Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

О славной русской винтовке, и не только о ней

Славное имя - С. И. Мосин. - Как перекрывали нормы выпуска трехлинеек. - К. Е. Ворошилов: «Не могут винтовки течь рекой...» И все-таки мы дали 12 тысяч винтовок в сутки! - Конструкторы-оружейники Н. В. Рукавишников, В. А. Дегтярев, С. Г. Симонов. - Судьба шпульной фабрики в Заволжье. - Пулеметы-пистолеты Г. С. Шпагина и А. И. Судаева. - Прием по личным вопросам.

О русской винтовке сложено немало песен. Созданная в конце прошлого столетия замечательным оружейником Сергеем Ивановичем Мосиным, она послужила Отечеству более полувека. Русские солдаты сражались с нею с японцами в 1904 - 1905 годах. В первую мировую войну эта винтовка верно служила российским бойцам. Она прошла испытания гражданской войны. В Великую Отечественную винтовка Мосина оставалась надежным оружием советских воинов в борьбе с гитлеровскими захватчиками. Даже массовое применение автоматического вооружения не заменило винтовку. Многие солдаты предпочитали ее любому другому стрелковому оружию. Ни одна самозарядная винтовка не пользовалась таким спросом, как старая русская трехлинейка. Такого долголетия в оружии не было и нет.

Как же получилось, что на фронте и в резервных частях не стало хватать винтовок, которых до войны создали значительный запас? Как вышло, что «одни бойцы дерутся, а другие ждут освободившегося оружия»? Почему стал вопрос о почти шестикратном увеличении выпуска винтовок в Ижевске? Была ли виновата в этом промышленность вооружения?

Вот что писал Б. Л. Ванников по этому поводу: «Недостаточным уровнем производства вооружения некоторые пробуют объяснить тот факт, что в первые месяцы войны в армии не хватало винтовок и что ими лишь на 30 процентов обеспечивались [119] вновь формируемые дивизии, а в тылу призванных обучали с помощью деревянных макетов личного оружия. К сожалению, действительно было много таких случаев в прифронтовых районах, и в глубоком тылу. Но объяснялись они далеко не теми причинами, о которых говорят многие из ссылающихся на эти факты. Что касается винтовок, то промышленность обеспечила ими армию в достаточном количестве. К началу войны армия имела около 8 млн винтовок».

То, что винтовок не стало хватать, не зависело от Наркомата вооружения. Велики были потери из-за неудачного для нас начала войны. Требование резко увеличить выпуск винтовок - реакция на эти потери. Вот только как их дать в том количестве, в каком они нужны? Производство их в Ижевске занимало больше половины площадей завода, и больше половины рабочих занимались этим делом. Остальные выпускали другую военную продукцию, которая столь же нужна была фронту. В мирное время выход один - строить новый завод, на что ушло бы несколько лет. А во время войны как следовало поступить?

Директор машиностроительного завода Михаил Александрович Иванов, которого назначили вместо меня, хорошо знал производство и в новой роли чувствовал себя достаточно уверенно. До этого он прошел заводскую школу, а в последнее время работал секретарем Удмуртского обкома партии по промышленности. Мог организовать и мобилизовать людей, подходил к делу трезво, вдумчиво. Узнав, что завод должен добиться выпуска 12 тысяч винтовок в день, думал, как это сделать. Вместе с главным инженером, главным технологом, главным конструктором, начальниками цехов провел значительную работу, совершенствуя технологию производства винтовок и сокращая время их выпуска.

На заводе внедрялось любое предложение, которое ускоряло изготовление винтовок. Слесарь-инструментальщик М. А. Калабин, например, применил такой способ штамповки одной важной детали, который позволил получать ее в 30 раз быстрее. Оригинальный метод зажима деталей и введение новых приспособлений позволили высвободить в одном из цехов 40 станков и 100 рабочих. Что-то усовершенствовали в каждом цехе, которых на заводе насчитывалось пятьдесят. Уже в первые недели войны трудолюбие и сметка тружеников завода позволили сократить время изготовления винтовок на одну треть. Большое достижение. Но увеличить выпуск винтовок следовало не на одну треть, а в шесть раз. [120]

Русскую трехлинейную винтовку часто называют простой. И это так. Она проста в обращении и боевом применении. Но изготовить ее не так просто. Когда находишься в цехах, видишь, сколько труда вкладывают рабочие, мастера, инженеры, чтобы получить такую «простую» винтовку. На Ижевском заводе это особенно заметно. Тут изготовление винтовки начинали не с механической обработки деталей, как на других заводах, а со слитков металла, из которых получали все детали, включая и ствол.

Слиток подавали на блюминг для обжима, затем к прокатчикам на станы. Дальше прокатанный металл шел в кузницу, где с ним происходили другие манипуляции и где лица рабочих всегда были как бы опалены жаром от нагретых заготовок. Полученный профиль, или, как его еще называли, кузнечные заготовки, поступали в механические цехи.

Всегда любуешься проворством и сноровкой кузнецов, особенно при обработке стволов. Из круглой, небольшой по размеру заготовки вытягивали почти метровый металлический стержень. Очень ловко, вращая раскаленный металл специальными клещами и ударяя по нему небольшим автоматическим молотом, который рабочие называли колотушкой, мастеровые делали поковку прямой, как стрела. Дальше шла обработка на механических станках. Лишь перед самой войной стволы стали получать на так называемых высадочных машинах. Прежняя ловкость не требовалась, но работа была все же не из легких.

А сверление стволов? Приземистое здание сверлильно-токарного цеха тянулось метров на двести. Сразу на сотнях станков проделывали отверстия в стволах, чтобы затем с помощью пуансона получить нарезы. Полы выстланы деревянной торцовой шашкой, которая пропитана маслом. Рабочие и работницы в кожаных фартуках и тоже все в масле. Без специального масла ровного отверстия в стволе не получить. Цех с вредными условиями труда. А работают в основном женщины и подростки. Хотя каждый в смену получает бутылку молока, здоровье им не поправишь. Отсюда стволы идут и на другие заводы. И не только винтовочные. А ведь стволов - миллионы.

Был на заводе цех, который и до войны, и в ходе ее доставлял особенно много хлопот. В этом цехе изготавливали ложи для винтовок. Немудрено вроде обработать дерево, если бы лож не требовалось давать каждый день по 12 тысяч. До того, как попасть в цех, заготовка сохла на воздухе под крышей не менее года, а то и больше. Заводы Наркомата лесной промышленности поставляли нам около четырех-пяти миллионов заготовок [121] лож в год. Склады для них занимали на окраине города площадь, равную 5-6 жилым кварталам.

Из этих заготовок в сушильных камерах выводили излишнюю влагу. Затем шла обработка дерева на станках, где с огромной скоростью вращалась фреза, отчего в цехе постоянно слышался резкий визг и все заполняла удушливая древесная пыль. Даже вентиляционная вытяжка, оборудованная у каждого станка, не могла сладить с тем количеством древесной пыли, что витала в воздухе. Толстым слоем она лежала на стенах и трубах. Куда ни глянешь, везде эта пыль. Выходишь из цеха - как в муке вымазанный. Ничто не избавляло от пыли. А работали здесь опять в основном женщины. В халатах, волосы туго завязаны платком, но все они - в древесной пыли. И дышат ею. Рабочий день здесь, правда, короче, семь часов, но ведь пыли и за час наглотаешься с лихвой.

В другом месте ложи полировали. Тут все обволакивал запах лака. Весь воздух, все стены и всю одежду пропитывал лак. Работали тоже одни женщины. Изделие легкое: дерево, да еще сухое. И мастер цеха - женщина. Спросишь бывало:

- Варвара Васильевна, ну как дела?

Ответит:

- Нормально, Владимир Николаевич. Только вот от запаха лака к концу смены все как пьяные.

Ложевой цех - это, по сути, специализированный завод. Здесь и свои ремонтники, и свой транспорт. В конце каждого конвейера крупные цифры: сколько должна смена сдать лож на данный час и сколько сдала фактически. Такое табло мобилизует.

Возьмешь в руки винтовку или карабин - словно игрушка. А труда сколько? И какого труда! А ведь и ели в войну плохо, и отдыхали мало. Еще и семьи требовали ухода, а значит, снова труд. А если помнить, что в вентиляционных трубах древесная пыль, например, в смеси с воздухом образовывала как бы взрывчатку, то от любой искры беды не оберешься. А такое, хотя и очень редко, случалось. Были и жертвы.

В ноябре 1941 года ижевцы изготавливали вдвое больше винтовок, чем до войны, то есть развернули производство почти на полную мощь. Теперь это предстояло перекрыть втрое.

- Что будем делать?

С этого вопроса начался мой разговор с директором завода Ивановым. [122]

- Вся мирная продукция уже снята с производства еще в первые недели войны, - заметил он. - Постоянно ужимаем и без того ужатые производственные площади, между станками почти нет проходов. Это все позволяло наращивать выпуск мосинской трехлинейки. А как быть дальше?

Нужны дополнительные площади, станки, оборудование. И, конечно, больше людей.

Директор прав. Будь на месте Иванова я или кто-то другой, вряд ли что еще бы сделал. Значит, остается просить Государственный Комитет Обороны разрешить выполнить задание не в кратчайший срок или уменьшить его. А как же фронт? Миллионы бойцов так и не дождутся винтовок?

Собрал совещание. Высказаться попросил каждого. Любой совет, заслуживающий внимания, тут же принимался. Но ни один из них не приводил нас к желаемой цели. И вдруг главный конструктор завода Василий Иванович Лавренов не очень уверенно заметил, что за предвоенные годы накопилось много предложений по улучшению технологии винтовки, упрощению отдельных ее узлов и деталей, что, по его мнению, могло бы намного ускорить изготовление оружия без потери качества. Все это реализовывали в свое время в отдельных экземплярах и испытывали, но не внедряли в производство лишь потому, что в том не было особой необходимости - ведь вопрос о резком увеличении выпуска обычных винтовок до войны никто не поднимал. Их даже хотели, как знает читатель, снять с производства.

Сразу вспомнилось многое, что предлагали еще тогда, когда я был главным технологом и главным инженером завода. Неужели это конец нити, потянув за которую мы размотаем весь клубок? Принесли документы. Все предложения тщательно зафиксированы. Даже изготовление скобки для предохранения мушки предлагалось вести по-новому - не фрезеровать, а штамповать из отходов металлического листа. Многократный выигрыш во времени и экономия металла. Отказ от нарезки в казенной части ствола для проведения так называемой «пороховой пробы» позволял ликвидировать целую группу операций. А зачем нужны самодельные стержни вместо пуль для этой же пробы? И зачем вообще проводить «пороховую пробу» стволов, заведенную еще в прошлом веке? Ведь на нее уходит уйма времени. Надо уложить пять тысяч стволов, засыпать в них усиленный заряд пороха и одновременно произвести выстрел. Так определяли, нет ли дефектов в металле, из которого изготовлен ствол. Предлагалось «пороховую пробу» заменить [123] усиленным патроном уже в изготовленной винтовке, как это делали при проверке, например, авиационных пулеметов и пушек. А троекратная лакировка и полировка лож винтовок? Винтовки теперь идут не на склад, а в бой.

