Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Первое стратегическое поражение вермахта

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков

В сентябре, накануне Московской битвы{10}, противник нанес тяжелое поражение нашим войскам на Юго-Западном направлении. Немецкое верховное командование, опьяненное успехами на Украине, переоценило возможности своих войск и допустило крупные оперативно-стратегические просчеты в планах дальнейших наступательных операций. Гитлеровцы считали советские войска совершенно обессиленными, деморализованными и неспособными защищать Москву.

В октябре враг предпринял наступление, которое по его планам должно было завершиться взятием Москвы.

К началу наступления немецко-фашистских войск на московском направлении на дальних подступах к столице оборонялись три наших фронта: Западный, Резервный и Брянский. [15] Западный фронт (командующий войсками - генерал-полковник И. С. Конев, член Военного совета - Н. А. Булганин, начальник штаба - генерал-лейтенант В. Д. Соколовский) в составе шести усиленных армий и фронтовых резервов оборонялся на главном московском направлении, в полосе от озера Селигер до города Ельня и имел задачу не допустить прорыва противника к Москве.

Резервный фронт, командующим которого был Маршал Советского Союза С. М. Буденный, членом Военного совета - С. Н. Круглов, начальником штаба - генерал-майор А. Ф. Анисов, своими главными силами (31, 32, 33 и 49-я армии) занимал оборону позади Западного фронта, на рубеже: Осташков, Селижарово, Оленино, Спас-Деменск, Киров. Эти четыре армии Резервного фронта предназначались для отражения ударов противника в случае его прорыва через боевые порядки обороны войск Западного фронта. Две другие армии Резервного фронта (24-я и 43-я) располагались в обороне рядом с Западным фронтом в полосе от города Ельни до деревни Фроловки.

Брянский фронт, которым командовал генерал-лейтенант А. И. Еременко (член Военного совета - дивизионный комиссар П. И. Мазепов, начальник штаба - генерал-майор Г. Ф. Захаров), в составе трех армий и оперативной группы занимал оборону по восточному берегу реки Десны от Фроловки до Путивля. Брянский фронт имел задачу не допустить прорыва противника на орловско-тульском направлении.

Всего в составе Западного, Резервного и Брянского фронтов в конце сентября насчитывалось около 800 тыс. активных бойцов, 770 танков и 9150 орудий. Наибольшее количество сил и средств находилось в составе Западного фронта.

Немецкая группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока насчитывала в своем составе более 1 млн. человек, 1700 танков и штурмовых орудий и 19450 орудий и минометов.

Гитлер директивой от 16 сентября поставил группе армий «Центр» задачу: прорвать оборону советских войск, окружить и уничтожить главные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов и затем, преследуя остатки их войск, охватить Москву с юга и севера и взять ее.

Наступление группы армий «Центр» поддерживалось мощным 2-м воздушным флотом, которым командовал генерал-фельдмаршал Кессельринг.

В конце сентября наша разведка обнаружила, что противник готовится к крупной наступательной операции на московском направлении. Ставка Верховного Главнокомандования предупредила об этом командующих фронтами и потребовала провести подготовку к упорной обороне. Общий замысел Ставки Верховного Главнокомандования состоял в том, чтобы нанести врагу [16] наибольшие потери и не допустить его прорыва через обороняемые рубежи.

На ближних и дальних подступах к Москве развернулась колоссальнейшая работа по созданию оборонительных рубежей. Готовилась к обороне и Москва. На ее окраинах и улицах возводились оборонительные сооружения.

Дни и ночи шла напряженная работа на строительстве укреплений, в которой принимали участие сотни тысяч трудящихся Москвы, Московской, Калужской, Тульской и Калининской областей.

Инженерные части готовились к устройству минных полей и постановке всевозможных заграждений. Особенно тщательно готовилась противовоздушная оборона Москвы.

По решению Московского городского комитета партии формировались и обучались сотни добровольных команд противовоздушной обороны и пунктов медицинской помощи. В городе и его окрестностях была введена строжайшая светомаскировка, маскировались важнейшие объекты и камуфлировались многие здания.

Кроме сформированных по указанию Центрального Комитета партии и уже находившихся на оборонительных рубежах на подступах к Москве 12 добровольческих дивизий народного ополчения, заканчивалось формирование еще пяти дивизий, и Московский комитет партии приступил к формированию новых частей и подразделений.

Всю свою деятельность Московская партийная организация подчинила обороне Москвы. Москва и ее окрестности превращались в военно-укрепленный лагерь.

Наступление войск противника началось 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2-й немецкой армии по войскам Брянского фронта на участке Жуковка, Шостка. 2 октября противник нанес мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов. Особенно сильные удары последовали из районов севернее Духовщины и восточнее Рославля. Под эти удары попали 30-я и 19-я армии Западного фронта и 43-я армия Резервного фронта. Противнику удалось прорвать оборону наших войск. Ударные группировки врага стремительно продвигались вперед, охватывая с юга и севера всю вяземскую группировку войск Западного и Резервного фронтов.

Крайне тяжелая обстановка сложилась к югу от Брянска, где 3-я и 13-я армия Брянского фронта оказались под угрозой окружения. Не встречая серьезного сопротивления, войска Гудериана устремились к Орлу, в районе которого не было войск для отражения наступления. 3 октября немцы захватили Орел.

Брянский фронт оказался рассеченным, его войска, неся потери, с боями отходили на восток. Создалось угрожающее положение и на тульском направлении. [17]

По приказу командующего Западным фронтом генерал-полковника И. С. Конева оперативная группа генерал-лейтенанта И. В. Болдина нанесла контрудар по обходящей северной группировке войск противника, но действия этой оперативной группы успеха не имели. К исходу 6 октября значительная часть войск Западного фронта (войска 19-й армии генерал-лейтенанта М. Ф. Лунина, 16-й армии генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского, 20-й армии генерал-лейтенанта Ф. А. Ершакова, оперативной группы генерал-лейтенанта И. В. Болдина) и Резервного фронта (32-я армия генерал-майора С. В. Вишневского, 24-я армия генерал-майора К. И. Ракутина) были окружены западнее Вязьмы.

6 октября возникла серьезная опасность прорыва противника вдоль автострады Минск - Москва на Можайск и вдоль Варшавского шоссе на Малоярославец. К этому времени работы на можайской линии обороны и на ближних подступах к Москве еще не закончились и оборонительные рубежи не были заняты нашими войсками. Нависла серьезная угроза прорыва противника к Москве.

Государственный Комитет Обороны, Центральный Комитет Коммунистической партии и Верховное Главнокомандование приняли меры, чтобы приостановить наступление противника. Необходимо было, чтобы войска срочно заняли оборонительные рубежи и в первую очередь можайскую линию обороны. На эту линию 7 октября началась переброска из резерва Ставки и с соседних фронтов 14 стрелковых дивизий, 16 танковых бригад, более 40 артиллерийских полков и ряда других частей. Конечно, этих сил для создания надежной обороны было явно недостаточно, но тогда Ставка большими возможностями не располагала, а переброска войск с Дальнего Востока и других отдаленных районов страны запаздывала.

Вечером 6 октября в Ленинград, где я командовал войсками Ленинградского фронта, позвонил И. В. Сталин и спросил, как обстоят дела под Ленинградом, что нового в действиях противника.

- Немцы ослабили натиск, - доложил я. - По данным пленных, войска противника в сентябрьских боях под Ленинградом понесли тяжелые потери и переходят к обороне, сейчас противник ведет артиллерийский огонь по городу и бомбит его с воздуха. Нашей авиационной разведкой установлено большое движение мотомеханизированных и танковых колонн противника из района Ленинграда на юг. Видимо, противник перебрасывает свои танковые и механизированные войска на московское направление. [18]

- Оставьте за себя начальника штаба фронта генерала Хозина, - сказал Сталин, - а сами вылетайте в Москву. - На московском направлении серьезно осложнилась обстановка, особенно на участке Западного фронта.

Простившись с членами Военного совета Ленинградского фронта А. А. Ждановым, А. А. Кузнецовым, Т. Ф. Штыковым, Я. Ф. Капустиным и Н. В. Соловьевым, с которыми в критические дни обороны Ленинграда мы исключительно дружно работали, я вылетел в Москву. Этих товарищей теперь нет в живых. Должен сказать, что это были люди, преданные до конца нашей партии. Они сделали все, что можно было сделать для успешной борьбы с врагом у стен Ленинграда, которому тогда грозила смертельная опасность.

