Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава V.

Освобождение Киева

I

На 12 октября командующий фронтом назначил начало наступления с букринского плацдарма с целью прорыва вражеской обороны и обхода Киева с юго-запада.

В нанесении удара должны были участвовать 40, 27, 3-я гвардейская танковая и 47-я армии.

Здесь нужно обрисовать особенности букринского плацдарма, ибо без этого трудно представить неблагоприятные условия, в которых проходили все предпринятые нами здесь наступательные действия.

Еще до подхода к Днепру букринский выступ привлек внимание командования фронта по двум важным причинам. Во-первых, он находится недалеко от Киева, который нам предстояло освободить. Во-вторых же, будучи обращен в нашу сторону, он представлял собой идеальный участок для форсирования Днепра. Весьма существенным являлось то обстоятельство, что при преодолении реки этот выступ, как уже отмечалось, можно было простреливать нашим огнем с трех сторон.

Все это, несомненно, способствовало тому, что форсирование, осуществлявшееся вначале при помощи подручных переправочных средств, было проведено успешно.

Однако в дальнейшем, в ходе борьбы за расширение захваченных плацдармов и последующих наступательных действий, район букринской излучины обнаружил и другие особенности. Это прежде всего резко пересеченная местность, сковывавшая маневр наших войск, особенно танковых, и препятствовавшая полному использованию их ударной мощи.

Данное обстоятельство не укрылось от внимания командующего фронтом. Беспокоило оно и побывавшего у нас на плацдарме представителя Ставки маршала Г. К. Жукова. Ознакомившись с рельефом местности и обороной противника, он писал 5 октября генералу армии Н. Ф. Ватутину:

«Вводить танковую армию раньше, чем будет захвачен рубеж выc. 175,2, высоты, прилегающие к западной части Вел. [145] Букрин, Мал. Букрин, Колесище, выc. 209,7, невозможно по следующим причинам:

1. Глубина обороны противника сейчас эшелонирована до Мал. Букрин включительно.

2. Местность настолько пересеченная, что танковая армия вынуждена будет двигаться только по тропинкам и дорогам, преодолевая на своем пути большие крутизны высот.

3. Маневр ее по фронту с целью обходов будет невозможен из-за характера местности.

4. Тактическую оборону включительно до Мал. Букрин нужно сломать артиллерией и пехотой с танками поддержки и самоходными орудиями. Только с захватом вышеуказанной линии танковая армия должна обогнать боевые порядки пехоты. Более ранний ввод ее на этой местности погубит армию»{88}.

Такого же мнения придерживался и Н. Ф. Ватутин. И хотя это нашло отражение в его решении на наступление, тем не менее возросшее сопротивление врага, неблагоприятный рельеф местности оказали серьезнейшее влияние на ход операции.

Прибыв к нам на букринский плацдарм, Николай Федорович собрал командармов на НП 40-й армии и уточнил боевые задачи.

40-й армии предстояло нанести главный удар своим левым флангом, силами 47-го стрелкового корпуса. К исходу первого дня наступления мы должны были овладеть рубежом Стайки, Янивка, второго - рубежом Халепье, Черняхов, Переселение. Нам также предписывалось выйти силами 8-го гвардейского и 10-го танковых корпусов в район Долина, Гусачевка, высота 200,0, Антоновка.

27-я армия, которая к тому времени занимала слева от нас восточную часть букринского плацдарма, получила задачу во взаимодействии с нашей 40-й армией разгромить противника и к исходу второго дня операции выйти на рубеж Кагарлык, Липовец. В ее полосе должна была наступать и 3-я гвардейская танковая армия, с тем чтобы к исходу второго дня выйти в район Ставы, Шпендовка, Запрудье. 47-й армии было приказано к тому же сроку достичь рубежа Зеленьки, Емчиха.

Командующий фронтом дал нам также ряд указаний, среди которых следует особо выделить одно. Сообщив, что, по данным штаба фронта, противник подслушивал наши переговоры, Н. Ф. Ватутин потребовал принять необходимые меры в этом отношении, а также провести мероприятия по дезинформации врага.

Я подчеркиваю это указание генерала армии Н. Ф. Ватутина, во-первых, потому, что оно непосредственно связано с важнейшим элементом всякого наступления - обеспечением внезапности, от которой во многом зависит успех, а во-вторых, потому, что нам так и" не удалось ее достичь. Разумеется, были приняты [146] все необходимые меры по предотвращению подслушивания противником наших телефонных переговоров. Что же касается главного - дезинформационных действий, то они проводились в узких масштабах и не достигли своей цели.

В результате противник не был введен в заблуждение и знал, что наши войска готовят наступление с захваченных плацдармов. Это было видно из того, что он продолжал укреплять свою оборону и непрерывно подтягивал новые силы.

Тут я подхожу и к другому важнейшему обстоятельству, отрицательно сказавшемуся на наступательных действиях войск фронта с букринского плацдарма. Напомню, что между началом форсирования Днепра и переходом в наступление, о котором идет речь, прошло дней двадцать, и за это время противник успел перебросить на угрожаемый участок крупные силы.

Так, к 11 октября на участке от Халепья до Ржищева занимала оборону 34-я пехотная дивизия, далее до Ходорова - 10-я моторизованная и эсэсовская танковая «Райх». В букринской излучине находились 72, 112, 167, 225-я пехотные, 7-я, 19-я танковые и 20-я моторизованная дивизии. Против войск 47-й армии в районе Студенец, Бобрица и южнее действовали 3-я танковая и 57-я пехотная дивизии.

Кроме того, в тот же период, особенно в последнюю неделю перед нашим наступлением, вражеское командование усиленно укрепляло свои позиции на всем фронте от Гребени до Бучака. Разумеется, и благоприятный для обороны рельеф местности был при этом широко использован.

Так продолжало давать себя знать уже упоминавшееся отсутствие достаточных переправочных средств к началу форсирования Днепра. Оно, как и тяжелое состояние дорог, и слабое авиационное обеспечение, не позволило перебросить на правый берег в минимальный срок такое количество сил и средств фронта, которое дало бы возможность быстро овладеть всем букринским выступом и без промедления наступать дальше.

Кстати, то, что сказано выше об отставании табельных переправочных средств, полагаю полезным дополнить данными, показывающими крайне неудовлетворительные транспортные возможности Воронежского фронта в период форсирования Днепра и боев за плацдармы. Об этом исчерпывающе свидетельствует нижеследующее донесение от 26 сентября 1943 г.:

«Москва, товарищу Сталину.

Войска Воронежского фронта большинством армий вышли на реку Днепр, а остальные армии выйдут в ближайшие два-три дня, в то же время тылы армий и фронта растянулись от Белгорода до Днепра на 480 километров, что совершенно не дает возможности нормально обеспечивать войска боепитанием.

Подача боеприпасов и горючего от войск отстает, а также тратится большое количество горючего, потому что от Сум-Лебедина [147] на 330 километров все подается исключительно автотранспортом, в связи с тем что здесь оканчиваются фронтовые железнодорожные коммуникации.

Наш фронт приступил к восстановлению железнодорожного участка, проходящего по тылам фронта - Нежин-Прилуки- Гребенка-Золотоноша и Бахмач-Прилуки.

24.9 была готова линия к пропуску поездов Нежин-Прилуки, к 30.9 будет готова линия до Гребенки и 3.10 - до Золотоноши. Но линия железной дороги Бахмач-Нежин находится на участке Центрального фронта и в его подчинении, поэтому для пропуска поездов через его участок требуется ваше решение.

Мы обратились в Управление тыла Красной Армии для разрешения пропуска нам через Бахмач-Нежин четырех пар поездов ежедневно до станции Прилуки и с 30.9 с продлением линии железной дороги до Гребенки еще четырех пар, всего 8 пар.

26.9 получили от Управления тыла Красной Армии ответ, что нам разрешено только две пары, ссылаясь на то, что это основная коммуникация Центрального фронта, в то время как Центральный фронт имеет железнодорожные линии Брянск-Бахмач, Бахмач-Гомель, Льгов-Ворожба-Бахмач.

Воронежский фронт в этом направлении не имеет ни одной линии. Полтава-Гребенка, которая нам планируется как основная магистраль, сильно разрушена и потребует длительного времени для восстановления. Фронт же должен передислоцировать тылы армий и фронта сейчас, немедленно и сделать необходимые запасы на линии Нежин-Золотоноша, ибо с продвижением дальше за Днепр наших войск коммуникации еще больше растянутся и мы затрудним успешное выполнение боевых задач армий из-за недостаточной подачи боеприпасов, горючего и продовольствия.

Исходя из этого, Военный совет просит вас разрешить нашему фронту подачу 8 пар поездов в сутки из Белгорода через Сумы- Ворожба-Бахмач-Нежин на Прилуки-Гребенка-Золотоноша.

Командующий войсками Воронежского фронта
генерал армии Н. Ватутин...»{89}

Разрешение было получено. Да и в своей полосе Воронежский фронт в результате самоотверженных усилий войск и неутомимых тружеников-железнодорожников с помощью местного населения с каждым днем улучшал тыловые коммуникации, разрушенные врагом при отступлении. Однако трудности, имевшие место в начале форсирования Днепра и боев за плацдармы, продолжали сказываться и в последующие дни.

Одни затруднения влекли за собой другие. Помимо отставания переправочных средств, что задержало сосредоточение войск на правом берегу, серьезнейшим образом на ход событий повлияла [148] нехватка горючего, особенно для авиации. Возможно, что в этом и заключалась одна из причин недостаточной активности 2-й воздушной армии. Вражеская же авиация усиленно препятствовала форсированию реки и сосредоточению наших войск на плацдарме. И это также давало немецко-фашистскому командованию возможность выиграть время для переброски крупных сил в район букринской излучины. Правда, оно не смогло осуществить своего намерения сбросить в Днепр переправившиеся войска. Однако прочную оборону создать сумело.

В таких неблагоприятных во всех отношениях условиях началось наше наступление 12 октября.

40-я армия после артиллерийской и авиационной подготовки нанесла удар силами 47-го и 52-го стрелковых корпусов. Но встретила упорное сопротивление. Контратаки противника при поддержке танков следовали одна за другой. Опасаясь прорыва обороны, враг ввел в бой все свои силы. В течение всего дня шли ожесточенные бои, в которых обе стороны несли большие потери.

Успех в конце концов был достигнут нами, но весьма незначительный. 47-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора С. П. Меркулова совместно с частями 27-й и 3-й гвардейской танковой армий продвинулся на 5-8 км и овладел дер. Ходоров. Еще меньших результатов добился 52-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора Ф. И. Перхоровича на щучинском плацдарме. Он продвинулся в южном и юго-восточном направлениях не более чем на километр. Дальнейшее его наступление было остановлено сильным огнем и контратаками противника. В результате войска армии не смогли соединить букринский и щучинский плацдармы.

47-я армия, наносившая удар со Студенецкого плацдарма, также не сумела сломить сопротивление врага и соединиться с частями 27-й армии.

Прорвать оборону противника не удалось и танковой армии, которая была встречена сильным артиллерийским огнем и контратаками тяжелых танков противника.

Таким образом, первый день боя не принес войскам фронта существенных результатов. Противник же, проявляя большую активность в букринской излучине, одновременно направил все усилия своей авиации на нанесение ударов по переправам, тем самым препятствуя усилению наших войск на правом берегу.

