Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Атаки яростные те...

Во второй половине марта на нашем фронте развернулась активная подготовка к наступательной операции. Войска выходили на исходные рубежи, создавались ударные группировки. Артиллерия занимала огневые позиции, танки сосредоточивались на главном направлении, строились новые наблюдательные пункты для оперативных групп. Офицеры проводили тщательную рекогносцировку переднего края противника.

Командующий фронтом генерал армии М. М. Попов объезжал один за другим корпуса и дивизии. Беседовал с офицерами, расспрашивал о противнике, о состоянии наших войск, давал советы и указания. С ним мы делились буквально всем. Очень энергичный, всегда подтянутый, доброжелательный, М. М. Попов любил и уважал подчиненных.

Главные события происходили в то время на других участках советско-германского фронта, но и на Северо-Западном тоже усердно готовились к наступлению.

Задачу нашего фронта генерал армии Попов видел в том, чтобы прорвать сильно укрепленный рубеж обороны врага на берегу реки Великая и, не давая противнику передышки, разгромить ближайшие его резервы, наступая в направлении Карсава, Резекне.

Войск и боевой техники для проведения этой операции было явно недостаточно. Плохо было с боеприпасами. К сожалению, Ставка не имела возможности в сложившейся тогда общей обстановке на фронтах выделить в распоряжение нашего фронта необходимые силы и средства, особенно танковые соединения. Все свои резервы и технику Ставка направляла на главные направления. Генерал армии Попов об этом знал и надеялся имеющимися силами добиться успеха.

Открывая заседание Военного совета фронта, на которое были приглашены командующие армиями, командиры корпусов и дивизий, командующие артиллерией, генерал армии Попов предупредил, что операция предстоит очень сложная. Левый берег реки Великая сильно укреплен. Враг готовил линию «Пантера» тщательно. Построены дзоты, бункера соединены глубокими траншеями и ходами сообщения. Все оборонительные сооружения тщательно замаскированы. Ни одного дерева не было срублено. Немецкие солдаты настроены драться весьма воинственно... [324]

Докладывали командиры дивизий по порядку расположения своих соединений - слева направо. Мне пришлось докладывать вторым. Начал с изложения характера обороны противника.

- На первой позиции путем тщательного наблюдения разведки, а также по сообщениям пленных, в полосе наступления обнаружено 18 бункеров, связанных между собой траншеями полного профиля с пулеметными площадками.

Попов прервал мой доклад и обратился к командующему армией:

- Почему об этих бункерах неизвестно мне?

- Требуется уточнение. Там очень много естественных холмов, и их можно принять за замаскированные бункера.

- А ваше мнение? - обратился ко мне Попов.

- Я докладываю о проверенных фактах.

Попов приказал командующему артиллерией фронта генерал-лейтенанту П. Н. Ничкову:

- Петр Никитич! Завтра уточните и доложите!

Меня этот разговор не испугал, а наоборот, обрадовал. Появилась надежда получить дополнительные орудия для разрушения бункеров.

Во время перерыва меня вызвал к себе член Военного совета фронта генерал-лейтенант Н. А. Булганин.

- Садитесь, - предложил он, указывая на место рядом с собой. На столе лежала его рабочая карта.

- Нанесите на мою карту все оборонительные сооружения противника, расположенные в вашей полосе наступления.

Я быстро выполнил его приказ.

Затем Н. А. Булганин задал еще несколько вопросов, касающихся обороны неприятеля, и отпустил меня.

На другой день еще до рассвета в дивизию стали съезжаться артиллеристы. Последним прибыл генерал-лейтенант П. Н. Ничков.

Все поднялись со мной на наблюдательный пункт, откуда хорошо просматривался передний край противника. Были подготовлены технические средства наблюдения. В это же время приехал командующий армией генерал Коротков. Начальство прильнуло к приборам, рассматривая передний край врага и отыскивая бункера. Я комментировал. Однако кто соглашался, что видит бункера, кто считал, что перед нами просто холмики. Петр Никитич Ничков слушал, но выводов не делал. После того как все высказались, он произнес: [325]

- Начнем, пожалуй!