В Москву прилетел 7 октября, самолет приземлился на Центральном аэродроме в сумерки. Встречал меня начальник охраны Сталина, сообщивший, что Верховный Главнокомандующий болен гриппом и работает на квартире. Туда мы и направились. Поздоровавшись кивком головы, Сталин, указывая на карту, сказал:

- Вот смотрите. Сложилась очень тяжелая обстановка, но я не могу добиться от Западного фронта доклада об истинном положении дел. Поезжайте сейчас же в штаб Западного фронта, тщательно разберитесь в обстановке и позвоните мне оттуда в любое время ночи. Я буду ждать.

Через 15 минут я был у начальника Генштаба Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова. Он выглядел очень плохо. Здороваясь, Б. М. Шапошников сказал:

- Только что звонил Верховный, приказал подготовить для вас карту Западного направления. Карта сейчас будет. Командование Западного фронта находится там же, где был штаб Резервного фронта в августе, когда проводилась вами операция против ельнинского выступа.

Принесли карту с обстановкой на 12 часов 7 октября. Борис Михайлович угостил меня крепким чаем. Сказал, что очень устал. От Шапошникова я поехал в штаб Западного фронта.

В пути, при свете карманного фонаря я изучал обстановку на фронте и действия сторон. Клонило ко сну и, чтобы разогнать его, приходилось останавливать машину и делать 200 - 300-метровые пробежки.

В штаб Западного фронта приехал ночью. Дежурный доложил, что все руководство находится у командующего. В комнате командующего был полумрак, так как она освещалась только стеариновыми свечами. За столом сидели И. С. Конев, В. Д. Соколовский, Н. А. Булганин и Г. К. Маландин. Вид у всех был переутомленный. Я сказал, что приехал по поручению Верховного Главнокомандующего разобраться в обстановке и доложить о ней ему отсюда по телефону. [19]

- Только что я говорил со Сталиным, - сказал Булганин, - но ничего конкретного не мог ему доложить, так как мы сами не знаем, что происходит с войсками, окруженными западнее Вязьмы.

Я попросил начальника оперативного отдела штаба фронта генерал-лейтенанта Маландина. уточнить данные о событиях со 2 по 7 октября.

То, о чем смог рассказать в ответ на мои вопросы генерал Маландин, несколько дополнило и уточнило уже имевшиеся данные о событиях со 2 по 7 октября.

Что же произошло на Западном направлении?

Противник, произведя перегруппировку своих сил на московское направление, превосходил Западный, Резервный и Брянский фронты, вместе взятые, по пехоте - в 1,4 раза, по танкам - в 2,2, по орудиям и минометам - в 2,1 и по самолетам - в 2,6 раза. Оборона наших фронтов не выдержала сосредоточенных ударов. 7 октября сплошного фронта обороны на Западном направлении уже не было, образовались большие бреши, которые закрыть было нечем, так как никаких резервов в руках командования не оставалось.

В последних числах сентября разведка Верховного Главнокомандования и фронтов получила данные о крупных сосредоточениях войск противника на московском направлении, что давало полное основание считать, что гитлеровское командование готовит крупное наступление на Москву. 27 сентября Ставка специальной директивой предупредила командующих фронтами о возможности наступления в ближайшие дни крупных сил противника на московском направлении.

Следовательно, внезапность наступления противника для войск Западного направления, в том смысле, как это было в начале войны, отсутствовала. Да и войска фронтов имели в своем составе достаточно сил и средств, чтобы дать врагу надлежащий отпор.

Для успешной обороны нужна была лишь более правильная оценка сложившейся обстановки, верное определение главных направлений ударов врага и своевременное сосредоточение необходимых сил и средств для контрдействий на этих направлениях. К сожалению, это не было сделано, и оборона войск наших фронтов не выдержала сосредоточенных ударов противника.

К исходу 7 октября все пути на Москву, по существу, были открыты.

В 2 часа 30 минут ночи 8 октября я позвонил Сталину. Он еще работал. Доложив обстановку на Западном фронте, я сказал:

- Главная опасность сейчас заключается в том, что почти все пути на Москву открыты, слабое прикрытие на можайской линии не может гарантировать от внезапного появления перед [20] Москвой бронетанковых войск противника. Надо быстрее стягивать войска, откуда только можно, на можайскую линию обороны. Сталин спросил:

- Где сейчас 16, 19, 20-я армии и группа Болдина Западного фронта и 24-я и 32-я армии Резервного фронта?,

- В окружении западнее и северо-западнее Вязьмы, - ответил я.

- Что вы намерены делать?

- Выезжаю сейчас же к Буденному, разберусь с обстановкой и позвоню вам.

- А вы знаете, где штаб Буденного?

- Нет, не знаю. Буду искать где-то в районе Малоярославца.

- Хорошо, поезжайте к Буденному и оттуда позвоните.

Моросил мелкий дождь, густой туман стлался по земле, видимость была плохая. Утром 8 октября, подъезжая к полустанку Обнинское (105 километров от Москвы), мы увидели двух связистов, тянувших кабель со стороны моста через реку Протву. Я спросил:

- Куда тянете, товарищи, связь?

- Куда приказано, туда и тянем, - не обращая на нас внимания, ответил солдат громадного роста.

Пришлось назвать себя и сказать, что мы ищем штаб Резервного фронта и С. М. Буденного.

Подтянувшись, тот же солдат ответил:

- Извините, мы вас в лицо не знаем, так и ответили.

- Штаб фронта вы уже проехали. Он был переведен сюда два часа назад и размещен в домиках в лесу, вон там, на горе, налево за мостом. Там охрана вам покажет куда ехать.

- Ну, спасибо, товарищ, - ответил я солдату.

Машина повернула обратно. Через 10 минут я был в комнате представителя Ставки армейского комиссара I ранга Л. З. Мехлиса, у которого находился начальник штаба фронта генерал-майор А. Ф. Анисов. Мехлис говорил по телефону и кого-то здорово распекал.

На вопрос «Где командующий?» начальник штаба ответил:

- Неизвестно. Днем он был в 43-й армии. Боюсь, чего бы плохого не случилось с Семеном Михайловичем.

- А вы приняли меры к его розыску?

- Да, послали офицеров связи, они еще не вернулись.

Мехлис, обращаясь ко мне, спросил:

- А вы с какими задачами к нам?

- Приехал к вам как член Ставки, по поручению Верховного, разобраться в сложившейся обстановке, - ответил я.

- Вот видите, в каком положении мы оказались, - оказал Мехлис. - Сейчас собираю неорганизованно отходящих. Будем на сборных пунктах довооружать и формировать из них новые части. [21]

Из разговоров с Мехлисом и Анисовым я узнал очень мало конкретного о положении войск Резервного фронта и о противнике. Сел в машину и поехал через Малоярославец, Медынь в сторону Юхнова, надеясь на месте скорее выяснить обстановку.

Проезжая Протву, разъезд Обнинское, я невольно вспомнил свое детство и юность. С этого разъезда меня, 12-летнего парнишку, отправила мать в Москву для обучения скорняжному делу. После четырехлетнего обучения я, будучи уже мастером, часто приезжал из Москвы в деревню к родителям, к друзьям детства. Всю местность в районе Малоярославца я знал хорошо, так как в юные годы исходил ее вдоль и поперек. В десяти километрах от Обнинского, где остановился штаб Резервного фронта, - моя родная деревня Стрелковка Угодско-Заводского района, там я родился и провел детские годы. Там жили моя мать, сестра и ее четверо детей. Невольно возник вопрос, что будет с ними, если туда придут фашисты? Как поступят они с матерью, сестрой и племянниками генерала армии Жукова? Через три дня посланный за ними адъютант привез их из деревни в Москву на мою квартиру.

В октябре 1941 года деревня Стрелковка, как и весь Угодско-Заводский район, была взята немецкими войсками. Но мои земляки не сидели сложа руки. В районе был организован большой партизанский отряд, во главе которого встал мужественный борец за Родину - председатель Угодско-Заводского районного исполнительного комитета Михаил Алексеевич Гурьянов. Угодско-Заводский партизанский отряд производил смелые налеты на штабы, тыловые учреждения и мелкие подразделения немецких войск. В один из таких ночных налетов был разгромлен крупный тыловой штаб одного из немецких корпусов, при этом было уничтожено много гитлеровских офицеров.

К сожалению, командир партизанского отряда коммунист Гурьянов в ноябре 1941 года был выслежен, схвачен, зверски избит и повешен немцами.

Мои земляки и по сей день с любовью ухаживают за могилой бесстрашного героя, погибшего за Родину. На могиле установлен памятник.

При отходе противника деревня Стрелковка была сожжена, сожжен и дом моей матери.

Проехав до центра Малоярославца, я не встретил ни одной живой души. Город казался покинутым. В центре, около здания райисполкома, увидел две легковые машины.

- Чьи это машины? - спросил я, разбудив шофера. Шофер ответил:

- Это машина Семена Михайловича Буденного, товарищ генерал армии.