Еще не утихли бои, когда в 18 часов начальник штаба армии генерал-майор А. Г. Батюня передал мне следующий приказ командующего фронтом: «Войскам 40-й армии с утра 13 октября возобновить наступление и к исходу дня главными силами выйти на рубеж Ржищев, Янивка, а подвижными соединениями в район Черняхов, Стритовка». Кроме того, генерал армии Н. Ф. Ватутин требовал перебросить к утру 13 октября на плацдарм всю остававшуюся еще на левом берегу поддерживающую артиллерию, подвезти боеприпасы и горючее. [149]

А. Г. Батюня доложил, что такие же задачи получили 3-я гвардейская танковая и 27-я армии, действовавшие слева от нас.

Требование командующего фронтом относительно переброски артиллерии и всего необходимого для ведения боя, разумеется, вполне понятно. Но, к сожалению, выполнить его в течение одной ночи оказалось невозможно. Ведь, в частности, 40-й армии нужно было переправить всю материальную часть 17-й артиллерийской дивизии, не говоря уже обо всем прочем. Достаточного же количества переправ и паромов не было. Так и пришлось нам на следующее утро наступать почти в том же составе, что и накануне, причем даже без достаточного количества боеприпасов, что и не замедлило сказаться на действиях войск.

Произведя за ночь частичную перегруппировку, 40-я армия 13 октября возобновила наступление. Ему предшествовал 15-минутный огневой налет по обороне противника.

С первых минут боя стало заметно, что вражеское сопротивление по сравнению с первым днем значительно возросло. Сразу же после перехода наших войск в наступление гитлеровцы на нескольких направлениях предприняли контратаки. Ожесточенные бои во многих местах переходили в рукопашные схватки. К 15 часам в войсках армии стал резко ощущаться недостаток боеприпасов, особенно для артиллерии и минометов. Если к этому добавить, что большая часть тяжелой артиллерии оставалась на левом берегу, то нетрудно будет понять, почему и 13 октября мы, как и другие армии фронта, действовавшие на букринском плацдарме, заметного успеха не имели.

Таков же был результат и последующих попыток, предпринимавшихся вплоть до 15 октября на фронте от Ржищева до Канева. Наступлению активно противодействовал противник, продолжавший непрерывно подтягивать свежие войска в район букринской излучины. Поэтому единственным итогом наших четырехдневных ожесточенных боев явилось незначительное расширение букринского плацдарма. Эти бои показали, что удары наших войск не только не нарастали, но и постепенно слабели вследствие недостаточности введенных в дело сил и средств.

В результате Ставка отменила намеченное фронтом на 16 октября новое наступление, потребовав подготовить новую операцию с предварительным сосредоточением необходимых сил и средств.

Не лучше дела обстояли и на правом крыле фронта. 38-я и 60-я армии не смогли разгромить киевскую группировку противника и овладеть городом. Они добились лишь незначительного расширения плацдармов северо-западнее Ясногородка и в районе Лютежа.

Второе наступление, предпринятое войсками Воронежского фронта на правом берегу Днепра 21 октября, также больших результатов не дало. Правда, уже к исходу этого дня нам удалось [150] после упорных боев соединить щучинский плацдарм с букринским и подойти к восточным окраинам населенных пунктов Ульяники, Липовый Рог. Но этим и исчерпывается достигнутый успех. Что касается соседней 27-й армии, то лишь правофланговые ее соединения несколько продвинулись, овладев Ромашками. В центре и на левом фланге она продвижения не имела.

Следующие два дня мы продолжали попытки наступать. Но не смогли сломить ожесточенное сопротивление крупных сил противника, поддерживаемых авиацией, которая непрерывно действовала над полем боя группами по 30-40 самолетов.

Стало очевидно, что перед нами была прочная, глубоко эшелонированная оборона. Создав ее почти за месяц боев, противник по существу закрыл нашим войскам выход из букринской излучины на запад. В то же время незначительные размеры плацдарма и недостаток переправочных средств не позволяли нам использовать здесь основную массу артиллерии. А ее огонь с левого берега вследствие плохих условий наблюдения оказался малоэффективным, не обеспечивал достаточной поддержки стрелковых соединений. Противник же против букринского плацдарма сосредоточил десять дивизий, половину которых составляли танковые и моторизованные. Наконец, сильно пересеченная местность крайне ограничивала использование крупных танковых соединений.

Тем не менее командование нашего фронта, переименованного 20 октября в 1-й Украинский, приняло решение начать в конце октября третье наступление с букринского плацдарма. Однако Ставка Верховного Главнокомандования, находясь в Москве, сумела правильнее оценить все то, что было у нас перед глазами, и отменила наступление.

Помню, в полдень 23 октября к нам на НП на букринском плацдарме, откуда мы с П. С. Рыбалко и А. А. Епишевым руководили боем, подъехал Н. Ф. Ватутин. В то время, когда мы докладывали ему обстановку, Николая Федоровича попросили к аппарату ВЧ. Вызывал Верховный Главнокомандующий. Выслушав доклад командующего фронтом, И. В. Сталин неодобрительно отнесся к намерению продолжать наступление с букринского плацдарма. Не претендуя на дословное воспроизведение всего этого разговора, полагаю, однако, целесообразным изложить его так, как он был потом подробно передан нам Н. Ф. Ватутиным.

- Видимо, войскам товарищей Москаленко и Рыбалко, - сказал Верховный, - очень трудно наступать на Киев с этого плацдарма. Местность там резко пересеченная, и это мешает маневрировать большими массами танков. Противнику это удобно. И местность у него возвышенная, командующая над вашей. Кроме того, он подтянул крупные силы - танковые и моторизованные дивизии, много противотанковых средств и авиации. Все это вы и сами знаете. Остается сделать вывод. Он состоит в том, что ударом с юга Киева вам не взять. А теперь посмотрите на [151] лютежский плацдарм, находящийся к северу от Киева в руках 38-й армии. Он хотя и меньше, но местность там ровная, позволяющая использовать крупные массы танков. Оттуда легче будет овладеть Киевом. - Помолчав, И. В. Сталин добавил: - Предлагаю вам продумать вопрос о рокировке 3-й гвардейской танковой армии, а также частей усиления 40-й армии на лютежский плацдарм. Надо скрытно, в темное время суток, вывести их с букринского плацдарма на лютежский. 40-й и 27-й армиям продолжать демонстрацию наступления с прежнего направления. Словом, врага нужно обмануть.

Когда Николай Федорович рассказал нам о своей беседе с Верховным, я подумал: ни нам, командармам, ни командованию фронтом, ни побывавшему у нас не раз маршалу Г. К. Жукову не пришла в голову мысль о рокировке ударной группировки фронта на лютежский плацдарм. А ведь мы были на местности, видели ее, тщательно изучили обстановку. Я не мог скрыть своего удивления тщательностью, с которой Ставка анализировала боевые действия, и у меня невольно вырвалось:

- По каким же картам следит Верховный за нашими действиями, если видит больше и глубже нас? Николай Федорович улыбнулся:

- По двух- и пятисоттысячным за фронты и по стотысячной - за каждую армию. Главное же, на то он и Верховный, чтобы подсказывать нам, поправлять наши ошибки... [152]

II

Вслед за тем, 24 октября, из Москвы поступила следующая директива:

«Представителю Ставки ВГК товарищу Жукову

Командующему войсками 1-го Украинского фронта товарищу Ватутину.

1. Ставка ВГК указывает, что неудача наступления на букринском плацдарме произошла потому, что не были своевременно учтены условия местности, затрудняющие здесь наступательные действия войск, особенно танковой армии. Ссылки на, недостаток боеприпасов не основательны...

2. Ставка приказывает произвести перегруппировку войск 1-го Украинского фронта с целью усиления правого крыла фронта, имея ближайшую задачу - разгром киевской группировки противника и овладение Киевом.

Для чего:

- 3-ю гвардейскую танковую армию Рыбалко перевести на участок фронта севернее Киева, используя ее здесь совместно с 1-м гвардейским кавкорпусом. Слабые в ходовом отношении танки Рыбалко оставить на месте для пополнения ими 8-го гвардейского и 10-го танковых корпусов. Поступающие на пополнение фронта танки использовать в первую очередь для укомплектования танковых корпусов Рыбалко;

- усилить правое крыло фронта тремя-четырьмя стрелковыми дивизиями за счет левого крыла фронта;

- использовать также для усиления правого крыла фронта 135 и 202 стрелковые дивизии, передаваемые вам из 70-й армии резерва Ставки;

- привлечь к участию в наступлении на Киев 60-ю и 38-ю армии и 3-ю гвардейскую танковую армию.

3. Наступательные действия на букринском плацдарме вести остающимися здесь силами, в том числе танковыми частями, с задачей притянуть на себя возможно больше сил противника и при благоприятных условиях прорвать его фронт и двигаться вперед.

4. Переброску Рыбалко произвести так, чтобы она прошла незаметно для противника, используя макеты танков.

5. Переброску Рыбалко и трех-четырех стрелковых дивизий с левого крыла начать немедленно и закончить сосредоточение их на правом крыле к 1-2.11.43 года.

6. Наступление правого крыла начать 1-2.11.43 г., с тем чтобы 3-я гвардейская танковая армия начала действовать 3- 4.11.43 г. Левому крылу начать наступление не позже 2.11.43 г.

7. Разгранлинию между Белорусским и 1-м Украинским фронтами оставить прежнюю. Из состава 61-й армии Белорусского [153] фронта передать с 24.00 25.10.43 г. две левофланговые стрелковые дивизии в состав 13-й армии 1-го Украинского фронта.

8. Исполнение донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

Сталин

Антонов»{90}.

Перемены коснулись и меня. 27 октября командующий фронтом на основании решения Ставки приказал мне срочно сдать 40-ю армию и принять 38-ю, которой предстояло наносить главный удар в операции по освобождению Киева.

Нелегко было расставаться с хорошо сработавшимся коллективом управления 40-й армии и ее героическими войсками.

Сформированная в августе 1941 г. в составе войск Юго-Западного фронта, она с тех пор прошла славный боевой путь. За ее плечами были кровопролитные схватки со 2-й танковой группой Гудериана, рвавшейся в глубь нашей обороны. В 1942 г., имея в своем составе дивизии, недостаточно укомплектованные современными техническими средствами борьбы, она приняла на себя удар лавины вражеских танков и вынуждена была уступить более мощной силе. Став у Воронежа несокрушимой стеной, воины 40-й армии сковывали крупные силы противника в то время, когда решалась судьба Сталинграда и Кавказа.

Затем наступил час расплаты. Много замечательных страниц в историю разгрома противника на юге вписали войска героической 40-й армии, с которыми я прошел от Воронежа до букринского плацдарма на Днепре. За это время они осуществили несколько блестящих операций, прославивших наше советское оружие. Многие воины армии пали в боях за освобождение Родины, но их боевые товарищи продолжали храбро и умело громить врага.

За время войны мне довелось в разное время командовать несколькими армиями. И каждое расставание оставляло на сердце грусть. И тем более трудно было прощаться с 40-й армией, которой я командовал дольше, чем другими, - свыше года. Успел привыкнуть и полюбить многих работавших здесь со мной.