Полковник Добылев подал команду командиру батареи: «Огонь!» 85-мм пушка произвела четыре выстрела по одному из холмов, но лишь высоко вверх взметнулись комья земли.

- Убедились? - спросил меня командующий артиллерией.

- Никак нет.

- Продолжаем! - сказал Ничков.

152-мм пушка-гаубица выпустила пять снарядов. От последнего выстрела холм разбило, и показался бревенчатый угол. В бинокль было отчетливо видно, что это бункер.

В дивизию было решено дать дополнительно артиллерию.

После этого случая мы стали задавать себе вопросы: а что, если окажутся такие же бункера на второй и третьей позициях? Надо заранее, до наступления, обнаружить их. А как? Для этого необходимо заслать разведчиков в тыл врага. Да не обычных разведчиков, а знающих немецкий язык, обученных работе на рации, умеющих прыгать с парашютом.

Майор Зорько рекомендовал двух разведчиков: старшину Козлова, опытного, смелого, физически крепкого. Второй был младший сержант Паршиков.

Перед тем как забросить разведчиков в тыл врага, я долго беседовал с ними и убедился, что кандидатуры подходящие.

Накануне вылета Козлов и Паршиков переоделись в немецкую форму. Самолет По,-2 с разведчиками вылетел с аэродрома в одном строю с ночными бомбардировщиками - в целях маскировки.

В два часа ночи прошли передний край противника с заглушенными моторами. Послышался грохот от разрывов авиабомб. Фашисты не стреляли. Видно, боялись себя обнаружить. По-2 отделился от общего строя и ушел в район озер Стречно. Через несколько минут разведчики радировали:

- Благополучно приземлились.

- Все? - спросил Зорько.

- Все, - последовал ответ.

Наступили томительные часы ожидания. Фронтовикам известно, как они мучительны.

- Вот так же мы и тогда переживали, когда забрасывали [326] в тыл врага разведчика Герасима Пяткова, - начал вспоминать Зорько.

- А как это было? - спросил подполковник Хромов.

- Передний край обороны, - рассказал Зорько, - проходил севернее деревни Редцы и упирался в Ловать. Перед ним было сплошное минное поле, а впереди - проволочное заграждение. Лесные массивы затрудняли проведение разведки наблюдением. Сведения о противнике были, но они нуждались в уточнении. Гитлеровское командование то и дело подбрасывало подкрепления, часто сменяло части и даже соединения.

В тыл врага направили Герасима Пяткова. Перед ним поставили необычную задачу: пересечь линию фронта под видом перебежчика, войти в доверие к немцам и, пользуясь этим, разведать их оборону.

Пятков перешел к гитлеровцам и заявил, что добровольно сдается. Его допрашивали, уточняли, выясняли и наконец пригласили за стоя. На столе стояла тарелка с большим куском сала, рядом лежали хлеб, вилка и нож.

- Посмотрим, кто он? - произнес офицер по-немецки. Пятков понял - проверяют. Взял кусок сала, с жадностью начал рвать его своими крепкими зубами. Гитлеровец не выдержал:

- Швайн! - брезгливо прошипел он.

Герасим хорошо владел немецким языком, все понял, но сдержался. Немцы оставили его пока у себя.

Пятков ваял да и сшил на досуге сапоги командиру 56-го егерского полка. Начальству они понравились, и командир полка решил оставить Пяткова в помощь своему ординарцу. Герасим мог свободно передвигаться по всей линии обороны. Рыбачил с фельдфебелем. Ухой они угощали командира полка. Тот был доволен. А когда сведения были собраны и похищены секретные документы полка, Пятков с фельдфебелем пришли к обрыву, где обычно удили рыбу. Забросили удочки. Рыба начала клевать. Фельдфебель, вытягивая леску, наклонился над водой, и в этот момент Герасим, ударил его по затылку. Немец упал в воду.