- Где Семен Михайлович? [22]

- В помещении райисполкома.

- Давно вы здесь?

- Часа три стоим.

Войдя в райисполком, я увидел задумавшегося над картой С. М. Буденного.

С Семеном Михайловичем мы тепло поздоровались. Было видно, что он многое пережил в эти тяжелые дни.

- Ты откуда? - спросил Буденный.

- От Конева.

- Ну, как у него дела? Я более двух суток не имею с ним никакой связи. Вчера я находился в штабе 43-й армии, а штаб фронта снялся в мое отсутствие, и сейчас не знаю, где он остановился.

Я сообщил Семену Михайловичу о том, что его штаб находится на 105-м километре от Москвы, в лесу налево, за железнодорожным мостом через реку Протву и что там его ждут. Рассказал и о том, что на Западном фронте дела очень плохи. Большая часть сил фронта попала в окружение.

- У нас не лучше, - сказал Буденный, - 24-я и 32-я армии отрезаны и сплошной линии обороны более не существует. Вчера и сам чуть не угодил в лапы противника между Юхновом и Вязьмой. В сторону Вязьмы шли большие танковые и моторизованные колонны, видимо, с целью обхода города с востока.

- В чьих руках Юхнов?

- Сейчас не знаю. На реке Угре был расположен небольшого отряд и до двух пехотных полков, но без артиллерии. Думаю, что Юхнов в руках противника.

- Ну, а кто же прикрывает дорогу от Юхнова на Малоярославец?

- Когда я ехал сюда, - сказал Семен Михайлович, - кроме трех милиционеров в Медыни, никого не встретил. Местные власти из Медыни ушли.

- Поезжай в штаб фронта, - сказал я Семену Михайловичу, разберись в обстановке и доложи в Ставку о положении дел, а я поеду в район Юхнова. Доложи Верховному о нашей встрече и скажи, что я поехал в Калугу. Надо разобраться, что там происходит.

Западнее Малоярославца я встретил коменданта Малоярославецкого УРа полковника Смирнова, доложившего о ходе работ по инженерной подготовке УРа, наличии рабочих и о средствах, имеющихся в распоряжении его боевых частей. Договорившись с ним о разведке противника и принятии мер обороны, я поехал в Медынь. Но в Медыни я никого не обнаружил, за исключением старой женщины, которая что-то искала в доме, разрушенном бомбой.

Я спросил:

- Бабушка, что вы тут ищете? [23]

Женщина с широко раскрытыми, блуждающими глазами и растрепанными седыми волосами ничего мне не отвечала.

- Что с вами, бабушка? - вторично задал я вопрос.

Женщина молча начала копать, ничего не ответив на мой вопрос.

Откуда-то из-за развалин домов подошла другая женщина с мешком, наполовину набитым какими-то вещами.

- Не спрашивайте ее, - сказал она, - она вам ничего не ответит, она с ума сошла от горя.

- От какого горя? - спросил я подошедшую женщину.

- Позавчера на город налетела немецкая авиация, бомбили и стреляли с самолетов. Пострадало много людей. Мы все собрались отсюда уходить в Малоярославец. Эта женщина жила с маленьким внуком и внучкой в этом доме. Во время налета она стояла у колодца и набирала воду, на ее глазах бомба попала в дом. И вот все, что осталось от него. Обломками дома где-то придавлены ее внучата. Вот и наш дом разрушен. Надо скорее уходить, да вот ничего не найду под обломками из обуви и одежды.

По щекам женщины катились слезы, но лицо ее выражало твердость и решимость характера.

Я спросил, не заходили ли в город наши войска.

- Ночью на Малоярославец проехало несколько машин, а затем несколько повозок с ранеными и больше никого не было, - вытирая слезы, ответила нам женщина.

Попрощавшись с ней, я поехал в сторону Юхнова, временами останавливаясь для осмотра лежащей впереди местности, чтобы не заехать в расположение врага.

Километров через 10 - 12 меня внезапно остановили в лесу вооруженные солдаты в комбинезонах и танкистских шлемах. Один из них подошел к машине. «Дальше ехать нельзя, - сказал он. - Кто вы будете?».

Я назвал себя и в свою очередь спросил, где их часть.

- Здесь в лесу, в 100 метрах стоит штаб танковой бригады.

- Очень хорошо. Проводите меня в штаб бригады.

Я рад был, что здесь оказалась танковая бригада. Навстречу мне поднялся невысокого роста, подтянутый танкист в синем комбинезоне, с очками на фуражке, сидевший на пне. Мне сразу показалось, что этого человека я где-то видел.

- Докладывает командир танковой бригады резерва Ставки полковник Троицкий.

- Троицкий! Вот не ожидал встретить вас здесь!

И. И. Троицкий мне запомнился по Халхин-Голу, где в 1939 году он был начальником штаба 11-й танковой бригады. 11-я танковая бригада была грозой для японцев после их поражения в районе горы Баин-Цаган, когда под командованием Героя Советского Союза Д. Я. Яковлева она разгромила 23-ю [24] пехотную дивизию японцев, входившую в состав императорской гвардии.

- Я тоже не думал, что встречу вас здесь, товарищ генерал армии, - сказал Троицкий. - Знал, что вы командуете Ленинградским фронтом.

- Ленинград немцам не удалось взять, теперь под Ленинградом напряженность несколько ослабла, и я вызван Верховным сюда. Ну, что у вас тут делается, докладывайте. Прежде всего, где противник?

Полковник Троицкий рассказал:

- Противник занимает Юхнов. Его передовые части захватили мост на реке Угре. Посылал я разведку и на Калугу. В Калуге противника пока нет, но в районе Калуги идут напряженные бои. Там действуют 5-я стрелковая дивизия и некоторые отошедшие части 43-й армии. Вверенная мне бригада находится в резерве Ставки. Стою здесь второй день и не получаю ни от кого никаких указаний.

- Пошлите офицера связи в штаб Резервного фронта в район полустанка Обнинское, за мостом через реку Протву. Информируйте С. М. Буденного об обстановке. Разверните часть бригады и организуйте оборону с целью прикрытия направления на Медынь. Через штаб Резервного фронта сообщите в Генштаб о полученном от меня приказании и сообщите, что я поехал в Калугу в 5-ю стрелковую дивизию.

Мы простились с Троицким, как старые боевые товарищи.

9 октября в район Калуги ко мне приехал на машине офицер штаба Резервного фронта и вручил телефонограмму начальника Генерального штаба Б. М. Шапошникова, в которой говорилось: «Верховный Главнокомандующий приказал вам прибыть в штаб Западного фронта. Вы назначаетесь командующим Западным фронтом».

Утром 10 октября я был в штабе Западного фронта, который теперь располагался в Красновидово (северо-западнее Можайска).

Здесь работала комиссия Государственного Комитета Обороны в составе К. Е. Ворошилова, В. М. Молотова, А. М. Василевского и других, разбираясь в причинах создавшегося на Западном фронте положения. Не знаю, что и как докладывала она в Ставке, но из разговоров с членами комиссии выяснилось, что они, так же как и я, основными причинами поражения наших войск западнее Вязьмы считали, что командование фронтов, будучи предупреждено Ставкой о сосредоточении крупных группировок немецких войск, не проследило своей разведкой, в какие исходные районы и на какие направления выдвигаются главные группировки бронетанковых войск противника, в результате чего не были определены сила и направление подготовляемых противником главных ударов.

Не определив направление главных ударов врага, командование своевременно не сосредоточило на угрожаемых участках необходимые силы и средства для построения там более глубокой обороны, особенно ее костяка - противотанковой обороны. Не были подтянуты туда и резервы.

Когда произошел прорыв обороны фронтов на вяземском и юхновском направлениях и когда создалась угроза окружения, командование фронтов не отвело 16, 19, 20, 24 и 32-ю армии на последующие рубежи, в результате эти войска оказались в окружении.

Во время разговора с членами комиссии мне было передано приказание позвонить Верховному.

Я позвонил в Ставку.

Оказалось, что Сталин намерен сменить руководство фронта. На мой взгляд, это был не лучший выход из положения в сложившейся обстановке. Сталин согласился с моим предложением оставить генерал-полковника И. С. Конева моим заместителем и поручить ему руководство группой войск на калининском направлении.

- Это направление слишком удалено и там нужно иметь вспомогательное управление фронта, - доложил я Верховному.

- Хорошо, - согласился Сталин. - В ваше распоряжение поступают оставшиеся части Резервного фронта, части, находящиеся на можайской линии обороны. Берите скорее все в свои руки и действуйте.

- Принимаюсь за выполнение указаний, - ответил я, - но прошу срочно подтягивать более крупные резервы, так как надо ожидать в ближайшее время наращивания силы удара немцев на Москву.