Оценив все предложения, накопившиеся за многие годы, мы окончательно поняли: это в значительной мере выход из положения. Теперь требовалось согласовать новшества с военной приемкой. Пригласили на совещание главного военпреда завода полковника Н. Н. Белянчикова. Все знали его как человека исключительно честного, заботливого, без нужды не дергающего завод, что всегда важно для производства. Рассказали ему, что намечаем сделать, и попросили дать согласие на изменение технологии, чтобы завод мог давать необходимые 12 тысяч винтовок в сутки.

Белянчиков откровенно сказал, что все понимает, в том числе и положение на фронте. Он лично согласен с нововведениями, но утвердить их не может, так как на это у него нет полномочий.

- Как быть?

- А вы позвоните в Главное артиллерийское управление.

Я тут же попросил соединить меня с генералом Н. Н. Дубовицким, который ведал в ГАУ приемкой стрелкового вооружения, и изложил ему суть дела. Он ответил, что по телефону это решить не может и завтра вылетит на завод. Генерала я знал давно. Мы познакомились, когда меня назначили главным технологом Ижевского завода. Человек исключительно объективный, на первом месте для него всегда были интересы дела. Если что-то не мог сделать сам, то не сковывал инициативу.

Так получилось и на этот раз. Прилетев на завод, генерал-майор Дубовицкий убедился, что иного выхода, чтобы выполнить решение Государственного Комитета Обороны о выпуске такого количества винтовок, нет.

- Я полностью согласен с вами, - заявил генерал, - но, к большому сожалению, тоже не имею прав утвердить одновременно столько изменений.

- Как же тогда быть? - спросил я его.

- Как заместитель наркома вооружения, вы можете это сделать своею властью.

Да, право такое у меня было. При разногласиях между дирекцией завода и военной приемкой окончательное решение мог принять нарком вооружения или его заместители под их ответственность. Об этом праве, изложенном в специальном документе и подписанном Сталиным, почти никогда не упоминается. [124] Но такой документ существовал, и он позволял наркому или замнаркома санкционировать выпуск продукции, несмотря на возражения военпредов. Крайний, конечно, выход. В случае ошибки последствия нетрудно было предугадать. Поэтому пользовались этим правом редко.

Напомнив мне о моих правах, Дубовицкий таким образом нашел соломоново решение. Тут же я утвердил все, о чем сказано выше. Позвонил наркому. Его на месте не оказалось. Связался с Василием Михайловичем Рябиковым. Он ответил:

- Решайте на месте, вам виднее!

Пожимая на прощанье руку, генерал Дубовицкий сказал мне:

- Владимир Николаевич, этого решения история никогда не забудет.

И добавил:

- Но винтовочка все-таки будет не та.

Даже генерал Дубовицкий не мог предположить, что, несмотря на введение большого числа новшеств, винтовка не потеряет своих качеств. Тот, кто видел эти военного времени винтовки, тем более кто воевал с ними, помнит, что они действительно не были отшлифованы или отлакированы так, как винтовки довоенного изготовления, они уже не имели тщательно вороненных стволов, но прекрасно выполняли свою основную роль - метко и безотказно разили врага. В этом винтовку мы не испортили ни на йоту.

Началась эпопея, которая надолго вошла в историю завода. Кто работал тогда в Ижевске, помнит этот путь к выполнению задания ГКО. Почти каждый день бывая в том или ином цехе, я видел, как постепенно и все прочнее налаживалось дело. В то первое, наиболее трудное время явно отставало производство стволов. Выпуск их следовало увеличить, как и всего другого, в три раза, а ничего из этого не получалось. Над наиболее трудными и ответственными операциями в ствольном производстве взяли шефство работники наркомата, обкома партии, парторг ЦК ВКП(б) на заводе. Чтобы еще более мобилизовать работающих в этом цехе, собрали партийно-хозяйственный актив. Пришли на него руководители завода, а также секретарь обкома партии А. П. Чекинов, парторг ЦК ВКП(б) Г. К. Соколов и, конечно, я как заместитель наркома.

Посмотрим на этот актив глазами начальника ствольного цеха Е. М. Перевалова: «Я поднялся на сцену, подошел к трибуне, произнес несколько слов. Но заместитель наркома В. Н. Новиков прервал меня: [125]

- Нам нужен ствол. Когда будет подаваться ствол по графику?

Я стал объяснять причины невыполнения графика, но Новиков снова прервал меня:

- Нам нужен ствол, а не объяснения. Когда будет ствол?

Я снова стал рассказывать о положении дел на производстве. Товарищ Новиков в третий раз прервал мое сообщение:

- Когда будет ствол?

Что мог я ответить на этот прямой вопрос? Все присутствующие в зале переживают и сочувствуют мне, моему трудному положению. В. Н. Новиков опять задает вопрос:

- Будет или не будет подаваться ствол по графику?

Я ответил:

- Будет, обязательно будет производиться и подаваться по графику.

Все присутствующие облегченно вздохнули, со всех словно гора свалилась.

Председательствующий объявил:

- На этом собрание партийно-хозяйственного актива считаю закрытым.

Так закончилось это собрание партийно-хозяйственного актива, длившееся всего 5-7 минут, но оставившее в моей памяти неизгладимое впечатление на всю жизнь. А на другой день ствол действительно пошел, пошел твердо по графику.

Однако борьба за него, за соблюдение графика так и осталась на уровне самого высокого напряжения: ни одного дня, ни часа, ни минуты она не ослабевала, не наступило ни малейшего спада и облегчения. В ходе этой борьбы коллектив ствольщиков преодолел и разрешил тысячи различных затруднений, проблем, вопросов, препятствий».

Добавлю от себя. Чуда, конечно, не произошло. Не в том было дело, что в ствольном цехе кто-то не хотел работать, поднапрячься, а вот потребовалось, образно говоря, ударить по столу кулаком. Так «видеть» это собрание партийно-хозяйственного актива было бы наивно. Не в одном ствольном цехе было дело, и мы об этом знали. Но в производственной практике случаются моменты, когда надо к тому или иному делу приковать внимание всех.

Состояние с выпуском винтовок было такое, что работа по графику могла еще продолжаться не более 10-12 дней. А дальше из-за того, что ствольный цех недодает продукции, будет провал. Вместо роста темп выпуска винтовок упадет на 10 - 15 процентов. Ствол не сдавали по графику не только по вине [126] самого ствольного цеха, были и другие причины: задержки с ремонтом станков, несвоевременная подача инструмента, кое-где не хватало рабочих, еще недостаточно квалифицированны вновь подготовленные наладчики оборудования и другое.

Встретившись с первым секретарем обкома партии А. П. Чекиновым и директором завода М. А. Ивановым, я и предложил провести партийно-хозяйственный актив, но провести так, чтобы не выслушивать стоны каждого подразделения завода, так как причины недостаточной помощи ствольному цеху найдутся, а цехов много, и будем сидеть слушать о том, что нам и так ясно. Надо просто тряхнуть руководителей, приковать их внимание к ствольному цеху, прийти на помощь ему всем заводским коллективом.

А. П. Чекинов и М. А. Иванов со мной согласились. Актив был коротким, но, конечно, не семь минут. Я сказал об обстановке с выпуском винтовок и предоставил слово начальнику цеха. А вот его бесконечные объяснения я ему выкладывать не давал, чтобы обострить обстановку. Директор завода М. А. Иванов буквально за три-четыре минуты сделал наказ руководителям вспомогательных цехов о крайней необходимости помощи ствольному цеху. А. П. Чекинов подчеркнул, что снижение выпуска винтовок будет позором не только для коллектива завода, но и для областной партийной организации и что мы с Новиковым условились находиться постоянно в ствольном цехе, пока положение не будет выправлено.

Больше выступать никому не дали, да в этой обстановке слова никто и не просил. Актив прошел, видимо, за 25-30 минут. Опыт подсказывает, что иногда встряска нужна. Она тоже помогает выправлять дело.

Так вышло и на этот раз. К производству ствола все службы сразу повернулись лицом. Инструментальщики следили, чтобы не было ни минуты простоя из-за нехватки инструментов. Ремонтники - чтобы не было перебоев в работе станков (они ремонтировали их даже в обеденные перерывы). Кадровики направили в ствольный цех рабочих лучшей квалификации. Два раза в день приходили сюда снабженцы и интересовались, чего не хватает, чем надо помочь. Контролировали выпуск стволов не за сутки или за смену, а через каждый час. На участке, где велась приемка, если случался сбой, сразу же вывешивалась молния: по чьей вине недодали стволы в данный час. Все это, конечно, встряхнуло не только цех, но и весь завод.

Это пример только со стволом. А ведь такое же или подобное напряжение создавалось и с десятками других деталей, из которых [127] состоит винтовка и выпуск которых тоже должен был возрасти втрое.

Проблемы подчас возникали внезапно. Как-то зашел главный технолог А. Я. Фишер и заявил:

- Владимир Николаевич, нарастание выпуска винтовок у нас может застопориться.

- Почему?

- Через неделю мы окончательно прекращаем производство самозарядных винтовок, и поэтому суточная сдача будет не пять тысяч, как сейчас, а четыре с половиной тысячи.

- Этого нельзя допустить, - ответил я, - вы ведь знаете, когда мы недодаем даже двадцать или тридцать винтовок, из Москвы сразу раздается звонок: мол, в чем дело? Подумайте, что можно предпринять, посоветуйтесь с директором.

- Советовались.

- Ну и что?

- Ствольная коробка подводит. Ее выпуск идет пока в пределах четырех с половиной тысяч.

На следующий день - общий сбор. Везде производство опережает график. Завод уже готов к изготовлению 8 тысяч винтовок в сутки. Лишь ствольная коробка задерживает дело.

- Сколько надо времени, чтобы дать пять тысяч ствольных коробок?

- Не менее двадцати дней, - отвечает начальник цеха Н. И. Прозоров.

Значит, недодадим за это время армии около 10 тысяч винтовок, а если не уложимся в этот срок, то и больше. Прошу всех подумать и собраться еще раз, но более широким кругом - с участием начальника цеха ствольной коробки, представителей кузнечного, инструментального и других производств. Прикидываем все вместе, что можно предпринять, однако надежного выхода нет. Не придя ни к какому решению, разошлись. Остались мы с секретарем обкома А. П. Чекиновым, который вместе со мной подписывал ежедневно отчет в Государственный Комитет Обороны за все ижевские заводы.

- Что будем делать, Анатолий Петрович?

Он пожал плечами.

- Может, посоветуемся со стариками? Старики народ мудрый.

Вечером ко мне пришли старейшие работники завода: они трудились на нем еще со времен русско-японской войны. Люди преданные делу, честные, опытные. Например, Никифор Афанасьевич Андреев был квалифицированным токарем, в начале [128] двадцатых годов по указанию В. И. Ленина его направили из Ленинграда в Ижевск на оружейные заводы. В свое время работал на станках с Н. М. Шверником и М. И. Калининым. Как у Калинина, у него была бородка клинышком. В Ижевске прошел школу мастера. Теперь - начальник цеха. Строгий, требовательный, золотые руки. Мог сам стать к любому станку в цехе. Помню, на жилетке носил золотую или позолоченную цепочку с карманными часами. И другие были много старше меня. Но, как я знал, они относились ко мне с уважением. В основном начальники цехов, которых я знал и ценил.