Пятков через заросли пробрался к переднему краю вашей обороны, где его регулярно ожидали наши бойцы. За мужество и отвагу, за ценные сведения государство наградило старшину Герасима Петровича Пяткова орденом Ленина.

Козлов и Паршиков с рассветом приступили к выполнению задания. Вначале обнаружили траншею полного профиля на высоте Чертова Гора, которая тянулась к высоте [327] 77,8 с открытыми пулеметными площадками, с дзотами и бункерами, не занятыми личным составом. Через 400 метров - вторая траншея. Попадались и здесь бункера без гарнизона. В одном из них, в лесу, остались ночевать. Отсюда установили наблюдение за дорогой Ануфриево - Гнилуха. По дороге шло оживленное движение к фронту и с фронта. Эти сведения немедленно передавались по рации к нам в штаб.

Выполнив задание, оба разведчика благополучно вернулись. Похудевшие, небритые, усталые, они пришли на наш наблюдательный пункт. Поев и выпив по несколько кружек чая, они стали докладывать. В основном говорил старшина Козлов, а Паршиков иногда вставлял в рассказ два-три слова. Надо сказать, что собранные разведчиками сведения о противнике, да еще перед наступлением, были для нас весьма важны.

22 марта мы получили боевой приказ: 182-я дивизия форсирует реку Великая и наступает в направлении высоты 63,8, Стержнево с ближайшей задачей - уничтожить противостоящего противника и выйти на рубеж Глыжно, Чертова Гора.

На следующее утро были собраны командиры частей дивизии и приданных средств в расположении роты старшего лейтенанта Лекомцева. С его НП хорошо просматривался передний край противника. До первой траншеи было метров 150. По вечерам оттуда была слышна речь на латышском и немецком языках. Я не раз приходил в роту Лекомцева и хорошо изучил местность и расположение неприятельских позиций, во многие командиры были на этом наблюдательном пункте первый раз. Я расположил их в порядке справа налево, как будут расположены части на исходном рубеже для атаки. Сам встал в середине. Рядом со мной старший лейтенант Лекомцев.

Приступили к рекогносцировке. Прямо перед нами за рекой лежала роща, мы ее называли - Круглая. В центре ее - высота с сосновым лесом, вытянувшаяся в нашу сторону. Было что-то в ней похожее на кинжал. Высоту мы так и назвали - Кинжал. Оборона главной полосы строилась по принципу опорных пунктов, расположенных на командных высотах, и в населенных пунктах, подготовленных к круговой обороне. Оборонительные позиции были оборудованы сооружениями полевого типа с отдельными элементами долговременной обороны.

Первая траншея проходит по берегу реки. На отдельных высотах, примыкающих к берегу, расположилось боевое охранение. [328] Перед первой линией траншей - проволочное заграждение и минное поле. Вся полоса обороны неприятеля изрезана траншеями и ходами сообщения. Поверхность земли покрыта холмиками, под которыми скрыты дзоты и бункера. Но нас особенно беспокоила высота Кинжал.

Вторая позиция проходила перед дорогой Ануфриево - Гнилуха, ее с НП не видно было. Просматривались только отдельные участки. Пленные рассказывали, а наши разведчики подтверждают, что она сильно укреплена. В полосе наступления дивизии находится стык между латышским и немецкими полками. Вторые эшелоны противника расположены за дорогой и в лесу. Гитлеровцы размещены в теплых землянках и могут быть введены в бой сразу же после прорыва первой позиции. Где находится дивизионный резерв - пока неизвестно.

После тщательного изучения обороны противника я поставил задачи подчиненным:

- 232-й стрелковый полк майора В. И. Лейпунова наступает в направлении Должино, Овечкино. Задача - овладеть рубежом Уткино, Волково и выйти на рубеж Белякове, Овечкино.

Лейпунов, новый командир полка, заменил Емельянцева. Этот 32-летний, среднего роста, плотно слитой из мускулов офицер был смел в бою, решителен. В любой самой сложной обстановке мог принять наиболее разумное решение. Командовал ротой, батальоном, был заместителем командира полка. Имел хорошую военную подготовку.