Но приказ звал туда, где я, видимо, был сейчас нужнее. Тепло, по-братски распрощавшись, я убыл в 38-ю армию. Впрочем, с двумя близкими товарищами мне, к счастью, не пришлось расставаться. Это были Алексей Алексеевич Епишев, назначенный членом Военного совета 38-й армии{91}, и Александр Григорьевич Батюня, ставший моим заместителем на новом месте службы.

За неделю до меня ушел из 40-й армии и К. В. Крайнюков. Немногим меньше года продолжалась наша совместная боевая [154] служба. Она началась накануне контрнаступления под Сталинградом и продолжалась до Днепра. Трудный, но славный участок пути к победе прошли мы вместе. Успехи войск нашей армии и неудачи сблизили нас, поэтому я с большим сожалением расставался с Константином Васильевичем, опытным и умным боевым комиссаром, трудолюбивым, настойчивым и всесторонне развитым политработником. Но наше содружество не обрывалось окончательно, так как он, уйдя от нас, стал членом Военного совета нашего же фронта.

38-я армия с февраля 1943 г. являлась правым соседом 40-й армии, и мы постоянно взаимодействовали в боях под Касторным и севернее Белгорода, под Сумами и на Курской дуге, а последнее время - при выходе на Днепр. Ее фронт проходил у Киева по левому берегу, а главные силы были сосредоточены севернее города на плацдарме. Этот плацдарм был захвачен в конце сентября, в следующем месяце несколько расширен в ходе наступления и обладал некоторыми преимуществами для использования войск по сравнению с букринским плацдармом.

Прибыв 28 октября на командный пункт 38-й армии, я познакомился здесь с другим членом Военного совета полковником 3. Ф. Олейником, начальником штаба генерал-майором А. П. Пилипенко, начальником оперативного отдела полковником Н. Л. Кремниным и командующим артиллерией армии генерал-майором В. М. Лихачевым, а также с начальниками отделов и служб. На следующий день прибыл А. А. Епишев, а еще несколько дней спустя и А. Г. Батюня. В командовании фронта тогда тоже произошли некоторые изменения. 31 октября на должность заместителя командующего прибыл генерал-полковник А. А. Гречко{92}, с которым я был знаком еще с декабря 1941 г. по совместной службе в 6-й армии Юго-Западного фронта. Знал я, что он служил затем на Южном фронте, участвовал в битве за Кавказ, где командовал успешно 12, 18, 47 и 56-й армиями.

... Последние дни октября были наполнены напряженной подготовкой к наступлению с лютежского плацдарма, которое собственно и должно было положить начало Киевской наступательной операции. К ее подготовке было приковано все внимание - и наше, и командующего фронтом с его штабом.

Первая трудность состояла в том, что потребовалось в крайне короткие сроки осуществить перегруппировку большого количества сил и средств. Уже в ночь на 26 октября, когда я был еще в 40-й армии, мы начали переправлять с букринского плацдарма на левый берег Днепра все ее средства усиления. Переправилась также и 3-я гвардейская танковая армия в полном составе. После этого войска должны были совершить форсированный марш [155] на расстояние 150-200 км, затем переправиться через Десну и вновь через Днепр - на лютежский плацдарм.

Особенно трудно было артиллеристам, которым не хватало средств тяги и транспорта. Так, частям 7-го артиллерийского корпуса прорыва из-за нехватки тягачей пришлось перевозить свои орудия в два-три рейса. По-прежнему имелись перебои в снабжении горючим.

Хотя переправу войск с букринского плацдарма на левый берег Днепра мы начали ночью, тем не менее она осуществлялась под активным воздействием артиллерии и авиации противника, что резко снизило ее темпы. На устойчивость наведенных мостов и паромов резко влияли непрерывные взрывы авиационных бомб. Были и прямые попадания, вынуждавшие тратить много времени на восстановление переправ. В целом же перегруппировка прошла успешно. Много сделали для этого инженерные и химические войска. Первые построили мосты и обеспечивали их эксплуатацию, а вторые искусными дымовыми завесами маскировали переправы от налетов авиации и ударов артиллерии противника. Это до некоторой степени уменьшило число попаданий снарядов и бомб. Например, 28 октября, когда группа вражеских самолетов бомбила переправы, связывавшие букринский плацдарм с левым берегом, дымовая завеса помешала ей причинить ущерб.

Саперы, которые навели еще в период форсирования Днепра три моста - понтонный и два деревянных, много раз восстанавливали их после причиненных врагом разрушений. Мастерство наших инженерных частей вынужден был признать впоследствии даже бывший гитлеровский генерал Меллентин. «Русские, - писал он, - навели через Днепр несколько переправ, причем проявили настолько большое искусство в этой области, что сумели построить мосты для переправы войск и лошадей с настилом ниже уровня воды»{93}.

Чтобы скрыть от противника уход с букринского плацдарма на север танковой армии и артиллерии усиления, 40, 27 и 47-я армии изготовили и расставили в своих полосах обороны большое количество макетов танков и орудий. Сделано это было столь мастерски, что по скоплениям этих макетов авиация и артиллерия противника усердно наносила удары вплоть до перехода наших войск в наступление севернее Киева. До этого момента и радиостанции ушедших частей работали с прежней нагрузкой на старых местах дислокации.

Все это позволило скрыть от противника осуществленную в короткий срок большую и сложную перегруппировку войск с букринского плацдарма на лютежский.

Прибыв в 38-ю армию, я располагал буквально считанными днями для ознакомления с обстановкой в ее полосе. Ибо требовалось [156] немедленно приступить к подготовке операции. И потому, не теряя времени, объехал войска и осмотрел местность. Сопровождал меня начальник штаба армии генерал-майор А. П. Пилипенко, с которым я встречался еще минувшей зимой, когда он был начальником штаба Воронежского фронта.

Лютежский плацдарм получил наименование от населенного пункта Лютеж и по форме напоминал равнобедренный треугольник, вершиной которого на севере являлось устье р. Ирпень. Боковыми сторонами треугольника были на востоке р. Днепр, а на западе р. Ирпень. К югу его основанием являлась линия между населенными пунктами Мощун и Вышгород, удаленными друг от друга на 14 км. Расстояние с севера на юг равнялось 19- 20 км. Значительная часть плацдарма была покрыта лесом.

К северу от устья р. Ирпень небольшие плацдармы удерживали войска 13-й армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова и 60-й армии генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского.

Всего лишь 10 км отделяли от Киева линию обороны 38-й армии на лютежском плацдарме. Она проходила в основном в 1- 2 км западнее р. Ирпень - от ее устья до населенного пункта Мощун, затем круто поворачивала на восток, заканчиваясь на Днепре, у Вышгорода, который она разделяла на две части. Здесь сосредоточились почти все силы армии: две стрелковые дивизии - на рубеже р. Ирпень, а шесть - фронтом на юг, против главных сил противника, прикрывавших Киев. 5-й гвардейский Сталинградский танковый корпус и 1-я чехословацкая отдельная бригада находились также на плацдарме, в районе НовоПетровцы. Полосу обороны армии, тянувшуюся по восточному берегу Днепра от Вышгорода до Триполья, оборонял сравнительно небольшой сводный отряд.

К началу ноября перед войсками 1-го Украинского фронта противник имел 30 дивизий, из них 7 танковых и 2 моторизованные, более 3600 орудий и минометов, до 400 танков и штурмовых орудий, 665 самолетов. Из этого количества перед фронтом 38-й и 60-й армий действовало 12 пехотных и 2 танковые дивизии. Плотность артиллерии и минометов на 1 км обороны не превышала 38-40 единиц. Однако оборона врага, особенно в полосе предстоящих действий 38-й и 3-й гвардейской танковой армий, была довольно прочной. Здесь она имела глубину до 14-15 км и состояла из трех полос. Кроме того, непосредственно к северу от Киева гитлеровцы использовали противотанковый ров, вырытый нашими войсками еще летом 1941 г. Позиции противника состояли из траншей, ходов сообщений и хорошо оборудованных огневых точек. Наибольшая плотность инженерных сооружений была в полосе шоссе Лютеж-Киев. В глубине на особо важных направлениях имелись оборонительные рубежи. Все дороги были заминированы, села превращены в опорные пункты.

Нам предстояло сокрушить оборону врага, и первым условием успешного выполнения этой задачи была скрытность подготовки. [157]

Благодаря принятым мерам переправа войск с букринского плацдарма на левый берег проходила в основном незаметно для противника. Но еще важнее было достичь такого же результата во время их марша на север и в особенности при переброске на лютежский плацдарм.

Легко представить себе, сколько поистине героических усилий потребовалось для этого от всех, кто участвовал в перегруппировке. Ведь на лютежский плацдарм до 1 ноября должны были рокироваться большие войсковые массы и целый поток материальных средств. То были 3-я гвардейская танковая армия, переправой которой руководил заместитель командующего фронтом генерал-полковник А. А. Гречко, 23-й стрелковый корпус генерал-майора Н. Е. Чувакова в составе трех стрелковых дивизий, 7-й артиллерийский корпус прорыва генерал-майора П. М. Королькова, несколько стрелковых дивизий, которые вошли в 21-й стрелковый корпус генерал-майора В. Л. Абрамова, 21-я зенитная артиллерийская дивизия, 9-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада и другие части для усиления 38-й армии.

Переправа и здесь производилась только ночью. Однако не хватало мостов, и нужно было строить новые под бомбами и [158] снарядами врага. Но и организация переброски войск не исчерпывала забот. Необходимо было еще и скрытно, с соблюдением строжайшей маскировки, сосредоточить на плацдарме вновь прибывающие соединения и части.

И на все это нам было отведено всего лишь несколько дней. Директива фронта требовала готовности войск к исходу 1 ноября. Правда, наступление 38-й армии, намечавшееся на 2 ноября, было затем отсрочено на сутки для накопления необходимого количества боеприпасов, но все же время для подготовки было ограниченным.

В том, что подготовка была своевременно и успешно осуществлена, огромная заслуга всех воинов армии, командиров и политработников ее соединений и частей. Прекрасно организовал генерал-майор А. П. Пилипенко работу возглавляемого им штаба, от четкости которой по существу и зависела во многом организация всей подготовки. Значение деятельности штаба армии в те дни было особенно велико еще и потому, что нам предстояло наносить главный удар в операции по освобождению Киева.

III

38-й армии в составе 21, 23, 50 и 51-го стрелковых корпусов и 1-й чехословацкой пехотной бригады с приданными армии 5-м гвардейским танковым корпусом и 7-м артиллерийским корпусом прорыва было приказано нанести главный удар с рубежа Мощун, Вышгород в направлении Дачи Пуща-Водица, Святошино, ст. Жуляны, Васильков. Прорвав фронт противника, мы должны были обеспечить ввод 3-й гвардейской танковой армии и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. Далее нам предстояло обойти Киев с запада, освободить его и к исходу 5 ноября выйти на рубеж Васильков, Триполье. 3-я гвардейская танковая армия с 1-м гвардейским кавалерийским корпусом, составлявшие подвижную группировку фронта, получили задачу к тому же сроку достичь района Фастов, Белая Церковь, Гребенки.