Рассказал о сложившейся обстановке, о том, что руководители завода не видят пока выхода из создавшегося положения. Выслушав меня, сказали, что сразу тоже предложить ничего не могут. Попросили подумать.

Только вышли, как помощник докладывает:

- В приемной задержался Осинцев, начальник отдела технического контроля, хочет поговорить один на один.

Конечно, сразу попросил его войти.

- В старых подвалах завода, - сказал он, - лежит не менее шестидесяти тысяч готовых ствольных коробок. Они лежат там еще с дореволюционного времени. Коробки имеют небольшие отступления по размерам. И хотя их забраковали, но выбрасывать не стали. Может, стоит посмотреть их?

Поблагодарил начальника ОТК за ценную информацию. Попросил зайти директора завода Иванова. Вместе с Осинцевым поручил ему подобрать надежных, неболтливых ребят, собрать двадцать винтовок со старыми коробками, отстрелять и определить, есть ли отклонения в сравнении с коробками, выпускаемыми теперь.

Испытания показали, что отклонения в коробках прежних выпусков от нынешних столь незначительны, что никак не влияют на боевые качества и срок службы винтовки. Собрав руководство завода, попросил директора рассказать о найденных в подвалах ствольных коробках и о том, что они успешно прошли проверку.

В цехе ствольной коробки вдоль стен поставили за ночь два конвейера, установили полировальные станки, чтобы подшлифовать коробки, придать им новый вид. Усилили контроль за возможными отклонениями в размерах. Военпред Белянчиков настоял на дополнительной проверке, которая подтвердила полную годность обнаруженных ствольных коробок. В цехе, где проводили эту работу, безотлучно находились директор завода, секретарь обкома и я. Уже не было сомнений, что не только [129] не уменьшим сдачу, но в ближайший месяц-полтора перейдем к изготовлению восьми тысяч винтовок в сутки, а затем и больше.

Все шло как по маслу, когда в комнату, где находились мы с Чекиновым, ворвался военпред Белянчиков. Вид у него был растерянный.

- Владимир Николаевич, - взмолился он, - я все понимаю, винтовки принимать буду, но есть одна просьба...

- Какая?

- Сошлифуйте с коробок клеймо с царским орлом.

- Там есть царский орел?

- Да.

Мы засмеялись и успокоили Белянчикова:

- Обязательно сошлифуем.

Тут же дали указание директору завода сделать это, а начальнику отдела технического контроля проследить за исполнением.

Белянчиков отнесся ко всему с большим пониманием. Так как винтовки получали вполне годными, он ни о чем не стал докладывать в Москву. Я тоже не тревожил наркомат, взяв все хлопоты на себя. Хотя теперь можно уверенно сказать, что реакция на это не была бы сильной. Ведь был же начальник Главного артиллерийского управления генерал Н. Д. Яковлев вызван к Сталину, когда обнаружили, что на части сабель, которые выдали со складов ГАУ кавалеристам, имелась надпись «За бога, царя и отечество». Но так как сабли оказались хорошего качества, дело обошлось объяснением. Сталин даже заметил:

- Если надпись «За бога, царя и отечество» не мешает рубить врага, то пусть кавалеристы и продолжают делать это.

- А мы-то еще и соскоблили царского орла.

Запуск в производство найденных в старых подвалах ствольных коробок очень выручил завод. С этими ствольными коробками было изготовлено 58 тысяч винтовок, что позволило вооружить несколько пехотных и кавалерийских дивизий.

Но это, конечно, эпизод. Ствольных коробок требовалось сотни тысяч и миллионы. Поэтому держал производство их под своим неослабным контролем. Чуть что не так - вызывал лично начальника цеха по производству ствольных коробок Н. И. Прозорова. Однажды спрашиваю его:

- Сколько сегодня сдадите коробок?

Отвечает:

- Как положено, пять тысяч.

- Завтра как будет? [130]

- Тоже по графику.

- Говорите вы правду, Николай Иванович, но не всю. Я посмотрел, сколько коробок вы пропускаете через первые операции, и увидел, что уже три дня подряд там идет по четыре тысячи коробок и эти четыре тысячи будут через три дня на сдаче вместо пяти тысяч. Вам надо увеличивать запуск, а, судя по тому, что я видел, выпуск вот-вот упадет. Так или нет? Тогда скажите, почему дело идет к провалу, а вы помалкиваете?

- Владимир Николаевич, - взмолился начальник цеха, - заготовок кузница маловато дает, да три работницы, поставленные на первые операции, заболели.

- Как же так получается, Николай Иванович? Почему молчите, что неполадки со ствольными коробками? Позвонят нам из Москвы, скажут: плохо у вас с винтовками, а что я отвечу? Мол, Дмитрий Федорович, просмотрели мы тут с начальником цеха Прозоровым, не заметили, что запуск в производство ствольных коробок уменьшился. Хороший будет ответ! Нарком скажет: «Владимир Николаевич, на завод-то я тебя спать послал или работать?» Что ему ответить? Только останется хлопать глазами.

- Поправим дело, Владимир Николаевич, - вздохнул Прозоров.

- Сейчас зайди к главному инженеру, передай наш разговор. Пусть перебросит человек восемь-десять рабочих на первые операции, если надо - прибавьте станков, они простейшие, найдете. Шесть часов вам срока и доложите, что все сделано. А я сейчас позвоню начальнику кузницы Ивану Федоровичу Белобородову, чтобы уже завтра он стал давать по 6000 заготовок в сутки. Главный инженер тоже вместе с вами просмотрел это дело. Ясно?

- Ясно.

Работник Прозоров был беззаветный, всего себя в тяжелую годину отдавал полностью. Но случалось и такое, когда надо было мне самому вмешиваться. Он, конечно, надеялся наверстать упущенное, но не все было в его силах. А бить тревогу, видимо, пока еще посчитал рано.

Трудностей было немало и в других цехах. Сверлильно-токарный цех должен давать в год от четырех до пяти миллионов стволов для своего завода и более полутора миллионов стволов для других заводов наркомата, в числе которых были не только винтовочные. Во многих местах собирали, например, пулеметы-пистолеты Шпагина, а стволы получали из Ижевска. Вот все, начиная с наркома и кончая главным инженером [131] завода, и нажимали на Никифора Афанасьевича Андреева, начальника сверл ильно-токарного цеха:

- Давай, давай стволы.

А затем отправляли их то в Златоуст, то автозаводу в Москве или грузили в десятки других мест.

В цехе встретил знакомую мне комсомолку Александру Исаеву. Как раз конец смены.

- Куда бежишь так рано, Шура?

- Спать бегу, товарищ Новиков, а утром, до работы, обещала быть в парткоме у товарища Соколова, он хотел со мной посоветоваться насчет смежных профессий.

- Хорошее дело, - отзываюсь я, - программу выполнять увеличенную легче будет.

Знаю, что Александра Исаева первой в цехе взялась обслуживать два станка. Ее примеру последовали другие. А потом ее пригласил директор завода вместе с парторгом ЦК и сказал: «Александра Иосифовна, людей в сверлилке не хватает, может, возьмешь для обслуживания еще один станок?» Она взяла и еще один станок. Девчата ее поначалу ругали: куда, мол, набрала столько станков, смену не выдержишь. А теперь все многостаночницами стали, да и другим цехам пример подали. Правда, Никифор Афанасьевич много помогал девушке, лучших наладчиков выделил, даже сам инструмент заправлять помогал.

- Молодец вы, Шура, - похвалил я девушку, - о вашем почине знает весь завод. Теперь у нас уже сотни многостаночников, а, не будь их, надо бы сотни новых людей на завод откуда-то брать, а их везде не хватает.

Шура в ответ:

- А вы, товарищ Новиков, очень беспокойный человек, и по ночам-то все по цехам ходите. Вы на нас больше надейтесь.

Распрощались. Подумал, ну как с такими людьми не свернуть горы?! Герои, беззаветные труженики. Цены нет такому народу.

Станкостроительное производство - гордость Ижевского завода. Именно здесь сосредоточена наиболее квалифицированная часть рабочих, конструкторов, технологов. Этому производству не исполнилось тогда и десяти лет, но его знали уже машиностроители всей страны по быстроходным токарным станкам, да и по другому станочному оборудованию. Не случайно на VII съезде Советов С. Орджоникидзе сказал: «Ижевский завод должен стать одним из главнейших опорных пунктов советского станкостроения». Сейчас в цехе осваивали для производства [132] винтовок новейшие протяжные станки, которые на ряде операций заменяли фрезерные, повышая производительность в шесть - восемь раз.

В кабинете начальника цеха в окружении группы рабочих М. Г. Волкова, С. М. Димова, Е. П. Бутолина и еще нескольких человек, мастеров Н. М. Почванова, П. П. Арзамасцева, конструкторов Е. В. Миловидова и А. В. Царева увидел парторга ЦК на заводе, которым был назначен упоминавшийся уже Г. К. Соколов. Поздоровавшись со всеми, в шутку сказал:

- Георгий Константинович, к тебе утром в партком девушки собираются пораньше прийти, а ты тут ночь просиживаешь - непорядок.

Соколов отозвался:

- Видите, Владимир Николаевич, станкостроители твердо обещают новые станки для винтовок дать в этом месяце. А сейчас мы обсуждаем, как в следующем выпуск этих станков утроить. Все убеждены, что это возможно, только просят литье для станин быстрее в цех подавать.

- Вот и я по этому вопросу сюда пришел.

Соколов в конце сказал, что за выполнение этого задания лучшие рабочие будут представлены к награждению почетными грамотами Верховного Совета Удмуртской республики. И такие грамоты люди получили. Новые станки пошли в нужном количестве и в срок.

Сильно подбодрила заводчан победа под Москвой. В цехах рабочие говорили:

- Товарищ Новиков, немцу поддали неплохо?

- Да, - отвечал, - и еще поддадим.

Работали еще беззаветнее. Попроси: останься на другую смену - и, ни слова не сказав, оставались. Особенно сильно реагировали на военные успехи женщины:

- Господи, помоги, чтобы им, чертям, головы скорее поотрывало!

Что в душе, то и на языке.

Задание Государственного Комитета Обороны выполнили к Концу лета 1942 года, когда пошли 12 тысяч винтовок в сутки. Хочу тут подчеркнуть: не были бы нам, руководителям Наркомата вооружения, даны определенные права, не имей мы возможности многие решения принимать самостоятельно, такого бы количества винтовок, как и пулеметов Максима, выпустить не удалось. Но переписки было бы много. Как важно не сковывать инициативу, а на местах - уметь брать ответственность на себя. [133]

В начале 1943 года к нам приехал К. Е. Ворошилов, который занимался тогда формированием резервов. В первый день он провел смотр только что сформированных воинских частей, на котором были и мы с секретарем обкома. На этом смотре произошел небольшой курьез. Командир, отдававший рапорт, строевым шагом подошел к группе, в которой были К. Е. Ворошилов, А. П. Чекинов, я и другие товарищи, и, видимо, так растерялся, что рапорт отдал не Ворошилову, а первому секретарю обкома, который был даже одет не в военную, а в полувоенную форму, но более новую, чем у Климента Ефремовича. Во время рапорта его никто не перебивал. А потом Ворошилов, показывая на Чекинова, заметил шутливо:

- А разве он на меня похож?