Не было у меня никаких претензий и к полковнику Емельянцеву. Это тоже был отличный командир полка.

Связавшись вскоре с кадровиками, я узнал, что Емельянцева назначили командиром 63-го гвардейского полка 33-й стрелковой дивизии. И там он показал себя только с положительной стороны. 63-й стрелковый полк прорывал оборону врага на реке Одер и наступал к Берлину, одним из первых ворвался в столицу фашистской Германии.

Но вернемся к событиям на реке Великая.

Я поставил задачу командиру 171-го полка подполковнику Воронину:

- Ваше направление наступления - высота 96,0. Ближайшая задача - захватить Чертову Гору. В последующем наступать на Малые Погребы...

После отдачи устного боевого приказа мы приступили к проигрыванию предполагаемых действий противника. Я поставил вопрос перед командирами:

- Как, товарищи, по-вашему, поведет себя противник [329] на высоте Кинжал, когда мы выйдем на рубеж Глажино, Симушково?

- Безусловно, контратакует во фланг дивизии, в первую очередь моего полка, - уверенно сказал командир 232-го полка майор В. И. Лейпунов.

- Нет, - возразил ему подполковник Воронин, - будет удерживать этот узел сопротивления до последнего патрона. Сосредоточит огонь по флангам и тылам наступающих.

- Может быть и первый, и второй вариант, - подчеркнул я. - В лоб мы взять высоту Кинжал сразу не смогли бы, она прекрасно связана огнем с высотой Чертова Гора. Если брать, то надо брать обе высоты одновременно. Надо исключить лишние потери. Начнем обходить опорные пункты одновременно с двух сторон, а Чертову Гору держать под сосредоточенным артиллерийско-минометным огнем. Тогда противник наверняка перейдет к обороне. А если попытается контратаковать, то нам с ним будет легче справиться.

Потом мы еще раз детально отработали задачи полков, вопросы взаимодействия пехоты с артиллерией, ввода второго эшелона дивизии. Рассмотрели все, что касалось управления и связи. Установили время разминирования, проделывания проходов в проволочных заграждениях. Наметили сигналы: зеленая ракета - атака, белая - прекратить огонь и обозначить себя, красная - вызов огня.

Кроме того, присутствовавший здесь же инженер 14-го гвардейского стрелкового корпуса подполковник А. Г. Егоров сообщил о том, что подразделения 2-го армейского инженерного батальона майора Н. А. Стасюка в ночь перед наступлением проделают во льду реки Великая майну (свободное ото льда пространство) для наводки паромной переправы под грузы до 30 т и в ходе наступления будут обеспечивать переправу войск через реки, вести разградительные работы. Корпусной инженер сообщил также, что он и майор Н. А. Стасюк уже произвели рекогносцировку реки, определили места переправ и подъездные пути, что саперы готовы к выполнению задания.

О мастерстве саперов 2-го армейского инженерного батальона я хорошо знал по предыдущим боям и был доволен, что командарм Г. П. Коротков направил в полосу действия дивизии подразделения майора Стасюка.

И в этот раз, получив задание без шума убрать на реке лед в тех местах, где намечались паромные переправы, командир 2-го армейского инженерного батальона майор Стасюк [330] предложил ночью, накануне дня наступления, распилить лед поперечной пилой, а затем пропустить отрезанные куски вниз по течению под сплошной лед. Так и было сделано. Задание было выполнено успешно и без демаскирующих взрывы звуков. Этот способ в данной обстановке был единственно правильным.

В этом мы убедились, когда узнали, что произошло в полосе наступления соседней 22-й армии. Там поступили иначе - подрывали лед. В результате образовалась ледяная смесь, которую было невозможно за короткое время ни пропустить под лед, ни выбрать на поверхность. В установленные сроки оборудовать паромную переправу соседям не удалось, и наступление было сорвано.