Обсудив обстановку с И. С. Коневым и В. Д. Соколовским, мы решили отвести штаб фронта в Алабино; И. С. Коневу взять с собой необходимые средства управления, группу офицеров и выехать для координации действий группы войск на калининское направление; Военному совету фронта выехать в Можайск к коменданту Можайского УРа полковнику С. И. Богданову, чтобы на месте разобраться в обстановке на этом направлении.

Штаб фронта двинулся в Алабино, а мы с членом Военного совета Н. А. Булганиным часа через два были в Можайске у полковника Богданова. Здесь была хорошо слышна артиллерийская канонада и разрывы авиационных бомб. Богданов доложил, что на подступах к Бородино с передовыми механизированными, танковыми частями противника ведет бой 32-я стрелковая дивизия, усиленная артиллерией и танками, которой командует полковник В. И. Полосухин, весьма опытный командир. На 32-ю дивизию можно надеяться.

Дав необходимые указания Богданову, мы выехали в штаб фронта. [26] Остановившись временно в лагерных домиках Алабино, штаб фронта немедленно приступил к организационно-оперативной работе, а работа предстояла большая. Нужно было: срочно создать прочную оборону на рубеже Волоколамск, Можайск, Малоярославец, Калуга; развить оборону в глубину, создать вторые эшелоны и резервы фронта, чтобы можно было ими маневрировать для укрепления уязвимых участков обороны; организовать наземную и воздушную разведку и твердое управление войсками фронта, без чего нельзя вести успешные оборонительные действия; наладить материально-техническое обеспечение войск фронта; развернуть партийно-политическую работу в войсках, поднять политико-моральное состояние воинов и веру их в свои силы, в неизбежность разгрома противника на подступах к Москве.

Дни и ночи шла в войсках напряженная работа. Люди от усталости и бессонницы буквально валились с ног, но движимые чувством личной ответственности за судьбу Москвы, за судьбу Родины, следуя указаниям Центрального Комитета Коммунистической партии и Верховного Главнокомандования, проводили работу по созданию устойчивой обороны войск фронта на подступах к Москве.

На волоколамское направление мы направили штаб и командование 16-й армии во главе с К. К. Рокоссовским, А. А. Лобачевым и М. С. Малининым. В состав 16-й армии включались новые соединения, так как войска, ранее входившие в эту армию, остались в окружении западнее Вязьмы.

5-я армия под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко (его через несколько дней сменил генерал-майор Л. А. Говоров) формировалась на можайском направлении, 43-я армия под командованием генерал-майора К. Д. Голубева - на малоярославецком направлении, 49-я армия под командованием генерал-лейтенанта И. Г. Захаркина - на калужском направлении.

Всех этих командующих я хорошо знал как опытных военачальников и полностью им доверял. Знал, что они с вверенными им войсками сделают все возможное, чтобы не пропустить врага к Москве.

Здесь же я должен сказать о хорошо сколоченном штабе фронта во главе с генерал-лейтенантом В. Д. Соколовским и энергичных усилиях по обеспечению устойчивого управления войсками фронта со стороны начальника войск связи фронта генерал-майора Н. Д. Псурцева (в настоящее время министр связи СССР).

В тылу войск первого эшелона Западного фронта проводились большие инженерно-саперные работы по развитию обороны в глубине, строились противотанковые районы на всех танкоопасных направлениях. На основные направления подтягивались резервы фронта. [27]

В середине октября в составе вновь формируемых 16, 5, 43 и 49-й армий насчитывалось всего лишь 90 тыс. человек. Этих сил было явно недостаточно для сплошной обороны, поэтому мы решили в первую очередь занять главнейшие направления: волоколамское, истринское, можайское, малоярославецкое, калужско-подольское. На этих же направлениях сосредоточивались и основные артиллерийские и противотанковые средства.

Штаб фронта из Алабино вскоре переехал в Перхушково. Отсюда тянулись телефонно-телеграфные провода к наземным и воздушным силам фронта. Сюда подтянули провода из Ставки Верховного Главнокомандования.

Таким образом, по существу, создавался новый Западный фронт, на который возлагалась нелегкая задача - оборона Москвы, и это понимал каждый воин, понимал он и свою личную ответственность за судьбу столицы.

Вся наша партия под руководством своего Центрального Комитета развернула большую работу по разъяснению советскому народу создавшегося тяжелого положения, непосредственной опасности, нависшей над Москвой. Центральный Комитет призвал советский народ с честью выполнить свой долг перед Родиной, не пропустить врага к Москве и повести решительную борьбу с благодушием и растерянностью.

В тылу войск противника, в районе западнее Вязьмы, в это время все еще героически дрались окруженные 19, 16, 20, 24 и 32-я армии и оперативная группа генерала Болдина, пытаясь прорваться на соединение с частями Красной Армии, но их попытки прорыва оказались безуспешны.

Самым важным было тогда выиграть время для подготовки обороны войск фронта. Если с этой точки зрения оценить действия частей, окруженных западнее Вязьмы, то надо отдать должное их героической борьбе. Оказавшись в тылу противника, они не сложили оружия, а продолжали храбро драться, предпринимали настойчивые попытки прорваться на соединение с войсками фронта и тем самым сковывали главные силы врага, не позволяя ему развить наступление на Москву. Командование фронта и Ставка помогли окруженным войскам в их борьбе бомбардировкой с воздуха немецких боевых порядков, сбрасыванием с самолетов продовольствия и боеприпасов. Но большего тогда фронт и Ставка для окруженных войск сделать не могли, так как не располагали ни силами, ни средствами.

Дважды - 10 и 12 октября - по радио нами были переданы командармам окруженных войск телеграммы, в которых содержалась краткая информация о противнике, ставилась задача на прорыв, общее руководство которым поручалось командующему 19-й армией генералу М. Ф. Лукину. Им было предложено немедленно донести план выхода и группировку войск и дать заявку, на каком участке необходимо организовать помощь авиацией [28] фронта. Однако на обе наши телеграммы ответа не последовало, вероятно, пришли они уже поздно. В окруженных армиях, по-видимому, управление было потеряно, и войскам удавалось прорываться из окружения лишь отдельными группами.

Все же благодаря упорству и стойкости, которые проявили наши войска, дравшиеся в окружении в районе Вязьмы, мы выиграли драгоценное время для организации обороны на можайской линии. Кровь и жертвы, понесенные войсками окруженной группировки, не оказались напрасными. Подвиг героически сражавшихся под Вязьмой советских воинов, внесших великий вклад в общее дело защиты Москвы, еще ждет своего описания.

13 октября противник бросил значительные силы своих подвижных войск на всех оперативно-важных направлениях к Москве. Сражения разгорелись с новой силой. В это время Центральный Комитет партии и ГКО приняли решение об эвакуировании из Москвы в Куйбышев некоторых учреждений ЦК партии, правительства и всего дипломатического корпуса, а также о вывозе особо важных государственных ценностей.

С целью мобилизации войск и населения столицы на отпор врагу, а также пресечения панических настроений, возникших по вине провокационных элементов, Государственный Комитет Обороны 19 октября принял постановление о введении в Москве и прилегающих к ней районах осадного положения.

Все эти мероприятия москвичи встретили с полным пониманием.

В небольшой статье невозможно описать пламенный патриотизм москвичей, которые в боевом содружестве с советскими войсками, ополченцами, партизанами, и братскими пародами нашей Родины сделали все, чтобы превратить Москву и подступы к ней в непреодолимую крепость.

Всесторонняя деятельность коммунистов Москвы и Московской области, сплотивших трудящихся на защиту столицы от злобного врага, вылилась в героическую эпопею.

Призывы Центрального Комитета и Московского комитета партии были близки каждому москвичу, каждому воину, всем советским людям. Эти призывы нашли глубокий отклик в их сердцах. Каждый воин поклялся стоять насмерть на подступах к Москве, но не пропустить врага к столице.

Кроме добровольческих дивизий народного ополчения на случай прорыва к городу частей противника, москвичи сформировали и вооружили сотни отрядов, боевых дружин и отрядов истребителей танков.

Специалисты различных мирных профессий: рабочие, инженеры, техники, ученые, работники искусства, конечно, далеко не всегда обладали военными навыками. Воинская служба была для них внове, многое пришлось познавать уже в ходе боев. Но было нечто общее, чем все они отличались, - высочайший патриотизм, [29] непоколебимая стойкость и уверенность в победе. И разве это случайность, что из добровольческих формирований после того, как они приобрели боевой опыт, сложились великолепные боевые соединения москвичей-добровольцев! Москвичи составляли ядро многих специальных подразделений разведчиков, лыжников, действовали в партизанских отрядах.