Командир растерялся, покраснел, но Климент Ефремович, понимая, что все произошло от большого волнения, дружески успокоил его. Смотр продолжался. Ворошилов остался доволен выправкой бойцов и их готовностью вступить в бой.

На другой день Климент Ефремович побывал на заводе. Начали с осмотра производства винтовок. Когда Ворошилова привели в цех сборки, он увидел конвейеры, по которым винтовки текли буквально рекой. Ворошилов удивленно смотрел на это, а потом недовольно буркнул:

- Товарищ Новиков, что вы тут для меня цирк устроили - не могут винтовки течь рекой.

Ответил, что так винтовки текут у нас круглые сутки из недели в неделю, из месяца в месяц. Климент Ефремович ничего не сказал и попросил провести его в другие цехи. Обошли многие из них как на машиностроительном, так и на металлургическом заводе. Ворошилова очень удивила сила и ловкость рабочих-металлургов. В прокатном цехе, где шла горячая обработка тонких сортов стали и получали заготовку для проволоки, вальцовщики на лету ловили тонкий «хвост» раскаленного металла и ловко переводили его в другое место. Этот сложный трюк проделывали настолько виртуозно, что Климент Ефремович долго любовался мастерством вальцовщиков.

Когда осмотр закончили, Ворошилов снова завернул в сборочный винтовочный цех. К его удивлению, ничего тут не изменилось. По конвейерам по-прежнему рекой текли винтовки.

- Чудеса какие-то! - произнес Климент Ефремович и повторил:

- Чудеса!

Затем, повернувшись ко мне, добавил: [134]

- А как же успевает такое количество винтовок принимать военпред? Пойдемте туда, где работают контролеры.

Приемщики мгновенно брали винтовку, быстро осматривали ее и так же проворно клали на полотно конвейера. Несколько минут Климент Ефремович стоял ошарашенный, а затем высказал сомнение:

- Что это за приемка? Как же они могут заметить дефект?

Пришлось пояснить, что проверка винтовок так же, как их изготовление, разбита на мелкие операции: одни контролеры проверяют только канал ствола, другие этот же ствол замеряют снаружи, третьи смотрят за правильной работой затвора и спускового механизма, четвертые следят за качеством лож и прикладов и т. д.

- Хитро придумали, - улыбнулся Ворошилов, когда убедился, что и принимают винтовки очень тщательно.

Появился директор М. А. Иванов, а с ним двое рабочих, в руках у них - винтовки.

- Дорогой Климент Ефремович, - обратился к Ворошилову директор, - просим вас одну винтовку передать Верховному Главнокомандующему, а другую взять на память от нас.

Погладив оружие, Ворошилов сказал:

- Благодарен ижевцам за подарок. Но было бы еще лучше, если бы вы сделали и особый подарок для фронта. От вас я поеду на Волховский фронт, там сейчас осуществляется большая операция, нужно много оружия. Изготовьте, если сможете, сверх плана вагон винтовок и прицепите его к моему вагону.

Впоследствии начальник ствольного цеха Е. М. Перевалов вспоминал: «Трудную задачу поставил перед нами К. Е. Ворошилов. В то время, когда мы не справлялись с основными заданиями по производству винтовок, нам пришлось производить их сверх плана. Оружейникам было ясно, что вагон винтовок будет иметь большое значение для фронта, его нужно обязательно дать. Утром вагон винтовок был готов».

Конечно, добавить к суточной сдаче 1000 винтовок, которые помещались в одном вагоне, дело не такое простое, но реальное. В течение одного часа с конвейера сходило 545-550 винтовок. На специальном табло в конце конвейера результаты работы появлялись через каждые 10 минут. Чтобы выполнить просьбу К. Е. Ворошилова, надо было даже не по всем деталям, а только по некоторым отработать за двое суток дополнительно два часа. Деталей, из-за которых возникала необходимость отработать дополнительное время, оказалось не больше десяти. Это время и отработали за счет сокращения обеденного перерыва [135] и пересменки, когда один рабочий заменял другого, убирал инструмент, чистил станок, устраивал рабочее место. Дополнительно два часа отработал и сборочный цех. Задание выполнили.

Вечером Климент Ефремович пригласил нас с Чекиновым к себе в вагон, попросил рассказать подробно обо всех делах, связанных с поставкой военной продукции. Ворошилов был в хорошем настроении. Распрощались за полночь. А утром Климент Ефремович уехал с вагоном винтовок, прицепленным к его поезду.

Когда я находился еще в Медногорске, занимаясь восстановлением производства самозарядных винтовок, мне позвонил Дмитрий Федорович Устинов и, поинтересовавшись ходом дела, как бы между прочим заметил:

- Фронту нужно все больше оружия. Тяжелое положение сложилось с производством противотанковых ружей. Посоветовавшись в наркомате, решили для надежности подключить к этому делу и Ижевский завод. Завод, что выделен для этого, только разворачивается, опыта изготовления оружия не имеет. Ковровцы, где уже начато изготовление противотанковых ружей, все тоже не потянут. Видимо, подключение ижевских оружейников неизбежно.

Ответил, что Ижевск, конечно, очень перегружен, но если надо, то попробуем.

С началом войны возник вопрос о производстве противотанковых ружей. Суть его была в том, что противотанковые ружья, стоявшие до войны на вооружении, незадолго до нее сняли с производства из-за неправильной оценки немецкой бронетанковой техники. По данным бывшего начальника Главного артиллерийского управления Г. И. Кулика, считалось, что в немецкой армии бронетанковые силы перевооружены танками с утолщенной броней. Поэтому, мол, не только противотанковые ружья, но даже некоторые виды артиллерийских орудий бессильны перед ними. Осенью 1940 года производство противотанковых ружей прекратили.

Война сразу показала всю ошибочность такого решения. Даже новые немецкие танки покрывались броней, пробиваемой пулями противотанковых ружей, не говоря об устаревших и трофейных, применявшихся в войне другими странами. Противотанковые ружья брали немецкую броню. Однако нужны были более совершенные образцы. Многие оружейные конструкторы получили задание создать противотанковые ружья, отвечавшие современным требованиям. [136]

Вспоминаю, как вскоре после перевода меня в наркомат Д. Ф. Устинов вызвал меня и спросил:

- Владимир Николаевич, в каком состоянии находятся испытания противотанковых ружей? Доложи мне об этом.

Наиболее отработанным оказалось противотанковое ружье Н. В. Рукавишникова, принятое в свое время на вооружение. Испытывали и противотанковые ружья В. А. Дегтярева, С. Г. Симонова и других конструкторов. Мнение: выбор сделать после окончания проверки всех ружей.

Доложил об этом наркому. Спустя некоторое время - новый вызов к нему.

- Товарищ Сталин не доволен, что военные только теперь спохватились с производством противотанковых ружей, признавая, что недооценили этот вид оружия. Сталин спросил меня, можем ли мы сейчас начать выпуск противотанковых ружей Рукавишникова и какой потребуется срок, чтобы наладить их серийное производство?

- И что вы ответили?

- Я предложил закончить испытание всех конструкций.

- И что?

- Сталин согласился, но дал указание ускорить эту работу. Бойцы, заметил он, вынуждены бороться с танками бутылками с зажигательной смесью. Разве они виноваты, что мы их соответствующим образом не вооружили?

В моем присутствии Дмитрий Федорович позвонил начальнику Главного артиллерийского управления, передал разговор со Сталиным, попросил ускорить испытания. Из наркомата и из ГАУ послали специалистов на полигон. Ход испытаний докладывали через каждые три-четыре часа днем и ночью. Дважды в день я сообщал наркому об их результатах. Чтобы все делать быстрее, организовали челночную связь между заводами, конструкторскими бюро и полигоном, снабжая испытателей необходимыми деталями. Самолетами доставляли боеприпасы. Все организовали так, чтобы испытать ружья в кратчайший срок.

Во второй половине августа 1941 года внесли предложение: принять на вооружение однозарядное ружье В. А. Дегтярева, как наиболее простое в изготовлении, и полуавтоматическое ружье С. Г. Симонова, более сложное в производстве, но многозарядное. Оба ружья доставили в Кремль. Их осмотрели члены ГКО. Посоветовавшись с военными и конструкторами ружей, Сталин сказал:

- Надо дать войскам оба ружья. Каждое из них имеет свои [137] достоинства. Думаю, промышленность вооружения справится с этой задачей. Сроки - максимально короткие.

Противотанковое ружье В. А. Дегтярева поручили изготовлять Ковровскому заводу, ружье С. Г. Симонова - заводу в Саратове, который до этого выпускал другую продукцию.

За первые сутки с начала сборки с конвейера в Коврове сошло всего 8 противотанковых ружей. Спустя двое суток выпуск достиг 60. А вскоре производство противотанковых ружей составляло 30-40 в час. Даже неспециалист поймет, какое напряжение испытывали рабочие, инженеры и другие труженики завода, чтобы в течение полутора месяцев увеличить выпуск противотанковых ружей для армии примерно в 10 раз.

Первые дегтяревские ружья с еще теплыми стволами уходили на фронт в самое пекло сражения, развернувшегося на подступах к Москве. Участник тех боев военный инженер С. П. Юрчук пишет: «Москвичи помнят, как с наступлением темноты от Сокола до Покровско-Стрешнева выстраивались колонны белых грузовиков. Тесно усаживались в них воины в маскхалатах, вооруженные необычными ружьями с квадратной коробочкой на конце длинного ствола. На оборону столицы уезжали бронебойщики. Ни один немецкий танк не мог устоять против знаменитой «керамической» пули, метко выпущенной из ПТРД. Противотанковыми ружьями Дегтярева были вооружены легендарные гвардейцы-панфиловцы».

Когда я оказался в Ижевске, чтобы наладить производство пулеметов Максима, тут уже занимались организацией выпуска и противотанковых ружей, так как завод в Саратове еще не был готов к этому. Причем сразу двух ружей - Дегтярева и Симонова. И речь шла не об опытной партии, а о выпуске десятков тысяч ПТР. Для этого надо изготовить около тысячи различных приспособлений, сотни типов штампов, более тысячи видов режущего инструмента, около трех тысяч типов различных измерительных приспособлений и приборов. Нужны десятки профилей проката и штамповок, специальные станки. И все это - за один месяц.

Вместе с директором М. А. Ивановым, главным инженером С. С. Гинденсоном, технологами А. Я. Фишером, В. П. Болтушкиным, Б. Ф. Файзулиным, главным конструктором В. И. Лавреновым, начальниками инструментальных цехов, начальником строительного треста искали выход из положения. Все невеселы, а директор совсем хмурый. Главный инженер нервно поглядывал на своих сослуживцев и на меня. Все сознавали суровую остроту момента. [138]

Спрашиваю:

- Кто будет докладывать о производстве противотанковых ружей?