Впоследствии я узнал, что за проявленные находчивость, мужество и отвагу в боях на реке Великая майор Н. А. Стасюк был награжден орденом Отечественной войеы I степени, а за умелую организацию боевых действий инженерных подразделений и личную отвагу в боях за освобождение Прибалтики - орденом Александра Невского.

После получения необходимых указаний офицеры поспешили каждый в свою часть.

«Лейпунову будет трудновато, - сказал я командующему артиллерией. - Самое важное направление у него. От успеха 232-го полка будет зависеть выполнение задачи дивизией. Полковник Добылев, надо держать под сосредоточенным огнем высоту Кинжал и одновременно Чертову Гору...»

Косматое холодное солнце садилось в лес. Я поехал на свой НП. Обзор оттуда был хорошим: до второй и третьей траншей - видно почти все, а чтобы увидеть дальше, надо было взбираться на дерево, оттуда видна полностью первая позиция - три траншеи и вторая - две траншеи противника. На площадке, оборудованной па дереве, круглосуточно дежурят офицеры штаба дивизии и обо всем замеченном докладывают мне или полковнику Тарасову. Да и я, и начальник штаба время от времени поднимались туда.

Подготовка к наступлению между тем шла полным ходом. 24 марта части стали занимать исходное положение для атаки. Передвигались только ночью, со всеми мерами предосторожности. Первой заняла позицию артиллерия. В следующую ночь - пехота. На дорогах подразделения встречали офицеры штаба, направляя на намеченные им позиции.

В ночь на 26 марта бойцы нашей 182-й и соседа справа 208-й дивизии 14-го гвардейского корпуса незаметно для [331] врага перебрались по подтаивающему льду реки под обрывистый правый берег на участке Глыжина, Кузовиха. Левее готовились к атаке части 26-й дивизии 22-й армии.

В 7 часов 10 минут 26 марта грянула наша артиллерия, которая вела огонь в течение 80 минут. В 8 часов 30 минут вверх взмывают зеленые ракеты. По заранее подготовленным 8-метровым лестницам бойцы взбираются на обрывистый берег и атакуют врага. Стрелки, несмотря на сопротивление врага, преодолели первую траншею, безостановочно продвигались вперед. Переправившиеся танки быстро догнали цепь наступающих.

Огневой вал артиллерии по сигналу командиров наступающих полков переместился в глубь противника.

К 11 часам первая и вторая позиции врага были прорваны.

Вторые эшелоны полков очищали захваченные траншеи, дзоты от оставшихся там солдат противника. Выбиваясь из сил, артиллеристы тянули орудия, стараясь не отставать от пехоты. Связисты наладили связь.

Я перешел на левый берег, где уже оборудовали новый НП дивизии. Привели пленного офицера из 39-го пехотного полка 15-й пехотной дивизии войск СС. Я спросил:

- Какая задача была поставлена вам?

- Мы должны были удержать узел сопротивления до подхода резервов. Они должны были перейти в контратаку, но опоздали.

Все данные, приведенные в донесениях разведчиков старшины Козлова и младшего сержанта Паршикова, подтвердились. Бункера, дзоты на высотах Кинжал и Чертова Гора представляли собой маленькие, хорошо оснащенные крепости с взаимоперекрывающей системой огня. И конечно, лобовая атака этих опорных пунктов могла привести к большим потерям. Лейпупов тогда приказал батальонам обходить высоту Кинжал. Гитлеровцы, засевшие на высоте, не проявили при этом особого беспокойства. Никаких попыток выйти из окружения с их стороны не было. Думается, что они надеялись на подход тактических резервов.

Но время шло, а ожидаемая подмога не приходила. Теперь окруженным подразделениям противника ничего не оставалось делать, кроме как искать разрывы между наступающими подразделениями, через которые можно было бы пробиться на запад. Но найти эти разрывы в наших боевых порядках мало кому из них удалось, большая часть фашистов на высоте Кинжал была уничтожена, а часть взята в плен. [332]

Батальоны 232-го полка после этого подтянулись на линию подразделений соседних полков.