Напомню, что севернее лютежского плацдарма находились позиции 60-й армии генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского, но между ними и фронтом 38-й армии существовал обращенный в нашу сторону выступ. Он был занят войсками противника, угрожавшими оттуда тылу 38-й армии. Поэтому армии генерала Черняховского было приказано наступать в юго-западном направлении и разгромить оборонявшегося там противника, очистив от его войск междуречье Ирпени и Здвижка и обеспечивая ударную группировку фронта с запада. С целью воспрепятствовать переброске в полосу наступления последней сил противника, действовавших против наших войск на букринском плацдарме, 40-я и 27-я армии также должны были перейти в наступление и, развивая его в направлении Пии, Кагарлык, Белая Церковь, сковать там вражеские дивизии. [159 - карта; 160]

Таким образом, основная идея этого решения заключалась в том, чтобы главным ударом с лютежского плацдарма и вспомогательным с букринского разгромить группировку противника, освободить Киев и тем самым создать благоприятные условия для освобождения Правобережной Украины.

Принятое мною на основе директивы фронта решение было изложено в боевом приказе войскам армии.

Я счел необходимым нанести главный удар внутренними флангами 50-го и 51-го стрелковых корпусов во взаимодействии с 5-м гвардейским танковым корпусом в общем направлении на Святошино. Им приказывалось расчленить группировку противника в северном секторе обороны Киева и, уничтожив ее по частям, выйти на фронт Любка, ст. Беличи, северная окраина Приорки. В дальнейшем действия по овладению Киевом возлагались на 51-й стрелковый корпус. Главные же силы армии должны были к исходу 4 ноября достичь рубежа Дачи Буча, Забуча, Лычанка, Музычи, Бобрица, Будаевка, Лесники и во взаимодействии с южной группировкой фронта окружить и уничтожить вражеские войска в районе Киева.

Вспомогательный удар планировалось нанести силами левобережного сводного отряда, находившегося в районе острова Казачий (южнее Киева). Он должен был к исходу первого дня наступления ударной группировки армии переправиться через Днепр и перерезать дорогу, идущую с юга через Пирогово на Киев.

Предусматривалось двухэшелонное оперативное построение войск армии в наступательной операции. В первом - 50-й, 51-й стрелковые и 5-й гвардейский танковый корпуса, во втором - 21-й и 23-й стрелковые корпуса. Такой боевой порядок обусловливался сложившейся в районе Киева обстановкой.

Не приходилось сомневаться, что противник не отдаст Киев без упорной борьбы. И мы ожидали, что уже в первые дни нашего наступления он попытается сорвать его сильным контрударом. Именно на этот случай нам были необходимы достаточно мощные вторые эшелоны, способные как парировать удары врага, так и обеспечить наращивание усилий первого эшелона армии для развития стремительного наступления.

В соответствии с этим решением войскам армии были поставлены следующие задачи.

50-му стрелковому корпусу генерала С. С. Мартиросяна в составе 163, 232 и 167-й стрелковых дивизий с 39-м армейским танковым полком было приказано нанести главный удар своим левым флангом в направлении Дачи Пуща-Водица, ст. Беличи, развернув 74-ю стрелковую дивизию для прикрытия правого фланга от удара противника по восточному берегу р. Ирпень. Окружив и уничтожив противника в районе Мостище, Дачи Пуща-Водица, высота 114,2, он должен был к исходу первого дня выйти главными силами на рубеж указанной высоты, ст. Беличи, Берковец. [161]

В дальнейшем ему надлежало развивать наступление на Святошино, Жуляны, Пирогово и, достигнув к исходу третьего дня линии Бета Почтовая, Кременище, Лесники, Пирогово, быть в готовности к нанесению удара в направлении Германовки.

51-му стрелковому корпусу генерала П. П. Авдеенко в составе 136, 240 и 180-й стрелковых дивизий с 20-й и 22-й гвардейскими танковыми бригадами 5-го гвардейского танкового корпуса предстояло нанести главный удар правым флангом в направлении Детский санаторий, Сырец. Разгромив вражеские войска в районе Детского санатория, северной окраины Приорки и южной части Вышгорода, он должен был к исходу первого дня выйти на рубеж Берковец, северная окраина Приорки. Дальнейшая его задача

состояла в том, чтобы, развивая удар в направлении Сырец, Соломенка, ст. Киев-2 товарная и введя в бой 1-ю чехословацкую отдельную бригаду, достичь к исходу второго дня населенных пунктов Отрадный, Сырецкие лагеря, а также ст. Киев, Петровка товарная, к концу следующего дня - линии Мышеловка, Совки, Соломенка, Подол, к исходу 5 ноября - овладеть Киевом.

23-й стрелковый корпус генерала П. Е. Чувакова действовал в составе 23, 30 и 218-й стрелковых дивизий, а также 74-й стрелковой дивизии, которая переподчинялась ему после выхода 50-го стрелкового корпуса на рубеж Любка, Берковец. Сразу же после этого он должен был наступать вдоль восточного берега р. Ирпень и с утра 4 ноября атаковать противника на фронте Мостище, Гореничи. К исходу того же дня ему надлежало выйти на рубеж Дачи Буча, Забуча, Лычанка, Неграши, Музычи и быть в готовности к отражению контрударов немецко-фашистских войск с запада и к продолжению наступления вдоль Житомирского шоссе.

21-й стрелковый корпус генерала В. Л. Абрамова начинал наступление двумя стрелковыми дивизиями - 135-й и 202-й. Сосредоточив их к вечеру третьего дня в лесу южнее Дачи ПущаВодица и используя успех 50-го и 23-го стрелковых корпусов, он должен был за сутки продвинуться до Белгородки, Бобрицы, Будаевки, Веты Почтовой. На четвертый день ему предстояло принять в свой состав также 71-ю и 340-ю стрелковые дивизии, после [162] чего, по мере продвижения левого крыла 60-й армии к Раковке и Озерам, сворачивать фронт противника.

Существенная роль в операции отводилась 5-му гвардейскому танковому корпусу. Ему приказывалось поддерживать бой 51-го стрелкового корпуса не менее чем двумя танковыми бригадами, чьи силы должны были действовать в качестве танков НПП. Далее ему надлежало иметь в резерве мотострелковую и танковую бригады, а также танковый полк для развития прорыва в направлении Святошино, на участке 50-го стрелкового корпуса.

Прорыв я решил осуществить на 6-километровом участке, с тем чтобы обеспечить там максимально возможное массирование артиллерии. Дело в том, что весь наш фронт в сторону Киева равнялся 14 км, и при равномерном распределении на нем имевшихся орудий и минометов получалось не более 185 стволов на километр. Директива же фронта требовала довести их до 300. Поэтому и было предпринято сосредоточение основной массы артиллерии и минометов на узком участке.

Здесь, в полосах наступления 50-го и 51-го стрелковых корпусов, к артиллерийской подготовке были привлечены как их собственные средства, так и орудия и минометы 7-го артиллерийского корпуса, двух других стрелковых корпусов, а также 3-й гвардейской танковой армии, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 1-й чехословацкой отдельной бригады. В результате мы сосредоточили на 6-километровом участке 88% всех имевшихся орудий и минометов, создав здесь весьма высокую плотность - в среднем 380 стволов на километр фронта.

Но и при этом распределение артиллерии не было равномерным. Учитывая характер предстоявших действий, мы сосредоточили в 51-м стрелковом корпусе по 344 орудия и миномета на 1 км фронта, а в 50-м - по 416{94}, не считая гвардейских минометов, в том числе и приданной нам 3-й гвардейской минометной дивизии.

Такая высокая плотность артиллерии при прорыве вражеской обороны была тогда создана впервые за весь прошедший период Великой Отечественной войны. Кстати, немецко-фашистские генералы накануне Курской битвы утверждали, что прорвут оборону советских войск техническими средствами борьбы. Но, как известно, и это им не помогло. Прошло четыре месяца, и мы стояли уже на пороге Киева. Причем, перед нашими техническими средствами - артиллерией, минометами, танками, авиацией не устояла вражеская оборона ни на так называемом Восточном вале, ни, как мы увидим, в Киевской наступательной операции. Успех этой операции, помимо всего прочего, означал еще и крупную техническую победу Вооруженных Сил Советского Союза, обеспечившую при огромном размахе боевых действий [163] минимальные потери в людях. И немалый вклад в это важное достижение был внесен 38-й армией.

То обстоятельство, что участок прорыва был чрезвычайно узким, сначала вызывало сомнение в правильности решения. Опасение состояло в том, что противник огнем артиллерии и минометов с флангов мог прошить всю эту небольшую полоску земли и тем самым застопорить наше наступление.

Беспокойство по этому поводу выразил и представитель Ставки маршал Г. К. Жуков, присутствовавший на одном из наших совещаний. Это было 1 ноября, когда я собрал в Новопетровцах, в местном колхозном клубе, членов Военного совета, командиров корпусов, дивизий и бригад, среди которых находился и командир чехословацкой бригады полковник Л. Свобода, начальников политотделов, а также командующих артиллерией армии, корпусов и дивизий. Совещание проходило под руководством командующего фронтом Н. Ф. Ватутина. Кроме него и маршала Г. К. Жукова, присутствовали члены Военного совета фронта, заместитель командующего А. А. Гречко и начальник штаба С. П. Иванов.

Когда я доложил замысел операции и свое решение, предусматривавшее, в частности, сокращение участка прорыва вдвое, Георгий Константинович заметил:

- А не прошьет ли противник огнем с флангов боевые порядки частей прорыва?

Но обменявшись мнениями с Н. Ф. Ватутиным, поддержавшим мое решение, он также дал свое согласие.

Здесь же мы отработали на картах операцию, уточнили порядок выполнения задач войсками армии. Собравшиеся договорились и обо всем, что относилось к взаимодействию, а затем разъехались по соединениям, чтобы на местности еще раз проверить свои замыслы и поставить задачи войскам.

Что касается выбранного мною весьма узкого участка прорыва, то именно «нетипичность» такого решения для армии и обеспечила в дальнейшем успех, явившись неожиданностью для вражеского командования. Кроме того, мы учитывали еще два существенных фактора. Первый из них заключался в том, что покрытая лесами местность в районе предстоявших действий сильно ограничивала наблюдение противника. Второй же - намеченная быстротечность операции не оставляла врагу достаточного времени, чтобы принять эффективные ответные меры.

Итак, четыре дня и четыре ночи непрерывно работали штабы армии, соединений и частей над созданием ударной группировки. Одновременно гола постановка задач войскам и организация взаимодействия. Повсюду, от корпуса до взвода, она производилась непосредственно на местности.

Кроме того, со всем командным составом армии мы отработали каждую деталь предстоявших боевых действий, особенно вопросы взаимодействия артиллерии и авиации со стрелковыми и танковыми частями. Большая работа была проделана также [164] по инженерному оборудованию исходного положения для наступления. Командные и наблюдательные пункты командиров всех степеней для лучшего управления боем располагались в непосредственной близости от своих войск.

Мы с командующим 3-й гвардейской танковой армией генералом П. С. Рыбалко обосновались вместе на моем командном пункте, оборудованном в Новопетровцах. Наблюдательный пункт был устроен на безымянной высоте юго-западнее этого населенного пункта, в 200 м от переднего края противника. Здесь же было оборудовано два блиндажа для генерала Н. Ф. Ватутина, который со своей оперативной группой и занял их 31 октября, чтобы лично наблюдать за действиями войск.