А какую радость вызывали у воинов письма, посылки и телеграммы москвичей и жителей других районов страны! За период битвы под Москвой войска получили 450 тыс. посылок, 700 тыс. предметов одежды. Братская забота и сердечность москвичей и трудящихся всей страны еще выше поднимала боевой дух советских войск и их уверенность в том, что враг будет разбит и отброшен от Москвы.

Тогда же Военный совет Западного фронта обратился к войскам фронта с воззванием, в котором говорилось:

«Товарищи! В грозный час опасности для нашего государства жизнь каждого воина принадлежит отчизне. Родина требует от каждого из нас величайшего напряжения сил, мужества, геройства и стойкости. Родина зовет нас стать нерушимой стеной и преградить путь фашистским ордам к родной Москве. Сейчас, как никогда, требуется бдительность, железная дисциплина, организованность, решительность действий, непреклонная воля к победе и готовность к самопожертвованию».

В связи с тем, что оборонительный рубеж Волоколамск, Можайск, Малоярославец, Серпухов был занят все еще слабыми силами и местами уже захвачен противником, чтобы не допустить его прорыва к Москве, Военный совет фронта основным рубежом обороны избрал линию Ново-Завидовский, Клин, Истринское водохранилище, Истра, Красная Пахра, Серпухов, Алексин{11}.

Из-за большой растянутости фронта, а также возникших трудностей в управлении войсками калининской группировки, Ставка 17 октября приказала по просьбе Военного совета фронта 22, 29 и 30-ю армии выделить из состава Западного фронта и объединить их под командованием вновь формируемого Калининского фронта. Командующим Калининским фронтом был назначен генерал-полковник И. С. Конев, членом Военного совета - корпусной комиссар Д. С. Леонов, начальником штаба - генерал-майор И. И. Иванов.

Брянский фронт, во главе которого стоял генерал-лейтенант А. И. Еременко, находился также в тяжелом положении. Большинство войск фронта оказалось в окружении и с трудом пробивалось на восток. Героическими усилиями армиям Брянского фронта с большими потерями удалось 23 октября вырваться из окружения и отойти на линию Белев, Мценск, Поныри, Льгов. 30 октября остатки войск фронта отошли на линию Дубно, Плавен, [30] Верховье, Ливна, Касторное. Преследуя отходившие войска Брянского фронта, передовые части армии Гудериана 29 октября подошли к Туле.

Вооруженные отряды рабочих Тулы вместе с отошедшими частями 50-й армии Брянского фронта мужественно дрались на ближних подступах к Туле и не пропустили противника в город.

Особое упорство и мужество при защите Тулы проявил Тульский рабочий полк во главе с командиром полка капитаном А. П. Горшковым и комиссаром Г. А. Агеевым. Этот полк понес большие потери, но не пропустил врага в свой родной город.

Город Тула до 10 ноября 1941 года входил в полосу Брянского фронта. Захватив Орел, немецкие войска двинулись на Тулу. В это время в Туле, кроме формируемых тыловых учреждений 50-й армии, войск, способных оборонять Тулу, не было. Во второй половине октября в район Тулы отходили три сильно пострадавшие стрелковые дивизии. В этих соединениях насчитывалось от 500 до 1500 бойцов, а в артиллерийском полку осталось всего лишь четыре орудия. Отошедшие части были крайне переутомлены и нуждались в полном переобмундировании, которого в тыловых учреждениях не было. Большую помощь в срочном пошиве обмундирования, ремонте оружия и боевой техники оказали туляки, которые под руководством партийных организаций города дни и ночи трудились, чтобы оказать материальную помощь отошедшим частям и привести их в боеспособное состояние.

Комитет обороны города Тулы, во главе которого стоял секретарь обкома партии Василий Гаврилович Жаворонков, сумел в короткий срок сформировать и вооружить рабочий полк численностью более 600 бойцов.

Этот рабочий полк занял вместе с отошедшими частями рубеж обороны на подступах к городу в районе Косой Горы. Для противотанковой обороны подступов к городу командующим обороной Тульского боевого участка генералом В. С. Поповым был использован зенитный полк.

Наступление частей армии Гудериана, осуществленное 30 октября, было отбито защитниками Тульского боевого участка с большими для противника потерями. Гудериан рассчитывал захватить Тулу с ходу (как удалось ему взять Орел) и двинуться в обход Москвы с юга.

Части Тульского боевого участка, в состав которого входил рабочий полк туляков, дрались с противником исключительно мужественно, с боевой доблестью, поджигая его танки связками гранат и бутылками с горючей смесью. После передачи в состав Западного фронта 50-й армии она была значительно усилена силами и средствами Западного фронта.

В течение ноября 1941 года, как ни пытался враг взять Тулу и этим открыть себе дорогу на Москву с юга, успеха добиться он [31] не мог. Город стоял, как неприступная крепость. Тула связала по рукам и ногам всю правофланговую группировку немецких войск. Противник, обходя Тулу, вынужден был растянуть свою группировку, из-за чего и была потеряна оперативно-тактическая плотность войск армии Гудериана.

В разгроме немецких войск под Москвой тулякам и Туле принадлежит выдающаяся роль.

Тула - старейший город русских оружейников-умельцев, благодаря сплоченности и самоотверженности ее жителей, вставших в единый боевой строй наших войск, оказалась непреодолимым для врага форпостом столицы.

Считаю, что Тула вполне заслужила в битве с врагом звания города-героя.

10 ноября 50-я армия и оборона Тулы решением Ставки передавались Западному фронту, Брянский фронт был расформирован. Его 3-я и 13-я армии перешли к Юго-Западному фронту. С 10 ноября фронт обороны Западного фронта значительно расширился.

В начале ноября армия Гудериана вновь пыталась прорваться в Тулу, но безуспешно. Тогда Гудериан решил обойти Тулу с юго-востока и востока через Сталиногорск (ныне Новомосковск), Велев. Однако и здесь его войска были остановлены упорным сопротивлением наших соединений.

Думается мне, нет необходимости пересказывать самый ход боевых действий, поскольку он не раз и подробно описан во многих исторических трудах. Известен и итог октябрьских оборонительных сражений под Москвой. За месяц ожесточенных кровопролитных боев немецко-фашистским войскам удалось в общей сложности продвинуться на 230 - 250 километров. Однако план гитлеровского командования по овладению Москвой был сорван, силы врага серьезно истощены, его ударные группировки оказались растянуты. Выдыхаясь с каждым днем все более и более, немецкое наступление к концу октября было остановлено на фронте Тургиново, Волоколамск, Дорохове, Наро-Фоминск, западнее Серпухова, Алексина. В районе Калинина к этому же времени стабилизировалась оборона войск Калининского фронта.

Имена героев, отличившихся в октябре 1941 года при защите столицы, невозможно перечислить. Не только отдельные наши воины, но целые соединения стяжали боевую славу подвигами во имя Родины. Такие части и соединения были на любом из боевых участков. На волоколамском направлении стойко оборонялись подразделения УРов, особенно отличилась 316-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора И. В. Панфилова. Она была преобразована в 8-ю гвардейскую. Здесь же героически сражался курсантский полк под командованием полковника И. С. Младенцева, действия которого поддерживались тремя противотанковыми артиллерийскими полками. [32]

На можайском направлении одной из лучших в ожесточенных схватках с врагом проявила себя 32-я стрелковая дивизия полковника В. И. Полосухина. Спустя почти 130 лет после похода Наполеона этой дивизии пришлось скрестить оружие с врагом на Бородинском поле - том самом, что является нашей национальной святыней, бессмертным памятником русской воинской славы. Ее воины не уронили этой славы, а преумножили ее.

На подступах к Малоярославцу героически сражались воины 312-й стрелковой дивизии полковника А. Ф. Наумова и курсанты Подольского пехотного и артиллерийского училищ, В районе Медыни насмерть стояли танкисты полковника И. И. Троицкого, о котором я уже говорил. У старинного русского города Боровска прославили свои боевые знамена солдаты и офицеры 110-й стрелковой дивизии и 151-й мотострелковой бригады. Плечом к плечу с ними стойко отражали натиск врага танкисты 127-го танкового батальона.

Когда мы говорим о героических подвигах, то подразумеваем не только славных наших бойцов, командиров и политработников. То, что было достигнуто на фронте в октябре, а затем и в последующих сражениях, стало возможным благодаря единству и общим усилиям советских войск, трудящихся столицы и Московской области, единодушно поддержанным всем народом нашей страны.

Всесторонняя деятельность партийной организации Москвы и области, сплотившей и поднявшей массы трудящихся на защиту столицы от жестокого врага, вылилась в героическую эпопею. Пламенные призывы Центрального Комитета партии, Московской городской и областной партийных организаций были близки каждому москвичу, каждому воину, всем советским людям, находили глубокий отклик в их сердцах. Трудящиеся Москвы вместе с воинами дали клятву - стоять насмерть, но не пропустить врага к столице. И эту свою клятву они с честью сдержали.