Одним словом, на первых порах результаты наступления превзошли наши ожидания. Войска сумели выполнить задачу дня примерно к 14 часам. Вместе с соседями полностью овладели 1, 2 и 3-й позициями главной полосы обороны врага. Тем самым были созданы благоприятные условия для ввода наших оперативных резервов, но они в это время не были введены - находились на слишком большом расстоянии от первого эшелона. Да и сделать это было непросто. Весна буйствовала. Развезло все дороги, проходимость резко снизилась.

Однако вернусь к событиям 26 марта. Около 14 часов в воздухе появилась авиация противника, которая нанесла бомбовый удар по нашим боевым порядкам. Ударила немецкая артиллерия. При поддержке десяти танков фашисты перешли в контратаку, но мы ее отбили, как и все последующие.

В ночь на 27 марта противник сумел подтянуть резервы из глубины к захваченному нами плацдарму. Скрытно вышли они на исходный рубеж для контратаки. С рассветом шквал артиллерийского огня обрушился на наши боевые порядки, в воздухе повисли вражеские самолеты. Должен сказать, что спокойной жизни у фашистских летчиков не было благодаря зенитчикам 42-й дивизии. Вместе с пехотой форсировали реку ее зенитно-пулеметные подразделения, а батареи МЗА сразу же после захвата нами 1-й траншеи. Уже 26 марта зенитчики отразили три крупных налета гитлеровской авиации, сбили два вражеских бомбардировщика. После сильного авиационного и артиллерийского нападения противник перешел в контратаку, которую удалось отразить. Но контратаки следовали одна за другой, по всему фронту плацдарма. Отбивать их становилось все труднее, хотя на плацдарм уже переправили 1186-й истребительно-противотанковый полк, подразделения 239-го и 37-го танковых полков. Но этих сил для успешного продолжения наступления было недостаточно.

Командующий армией не мог оказать нам помощь танками, артиллерией. Неважно обстояло дело с боеприпасами. Наше продвижение было приостановлено, а кое-где мы были оттеснены противником.

Доклады из частей поступали тревожные.

- Мой левый фланг под сильным давлением противника оставил рощу Круглую и высоту, - доложил командир 232-го полка майор Лейпунов. [333]

- Отбиваю контратаки одну за другой. Прошу оказать помощь артиллерийским огнем, - просил командир 140-го полка майор Родионов.

И я решил ввести в бой вторые эшелоны: 14-й отдельный противотанковый дивизион развернулся на участке 232-го полка. Вся дивизионная артиллерия обрушила сосредоточенный огонь по главной контратакующей группировке врага. Гитлеровские подразделения залегли. Наши вторые эшелоны - подразделения 171-го полка - пошли в атаку.

Мне с НП была хорошо видна картина боя. Несмотря на то что противник создал на этом участке большое превосходство в живой силе и технике, упорно, шаг за шагом, шли вперед наши воины. Вскоре высота и роща были отбиты. При этом захватили несколько человек в плен. Все они принадлежали к 7-й роте 40-го пехотного полка. Один из них, офицер, рассказал:

- Ночью подняли по тревоге третий батальон 40-го пехотного полка, с ходу па рассвете бросили в бой. Мы, офицеры, не успели сориентироваться на местности, не ознакомились с обстановкой, действовали вслепую и сразу же попали под сильный огонь артиллерии и минометов. В моей роте в живых остались только те, кто успел сдаться в плен, в том числе и я.

Итак, в течение 27-30 марта на плацдарме завязались кровопролитные бои.

Части 182-й и 208-й стрелковых дивизий при поддержке 239-го и 37-го танковых и 1186-го истребительно-противотанкового полков и авиации пытались расширить плацдарм, а противник, не считаясь с большими потерями, старался ликвидировать наш плацдарм и вновь выйти к берегам реки Великой.

Ожесточенные бои подходили к концу. Мы не смогли полностью выполнить поставленные задачи, армия не имела сил для развития успеха, но и противник не смог восстановить положение. Через некоторое время обе стороны перешли к обороне на всем участке. Когда в штабе армии подвели итоги, то оказалось, что плацдарм, захваченный нашими двумя дивизиями и соседней 26-й, составляет 10 км по фронту и 2-4 км в глубину.

