему для ГАУ представляло налаживание многократного использования стреляных снарядных гильз. Ведь они производились из крайне дефицитной латуни. А объемы выпуска боеприпасов были столь велики, что обеспечить все поставляемые с заводов снаряды новыми гильзами промышленность, конечно же, не могла. Вот почему приказом наркома обороны [129] вскоре был установлен порядок обязательного возвращения с фронта на арсеналы ГАУ стреляных гильз.

Для поощрения в сборе гильз выделялись даже немалые суммы для премий. И следует сказать, что работники артиллерийского снабжения фронтов хорошо понимали нужду промышленности в гильзах. Поэтому принимали все зависящие от них меры для их сбора. И в этом деятельно помогали тыловые органы.

Гильзы на арсеналах ГАУ обновлялись, для чего существовал особый технологический процесс, а затем вновь шли на сборку готовых артвыстрелов. И получалось, что значительная их часть выдерживала... десятикратное использование! Легко понять, как это было ценно с экономической точки зрения.

Всего же на арсеналах ГАУ за годы войны было обновлено более шестнадцати тысяч вагонов гильз.

Непростым оказался и вопрос с укупоркой боеприпасов. Количество ящиков, требовавшееся для их укладки и перевозки, превосходило подчас возможности нашей лесной промышленности. Сушилки не могли справиться с подачей огромного количества пиломатериалов определенного стандарта. Поэтому освобождающуюся на фронте укупорку тоже приходилось собирать и с железнодорожными порожняками возвращать на склады и базы ГАУ. Но и эта трудоемкая работа выполнялась успешно, возврат укупорки был достаточно большим, что во многом способствовало своевременному обеспечению отправки транспортов с боеприпасами на фронт. [130]

Дальше