В конце октября Ставка усилила Западный фронт 33-й армией под командованием генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова. 33-я армия заняла оборону в районе Наро-Фоминска, в промежутке между 5-й и 43-й армиями. Южнее Наро-Фоминска, по восточному берегу реки Нары, заняла оборону 43-я армия, на рубеже западнее Серпухова, восточное Тарусы, Алексина - 49-я армия.

Укрепившись на этом рубеже, войска фронта были полны решимости во всеоружии встретить атаки противника. Воины Западного фронта многому научились за три недели октябрьских сражений. В частях проводилась большая воспитательная партийно-политическая работа, основой которой была популяризация лучших способов уничтожения врага, индивидуального и массового героизма и боевой доблести частей.

1 ноября я был вызван в Ставку. Сталин сказал:

- Мы хотим провести в Москве, кроме торжественного заседания по случаю [33] годовщины Октября, и парад войск. Как вы думаете, обстановка на фронте позволит нам провести эти торжества?

Я ответил, что в ближайшие дни враг не начнет большого наступления, ибо в предыдущих сражениях он понес серьезные потери и вынужден пополнять и перегруппировывать войска. Для противодействия авиации, активность которой оставалась весьма вероятной, я предложил усилить ПВО, подтянуть к Москве нашу истребительную авиацию с соседних фронтов.

Как известно, в канун праздника в столице было проведено торжественное заседание, посвященное 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, а 7 ноября на Красной площади состоялся традиционный военный парад, Это сыграло огромную роль в дальнейшем укреплении сплоченности советского народа, а также имело большое международное значение. В выступлениях И. В. Сталина вновь прозвучала уверенность партии и правительства в разгроме захватчиков.

На угрожаемых участках строилась глубоко эшелонированная противотанковая оборона, создавались противотанковые опорные пункты и противотанковые районы. Войска пополнялись личным составом, вооружением, боеприпасами, инженерными средствами, имуществом связи и материально-техническими средствами, которые давала Родина для обеспечения защитников Москвы. Ставка передавала фронту из своих резервов дополнительные соединения стрелковых и танковых войск, которые фронт сосредоточивал на наиболее опасных направлениях. Большая часть войск сосредоточивалась на волоколамско-клинском и истринском направлениях, где, как мы предполагали, последует главный удар бронетанковых группировок противника. Подтягивались резервы и в район Тулы, Серпухова - здесь ожидался повторный удар 2-й танковой и 4-й полевой армий.

В первых числах ноября наступило похолодание. Выпал снег. Земля покрылась белой пеленой. Почва подмерзла, пути и дороги стали всюду проходимыми.

На фронтовые, армейские и войсковые склады в большом количестве поступали полушубки, валенки, теплое белье, телогрейки, ушанки. В середине ноября наши бойцы тепло оделись и чувствовали себя куда уютнее, чем солдаты фашистской Германии, которые кутались в теплые вещи, отнятые у мирных жителей. Тогда у многих немецких солдат стали появляться огромные соломенные «галоши».

В это время у меня состоялся не совсем приятный разговор по телефону со Сталиным.

- Как ведет себя противник? - спросил он у меня.

- Заканчивает сосредоточение своих ударных группировок и, видимо, в скором времени перейдет в наступление, - ответил я.

- А где вы ожидаете главный удар противника?

- Более мощный удар ожидаем из района Волоколамска. Армия Гудериана, видимо, ударит в обход Тулы на Каширу. [34]

- Мы с Шапошниковым считаем, - сказал Сталин, - что нужно сорвать готовящиеся удары противника своими упреждающими контрударами. Один контрудар надо нанести в районе Волоколамска, другой - из района Серпухова во фланг 4-й армии немцев. Видимо, там собираются крупные силы, чтобы ударить на Москву.

- А какими же силами мы будем наносить эти контрудары? - спросил я. - Западный фронт свободных сил не имеет. У нас есть силы только для обороны.

- В районе Волоколамска используйте правофланговые соединения армии Рокоссовского, танковую дивизию и кавкорпус Доватора. В районе Серпухова используйте кавкорпус Белова, танковую дивизию Гетмана и часть сил 49-й армии, - предложил Сталин.

- Этого делать сейчас нельзя, - ответил я. - Мы не можем бросать на контрудары, успех которых сомнителен, последние резервы фронта. Нам нечем будет подкрепить оборону войск армий, когда противник перейдет в наступление своими ударными группировками.

- Ваш фронт имеет шесть армий. Разве этого мало?

Я ответил, что линия обороны войск Западного фронта сильно растянулась, с изгибами она достигла в настоящее время более 600 километров. У нас очень мало резервов в глубине, особенно в центре фронта.

- Вопрос о контрударах считайте решенным. План сообщите сегодня вечером, - это были последние слова, которые я услышал от Сталина на этот раз.

Я опять попытался доказать Сталину нецелесообразность контрударов, на которые пришлось бы израсходовать последние резервы. Но в телефонной трубке послышался отбой, и разговор был окончен.

Тяжелое впечатление осталось у меня от этого разговора с Верховным и, конечно, не потому, что он не посчитался с моим мнением, а потому, что Москва, которую бойцы поклялись защищать до последней капли крови, находилась в смертельной опасности, а нам безоговорочно приказывалось бросить на контрудары последние резервы. Израсходовав же их, мы не смогли бы в дальнейшем укреплять слабые участки нашей обороны.

Минут через 15 ко мне зашел Булганин и с порога сказал:

- Ну и была мне сейчас головомойка.

- Какая?

- Сталин сказал: «Вы там с Жуковым зазнались. Но мы и на вас управу найдем». - Он потребовал от меня, чтобы я сейчас же шел к тебе и мы немедля организовали контрудары.

- Ну, что же, садись, вызовем Василия Даниловича и предупредим командармов Рокоссовского и Захаркина. [35]

Часа через два штаб фронта дал приказ командующим 16-й и 49-й армиями и командирам соединений о проведении контрударов, о чем мы и доложили в Ставку.

Конечно, из этих наших контрударов, где главным образом действовала конница, ничего серьезного не получилось, так как их сила была недостаточна для того, чтобы оказать влияние на ударные группировки противника. Соединения, участвовавшие в контрударах, понесли потери, в нужный момент их не оказалось там, где им надлежало быть.

Противник, отразив наше наступление, сам перешел в наступление на Москву, ударив в стык Калининского и Западного фронтов.

Второй наш контрудар в районе Серпухова тоже не достиг поставленной цели, но гитлеровцы, парируя его, израсходовали часть своих резервов, предназначенных для удара вдоль Варшавского шоссе. Но когда началось наступление армии Гудериана в обход Тулы и на Каширу и там создалась тяжелая обстановка, нам пришлось с большими трудностями выводить из боя кавалерийский корпус генерал-майора П. А. Белова, танковую дивизию полковника А. Л. Гетмана для переброски их в район Каширы.

Для осуществления второго этапа своего наступления на Москву гитлеровское командование подтянуло новые силы и к 15 ноября сосредоточило против войск Западного фронта 51 дивизию, в том числе 31 пехотную, 13 танковых и 7 моторизованных, хорошо укомплектованных личным составом, танками, артиллерией и боевой техникой{12}. На волоколамско-клинском и истринском направлениях были сосредоточены 3-я и 4-я танковые группы противника в составе семи танковых, трех моторизованных и трех пехотных дивизий{13} при поддержке 1940 орудий и мощной авиационной группы. На тульско-каширском направлении ударную группировку вражеских войск составляла 2-я танковая армия (четыре танковые, три моторизованные, пять пехотных дивизий, пехотная бригада и моторизованный полк СС «Великая Германия»). Ее поддерживала мощная авиагруппа. 4-я полевая армия немцев в составе 18 пехотных, 2 танковых, моторизованной и охранной дивизий развернулась на звенигородском, кубинском, наро-фоминском, подольском и серпуховском направлениях. Этой армии приказывалось фронтальными ударами сковать войска обороны Западного фронта, ослабить их, а затем нанести удар в центре фронта в направлении на Москву.

Второй этап наступления на Москву по плану, имевшему условное название «Тайфун», немецкое командование начало 15 ноября ударом по правому флангу 30-й армии Калининского [36] фронта, которая южнее Московского моря имела слабую оборону. Одновременно противник нанес удар и по войскам Западного фронта, а именно по правому флангу 16-й армии, находившемуся южнее реки Шоши. Вспомогательный удар был нанесен в полосе этой армии в районе Теряевой Слободы.