В полосе 38-й армии, от устья р. Ирпень до Триполья, на фронте в 90 км оборонялись части немецко-фашистской 4-й танковой армии в составе девяти дивизий - 68, 75, 82, 88, 208, 223, 323-й пехотных и 7-й и 8-й танковых, усиленных артиллерией резерва главного командования противника. Кроме того, следовало ожидать, что в ближайшие дни после прорыва обороны вражеское командование перебросит сюда значительную часть сил из числа 14 пехотных, 5 танковых и 2 моторизованных дивизий, находившихся на других участках в полосе фронта.

Мы понимали, что в этом случае резко уменьшится созданное нами превосходство сил на главном направлении, снизится темп наступления, бои примут тяжелый, напряженный характер. И соответственно готовили войска.

В эти дни под руководством членов Военного совета армии генерал-майора А. А. Епишева и полковника 3. Ф. Олейника политорганы, партийные и комсомольские организации соединений и частей провели большую и содержательную работу по мобилизации всего личного состава на выполнение поставленной нам исключительно ответственной задачи. Особое значение ей придавало то, что она совпала с подготовкой к празднованию 26-летия Великой Октябрьской социалистической революции. «Освободим Киев к 26-й годовщине Великого Октября» - этот лозунг стал основой всей политической работы в войсках армии.

В подразделениях и частях накануне наступления состоялись короткие митинги. Такая форма обращения к бойцам перед боем стала у нас традицией и являлась одним из звеньев, обеспечивавших успех операции.

Хочу подчеркнуть, что слово писателя в годы Великой Отечественной войны играло важную роль в формировании и укреплении в каждом советском человеке, в каждом воине Красной Армии любви к социалистической Родине и ненависти к захватчикам. Большое моральное воздействие оказывали произведения Алексея Толстого, Михаила Шолохова, Алексея Суркова, Ильи Оренбурга, Константина Симонова и других наших писателей и поэтов. Они тонко понимали думы и чувства советских людей и умело, вдохновенно писали о любви к Отчизне. Их статьи, [165] публиковавшиеся главным образом в «Правде» и «Красной звезде», перепечатывались во фронтовых и армейских газетах.

Накануне наступления в нашей армии побывал И. Эренбург. Его выступление на митинге было опубликовано в армейской газете «За счастье Родины»: «Мы должны спасти Киев. Мы должны опередить факельщиков. Мы должны обогнать смерть. Киев ждет. Он ждет в смертельной тоске. Нет без Киева Украины. Нет без Киева нашей Родины. На нас смотрит сейчас вся Россия. Здесь, у седого Днепра, идут грозные бои. От них зависит судьба Киева. От них зависит и наша судьба. Если выбьем немцев из Киева, они покатятся в Германию. Немцы хотят, чтобы Киев стал их опорой. Киев должен стать их могилой»{95}.

Накануне наступления личному составу был объявлен приказ Военного совета фронта о решительном штурме Киева. В нем говорилось о великой чести, выпавшей на долю войск фронта в освобождении столицы Украины. Битва за Киев, указывалось в приказе, это - борьба за вызволение всей Украины, за разгром противника и изгнание его с советской земли.

Обращаясь к воинам, Военный совет фронта писал: «Боевые друзья! В боях с врагом вы показали величественные примеры отваги, мужества и героизма. Грудь многих из вас украшена орденами и медалями. Около тысячи бойцов, сержантов, офицеров и генералов нашего фронта удостоены высшего звания - Героя Советского Союза. Вы разгромили врага на Дону. Вы разгромили немецкие дивизии под Белгородом. От Дона до Днепра вы победно прошли сквозь пламя и лишения войны. Вы героически форсировали Днепр и подошли к стенам великого Киева». Во имя его освобождения приказ призывал «не щадить ни сил, ни крови своей, ни самой жизни... Стремительным ударом рассекать вражеские войска, окружать их и брать в плен. Тех, кто не сдается, беспощадно уничтожать...»

Как я уже говорил, наступление войск 38-й и 60-й армий было перенесено на 3 ноября, что было связано с большими трудностями в накоплении материальных запасов. А за два дня до этого противнику был нанесен удар с букринского плацдарма, имевший целью ввести его в заблуждение, сковать силы на второстепенном направлении и не дать возможности использовать их против главной ударной группировки наших войск, готовивших наступление севернее Киева.

Хотя действовавшие там 40-я и 27-я армии в течение 1- 2 ноября в ходе напряженных боев сумели лишь на отдельных участках продвинуться на 1-1,5 км, все же они своими действиями ввели в заблуждение противника. Судя по противодействовавшим им крупным силам, вражеское командование по-прежнему считало, что там наносится главный удар. Так, оно дополнительно ввело в бой танковую дивизию СС «Райх» и [166] одновременно выдвинуло к букринскому плацдарму до двух пехотных дивизий.

Несмотря на усиливавшееся противодействие врага, 40-я и 27-я армии по приказу командующего фронтом все же продолжали наступление и этим в значительной мере содействовали успеху предстоявшего удара нашей главной группировки севернее Киева.

IV

... Незаметно, в заботах, прошла ночь перед боем. Закончены последние приготовления. Войска заняли исходное положение для наступления. Саперные подразделения разминировали проходы в минных полях, завершили свою работу связисты. Посланные в войска офицеры штаба армии один за другим возвратились, доложив о готовности соединений и частей к наступлению. В 5 часов утра 3 ноября, получив соответствующие донесения от командиров корпусов, дивизий и частей усиления, я, в свою очередь, доложил командующему фронтом: войска армии готовы к наступлению.

Три часа спустя по моему сигналу началась 40-минутная артиллерийская и авиационная подготовка. Для того, чтобы противник не уловил момента ее окончания и начала поддержки атаки пехоты и танков, нами был разработан специальный график артиллерийского наступления, имевший одну особенность. Она состояла в том, что огневой налет по переднему краю и ближайшей глубине обороны противника был коротким, всего лишь трехминутным. Вместо же заключительного огневого налета в последние пять минут артиллерийской подготовки по тем же целям был произведен залп всех частей полевой и реактивной артиллерии и орудий, стрелявших прямой наводкой.

Тут-то и дала себя знать созданная нами высокая плотность артиллерии. Оборона противника была буквально сметена. Как мы потом увидели, все траншеи, ходы сообщений, огневые позиции и дзоты были разрушены. В результате вскоре же после начала атаки стали поступать донесения о том, что наши войска беспрепятственно продвинулись до 2 км в глубину вражеской обороны. Немногие уцелевшие там солдаты и офицеры противника разбежались. На огневых позициях и в траншеях было обнаружено много убитых гитлеровцев, большое количество брошенных орудий и боеприпасов.

Вот как проходила атака в 167-й стрелковой дивизии генерала И. И. Мельникова.

В момент окончания артиллерийской подготовки ее атакующие цепи с танками 39-го армейского танкового полка в едином мощном порыве бросились вперед. Минуты потребовались для преодоления расстояния в 150-250 м, и наступающие оказались там, где еще недавно была траншея фашистов. Теперь она была [167] разрушена, как и проволочное препятствие перед ней и все инженерные сооружения. Зияли лишь воронки от снарядов и мин, повсюду были трупы гитлеровцев, обломки дзотов и оружия.

Такая же картина ждала наших воинов и дальше.

Лишь продвинувшись на два километра, бойцы батальона старшего лейтенанта А. И. Рожкова по вспышкам стрелкового оружия определили, что впереди - уцелевшие гитлеровцы. Но звуков их стрельбы не было слышно. Ее заглушал мощный грохот артиллерийского сопровождения атаки. Двигаясь на острие клина своей дивизии, батальон решительно углублялся в оборону врага, уничтожая отступавшие остатки подразделений противника.

Но так было до подхода к району Дачи Пуща-Водица. Здесь батальон был контратакован силами более пехотного полка и, вынужденный остановиться, занял круговую оборону. Одна за другой были отражены четыре контратаки пехоты с танками. Сильную поддержку батальону продолжала оказывать артиллерия. С ее помощью враг был рассеян, и батальон старшего лейтенанта Рожкова вновь стремительно двинулся вперед.

Везде, где враг оказывал сопротивление, его уничтожали. Где не могла действовать артиллерия, вступали в бой истребители танков. Так было в полосе 240-й стрелковой дивизии полковника Т. Ф. Уманского. Продвигаясь вдоль дороги на Киев, ее части были контратакованы пехотой с 70 танками. Поскольку лесистая местность затрудняла действия артиллерии, с врагом схватились истребители танков. Правда, это несколько затянуло дело, однако к наступлению темноты противник был большей частью уничтожен, а его остатки поспешно отступили.

В ходе наступления 3 ноября артиллерия еще дважды открывала массированный огонь по опорным пунктам противника: один раз по южной части Дачи Пуща-Водица и другой - по высоте, расположенной восточное. В этот день впервые в полосе армии действовал 7-й артиллерийский корпус прорыва под командованием генерала П. М. Королькова. Его удар по врагу был подобен огневому смерчу. Тогда все мы воочию убедились, каким [168] мощным средством являлся артиллерийский корпус прорыва. Понятным стало, чего не хватало нашему Воронежскому фронту в оборонительной битве на Курской дуге...

Противник спешно подтягивал свои резервы к району прорыва. 51-й стрелковый корпус, например, во второй половине дня отражал контратаки, в которых участвовала и 20-я механизированная дивизия, действовавшая до 1 ноября в полосе 27-й армии на букринском плацдарме. Одновременно авиационной разведкой было установлено выдвижение больших колонн танков и автомашин из районов Белой Церкви и Корсунь-Шевченковского. Всего, как было отмечено, на Киев с юга двигалось до 125 танков и самоходных орудий.

Все это также подтверждало, что удар с лютежского плацдарма был неожиданным для противника и что лишь теперь он начал перебрасывать сюда резервы с букринского плацдарма, которые так и не успели принять участия в борьбе за Киев.

Это подтвердил впоследствии и командующий группой армий «Юг» Манштейн. Ни он сам, ни его штаб не знали о перегруппировке советских войск на лютежский плацдарм. Вот что он писал о нашем ударе с этого плацдарма: «Было неясно, имеет ли это наступление далеко идущие цели или противник пока пытается занять западнее Днепра необходимый ему плацдарм. Вскоре оказалось, что 4 танковая армия не сможет удержать своей полосы на Днепре...»{96}

Неоценимую помощь наземным войскам оказала 2-я воздушная армия генерал-лейтенанта авиации С. А. Красовского. Перед наступлением в ночь на 3 ноября легкие ночные бомбардировщики совершили 207 самолето-вылетов с целью уничтожения живой силы и техники противника в районах Горянки и Дачи Пуща-Водица. А днем начиная с 10 часов 20 минут наша авиация действовала непрерывно. Удары наносились по пехоте противника как в боевых порядках, так и на подходе, по артиллерии на огневых позициях и по танкам. Всего за день боя было произведено до 1150 самолето-вылетов{97}.