Встал главный инженер:

- Все, что можно сделать, сделали. Технологический процесс спроектировали, оснастку (инструмент, приспособления, калибры) разместили и думаем закончить по ружью Дегтярева в ближайшие пять дней, а по ружью Симонова к концу месяца. А что делать дальше, - и Гинденсон развел руками, - станков нет, помещений нет. Все и так ужато до предела.

- А как же удалось сделать это?

- Изготавливали детали во всех цехах. Стволы готовит цех, который занят авиационными пулеметами Березина. Остальное делают станкостроители, инструментальщики, ремонтники. Но ведь это до поры до времени, пока не сорвем выпуск другой продукции.

Обстановка исключительно тяжелая. Но ведь и везде она такая. Желая приободрить товарищей, говорю:

- Думаю, Соломон Савельевич, о трудностях вы правильно доложили, их так много, что и не перечесть. Но в панику бросаться, видимо, не стоит. Оснастка на выходе - это уже много значит. Детали по всем цехам разбросали - выход хотя и не блестящий, но другого нет. Теперь надо где-то временно разместить сборку ружей, а потом что-нибудь придумаем.

Обратился к начальнику строительного треста Я. Байеру:

- Сколько построили деревянных зданий под пистолет ТТ, эвакуированный из Тулы?

- Шесть.

- А какое время надо, чтобы построить еще восемь?

- Два месяца.

- А если уложиться в месяц?

- Не уложимся, Владимир Николаевич.

- Давайте подумаем. Учтите, ведь задание не мое. Задание, можно сказать, всех фронтовиков, которые вынуждены воевать с немецкими танками бутылками с зажигательной смесью.

- А как со станками? - спросил Гинденсон.

- Со станками постараюсь помочь. Но надо подключать свое станкостроение.

Директор отозвался:

- Будем делать все, что нужно, но как бы не «шатнуть» винтовку, ведь там рост выпуска, прямо скажем, просто немыслимый.

Обменявшись мнениями, решили не менее 4000 ружей изготовить [139] за счет деталей, временно размещенных, в действующих производствах, а с января 1942 года перейти к изготовлению ПТР во вновь построенных деревянных корпусах. Позвонил в отдел оборудования наркомата. Передал просьбу о самой минимальной потребности в станках. Товарищи, естественно, сказали о трудностях, о том, что свободных станков нет.

- Не изыщете станков, - предупредил я, - производство противотанковых ружей в Ижевске наладить не сможем.

Возглавили изготовление противотанковых ружей Петр Александрович Сысоев и совсем еще молодой главный инженер Б. Ф. Файзулин. Оба - хорошие организаторы, знали массовое производство вооружения. Подкрепили новое производство и квалифицированными кадрами из Тулы, других заводов. Пока строили кирпичный корпус, не покидало беспокойство, как бы не случилось пожара. Ведь завод - сплошное дерево. А кругом масло. Особенно много его шло на смазку станков и в отдельных операциях, таких, как сверление стволов и других. Правда, станки установили на бетон, а проходы выложили чугунной плиткой. Однако стены и крыши цехов - деревянные. Пожарники появлялись на месте через две-три минуты после сигнала. Проверял сам.

При всех трудностях к декабрю 1941 года изготовили 1600 противотанковых ружей конструкции Дегтярева. Ружей Симонова в 1941 году выпустили только несколько. Ковровский завод дал армии уже в ноябре более 5000 ПТР. Завод в Поволжье пока только осваивал продукцию. Производство противотанковых ружей осложнялось и тем, что освоение их происходило в конце года, когда уже вышел металл, разошлось оборудование. В период особой нехватки станков для производства ПТР автор этих строк в ранге заместителя наркома ходил с мелом в руках по цехам и помечал не занятые в ночную смену станки. Их передавали в цехи, где осваивали ружья. И хотя этот вид вооружения проще, чем, допустим, авиационные пулеметы и пушки, хлопот и переживаний он доставил нам немало.

Примерно до середины 1942 года в армии чувствовался недостаток противотанковых ружей. Но уже скоро острота в снабжении ими спала, а к концу года создали резерв ПТР. Выпуск противотанковых ружей достиг 20 тысяч в месяц. При этом уменьшились трудозатраты и снизилась их себестоимость. В первом полугодии 1943 года эти показатели уже были вдвое меньше, чем год назад.

Несмотря на значительные трудности, Наркомат вооружения справился с поставленной задачей, дав в короткий срок армии [140] противотанковые ружья. За годы войны их было изготовлено около 400 тысяч штук, в том числе Ижевским заводом, где производство началось в деревянных зданиях барачного типа, более 130 тысяч. Мировая оружейная практика не знала примера столь стремительного темпа создания нового вида вооружения и столь короткого срока их прохождения от конструкторских разработок до действующей армии, как это случилось с противотанковыми ружьями.

Советские ПТР значительно превосходили иностранные образцы и большей пробивной силой, и простотой устройства, и легкостью их освоения бойцами, и меткостью огня, и безотказностью действия, и небольшим весом. Гитлеровцам так и не удалось создать ничего подобного. Принятый накануне войны образец не выдерживал никакого сравнения с нашим оружием, надежно разившим легкие и средние танки начального периода войны. Даже в Курской битве, когда бронезащита немецкой техники значительно возросла, ПТР успешно применялись против всех видов бронемашин и некоторых типов танков. Находившиеся на вооружении немецкой армии венгерские и швейцарские противотанковые ружья, несмотря на их более крупный калибр, уступали по бронепробиваемости советским ружьям и вследствие своей громоздкости были неудобны на поле боя. К концу войны противнику удалось создать реактивное противотанковое ружье «Офенрор» и динамореактивный гранатомет «Панцерфауст», но это уже были противотанковые средства иного типа.

На заключительном этапе войны в результате достигнутого превосходства советской танковой техники, насыщения войск противотанковой артиллерией и усиления мощи танковой брони роль противотанковых ружей упала. Они использовались главным образом против огневых точек, бронемашин и бронетранспортеров врага. С января 1945 года производство ПТР прекратили совсем.

Время в войну спрессовано плотно. Все делали в высоком темпе, который даже нам, вооруженцам, до войны было трудно представить. Выдержат ли такое напряжение наши рабочие, инженеры, руководители заводов? И сам как натянутая струна - день и ночь в делах и заботах. Хватит ли сил? Но фронт требует. Мы должны вооружить свою армию сполна.

Звонок из Москвы. Дмитрий Федорович спрашивает, как идут дела в Ижевске. Вопрос по каждому изделию, а также просьба помочь другим заводам металлом, заготовками, штамповками и т. д. Потом говорит: [141]

- Может, выберешь дня два, побываешь на заводе у Ельянова? Они организуют выпуск пистолетов-пулеметов Шпагина на новом месте.

- Хорошо, - отвечаю, - выберу. По телефону с заводом разговариваю почти ежедневно. Трудностей у директора немало. Помогаем, чем можем: металлом, инструментом, квалифицированными рабочими и инженерами. Однако надо побывать там и самому.

Завод в Заволжье - недостроенная шпульная фабрика текстильной промышленности. Сюда из Подмосковья эвакуировали сразу два завода: один, выпускавший пистолеты-пулеметы Шпагина, знаменитые ППШ, другой - магазины к нему. Основным был, конечно, завод из Загорска, который прекратил работу на старом месте в начале октября 1941 года. Тогда же первый эшелон с оборудованием, инструментами, незавершенным производством, рабочими и их семьями отправился в путь и спустя неделю прибыл в Кировскую область. Вслед за первым эшелоном с интервалом в три-четыре дня отправляли последующие. Завершили переброску на новую базу в конце ноября. Дорога оказалась долгой и потому, что большинство эшелонов шло кружным путем - через Ярославль, Пермь и даже Свердловск, проделав расстояние около 2,5 тысячи километров. Напрямую не получилось: слишком напряженной была в этот период работа основной ветки.

Как и в других подобных случаях, с собой везли все: станки и паровые котлы, оборудование котельной и электротехническую снасть - трансформаторы, выключатели, электродвигатели, электропровода, кабель, а также сантехнику, технологическую оснастку, инструмент и приспособления, готовые детали, полуфабрикаты, незавершенное производство, запасы различных материалов для производства и строительства. Заводчане прихватили все, что можно, прозорливо предвидя, что на новом месте, кроме стен и крыши, ничего не будет.

Еще раньше, в начале сентября, как только приняли решение о передаче шпульной фабрики для производства пистолетов-пулеметов, сюда выехали строители. В октябре здесь уже работало около 2,5 тысячи человек, не считая прибывавших производственных рабочих, которые также привлекались к строительству. Большую помощь в этот период оказали колхозники из близлежащих сел. Они также включились в работу, не пожалев свой конный транспорт. Быстрому восстановлению производства на новом месте способствовала и переброска сюда двух строительных батальонов. [142]

Подготовку к приему эвакуированного оборудования и материальных ценностей начали со строительства железнодорожной ветки от станции до завода. К моменту прибытия первого эшелона ее проложили до реки, где устроили разгрузочную площадку. Через реку навели временный мост для автотранспорта, к цехам подвели подъездные пути, утрамбовав их сначала шлаком, а затем покрыв дощатым настилом, продержавшимся до морозов.

Оборудование и материалы разгружали в основном вручную. Имевшийся в наличии лишь один экскаватор использовали как подъемный кран. Работали все: транспортники, рабочие, монтажники, строители. Разгружали вагоны круглосуточно. Многие не покидали разгрузочную площадку в течение 18-20 часов. Дожди и плохие дороги сильно затрудняли перевозку оборудования в цеха заводов. Иногда по дорогам не могли проехать ни автомашины, ни -кони. Местные партийные и хозяйственные организации выделили несколько тракторов. Как и на заводских тракторах, на них возили оборудование на прикрепленных к ним деревянных санях и железных листах. Двадцать дней неистовой работы в исключительно тяжелых условиях завершились тем, что смонтировали и пустили в эксплуатацию более тысячи единиц различного оборудования.

Из телефонных разговоров с руководителями завода знал, что в результате огромных усилий коллективов удалось начать выпуск пистолетов-пулеметов Шпагина на новом месте. Заготовительные и обрабатывающие цехи вошли в строй в начале ноября 1941 года, а первую партию пулеметов отправили на фронт к концу месяца. Таким образом, перерыв в работе заводов в связи с их перебазированием составил всего 30 дней, а перерыв в выпуске продукции - 45 дней. Ни отечественная, ни мировая практика ничего подобного не знали.

На завод по производству ППШ я поехал не один. Взял с собой начальника строительного треста, заместителя директора металлургического завода, начальника инструментального производства и заместителя главного конструктора машиностроительного завода. Выехали в специальном вагоне, чтобы не доставлять хлопот с нашим размещением на новом месте. В пути находились только ночь. Утром нас встретили на станции, в трех километрах от завода, директор и главный инженер и, усадив в сани, повезли в поселок. Повсюду лежал глубокий снег.