Оборона 30-й армии оказалась быстро прорванной. Против 30-й армии противник бросил более 300 танков, которым противостояло всего лишь 56 легких танков со слабым вооружением. Вражеские войска с утра 16 ноября начали развивать удар на Клин. Резервов в этом районе у нас не оказалось, так как они, по приказу Ставки, были брошены в район Волоколамска для нанесения контрудара, где и были скованы противником. В этот же день противник нанес мощный удар в районе Волоколамска. На истринском направлении наступали две танковые и две пехотные дивизии противника. Развернулись ожесточенные сражения. Особенно упорно дрались наши 316, 78 и 18-я стрелковые дивизии, 1-я гвардейская, 23, 27, 28-я отдельные танковые бригады и кавалерийская группа генерал-майора Л. М. Доватора. На истринском направлении противник против наших 150 легких танков бросил 400 средних танков.

В 23 часа 17 ноября 30-я армия Калининского фронта была передана Ставкой Западному фронту, вследствие чего оборона фронта еще больше расширилась на север (до Московского моря). Вместо освобожденного Ставкой генерал-майора В. А. Хоменко командующим 30-й армией был назначен генерал-майор Д. Д. Лелюшенко.

Бои 16 - 18 ноября для нас были тяжелыми. Враг, не считаясь с потерями, лез напролом, стремясь любой ценой прорваться к Москве своими танковыми клиньями. Но наша глубоко эшелонированная артиллерийская и противотанковая оборона и хорошо организованное взаимодействие всех родов войск не позволили врагу прорваться через боевые порядки наших войск. Многими тысячами трупов враг устилал поля сражений, однако нигде ему не удалось прорваться к Москве. 16-я армия медленно, но в полном порядке отводилась на заранее подготовленные и уже занятые артиллерией рубежи, где вновь ее части упорно дрались, отражая яростные атаки гитлеровцев, потери которых все возрастали.

С беспримерной храбростью действовала переданная в состав 16-й армии танковая бригада М. Е. Катукова. В октябре эта бригада, тогда 4-я танковая, геройски сражалась под Орлом и Мценском, за что и была удостоена высокой чести именоваться 1-й гвардейской танковой бригадой, а ее командир получил орден Ленина и звание генерал-майора танковых войск. Теперь, в ноябре, защищая подступы к Москве, гвардейцы-танкисты новыми подвигами еще выше подняли свою славную боевую репутацию. Только за пять дней оборонительных боев на волоколамском направлении, [37] нанося удары из засад, они уничтожили более трех десятков вражеских танков.

В Москве по-прежнему работали Государственный Комитет Обороны, часть руководящего состава ЦК партии и Совнаркома. Рабочие Москвы упорно трудились по 12 - 18 часов в сутки, обеспечивая фронты, оборонявшие Москву, оружием, боевой техникой, боеприпасами, ремонтировали боевую технику, стрелковое и бронетанковое вооружение.

Не помню точно числа, это было вскоре после тактического прорыва немцев на участке 30-й армии Калининского фронта и на правом фланге армии Рокоссовского, кажется 19 ноября, мне позвонил Сталин и спросил:

- Вы уверены, что мы удержим Москву? Я говорю вам это с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

- Москву безусловно удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков, - ответил я.

- Это неплохо, что у вас такая уверенность, - сказал Сталин. - Позвоните Шапошникову и договоритесь - куда сосредоточивать две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в конце ноября, но танков пока у нас нет.

Через полчаса мы договорились с Борисом Михайловичем о том, что формируемая 1-я ударная армия будет сосредоточена в районе Яхромы, а 10-я армия - в районе Рязани.

На московско-тульском операционном направлении противник перешел в наступление 18 ноября. На веневском направлении, где оборонялись 413-я и 299-я стрелковые дивизии 50-й армии, наступали 3, 4 и 17-я танковые дивизии противника.

Прорвав оборону, эта группа противника захватила район Болохово, Дедилово. Для противодействия в район Узловая нами были спешно брошены 239-я стрелковая и 41-я кавалерийская дивизии. Ожесточенные сражения, отличавшиеся массовым героизмом наших войск, не прекращались здесь ни днем, ни ночью. Особенно упорно дрались части 413-й стрелковой дивизии.

21 ноября Узловая и Сталиногорск были заняты главными силами танковой армии Гудериана. В направлении Михайлова наступал 47-й моторизованный корпус противника. В районе Тулы создалась довольно сложная обстановка.

В этих условиях Военный совет фронта принял решение: усилить Каширский боевой участок 112-й танковой дивизией, которой командовал полковник А. Л. Гетман (ныне генерал армии); Рязанский боевой участок - танковой бригадой и другими частями; Зарайский участок - 9-й танковой бригадой, 35-м и 127-м отдельными танковыми батальонами; Лаптевский участок - 510-м стрелковым полком с ротой танков.

23 ноября развернулись тяжелые бои за город Венев. 25 ноября, обойдя Венев, 17-я танковая дивизия гитлеровцев подходила своими передовыми частями к району Каширы, где [38] сосредоточивался усиленный 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-майора П. А. Белова, перебрасываемый из района Серпухова. 26 ноября 3-я танковая дивизия противника перерезала железную дорогу и шоссе Тула - Москва в районе севернее Тулы. 26 ноября 1-й гвардейский кавалерийский корпус, 112-я танковая дивизия и ряд других частей фронта в районе Каширы отразили атаки противника и отбросили его на юг в сторону Мордвеса. В район Каширы на усиление 1-го гвардейского кавалерийского корпуса Военным советом фронта были дополнительно переброшены 173-я стрелковая дивизия и 15-й гвардейский минометный полк.

27 ноября 1-й гвардейский кавалерийский корпус во взаимодействии с 112-й танковой дивизией, 9-й танковой бригадой, 173-й стрелковой дивизией и другими частями нанес мощный контрудар по 17-й танковой дивизии противника и отбросил ее на юг на 10 - 15 километров. В районе Каширы, Мордвеса до 30 ноября шли напряженные бои, враг нес большие потери, но нигде не мог добиться успеха. Командующий 2-й танковой армией Гудериан, убедившись в невозможности сломить упорное сопротивление советских войск в районе Каширы, Тулы и пробиться к Москве, отдал приказ войскам своей армии перейти к обороне. Советские войска мужественно отразили в районе Тулы все удары врага, нанесли ему большие потери и не пропустили его к столице.

Значительно хуже шли дела на правом крыле фронта в районе Истры, Клина, Солнечногорска. 23 ноября танки противника ворвались в Клин. Чтобы не подвергать части 16-й армии угрозе окружения, в ночь на 24 ноября их пришлось отвести на следующий тыловой рубеж. 24 ноября 16-я армия после тяжелых сражений отошла от Клина. В связи с потерей Клина образовался разрыв между 16-й и 30-й армиями, который прикрывался слабой импровизированной группой войск фронта.

25 ноября 16-я армия отошла и от Солнечногорска. Здесь создалось тревожное положение. В район Солнечногорска, в распоряжение командующего 16-й армией генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского Военный совет фронта перебрасывал все, что мог, с других участков фронта, в том числе группы солдат с противотанковыми ружьями, отдельные группы танков, артиллерийские батареи и зенитные дивизионы ПВО страны и т. д. Необходимо было задержать противника на этом опасном участке до прибытия в район Солнечногорска 7-й стрелковой дивизии из района Серпухова, двух танковых бригад и двух противотанковых артполков из резерва Ставки.

Фронт нашей обороны выгибался дугой, образовались очень слабые места, казалось вот-вот случится непоправимое. Но нет! Воины не упали духом, а получив подкрепление, вновь создали непреодолимый фронт обороны. [39]

Вечером 29 ноября, воспользовавшись слабой обороной моста через канал Москва - Волга в районе Яхромы, танковая часть противника захватила его и прорвалась за канал. Здесь она была остановлена подошедшими передовыми частями 1-й ударной армии, которой командовал генерал-лейтенант В. И. Кузнецов, и после напряженного боя отброшена обратно за канал.

1 декабря гитлеровские войска неожиданно для нас прорвались в центре фронта на стыке 5-й и 33-й армий и двинулись по шоссе на Кубинку, однако у деревни Акулово им преградила путь 32-я стрелковая дивизия, которая своим артиллерийским огнем уничтожила часть танков противника. Немало танков подорвалось и на минных полях. После этого танковые части врага, неся большие потери, повернули на Голицыно, где были окончательно разгромлены резервом фронта и подошедшими частями 5-й и 33-й армий. 4 декабря этот прорыв противника был полностью ликвидирован. На поле боя враг оставил более 10 тыс. убитых, 50 разбитых танков и много другой боевой техники.