На одном из самолетов «Ил-2» в составе 5-го штурмового авиационного корпуса прочищал путь наземным войскам и старший лейтенант Георгий Тимофеевич Береговой, ныне летчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза. Небо над полем боя надежно было прикрыто истребителями от вторжения авиации противника. 31 самолет противника из числа тех, что пытались прорваться в воздушное пространство над нашими войсками, был сбит истребителями и зенитным огнем. Уже ночью, на командном пункте армии, мне рассказывали, что пленный летчик одного из сбитых самолетов горько сетовал на утрату былого господства фашистской авиации в воздухе. [169]

Такого мощного удара немецко-фашистское командование не ожидало, тем более с этого плацдарма. Да и вообще оно было убеждено, что отразит все удары наших войск. Но уже в первый день наступления 38-я армия прорвала оборону противника на фронте до 10 км и продвинулась на глубину от 5 до 7 км. К исходу дня соединения армии овладели населенным пунктом Дачи Пуща-Водица.

Наиболее упорное сопротивление гитлеровцы оказали в центре и на левом фланге 5-го стрелкового корпуса, особенно в районе Вышгорода, где они изо всех сил стремились сдержать наше наступление. Во второй половине дня противник начал контратаковать при поддержке огня артиллерии и минометов, расположенных на лесных полянах. То обстоятельство, что они не были обнаружены ранее нашей разведкой и, следовательно, не подавлены, помешало прорыву вражеской обороны на флангах армии на всю тактическую глубину. Осложнил наступление частей 50-го и 51-го стрелковых корпусов также лесистый характер местности.

Мужественно, отважно действовали в тот день войска 38-й армии. Особенно отличились части и подразделения 240-й стрелковой дивизии Героя Советского Союза Т. Ф. Уманского, 167-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И. Мельникова, а также танкисты 5-го гвардейского танкового корпуса.

Сосед справа - 60-я армия под командованием генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского прорвала оборону противника в своей полосе, к исходу дня овладела рядом населенных пунктов и завязала бои за Дымер.

Благодаря этому теперь можно было не опасаться удара вражеских войск во фланг и тыл 38-й армии. Но в то же время, учитывая наличие у противника в ближайшем резерве двух танковых и одной моторизованной дивизий, необходимо было для развития операции непрерывно наращивать усилия ударной группировки.

Ставка потребовала не затягивать Киевскую операцию, так как каждый лишний день давал противнику возможность сосредоточивать силы.

В связи с этим командующий фронтом приказал в ночь на 4 ноября ввести в бой 23-й стрелковый корпус, усилив его 39-м танковым полком, и в течение двух дней очистить от противника восточный берег р. Ирпень. Для усиления темпов наступления 38-й армии придавался в оперативное подчинение 6-й гвардейский танковый корпус 3-й гвардейской танковой армии. Его бригады действовали как танки непосредственной поддержки пехоты на главном направлении и должны были вместе со стрелковыми дивизиями обойти Киев с запада и юго-запада, перерезав пути отхода противника. 51-й стрелковый корпус должен был освободить Киев.

Для развития успеха войск 38-й армии командующий фронтом приказал с утра 4 ноября ввести в сражение 3-ю гвардейскую [170] танковую армию с задачей к исходу следующего дня выйти в район Плесецкое, Васильков, Гневаха. Действия обеих наших армий должна была всеми силами поддерживать 2-я воздушная армия.

Поскольку теперь особенно важное значение приобретали действия танковых корпусов, генерал армии Н. Ф. Ватутин дал их командирам следующие указания: «Успешное выполнение задач зависит в первую очередь от стремительности, смелости и решительности ваших действий. Ваша цель - в самый кратчайший срок выполнить поставленные вам задачи, для чего, не боясь оторваться от пехоты, стремительно двигаться вперед, смело уничтожать отдельные очаги противника, навести панику среди его войск. Стремительно преследовать их, с тем чтобы к утру 5. ноября нам занять Киев. Командирам всех степеней быть со своими частями и лично вести их для выполнения задачи»{98}.

В соответствии с полученной задачей я уточнил задачи корпусам, приданным и поддерживающим частям на следующий день. Тогда же ночью развернулась подготовка к продолжению наступления. Производилась частичная перегруппировка войск, пополнялись боеприпасы. К утру был заново спланирован огонь армейской артиллерийской группы для обеспечения атаки 50-го, 51-го стрелковых корпусов и танковых частей.

Здесь я должен указать на одно обстоятельство, воспрепятствовавшее врагу в полной мере использовать резервы для противодействия нашему наступлению севернее Киева. Дело в том, что эта существенная деталь не фигурирует ни в одной из многочисленных книг и статей, написанных за десятилетия об освобождении Киева.

Речь идет о действиях части сил 38-й армии, форсировавшей Днепр южнее Киева, в районе острова Казачий, и овладении ею плацдармом у населенного пункта Вита Литовская. Мне напомнил о них в письме из Харькова бывший командир одной из рот 838-го стрелкового полка 237-й стрелковой дивизии Н. А. Евдабник, и весь этот эпизод как бы ожил в памяти.

Я уже отмечал, что 38-я армия, сосредоточенная на лютежском плацдарме, в то же время имела на левом берегу Днепра сводный отряд. Он оборонял рубеж от устья Десны до стыка с 40-й армией в районе населенного пункта Кайлов. Сводный отряд в составе 126-го и 367-го стрелковых полков 71-й стрелковой дивизии, 127-го и 128-го армейских заградительных отрядов и учебного батальона возглавлял заместитель командира названной дивизии полковник С. И. Сливин. Ему я поставил 2 ноября такую задачу:

«I. Силами, находящимися в вашем распоряжении, подготовить удар из района острова Казачий в направлении Вита Литовская, Пирогово с ближайшей задачей перерезать дорогу, идущую [171] с юга через Пирогово на Киев и не допустить движения противника по этой дороге. Операцию начать в ночь на 4.11.43 г. по особому распоряжению.

2. С утра 3.11.43 г. (время-дополнительно) всеми частями, находящимися в вашем подчинении и поступающими в ваше распоряжение сп 237 сд и курсами младших лейтенантов, действовать огнем, применять дымы и ракеты для сковывания противника и его обмана и стремиться на западный берег р. Днепр, для чего подготовить лодки и паромы.

3. Работать по личному указанию зам. командующего армии Батюня. План представить на утверждение к 20 часам 2.11.43г.»{99}

Это распоряжение отражало один из важнейших элементов плана предстоявшей наступательной операции севернее Киева. Оно имело целью создать заслон на пути вражеских резервов, переброску которых со стороны букринского плацдарма немецко-фашистское командование, как мы понимали, должно было начать сразу же после нашего удара. И отряд полковника Сливина блестяще справился с этой задачей.

В день перехода армии в наступление он сковывал противника огнем и демонстрировал форсирование Днепра. А в ночь на 4 ноября на подручных средствах переправился через реку в районе острова Казачий и захватил плацдарм.

Получив затем задачу развивать быстрыми темпами наступление и к концу дня овладеть населенными пунктами Вита Литовская и Пирогово, он и ее выполнил с честью. Несмотря на то что отряд был изолирован от армии и не имел поддержки артиллерии, он действовал стремительно. Перерезав дорогу, идущую на Киев вдоль Днепра, и овладев населенным пунктом Вита Литовская, сводный отряд облегчил действия ударной группировки 38-й армии по освобождению Киева. Ибо противник не смог воспользоваться ближайшей дорогой для переброски войск в город со стороны букринского плацдарма. В дальнейшем сводный отряд воспрепятствовал отходу вражеской группировки из Киева на юг по этой дороге.

Успешные действия сводного отряда не ускользнули и от внимания маршала Г. К. Жукова, который счел необходимым развить их с помощью дополнительных сил. Так, в час ночи 5 ноября он писал командующему фронтом генералу Ватутину: «В связи с неудачей 40 А и 27 А и успехом 38 А рекомендую взять (целесообразно у Жмаченко и Трофименко) две дивизии и переправить на правый берег Днепра южнее Киева не одну, а три дивизии и оказать помощь северной группе в быстрейшем овладении Киевом»{100}. [172]

Дивизии были выделены, но не успели принять участия в освобождении Киева. Что же касается задачи противодействия переброске вражеских резервов, то ее успешно выполнил наш сводный отряд.

4 ноября в 10 часов войска 38-й армии возобновили наступление. В это же время также перешла в наступление левофланговыми соединениями 60-я армия.

Противник, введя в бой части 7-й танковой и 20-й моторизованной дивизий, предпринял ряд сильных контратак. Особенно яростными были они в районе Дачи Пуща-Водица, в полосе наступавших частей 50-го стрелкового корпуса. Здесь гитлеровцам даже удалось потеснить наши части и овладеть районом Детский санаторий.

В связи с этим я вынужден был ввести в бой на данном направлении весь состав 5-го гвардейского танкового корпуса. В район Дачи Пуща-Водица была направлена также 340-я стрелковая дивизия, до того действовавшая на правом фланге.

Что касается 51-го стрелкового корпуса, то к исходу дня он с боями продвинулся на 5-6 км и вышел к окраинам Приорки и к пригороду Киева. Для увеличения темпа наступления в соответствии с приказом командующего фронтом в сражение введена была 3-я гвардейская танковая армия, командующий которой генерал П. С. Рыбалко по-прежнему находился на моем НП. В 10 часов 30 минут его танки начали выдвигаться в исходное положение.

С выходом соединений танковой армии на рубеж обгона артиллерия произвела мощный огневой налет по вражеским боевым порядкам. Но, к сожалению, не все огневые средства противника были подавлены. Поэтому танковые части были встречены организованным артиллерийским огнем. Им пришлось втянуться в тяжелые бои и вместе с пехотой завершать прорыв тактической зоны обороны противника.

Развернулись ожесточенные бои. Несмотря на ввод в сражение танковых корпусов, дивизий 23-го стрелкового корпуса и привлечение большого количества артиллерии для обеспечения их действий на этом направлении, войска 38-й и 3-й гвардейской танковой армий за день продвинулись на незначительное расстояние - только на 2-3 км.

Учитывая сложившуюся обстановку, мы с генералом Рыбалко решили продолжать наступление и позже. Оно было возобновлено в 20 часов.

Чтобы ошеломить врага, танки зажгли фары, включили сирены и вместе с пехотой после огневого налета пошли в ночную атаку. Сломив сопротивление растерявшегося противника, они вынудили его к поспешному отходу. Преследуя бегущих гитлеровцев, части 7-го гвардейского танкового корпуса генерала К. Ф. Сулейкова вышли к северной окраине Святошино и перерезали шоссе Киев-Житомир. [173]

Здесь они вновь встретили организованное сопротивление и всю ночь совместно с подоспевшей нашей пехотой вели бой. Но и на этот раз надежды противника отразить наступление не оправдались. Он был разгромлен в ночном бою. Как и повсюду, наши воины действовали в районе Святошино смело и решительно. Вот один из многих примеров.

Расчет орудия старшего сержанта Е. И. Дубинина из 1666-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка, сопровождавшего 3-ю гвардейскую танковую армию после ввода в прорыв, вместе с танками ворвался в Святошино. Увидев, что на одном из перекрестков им пытаются преградить путь вражеские танки, он выкатил свое орудие на открытую площадку и открыл огонь по противнику. В результате три фашистских танка и самоходное орудие «фердинанд» были подбиты.