Городок оказался небольшим - типичная деревня в Заволжье и Предуралье. Одноэтажные и двухэтажные деревянные [143] домики. Около десяти новых бараков - первое жилье для эвакуированных. Неподалеку заводские корпуса бывшего ткацкого производства, где теперь делали автоматы. Заводоуправление разместили во временно приспособленных для этого бытовых помещениях одного из цехов. Тут и состоялся разговор с руководителями завода. Директор доложил о проделанной работе, о состоянии дел, каковы еще трудности и т. п. Затем пошли по цехам: сначала в те, где изготовляли ППШ, потом - где делали магазины.

До конца дня осмотрели все объекты. Беседовали с рабочими. Картина на производстве сложная. Работают с полной отдачей сил, но нет еще потока в выпуске автоматов. Случаются простои из-за нехватки инструментов - инструментальный цех слабоват. Лица у людей сосредоточенные и, вижу, бледные - плохое питание. Самое больное место - жилье. Некоторые женщины на вопрос, как идут дела, отвечают:

- Все ничего, но надо как-то с жильем побыстрее устроиться. Поймите, товарищ Новиков, ведь невозможно жить в одной комнате двум семьям.

Наблюдал простои из-за несвоевременной подвозки металла и других материалов со складов. Это уже недогляд директора. А вот в том, что в цехах большая теснота, никто не виноват: не все помещения приспособлены к новому производству. В целом условия по сравнению с тем, что были под Москвой, несравненно хуже.

Куда прибыл завод в октябре 1941 года? Бывшая шпульная фабрика имела производственные площади, которые можно было использовать лишь после доделок и переделок; еще один строящийся корпус далек от завершения. Паровые котлы хотя и давали пар, но из-за длительной эвакуации требовали серьезного ремонта. Нуждались в починке и электрогенераторы. Под новые мощности пришлось приспособить привезенный трансформатор и распределительные устройства энергосети. Энергоснабжение шло по линиям низкого напряжения. Воду к котлам подавали по временному водопроводу, который часто забивал речной песок. К цехам и жилым домам водопровод проведен не был. Канализация отсутствовала. Центральное отопление - только в сушильных камерах. Ни одной мощеной дороги. Жилой фонд - скуднее некуда. Вот какие испытания выпали тем, кто прибыл сюда из обжитого Подмосковья.

Но велик был дух людей, непоколебимо решение преодолеть все и всяческие трудности и начать здесь выпуск оружия для защиты Отечества. Я видел плоды самоотверженного труда. [144]

Достроили и переоборудовали здание, где когда-то располагались заготовительный и раскроенный цехи шпульной фабрики, помещение утеплили и приспособили под ремонтно-механический цех. Шел монтаж, ремонт и восстановление привезенного оборудования. Реконструировали главный корпус, переделав, по сути, все здание, да еще сделали хорошую каменную пристройку площадью свыше тысячи квадратных метров. В главном корпусе, еще окончательно не готовом, разместили механический, штамповочный, термический и полировочный цехи, аксидировочное и сварочное отделения. Переоборудовали здание бывшего эмалировочного цеха под цех сборки, основательно переделав всю систему отопления. К цеху сделали пристройку для испытательной станции и укупорочного отделения. Прежний сушильно-заготовительный цех отдали деревоотделочникам, изготовлявшим приклады для автоматов. В бытовых помещениях трудились инструментальщики.

Долго думали, где устроить кузницу. Отвели под нее большой каменный склад. В другом складе с первых дней прибытия на новое место организовали ремонтно-строительный цех. Мне показали новое каменное здание, площадь которого равнялась почти трем тысячам квадратных метров. Его начали строить в сентябре, а закончили в ноябре. Когда мы вошли туда, нас встретил веселый гул моторов. Работали станки в автоматном цехе и цехе, где изготовляли магазины. Конечно, производство было еще не таким значительным, но с каждым днем оно все прочнее становилось на ноги.

- Ко времени пуска завода, - докладывал директор, - построили несколько тысяч квадратных метров новой площади, оборудовали под цехи более полутора тысяч квадратных метров складских помещений. В целом переоборудовали и построили с учетом имевшихся производственных зданий двенадцать тысяч квадратных метров.

И ведь все это сделали за каких-то два неполных месяца!

Конечно, не все делали, как до войны. Упростили строительство и реконструкцию зданий и сооружений. В новом корпусе колонны заменили простыми деревянными стойками. Вместо железобетонных ферм применили сварные фермы из труб. В фундамент подчас закладывали не железобетон, а вбивали деревянные сваи. Оконные переплеты сооружали также из деревянных брусьев. Значительно урезали площади бытовых помещений. Крыли цехи шпульной бумагой, пропитанной битумом. Брусчатые и рубленые дома заменили каркасно-засыпные [145] бараки. Широко использовали временные сооружения и конструкции.

Обновили систему водоснабжения. Отремонтировали шахтные насосы, ввели в строй насосные станции. Проложили напорный водопровод. Сделали еще одну насосную станцию - на сваях. Построили подземный деревянный резервуар. Подвели водопровод ко всем цехам - длина его составила более двух с половиной километров. Все это надежно обеспечило снабжение котельной и завода в целом водой не только осенью, но и в зимний период. Смонтировали центральное отопление в корпусах и подводку пара к ваннам оксидировки, травилки и другим агрегатам. Заработала телефонная станция.

Самым сложным оказалось разместить людей. С кем бы ни говорил, все постоянно напоминали о жилье, хотя многое уже было сделано. Построили бараки, достроили незаконченные частные дома, приспособили под жилье многие здания различных организаций. В общежитиях для молодежи поставили двойные нары. Часть рабочих подселили в коммунальные квартиры с разрешения местных властей и с согласия жильцов. Немало людей обосновалось в ближайших деревнях в трех - восьми километрах от завода. Но жилья все еще явно не хватало. Одновременно улучшали культурно-бытовые условия. Расширили столовую, открыли детский сад и ясли, работали баня и прачечная.

Увидел, что руководство завода энергично пытается решать все вопросы, и в основном своими силами. Но все же я упрекнул руководителей в том, что в разговорах со мной по телефону они слабо подавали голос о своих нуждах. А они есть, и удовлетворение их зависит не только от заводских коллективов. Выслушал пожелания, в которых сквозила озабоченность в связи с нехваткой металла и инструмента, попросил подготовить справку, где было бы изложено все, что касалось потребностей в металле, инструменте и по другим вопросам. Начальнику строительного треста Е. Я. Байеру поручил направить сюда на полгода несколько сот строителей.

На заводе познакомился с конструктором пистолета-пулемета Георгием Семеновичем Шпагиным. До этого я его лично не знал. Шпагин был лет на десять старше меня. Многие годы работал слесарем в мастерских, ремонтируя стрелковое оружие для воинских частей. Как изобретатель заявил о себе, участвуя в конструировании некоторых пулеметов В. А. Дегтярева. В 1940 году создал свой пистолет-пулемет, отличавшийся надежностью и простотой производства. [146]

На государственных испытаниях из автомата произвели 30 тысяч выстрелов и не обнаружили никаких существенных изменений в материальной части. «Представленный на испытание опытный пистолет-пулемет Шпагина, - отмечала комиссия, - при большом количестве деталей, изготовленных посредством штамповки, показал хорошие результаты работы как при одиночном, так и при непрерывном огне». Всесторонняя проверка подтвердила высокие качества пистолета-пулемета Шпагина. Его приняли на вооружение вместо пистолета-пулемета Дегтярева.

Впервые был создан образец стрелкового оружия, где почти все металлические детали штамповали, а деревянные имели очень простую конфигурацию. Достоинством автомата являлось и небольшое количество резьбовых соединений и прессовых посадок. Изготовление этого пистолета-пулемета давало большую экономию металла, незначительной была длительность производственного цикла, невелика трудоемкость. Технологическая простота автомата Шпагина позволила с началом войны наладить его производство на многих неспециализированных заводах. Автомат Шпагина быстро завоевал любовь и доверие советских воинов.

Георгий Семенович произвел на меня впечатление человека немного замкнутого. Скуластое лицо, большие внимательные глаза. В плечах широк, походка прямая. Ощущение, что человек чувствует себя очень уверенно. Но кое-что сразу и не бросалось в глаза. Лишь потом я узнал, что Шпагин, оказывается, непоседа, не мог долго находиться в кабинете, уходил в цехи, постоянно общался с рабочими, мастерами. Если видел, что где-то не ладилось, сам становился к станку: учил, помогал. Узнав об освобождении Киева, Георгий Семенович, рассказывали, даже пустился в пляс. Вполне допускаю это. Но в ту пору, когда еще не наступило перелома на фронте и суровые будни отнимали все силы, я видел Шпагина очень сосредоточенного и даже, как мне казалось, сурового.

Из разговора понял, что он много внимания уделяет производству:

- А как же иначе. И место новое, и народ наполовину, если не больше, новый. Надо помогать. Среди контролеров завода, принимающих готовые изделия, тоже новые люди. Со всеми вижусь и, если что нужно, объясняю. Новые задумки пока в голове. Надо прежде закончить устройство опытной мастерской. Обещали поставить в мастерскую еще несколько станков. Не хватает квалифицированных токарей и фрезеровщиков. Со [147] мной приехало всего несколько человек. Все сейчас заняты на производстве. Получу людей, тогда займусь и другими делами.

- А что задумали?

- Надо заменить деревянный приклад автомата металлическим. Уж больно много с ним возни: и дерево надо хорошее, и сушить его долго, и обрабатывать не просто. Нужно упростить автомат в целом. Только все это надо делать осторожно, чтобы не «шатнуть» производство. Хочу сделать еще осветительный пистолет. Есть у меня такое задание от военных товарищей.

Уходил Шпагин с завода, как и весь руководящий состав, в 2-3 часа ночи. Когда я снова встретился с директором, попросил, чтобы он постарался в ближайшее время помочь оборудовать опытную мастерскую конструктору и подобрал туда нужных людей.

Завод за Волгой, где шло основное производство пистолетов-пулеметов Шпагина, требовал к себе постоянного и пристального внимания. Он был тесно связан с ижевскими заводами, которые питали его металлом, заготовками стволов, значительным количеством инструмента и многим другим. Существовала и другая взаимосвязь. Увеличение выпуска ППШ позволяло легче дышать ижевцам. Рост производства автоматов, а за время войны армия получила более шести миллионов их, позволил уже во второй половине 1943 года снизить выпуск винтовок с 12 до 10 тысяч штук в сутки.

Приезжая время от времени в последующие годы на бывшую шпульную фабрику, видел, как завод все прочнее становился на ноги. Менялось и все вокруг. Появились мощеные дороги, светлые красивые корпуса. Почти исчезли времянки. С жильем еще были трудности, но уже в одной комнате по две семьи не жили. В городе появились рубленые дома даже в два этажа. Смотрел, как устроились люди. В домах - только детишки: одни либо с пожилыми женщинами, бабушками. Где нет взрослых (а они почти все на работе), за малышами ухаживали старшие девочки или мальчики. Жильем в основном все довольны. Лишь в бараках хозяева и хозяйки комнат, работавшие в ночную смену, выражали пожелание поскорее переселиться в отдельные дома. Люди устраивались все лучше.