Уже после войны я узнал о том, что в это время Ставка решила развить достигнутый нашей армией успех тактический в оперативный. Для создания ударной группировки генерал М. М. Попов решил усилить 1-ю ударную армию, переподчинив из 3-й ударной армии два корпусных управления и шесть дивизий, а также артиллерийской дивизией, [334] танковой бригадой и двумя самоходно-артиллерийскими полками. На плацдарм он решил перебросить и 10-ю гвардейскую армию.

Немецкое командование в свою очередь решило для ликвидации плацдарма бросить в бой свои оперативные резервы. 28 марта резервы обеих сторон начали выдвижение к плацдарму. Но если гитлеровские войска двигались по шоссе Псков - Пустошки, то 10-я гвардейская армия, с востока огибая Новоржев, совершала 140-километровый марш.

К концу марта наступила распутица. Дороги, пригодные для маневра и продвижения войск, развезло. Только на отдельных участках грунтовые дороги были пригодны для марша. Было ясно, что резервы врага подойдут быстрее, чем соединения 10-й гвардейской армии. Тогда, оценив обстановку, генерал Попов приказал войскам нашей армии закрепиться на достигнутых рубежах в готовности к отражению контрудара врага.

Утром 31 марта противник провел сильную артиллерийскую подготовку, нанес удары авиацией, а затем нанес сильный контрудар. В этот день мы отбили пять вражеских контратак. Понеся большие потери, враг перешел к блокаде плацдарма.

В первых числах апреля резервы нашего фронта наконец-то сосредоточились на плацдарме. 7 апреля началась наша полуторачасовая артиллерийская подготовка. Видимо, противнику было известно, что изготовившиеся к атаке части находятся в плотных боевых порядках, и он нанес несколько сильных артиллерийских и авиационных ударов по плацдарму, причинив нам серьезные потери. Недостаток боеприпасов не позволил нашей артиллерии подавить основные огневые точки врага. Под сильным огнем гитлеровцев стрелковые подразделения лишь на отдельных участках вклинились в оборону врага на 2-3 км и не смогли развить успех ни в первый день наступления, ни в последующие... К 14 апреля бои затихли, а 18 апреля Ставка Верховного Главнокомандования дала указания о прекращении наступления...

После тяжелых боев за плацдарм на левом берегу реки Великая мы занялись подготовкой в инженерном отношении прочной и устойчивой обороны. Необходимо было и доукомплектовать части - в дивизии насчитывалось всего 2800 человек. Стоял очень остро вопрос о замене и ремонте неисправного оружия и боевой техники.

К этому времени ваша дивизия накопила уже немалый боевой опыт и надежно закрепилась на плацдарме, организовав [335] мощную систему огня, приняв необходимые меры обеспечения. Вскоре я получил распоряжение сдать 182-ю стрелковую дивизию генерал-майору А. Ю. Калнину и принять 150-ю стрелковую дивизию. Трудно описать мое состояние, когда пришло время прощаться с боевыми товарищами. Двадцать месяцев мне пришлось командовать 182-й стрелковой дивизией, с ней я испытал и горечь неудач и радость побед на трудном пути от Старой Руссы до реки Великая. И вот настал день прощания. Ко мне в блиндаж собрались начальник штаба Сергей Петрович Тарасов, командующий артиллерией Иван Прокофьевич Добылев и другие однополчане. На прощание пожали мы крепко руки, обнялись, поклялись друг другу быть всегда верными нашей закаленной в боях дружбе...

С тяжелым сердцем уехал я принимать 150-ю стрелковую дивизию 3-й ударной армии нашего фронта.

Не знал я еще, что со 150-й дивизией пройду с боями 2640 километров от реки Великая до Берлина, стану участником штурма рейхстага и водружения Знамени Победы над ним.

Но тогда, 25 апреля 1944 года, до Берлина было так далеко...

Примечания