Доблесть и мастерство Е. И. Дубинина были широко известны на всем фронте. Еще в боях под Белгородом, умело отражая ожесточенные атаки противника, он уничтожил два тяжелых танка и до 30 гитлеровцев. После этого, уже в августе, в ходе нашего наступления, во время одной из танковых контратак гитлеровцев он также выкатил свое орудие на открытую позицию, подбил два танка и уничтожил десятки фашистов. А на букринском плацдарме его орудие участвовало в отражении трех танковых атак противника.

Вершиной подвигов Е. И. Дубинина был бой в Святошино, за который ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Потеряв Святошино, противник с утра 5 ноября начал отход из Киева. Большие колонны автомашин, танков и артиллерии двинулись отсюда на юг, в направлении Василькова, а также из района Боярка-Будаевка на юго-запад. Однако на фронте нашего наступления сопротивление врага еще не было окончательно сломлено.

В 9 часов 20 минут войска 38-й армии после артиллерийской подготовки возобновили наступление. Противник, еще не оправившийся от нашей ночной атаки, не выдержал нового удара и начал отходить. Только на северной окраине Приорки он продолжал оказывать довольно упорное сопротивление. Но недолго.

К исходу дня соединения армии вновь продвинулись вперед по всему фронту. 23-й стрелковый корпус достиг рубежа северная окраина Дачи Буча, Корытище, Петропавловская Борщаговка. 50-й стрелковый корпус вышел на линию Жуляны, Софиевская Борщаговка, Никольская Борщаговка, западная окраина Киева. А 167-я стрелковая дивизия этого корпуса совместно с 51-м стрелковым корпусом в это время уже вела бои в Киеве.

Плечом к плечу с советскими воинами здесь геройски сражались солдаты и офицеры 1-й чехословацкой отдельной бригады под командованием полковника Л. Свободы.

Немногим более полугода прошло с тех пор, когда возглавляемый им батальон геройски участвовал и боях под [174] Харьковом. После этого он был доукомплектован и переформирован в бригаду, которая в период подготовки к боям под Киевом была включена в состав 38-й армии. И вот теперь по настоятельной просьбе ее командования и личного состава я с разрешения Военного совета фронта ввел ее в бой в полосе наступления 51-го стрелкового корпуса. И бригада генерала Л. Свободы вновь проявила высокую воинскую доблесть, самоотверженно сражаясь за освобождение столицы Украины.

Тогда же на правом фланге главной группировки нашей армии заместителем командующего фронтом генерал-полковником А. А. Гречко был введен в бой 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта В. К. Баранова. Уже к исходу дня его 1-я и 7-я гвардейские кавдивизии, используя успех соседней 60-й армии, завязали бои в районе Раковки и южнее.

О достигнутых к тому времени результатах операции можно судить по содержанию следующего документа:

«Москва, тов. Сталину.

Докладываем:

Для непосредственной обороны Киева противник сосредоточил шесть пехотных дивизий (68, 75, 82, 88, 223 и 323 пд) с частями усиления - 385 учебный батальон, 101 и 109 артполки РГК, 1 учебный минометный полк тяжелых метательных аппаратов, 618 дивизион ПТО, 202 дивизион штурмовых орудий, 11 и 12 отдельные штурмовые роты. С начала нашего наступления в район Киева противник подтянул 5 и 7 танковые дивизии (с общим количеством до 150-170 танков) и 20 моторизованную дивизию из резерва.

Против ударной группы 60-й армии противник имел шесть пехотных дивизий (183, 208, 217, 291, 327 и 340 пд) с частями усиления - 231 артполк и 276 дивизион штурмовых орудий РГК и 4.11.43 г. подтянул 8 танковую дивизию (80 танков).

Для прикрытия Киева с севера противник построил три укрепленные полосы обороны с развитой системой инженерных укреплений. Каждая полоса обороны имела окопы полного профиля с ходами сообщений, противотанковые рвы, проволочные заграждения, лесные завалы и минные поля.

В ходе боев за Киев войска 1 Украинского фронта разбили 68, 75, 82, 88, 323, 340, 183, 217 и 327 пд, 20 мд и 7 тд, которые потеряли до 60-70% личного состава и большую часть материальной части. В боях подбито и сожжено до 100 танков, захвачено до 1300 пленных. Захвачены большие трофеи - склады боеприпасов, вооружения и снаряжения, подсчет которых продолжается.

Ватутин

5.11.43 г. 21.40»{101}. [175]

Таким образом, 5 ноября 38-я и 3-я гвардейская танковая армии добились решающего перелома в наступлении: наши соединения уничтожали противника в опорных пунктах на западной и северо-западной окраинах Киева и стремились быстрее прорваться к центру города, чтобы предотвратить его разрушение противником.

V

Вечером, когда я возвратился на КП, чтобы отдать дальнейшие распоряжения войскам, позвонил по телефону Николай Федорович Ватутин. Он сообщил, что только что разговаривал по ВЧ с И. В. Сталиным.

- Верховный приказал передать, что доволен ходом операции, и высказал пожелание скорее освободить Киев.

Помню, как раз в тот момент нам с А. А. Епишевым принесли ужин. Собственно, это был и обед, так как в течение всего дня не удавалось выкроить для него времени. Но, видно, и поужинать была не судьба. Закончив разговор с командующим фронтом, я вместе с А. А. Епишевым, а также командующим артиллерией армии генералом В. М. Лихачевым, начальником группы гвардейских минометных частей генералом А. П. Яровым, генералом В. С. Голубовским, состоявшим для поручений при Г. К. Жукове, и группой офицеров немедленно выехал в штаб 50-го стрелкового корпуса генерала С. С. Мартиросяна. Уточнив последние данные обстановки, мы поехали в штаб 167-й стрелковой дивизии генерала И. И. Мельникова, находившейся в районе кинофабрики.

Отсюда было ближе всего к центру Киева. Поэтому, добравшись до Мельникова, я приказал ему не приостанавливать наступление и ночью. Тут же наша группа вместе с частями дивизии и армейским танковым полком двинулась вперед.

И вот мы уже в Киеве. Вокруг шли бои, гремела артиллерия, пылали дома, среди которых я с болью увидел и здание университета, подожженное гитлеровцами. Да, еще шла борьба, ожесточенная, кровопролитная.

Двигаясь вслед за танками, мы добрались, наконец, по бульвару Шевченко до Крещатика. Там нас неожиданно встретили большие группы восхищенных, сияющих киевлян. Вокруг рвались снаряды, свистели пули, а жители города плотным кольцом окружили наши машины и бурно выражали свою радость.

В 4 часа утра 6 ноября, возвращаясь обратно, я заехал в штаб 50-го стрелкового корпуса, расположившийся в Святошнне, и оттуда доложил командующему фронтом о взятии Киева. Н. Ф. Ватутин, видимо, усомнился, так как спросил:

- Кто вам об этом доложил?

Узнав же, что я только что сам побывал на Крещатике, он несказанно обрадовался: [176]

- Выходит, можно докладывать товарищу Сталину?

- Да, - твердо ответил я, - можно докладывать об освобождении Киева.

Охваченные высоким наступательным порывом, воины 51-го стрелкового корпуса совместно с частями 5-го гвардейского танкового корпуса, 1-й чехословацкой отдельной бригадой и 167-й стрелковой дивизией 50-го стрелкового корпуса к 4 часам утра 6 ноября полностью освободили Киев{102}.

Час спустя представитель Ставки Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин направили следующую телеграмму Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину: «С величайшей радостью докладываем вам о том, что задача, поставленная вами по овладению нашим прекрасным городом Киевом - столицей Украины, - войсками 1-го Украинского фронта выполнена. Город Киев полностью очищен от немецких оккупантов. Войска 1-го Украинского фронта продолжают выполнение поставленной вами им задачи»{103}.

Развернувшиеся южнее и юго-западнее Киева ожесточенные бои продолжались и 6 ноября. С нарастающей силой нанося удары по врагу, соединения 38-й армии на ряде направлений продвинулись на 20-25 км. Части 23-го стрелкового корпуса форсировали р. Ирпень. Введенный в бой 21-й стрелковый корпус преследовал противника в юго-западном направлении. 50-й и 51-й стрелковые корпуса и 5-й гвардейский танковый корпус успешно продвигались в южном направлении.

1-я чехословацкая отдельная бригада после боев за город сосредоточилась по моему приказу в районе Киевского ипподрома и приводила себя в порядок.

Тем временем 3-я гвардейская танковая армия, обогнав стрелковые войска, стремительно продвигалась на Фастов, Казатин. 60-я армия в своей полосе завершила очищение от противника междуречья Ирпени и Здвижа, надежно обеспечивая правый фланг 38-й армии.

Наши войска, воодушевленные победой под Киевом, безостановочно продвигались вперед, в направлении Фастова, нанося все новые и новые удары по противнику.

Решительно действовал в этот день личный состав 2-й воздушной армии. Авиация помогала нашим войскам в разгроме отходящего противника. Она наносила удары по отступающим колоннам. Наши отважные летчики смело вступали в бой с вражескими истребителями, прикрывавшими отход своих наземных войск. [177]

Нельзя не отметить, что в тот день резко активизировалась и фашистская авиация. Группами от 8 до 30 бомбардировщиков она наносила непрерывные удары по нашим войскам, особенно по боевым порядкам 50-го и 51-го стрелковых корпусов, а также 3-й гвардейской танковой армии. Совершала массированные налеты на переправы через Днепр. Но уже ничто не могло изменить того непреложного факта, что враг выбит из Киева и поспешно отступает на запад.

Много славных подвигов при освобождении Киева совершили воины 38-й армии. Их доблесть и самоотверженность дополнялись уменьем, опытом и мужеством командиров.

Пример тому - действия начальника армейской оперативной группы гвардейских минометных частей гвардии полковника Иосифа Семеновича Юфа. Он и прежде неоднократно проявлял свои незаурядные способности, умело применяя огонь гвардейских минометов. Действуя под Белгородом, группа под его командованием с 13 по 18 июля уничтожила 30 танков, 85 автомашин, 3 склада и до 7 батальонов противника, подавила огонь 13 вражеских минометных батарей.

В период боев за овладение и расширение плацдарма на западном берегу Днепра полковник И. С. Юфа сумел под сильным огневым воздействием противника без потерь переправить гвардейские минометные части, сыгравшие затем существенную роль в Киевской наступательной операции. Готовясь к ней, Иосиф Семенович скрытно вывел свои части на огневые позиции в непосредственной близости от противника, организовал массированный огонь восьми гвардейских минометных полков и этим содействовал прорыву вражеской обороны стрелковыми и танковыми войсками. За четыре дня боев, с 3 по 6 ноября, руководимые им части уничтожили 2 полковых штаба, 10 танков, 38 блиндажей, 13 наблюдательных пунктов, 30 пулеметных точек, несколько батарей артиллерии и минометов разного калибра и до 3 батальонов пехоты противника.

За личную отвагу и умелое руководство группой в период освобождения Киева И. С. Юфа был удостоен звания Героя Советского Союза. [178]

Такой чести был посмертно удостоен и гвардии старшина Шолуденко Никифор Никитович - командир разведвзвода роты управления 22-й гвардейской танковой бригады, уроженец Киевской области. 5 ноября он с группой разведчиков проник на площадь Калинина и солдаты его взвода первыми водрузили Красное Знамя на здании областного комитета партии. Там, в неравном бою Н. Н. Шолуденко пал смертью храбрых{104}.