В сопровождении нового директора Владимира Петровича Болтушкина, который до недавнего времени был заместителем главного технолога машиностроительного завода в Ижевске, осмотрел предприятие. Действовали уже поточные линии. Работали конвейеры. Металл и инструмент подавали бесперебойно. [148] Даже появились излишки - между станками заметил скопление деталей.

- Зачем создаете склады в цехах?

- На всякий случай, - признался Болтушкин. - Запас карман не давит.

- Давит, Владимир Петрович. Для своего завода деньги морозишь, а другим создаешь лишнее напряжение с металлом. Он ведь не только вам нужен. Урежем поставки.

Рабочие действуют у станков уверенно. Видно, что уже не новички. В основном, конечно, молодежь, особенно много девушек. Отвечают бодро, но лица далеко не цветущие. Молодежи голодновато. Ведь растут да еще и работают наравне со взрослыми.

Говорю директору:

- Надо быстрее развивать подсобное хозяйство. Другого пути не вижу.

Соглашается:

- Делаем много, но подкормить ребят и девчат надо.

После войны ветеран завода Н. П. Сысоев вспоминал: «В эвакуации я работал мастером участка. Приходишь, бывало, утром на работу, раздаешь задания на день, инструмент, заготовки, а когда посмотришь на девчат, на пацанов, которые до станка-то едва-едва дотягивались, сердце обрывается: бледные, невыспавшиеся, а впереди целая смена - 12 часов. И по сей день диву даюсь: как люди выдерживали? Ведь они приходили в цех не день провести, а работать, да еще как работать! Как ни напряженны были нормы, а перекрывали их вдвое, втрое... Никогда не забуду станочников Таню Воробьеву, Колю Пугаева, Пашу Новоселову, Валю Акулову, Гришу Федорова, Лиду Воробьеву. К концу дня на ногах не стоят, а три-четыре нормы есть.

Помню, однажды случай такой был. Кончается смена, люди чуть не падают, а тут приходит начальник цеха Валентин Николаевич Борисов и говорит:

- Дров осталось часа на два-три. Надо поднять, Коля, людей. Сумеешь?

Дело в том, что завод снабжался энергией от маленькой электростанции, которая работала на дровах. И вот смертельно усталые люди после смены отправились пилить и колоть дрова. Ни один человек не отлынивал, каждый знал, чем обернется остановка завода».

Повидался снова со Шпагиным. Его осветительный пистолет был к этому времени уже принят на вооружение. Конструктор [149] показал мне новый ППШ со складным металлическим прикладом, предложил пойти в тир проверить оружие в деле. Стреляли по очереди. Пистолет-пулемет бил безупречно.

- По-моему, получилось хорошо, - похвалил я Георгия Семеновича.

Спросил, имеет ли возможность Шпагин хоть немного отвлекаться от работы. Оказалось, что, как и директор завода, он увлекался до войны охотой. Теперь выбрать время очень трудно. Это «удовольствие» позволяет себе крайне редко.

Опытная мастерская Шпагина была уже полностью оборудована. Помещение светлое, просторное. Коллектив - лучшие заводские умельцы. Они работали еще над одним автоматом под патрон уменьшенного калибра. Это уже была перспектива.

Совершенствовали и старый ППШ. Шпагин все время вносил улучшения в конструкцию, добивался упрощения технологии. Когда производство стало поточным, был проведен хронометраж трудозатрат. Оказалось, что на изготовление ППШ затрачивали всего семь часов. Но и это оказалось не пределом. Новый образец, названный ППШ-2, изготовляли всего за 1 час 55 минут. Таких автоматов завод выпустил тысячу штук для испытаний. Но этот пистолет-пулемет, несмотря на исключительно хорошие характеристики, в серию не пошел. Он проиграл пистолету-пулемету другого конструктора - А. И. Судаева, который среди советских оружейников до этого был мало известен.

Алексею Ивановичу Судаеву, когда испытывали его пистолет-пулемет, исполнилось всего тридцать лет. Родился он в маленьком чувашском городке, после окончания профтехшколы работал на одном из заводов слесарем. Любознательный, пытливый паренек имел склонность к изобретательству. В конце концов он и стал им, окончив Артиллерийскую академию. В начале Великой Отечественной войны Алексей Судаев разработал проект упрощенной зенитной установки, производство которой организовали на московских заводах. В осажденном Ленинграде он создал пистолет-пулемет, который признали лучшим из того, что появилось к этому времени. А конкурентами А. И. Судаева были Г. С. Шпагин, В. А. Дегтярев, С. А. Коровин, Н. В. Рукавишников и другие конструкторы. В акте государственной комиссии подчеркивалось: «ППС конкурсные испытания выдержал, других равноценных конкурентов не имеет. По технологическим и боевым качествам значительно превосходит штатный образец ППШ-41. Необходимо ППС срочно поставить на серийное производство для отработки технологического процесса». [150]

Автомат получился компактным, с откидным металлическим прикладом, удобным в обращении и надежным в бою. Удачное сочетание высоких боевых качеств с малыми габаритами и весом (пистолет-пулемет Судаева был легче ППШ с дисковым магазином на два килограмма, а с секторным - почти на килограмм) позволило ППС занять доминирующее положение в вооружении личного состава танковых и десантных войск. Автомат полюбили разведчики и партизаны. Его производство начали под обстрелом и бомбежками в осажденном Ленинграде. В невиданно короткие сроки рабочие ленинградских заводов наладили массовый выпуск этих пистолетов-пулеметов.

В одном из отзывов с фронта говорилось: «Командиры подразделений и бойцы 131, 48, 124 и 191 сд (стрелковые дивизии. - В. Н.), участвовавшие в операциях с автоматами ППС-43, заявляют, что данный автомат прост в устройстве, разборке, сборке и освоении, магазин легко снаряжаем, надежен и безотказен в работе, всегда готов к немедленному действию».

В другом отзыве в 1944 году утверждалось: «Как личное оружие бойца и офицера в стрелковом подразделении пистолет-пулемет ППС оправдал себя в боевых условиях. Достаточная дальность, кучность стрельбы, удобство в эксплуатации, облегчение веса по сравнению с существующим дают право считать его хорошим автоматическим оружием».

Хочется подчеркнуть, что Алексей Иванович Судаев был человеком необычно трудолюбивым. Мне приходилось встречаться довольно часто с одним из талантливейших конструкторов стрелкового оружия, Михаилом Тимофеевичем Калашниковым, который рассказывал мне об Алексее Ивановиче - с ним он проводил многие недели при испытаниях оружия на полигонах. Известно, что первый образец ППС А. И. Судаев практически сделал своими руками как умелец - слесарь высокой квалификации. На полигоне же он проявлял себя как высокообразованный инженер-конструктор, каковым и являлся. Делился опытом, говорил друзьям и даже конкурентам по созданию нового оружия: «Делайте все проще, не гонитесь за ненужной оригинальностью».

Жаль, очень жаль, что жизнь этого талантливого конструктора оборвалась в тридцатичетырехлетнем возрасте.

Советские оружейники и дальше совершенствовали пистолеты-пулеметы, проектируя все новые и новые системы. А. И. Судаев предложил несколько образцов автоматов. Г. С. Шпагин завершил испытания полностью металлического пистолета-пулемета, который мы опробовали с ним в тире, Успешно [151] работали и другие конструкторы, среди которых хотел бы назвать М. Т. Калашникова, чьи наиболее совершенные автоматы завоевали полную монополию уже после войны.

Однако закончили мы войну в основном с автоматом ППШ. Почему? Ответ прост. Пистолет-пулемет А. И. Судаева был принят на вооружение в 1943 году, а пистолеты-пулеметы Шпагина прочно освоили в производстве и выпускали миллионами штук. Можно ли было остановить их выпуск и перейти на другую продукцию, казалось бы, более прогрессивную? Думаю, что ломать устоявшееся производство, прекращать изготовление полюбившегося и освоенного бойцами и командирами оружия вряд ли в условиях войны было бы правильно. Новые виды стрелкового вооружения шли как дополнение к уже выпускавшемуся в огромных количествах. Это, с моей точки зрения, единственно правильное производственное решение, которое полностью себя оправдало.

Завод в Заволжье, руководимый В. П. Болтушкиным, с кем в молодые годы мы учились в Новгородском техникуме, вырос к концу войны в прекрасное и современное по тому времени предприятие. Он стал одним из основных заводов, снабжавших действующую армию автоматами, которых здесь произвели за годы войны более двух миллионов. Это больше, чем в целом изготовили этого вида вооружения все заводы фашистской Германии.

Автоматы выпускали и многие другие предприятия, среди которых был и Московский автомобильный завод. После эвакуации части автомобильного производства на освободившихся площадях развернули производство вооружения и боеприпасов, прежде всего пистолетов-пулеметов Шпагина. Уже скоро выпуск автоматов поставили на поток. А другой завод наладил изготовление патронных магазинов.

За производством оружия в Москве внимательно следили Государственный Комитет Обороны и Московский городской комитет партии. Когда, например, на автоматы, изготовленные Московским автозаводом, поступили жалобы с фронта, сюда приехал член Политбюро ЦК ВКП(б), председатель Госплана СССР Н. А. Вознесенский. Об этом вспоминает его помощник В. В. Колотов:

«Как-то раз после долгого телефонного разговора со штабом одного из фронтов Вознесенский отправился на Московский автозавод имени Сталина. Директор завода И. А. Лихачев был заметно удивлен неожиданным приездом Вознесенского, но промолчал. [152]

- Есть что-нибудь новенькое, Иван Алексеевич?

- Как не быть, - ответил Лихачев и недоверчиво улыбнулся.

Они пошли в цех, где Лихачев показал Вознесенскому новый метод окраски и сушки автомобилей в специальных камерах, давая пояснения, а сам в то же время выжидательно поглядывал на председателя Госплана: не простое любопытство к техническим новшествам привело того на завод - не то было время.

- А что нового в производстве ППШ? - спросил Вознесенский.

- Там ничего особо нового нет, - ответил Лихачев. - Производство отлажено, поставлено на поток...

- Верю, - сказал Вознесенский. - Стрелковые испытания проходят нормально?

- Вполне...

В помещении, просторном и гулком, где испытывали стрелковые качества пистолета-пулемета системы Шпагина, стоял непрерывный дробный грохот выстрелов, глаза ела устоявшаяся пороховая гарь. Стрельба очередями. Одиночными выстрелами. И - на фронт.

Вознесенский остановился у одного из стендов. Потом прокричал на ухо Лихачеву:

- Нельзя ли провести испытание нескольких автоматов пожестче?

Лихачев подошел к стрелкам и отдал распоряжение. И снова - очереди. И одиночные выстрелы. Очереди. И одиночные. Но вот у одного из стрелков что-то произошло с автоматом.

- В чем дело?

- Непонятно. Не хочет стрелять одиночными, сбивается на очередь.

Вскоре то же самое произошло и с другим автоматом. Потом - с третьим. Лихачев вопросительно взглянул на Вознесенского. Тот сказал.

- Вот-вот. Оно самое...

Когда вышли на свежий воздух, Лихачев спросил:

- Что же вы сразу-то не сказали, Николай Алексеевич?