Доблестный старшина воевал в составе бригады под Сталинградом, на Дону, под Воронежем, на Курской дуге в качестве помощника, а затем - командира взвода. Часто он выполнял ответственные боевые задания. Неоднократно с группой разведчиков проводил глубокие рейды в тылу противника, принося важные сведения о силах и средствах врага, чем способствовал успешному выполнению задач бригады. Например, 17 октября Шолуденко с группой разведчиков выявил и досконально разведал сильный опорный пункт противника у населенного пункта Яблонка. Благодаря точной засечке огневых точек бригада сравнительно легко овладела им и значительно расширила лютежский плацдарм, нанеся врагу большие потери. Н. Н. Шолуденко уничтожил в том бою 7 солдат противника и захватил несколько ротных минометов и пулеметов.

Таких примеров беззаветной храбрости и величайшей самоотверженности наших воинов было так много, что для их описания [179] нужна отдельная книга. Только среди Героев Советского Союза были командир танкового батальона капитан В. Н. Лагутин и командир танка техник-лейтенант Б. Г. Колодченко, командир орудия старший сержант Я. Г. Агафонов и наводчик орудия красноармеец Н. П. Крылов, разведчики старший сержант Т. М. Джалалов и красноармеец Е. К. Кузин, пулеметчик старший сержант А. С. Поддубный и многие другие.

Всего за четыре дня операции войска фронта разгромили 12 немецко-фашистских дивизий, потерявших до 60% личного состава и большую часть боевой техники. В боях было уничтожено 186 танков, 78 самолетов, 1053 автомашины, 38 самоходных орудий, 102 орудия, 73 миномета, 11 складов с различным имуществом и более 20 тыс. вражеских солдат и офицеров. Наши войска захватили около 3 тыс. пленных, а также много различной боевой техники.

Считаю своим долгом особо подчеркнуть исключительно высокий уровень управления войсками со стороны командующего и штаба фронта в период боев за освобождение Киева. Это тем более необходимо, что сохранился документ, свидетельствующий о необоснованном упреке заместителя начальника Генерального штаба генерала армии А. И. Антонова в специальной директиве по этому поводу. Документ, который я имею в виду, - ответное письмо Н. Ф. Ватутина А. И. Антонову.

Вот его текст:

«Зам. начальника Генштаба т. Антонову

Только лично

На ? 14982

С вашей директивой я позволю себе в корне не согласиться, так как она совершенно не соответствует действительности и не знаю, на каких данных она основана. Управление Киевской операцией было мною организовано следующим образом:

В период со 2 по 6 ноября 1943 г. я, член Военного совета Хрущев, командующий артиллерией Баренцев, командующий ВВС Красовский, начальник ГМЧ Яровой (каждый с группой командиров), зам. нач. штаба фронта Виноградов с группой командиров штаба фронта, зам. командующего артиллерией фронта по ПВО находились непрерывно на наблюдательном пункте высота 175,9, что 2 км зап. Ново-Петровцы и на ВПУ - Старо-Петровцы. Здесь я имел непрерывно личное общение с Москаленко, Рыбалко, Корольковым (командиром 7 арт. корпуса), со всеми командирами авиакорпусов и, кроме того, имел с ними бесперебойную проводную связь, всегда немедленно влиял на ход боя.

С этого же наблюдательного пункта я имел совершенно бесперебойную связь по ВЧ с Черняховским, Пуховым, Жмаченко, Трофименко (т. е. со всеми армиями), со штабом 2 воздушной армии и с Москвой. Кроме того, я имел связь со всеми командирами [180] стрелковых корпусов и танковых корпусов и имел возможность немедленно реагировать на их действия.

Кроме того, при Рыбалко был непрерывно Штевнев{105} и его заместитель Петров{106} , которые находились при танковых корпусах и лично проводили в жизнь мою волю.

Больше того, я мог говорить по телефону с каждым командиром дивизии и мог лично видеться с ними. Поочередно в 51 ск, у Рыбалко и в 23 ск находился мой заместитель товарищ Гречко.

Все изложенное выше является неоспоримыми фактами, в правильности которых может убедиться любой ваш представитель, ибо это факты. Во второй половине дня 6 ноября 1943 г. я лично с членом Военного совета Крайнюковым и нач. штаба фронта Ивановым посетил Москаленко и Рыбалко, видел их войска, на месте поставил задачи и только к утру 7.11.43 г. прибыл в Трибухово (свой основной КП), чтобы сдвинуть Пухова и сдвинуть во что бы то ни стало с букринского плацдарма 40 и 27 армии, а также организовать надежную оборону района Фастов выдвижением туда пехоты, чтобы освободить оттуда Рыбалко, организовать работу тыла и перенос своего КП в район Белгорода [181] зап. Киева. Эти задачи я во многом уже разрешил. Считаю, что изложенная выше организация управления во многом обеспечила успешное выполнение задачи по прорыву фронта противника, овладению Киевом и развитию успеха.

Не меньшее значение имела предварительная работа по подготовке операции. Военным советом фронта проведена глубокая работа со всеми командирами корпусов, дивизий и бригад 60, 38 армий и 3 гв. ТА, 7 арт. корпуса. Я вынужден это написать потому, что на протяжении всего периода с 5.7.43 г. отдельные лица относятся к нашему фронту совершенно необъективно и льют грязь на любую положительную работу. Я убежден, что и ваша директива явилась в результате какого-либо совершенно необъективного документа.

Прошу этот мой доклад доложить лично товарищу Сталину, которого я убедительно прошу прочесть его.

Одновременно докладываю, что сейчас действительно имеется ряд трудностей и недочетов в управлении и связи, по которым принимаются меры. В каждом корпусе и армии имеются люди от Военного совета фронта. Товарищ Гречко сейчас у Рыбалко. Туда же выехал Штевнев. Инспектор кавалерии с рацией - в 1 гв. кк. Зам. нач. артиллерии фронта - в 38 армии. На левый фланг 38 армии выехал член Военного совета товарищ Крайнюков. Во исполнение вашей директивы я выслал еще четыре группы командиров штаба со средствами связи, пересмотрел проволочную и радиосвязь, наметил меры улучшения.

Начальник штаба фронта т. Иванов предупрежден, к нему вообще предъявляются высокие требования. Однако я должен для объективности доложить, что он является молодым, растущим, трудолюбивым, энергичным и положительным штабным командиром.

Ватутин

10.11.43г.»{107}

Тем не менее генерал С. П. Иванов на следующий день был освобожден от должности начальника штаба 1-го Украинского фронта, что представляется мне необоснованным шагом со стороны генерала А. И. Антонова. При всем моем уважении к нему не могу не присоединиться к высказанному Н. Ф. Ватутиным утверждению, что упрек в адрес штаба нашего фронта был необоснованным. Что касается генерала С. П. Иванова, то он и в тот период, и ранее, и в дальнейшем, как я в этом неоднократно убеждался, был одним из наших способнейших штабных работников крупного масштаба, всегда умел организовать четкую, высокоэффективную деятельность возглавлявшихся им штабов.

Так было и при освобождении Киева. Уж кому-кому, а мне и П. С. Рыбалко была хорошо видна вся работа штаба фронта, [182] сыгравшая поистине неоценимую роль в боях за Киев. И его значительному вкладу в успех операции все мы отдавали должное в те незабываемые минуты, когда слушали прозвучавший на всю страну, на весь мир приказ Верховного Главнокомандующего, в котором высоко оценивались действия наших войск.

В приказе говорилось: «Войска 1 Украинского фронта в результате стремительно проведенной операции со смелым обходным маневром сегодня, 6 ноября, на рассвете, штурмом овладели столицей Советской Украины городом Киев - крупнейшим промышленным центром и важнейшим стратегическим узлом обороны немцев на правом берегу Днепра. Со взятием Киева нашими войсками захвачен важнейший и наивыгоднейший плацдарм на правом берегу Днепра, имеющий важное значение для изгнания немцев из Правобережной Украины.

В боях за освобождение города Киева отличились войска генерал-полковника Москаленко, генерал-лейтенанта Черняховского, танкисты генерал-лейтенанта Рыбалко, летчики генерал-лейтенанта авиации Красовского и артиллеристы генерал-лейтенанта артиллерии Королькова»{108}.

В тот день столица нашей Родины - Москва салютовала доблестным войскам 1-го Украинского фронта 24 залпами из 324 орудий. Такое количество орудий участвовало в салюте впервые.

Войскам 38-й армии была объявлена благодарность. Большинству ее соединений и частей присвоено почетное наименование «Киевских». В том числе - 5-му гвардейскому танковому корпусу, 23, 30, 74, 136, 163, 167, 180, 218, 232, 240 и 340-й стрелковым, 13-й и 17-й артиллерийским, 3-й гвардейской минометной, 8-й и 2-й зенитным артиллерийским дивизиям и многим истребительно-противотанковым бригадам и полкам, минометным и инженерным частям.

1-ю чехословацкую отдельную бригаду Советское правительство наградило орденом Суворова второй степени. Советскими орденами и медалями было награждено 139 ее солдат и офицеров, в том числе и ее прославленный командир полковник Л. Свобода. Военный совет фронта, поздравляя личный состав бригады с одержанной победой, писал ее командиру: «Столица Украины - древний славянский Киев - никогда не забудет, что за его освобождение плечом к плечу с воинами доблестной Красной Армии сражались под вашим командованием героические братья - сыны чехословацкого народа»{109}.

День 6 ноября был для трудящихся Киева днем избавления от ужасов фашистской оккупации.

Гитлеровцы за время оккупации Киева, продолжавшейся 778 дней, разграбили город, а его жителям причинили огромные [183] страдания. Здесь они замучили, расстреляли и отправили в душегубки более 195 тыс. человек. Свыше 100 тыс. киевлян были угнаны на каторжные работы в Германию. Крупный город, в котором до войны было 900 тыс. жителей, почти опустел, в нем осталось всего лишь 180 тыс. человек. Партийным и советским органам, приступившим к работе, с первых часов освобождения города предстояло очень многое сделать, чтобы восстановить и наладить нормальную жизнь города.

Освобождение Киева имело также большое международное значение. Во всем мире это событие расценивалось как новый мощный удар по армии фашистской Германии. Лондонское радио на многих языках сообщило о новой крупной победе Красной Армии. «Занятие Киева советскими войсками, - говорилось в радиосообщении, - является победой, имеющей огромное не только военное, но и моральное значение. Когда гитлеровцы заняли Киев в 1941 г., они хвастливо заявляли, что это повлечет за собой полнейшее поражение советских войск на всем юго-востоке. Теперь времена изменились. Германия слышит звон похоронного колокола. На нее надвигается лавина»{110}.

Да, грозной лавиной, которую не смог и в дальнейшем остановить враг, несмотря на все свои усилия, шли мы вперед, на запад, громя противника и очищая от него родную землю. Нас ждали новые нелегкие бои, новые большие испытания. Но мы шли под непобедимыми знаменами нашей Коммунистической партии, нашей социалистической Родины и потому знали: ничто не остановит Красную Армию на пути к полному разгрому фашизма. [184]

Дальше