- Причиной неполадок в автоматической стрельбе могло послужить и неправильное обращение с оружием, не так ли? Признаться, зная вас, я горой стоял за завод перед военным начальством.

- Немедленно соберу конструкторов и технологов, - сказал Лихачев. - Причину найдем и устраним. [153]

Буквально через несколько дней Лихачев позвонил Вознесенскому и доложил:

- С ППШ полный порядок. Работает безотказно. Все сделали без остановки конвейера».

Московский автозавод выпустил за годы войны более миллиона пистолетов-пулеметов ППШ. Это была весомая прибавка к тем пяти с лишним миллионам автоматов, что дали фронту другие заводы.

Хочу сказать еще вот о чем. В то тяжелое военное время были и личные вопросы, не связанные прямо с делами заводов. О них почти никогда не пишут. Читаешь книги иных авторов о войне, особенно крупных деятелей, и впечатление такое, что у людей вроде ничего другого и не было - только дела, дела, дела. А разве чужды им были простые человеческие чувства? Об этом стоило бы написать, на мой взгляд, отдельную книгу. О мужестве пишем, а о чем-то другом - нет. А ведь было много такого, с чем приходилось сталкиваться почти ежедневно, принимать те или иные решения, вникать в личную жизнь и руководителей заводов, и простых рабочих, работниц.

В первый период войны, как уже упоминал, я в основном находился в Ижевске. Об этом все знали. И многие рабочие, инженеры и служащие обращались ко мне с различными просьбами личного характера. Кому-то позарез нужно было жилье, другой нуждался в улучшенном питании, третий хотел сменить место работы и т. д. Обычно на первых порах я спрашивал: «Были ли у директора?» Мне, как правило, отвечали: «Были, но вопрос не решается». Чтобы упорядочить дело, я назначил день, когда принимал людей по личным вопросам. Это был обычно четверг. Прием начинал с четырех часов. В первое время в моей приемной собиралось от 100 до 150 человек. Если начать рассказывать о каждом, никакой, конечно, бумаги не хватит. Поэтому позволю себе остановиться лишь на двух-трех эпизодах, как-то уж очень запомнившихся.

Вот заходит женщина. Ей лет тридцать пять. Говорит:

- Товарищ Новиков, выручите из беды, родила двойню, с завода не отпускают.

Тогда действовало жесткое постановление о наказании не только того, кто самовольно менял место работы или просто уходил с нее, но и директора, если уход с завода был недостаточно обоснован.

Спрашиваю женщину:

- Что же тебя директор не отпускает? [154]

Отвечает:

- Говорит, что у меня есть дочки, могут за малышами присмотреть, пока я на работе. А какие они дочки? Малышня. Прошу ее:

- Знаешь, ты еще поговори хорошенько с директором, может, поможет в ясли детей устроить. Вот будет и выход.

Посмотрела на меня как-то искоса, повернулась и ушла недовольная.

В следующий прием опять увидел ее, но уже с двумя младенцами на руках.

- Толку от директора добиться не могу. Так что на, милый, тебе моих деток - возись с ними хоть сам.

И положила мне младенцев на стол. Они, конечно, сразу закричали, а мамаша твердо пошла к двери. Задержал ее, сказал:

- Ребят забери. А это тебе бумага. Здесь я все написал. Тебя отпустят.

Она изменилась в лице, заулыбалась. Затем стала благодарить. И наконец, забрав детишек, скрылась за дверью.

В следующий приемный день она, Анна Андреевна, опять заходит. Я удивленно спросил:

- Ну что тебе, дорогая, еще надо?

Отвечает:

- Вот, милый, ты для меня доброе дело сделал, и я тебя приглашаю в гости. Хорошо угощу.

Я засмеялся:

- За приглашение спасибо, но, сама видишь, вряд ли соберусь. Сколько ко мне народу идет!

Она еще подтвердила:

- Буду рада, если придешь...

В другой раз заходит молодая женщина, не старше тридцати лет.

- Товарищ Новиков, помогите мне ради бога уйти из сверлильно-токарного цеха. Согласна в любой другой.

В этот цех, как помнит читатель, хотя там и были некоторые привилегии, работать шли неохотно. Сверление стволов производили специальным сверлом, внутри которого под сильным давлением проходило веретенное масло. Оно выталкивало образовавшуюся в стволе стружку. В начале и в конце сверления масло разбрызгивалось и обливало работающего. Выдавалась, конечно, специальная одежда - кожаный фартук, но это не спасало от брызг. Руки и даже тело всегда в масле. Отпускать из этого цеха людей особенно не хотелось.

Я спросил: [155]

- Что же за причина, что ты там не хочешь работать? Зарплата хорошая, дополнительное питание есть, выглядишь ты человеком не больным.

Она долго мялась, краснела. Понял, что ей почему-то не хочется называть причину.

- Но как же я отпущу тебя из цеха, если нет причины? Да и директор моего указания не поймет.

Тогда она, покраснев еще гуще, призналась:

- Товарищ Новиков, муж от меня уходить хочет. Говорит, спать с тобой не могу, вся чем-то пропитана, дышать нечем.

Без дальнейших расспросов я написал директору, чтобы перевели женщину на другую работу.

Однажды, закончив прием, я уже было направился из кабинета, как зашел секретарь и сказал:

- К вам еще пришли две девушки из института имени Баумана.

- Ну что ж, пришли - так зовите.

Вошли две студентки. Одна назвалась Катей Сутыриной, другая Соней Байер - сестра нашего начальника строительного треста. Заикаясь, Катя сказала, что вчера, когда они были в заводском клубе, у нее пропало зимнее пальто. Простенькое, конечно, но другого нет. На дворе - зима, ходить ей не в чем и купить не может. Не только потому, что нет денег, но и потому, что в продаже ничего нет. Она пришла в пальто подруги.

Я обратил внимание, что Катя очень похожа на актрису Тарасову, которую еще до войны я видел на сцене в пьесе Горького «Враги». Лицо милое, глаза голубые, улыбка очаровательная. Залюбуешься. Поинтересовался, как у девушек идет учеба, как живут, чем питаются. Рассказали мне все и обо всем с восторгом - жизнь у них получалась вся в розовом цвете. Мне понравилось, что девушки все воспринимали с большим пониманием. Прощаясь, сказал, что попробую помочь. Пусть завтра вечером зайдут к заместителю директора товарищу Лещинскому - он им что-нибудь сделает.

Кате сшили новую шубку.

Об этом приеме я, конечно, вскоре забыл. Однако история имела продолжение. Весной в институте имени Н. Э. Баумана, где училась Катя, состоялся выпуск; по традиции организовали вечер. Это был первый выпуск во время войны в эвакуированном в Ижевск институте. Ректор Г. Н. Николаев пригласил меня на этот вечер, убедив, что все студенты знают, как я помогаю институту. [156]

- Им будет очень приятно, если вы выберете время побыть в такой день с ними.

В зале, где все происходило, расставили столы со скромной закуской. Вдоль одной из стен расположились ректор и профессура, сюда посадили и меня. Напутствие выпускникам дали хорошее: любить Родину, не бояться трудностей, показать себя в будущей работе. Когда осмотрелся, увидел Катю. Оказалось, что она отличница, а мать ее живет в деревне - в сорока километрах от Ижевска. Отец умер несколько лет назад, Катя самая младшая в семье. Есть еще три сестры, две из них замужем. Сестры живут в Москве. Иногда она ездит к матери в деревню, обычно по воскресеньям. Мама очень благодарит меня за шубу. Приглашает в гости. Поблагодарил, но, конечно, отказался из-за дел.

И вдруг, спустя некоторое время, директор металлургического завода С. К. Медведев предложил посмотреть заводское подсобное хозяйство - совхоз, переданный заводу:

- Поглядим, Владимир Николаевич, как лучше использовать землю.

Встретил нас директор, пожилой мужчина, показал хозяйство, попросил высказать наши пожелания. Совхоз имел около двенадцати тысяч гектаров земельных угодий, которые использовал в основном для заготовки сена и выращивания овса - им кормили наших заводских битюгов. Посев овса и заготовку сена мы одобрили, так как перевозки внутри завода производились главным образом на лошадях. Машины использовали лишь для переброски грузов между цехами, которые находились в разных концах города или между заводами. Эти расстояния достигали пяти километров - на лошадях перевозить долго. А небольшие внутренние перевозки - другое дело.

Помимо овса и сена мы попросили директора увеличить поголовье коров и свиней для дополнительного питания рабочих.

- Это непросто, - ответил директор, - надо подумать.

- А нельзя ли увеличить заводу еще и поставку овощей?

- Можно, - ответил директор, - но нужна помощь.

- Какая?

- Главное - прислать с завода человек сто пятьдесят мужчин. Много тяжелой работы, в основном ручной, а у нас одни женщины. Прокормить людей сумеем.

- Что еще?

- Еще надо прирезать три-четыре тысячи гектаров. Земля есть, но она принадлежит соседнему колхозу. Колхоз землю [157] не использует - мало стало силенок. Пусть дадут эту землю в аренду или хотя бы временно передадут совхозу.

Рабочих с завода на летний период прислали. О земле договорились в областном комитете партии. Все получилось как нельзя лучше. Вместе с другим совхозом, который находился рядом, это хозяйство сослужило добрую службу заводам: в столовых и буфетах всегда были мясо и овощи. Да и заводских коней держали в рабочем состоянии, получая для них и овес и сено. Как бы нам пришлось туго, если бы такого подспорья не было.

Директор совхоза показал нам лошадей: и рабочих и выездных. Во дворе я приметил одноместную беговую коляску. Не удержался - попросил запрячь в неё хорошую лошадку. Выехали с Медведевым со двора. И тут я вспомнил, что недалеко от совхоза живут Катя с матерью. Спросили у прохожих дорогу. Оказалось, надо проехать километров пять. В деревне показали домик, где проживали Сутырины. Остановились возле него, привязали лошадь, пошли в избу. Катя как раз была дома. Увидела меня, бросилась на шею.

- Мама! Мама! Смотри, кто приехал!

Мать угощала нас чаем и, как говорят, чем бог послал. Поинтересовались житьем в деревне. Техники мало, мужчин нет. Старики да парнишки. Но хлеб, картофель, овощи есть. Выращивают для засола на зиму поросят. Разводят кур. В общем, конечно, не густо, однако и голода нет;

Потом говорят:

- Сегодня вечером свадьба в соседней деревне. Женится родственник, вернувшийся с фронта по ранению. Пойдемте с нами на свадьбу.

Тут подъехал директор совхоза. Тоже стал уговаривать побыть на свадьбе:

- Ну хотя бы на часик.

Уговорили.

Война была, а любовь тоже была. И свадьбы были. Может, не такие яркие, как ныне, однако и тогда веселые и добрые. В избу набились до отказу. Поздравляли молодых. Совхоз сделал свадебный подарок. Не скрою, был и самогон, он стоял на столе в чайниках. Понемногу пригубили стаканы и мы и, поблагодарив за приглашение, уехали.

А через несколько лет после войны я встретил Катю в Москве. Работник из нее вышел хороший. Где бы ни была, везде ее очень хвалили. В последнее время она работала в Министерстве внешней торговли на очень ответственном посту. [158]

Дальше