В ходе битвы под Москвой это была последняя попытка немецких войск прорваться к столице нашей Родины. В первых числах декабря по характеру действий и силе ударов всех группировок немецких войск чувствовалось, что противник выдыхается и что для ведения наступательных действий у него уже нет ни сил, ни средств.

Развернув свои ударные группировки на широком фронте и далеко замахнувшись своими бронированными кулаками, противник в ходе битвы за Москву растянул свои войска по фронту до такой степени, что в финальных сражениях на ближних подступах к Москве они потеряли пробивную способность. Гитлеровское командование не ожидало таких больших потерь в битве за Москву, какие понесла ударная группировка его отборных войск, а восполнить эти потери и усилить свою подмосковную группировку не смогло.

Из опроса пленных было установлено, что все части противника понесли очень большие потери, в некоторых ротах осталось по 20 - 30 человек, моральное состояние немецких войск резко ухудшилось, веры в возможность захвата Москвы уже не было. Войска Западного фронта тоже понесли большие потери, переутомились, но нигде не дали прорвать оборону, подкрепленные резервами и воодушевленные призывами партии, удесятерили силы в борьбе с врагом на подступах к Москве.

За 20 дней второго этапа своего наступления на Москву немцы потеряли более 155 тыс. убитыми и ранеными, около 800 танков, не менее 300 орудий и около 1500 самолетов. Тяжелые потери, полный провал плана молниеносного окончания войны, незавершенность в осуществлении стратегических задач породили в немецких войсках упадок морального духа и посеяли сомнения в успешном исходе войны. Фашистское военно-политическое [40] руководство потеряло престиж «непобедимости» перед мировым общественным мнением.

Бывшие гитлеровские генералы и фельдмаршалы пытаются в провале плана захвата Москвы и планов войны в целом обвинить Гитлера, который якобы не посчитался с их советами и приостановил в августе движение группы армий «Центр» на Москву, повернув часть ее войск на Украину. Так, Ф. Меллентин пишет:

«Удар на Москву, сторонником которого был Гудериан и от которого мы в августе временно отказались, решив сначала захватить Украину, возможно, принес бы решающий успех, если бы его всегда рассматривали как главный удар, определяющий исход всей войны. Россия оказалась бы пораженной в самое сердце»{14}.

Генералы Г. Гудериан, Г. Гот и другие считают основной причиной поражения их войск под Москвой, наряду с ошибками Гитлера, и суровый русский климат. Буржуазные историки и бывшие гитлеровские генералы тщетно пытаются убедить общественность, что более чем миллионная группировка отборных гитлеровских войск разбилась под Москвой не о железную стойкость, мужество и героизм советских войск, а погибла от грязи, мороза и глубоких снегов. Авторы этой версии умышленно «забывают», что в этих же условиях действовали и советские войска. Что касается временного отказа от наступления на Москву и поворота части сил на Украину, то можно сказать, что без осуществления этой операции положение центральной группировки немецких войск могло оказаться еще хуже, чем это имело место в действительности, так как резервы Ставки, которые в сентябре были обращены на заполнение оперативных брешей на Юго-Западном направлении, могли бы быть использованы для удара во фланг и тыл группы армий «Центр» при ее наступлении на Москву. Возмущенный срывом своего плана «молниеносной войны», Гитлер, ища козлов отпущения, отстранил от должности главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Браухича, командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока, командующего 2-й танковой армией генерала Гудериана, командующего 3-й танковой группой генерала Геппнера и многих других, которых он полтора-два месяца до этого весьма щедро награждал рыцарскими крестами и другими высокими наградами. Гитлер объявил себя главнокомандующим сухопутными войсками, видимо, считая, что этот акт магически подействует на войска и они будут с фанатическим упорством драться против Красной Армии.

В некоторых военно-исторических работах, вышедших в нашей стране, утверждается, что в комплекс операций Московской битвы [41] не входят октябрьские сражения Западного, Резервного и Брянского фронтов, что противник якобы полностью был остановлен на так называемой можайской линии обороны и что для наступления на Москву гитлеровскому командованию будто бы пришлось готовить новую «генеральную наступательную операцию». С подобными утверждениями согласиться нельзя. Предпринимая октябрьскую операцию на московском направлении под кодовым наименованием «Тайфун», гитлеровское командование рассчитывало разгромить советские войска на вяземско - московском и брянско - тульско - московском направлениях и, обойдя Москву с севера и юга, овладеть ею в возможно короткий срок. По форме и способу действий противник намеревался достичь эту стратегическую цель последовательно двумя этапами: на первом - планировалось окружение советских войск в районах Брянска и Вязьмы; на втором этапе замышлялось осуществить захват Москвы путем обхода ее с северо-запада через Клин и с юга через Тулу, Каширу, замкнув «клещи» стратегического окружения в районе Ногинска.

В начале октября, опираясь на свое значительное превосходство и используя некоторые ошибки командования фронтов, противник полностью достиг своей ближайшей стратегической цели. Что касается второго этапа наступления, в котором главной стратегической целью являлся захват Москвы, то он начался с некоторым опозданием, явившимся следствием задержки главных сил противника, занятых борьбой с упорно сопротивлявшимися советскими войсками, окруженными в районе западнее Вязьмы. Ссылка на то, что гитлеровцам в ноябре пришлось произвести значительное пополнение войск, материальных средств и некоторую перегруппировку танковых соединений на своем левом крыле, несостоятельна, так как известно, что эти мероприятия являются обычными во всех крупных наступательных операциях, а потому и не могут служить факторами, определяющими начало и конец стратегической операции.

После войны меня не раз спрашивали, как удалось советским войскам разгромить сильнейшие немецкие группировки под Москвой и отбросить их остатки от Москвы на запад, ведь до битвы под Москвой Красная Армия отступала и не редко оказывалась в тяжелом положении. О разгроме немцев под Москвой написано много и, в основном, правильно. Однако мне, как бывшему командующему Западным фронтом, хочется высказать и свое мнение об этой битве. Гитлеровское командование, планируя подготовку и ведение такой сложной стратегической операции, какой была операция «Тайфун», допустило крупную ошибку в расчете сил и средств. Оно серьезно недооценило силу, состояние и возможности Красной Армии для борьбы за Москву и переоценило возможности своих войск, сосредоточенных для прорыва фронта обороны и захвата Москвы. Тех сил, которые [42] немецкое командование сосредоточило для этой цели, хватило лишь для прорыва обороны наших войск в районах Вязьмы, Брянска и Юхнова и оттеснения войск Западного и Калининского фронтов на линию Калинин, Яхрома, Красная Поляна, Крюково, река Нара, Тула, Кашира, Михайлов. При создании ударных группировок для проведения второго этапа операции «Тайфун» также не обошлось без дефектов. Фланговые ударные группировки противника были слабы и имели в своем составе мало общевойсковых соединений. Ставка на бронетанковые соединения в условиях зимы с глубоким снежным покровом себя не оправдала. Они были измотаны, понесли большие потери и утратили боеспособность.

Не сумело германское командование нанести одновременно удар в центре нашего фронта, хотя сил у него в центре фронта было достаточно. Отсутствие такого удара дало нам возможность свободно перебрасывать все резервы, включая и дивизионные, к флангам фронта, где шла ожесточенная борьба, и бросать их против ударных группировок врага. Большие потери, неподготовленность к борьбе в зимних условиях, ожесточенность сопротивления советских войск резко отражались на боеспособности противника, породили в его рядах растерянность, поколебали веру в успех наступательной операции.

Нашей разведке удалось своевременно установить сосредоточение ударных группировок противника на флангах фронта обороны и правильно определить направление главных ударов врага.

Ударным кулакам противника мы противопоставили свою глубоко эшелонированную оборону, оснащенную достаточным количеством противотанковых и инженерных средств, здесь же сосредоточивались все основные танковые части. Наши воины глубоко осознавали личную ответственность за судьбу Москвы, своей Родины и были полны решимости разбить врага.

Большую роль сыграло известное постановление ГКО от 19 октября, которым вводилось осадное положение в Москве и прилегающих к городу районах, а также решительная борьба за строжайшую дисциплину и наведение должного порядка в войсках, защищавших Москву. Каждое серьезное нарушение дисциплины и порядка пресекалось решительными мерами. Во всех командных и штабных звеньях нам удалось резко улучшить управление войсками, особенно в динамике сражений, что способствовало четкому выполнению ими своих боевых задач.

К началу декабря противник истощился и не имел резервов, а Западный фронт к этому времени получил из резерва Ставки две вновь сформированные армии (1-ю ударную и 10-ю армии) и ряд соединений и частей, из которых была вскоре образована 20-я армия. Это и позволило советскому командованию без промедления перейти в контрнаступление. [43]

Контрнаступление советских войск под Москвой подготовлялось в ходе оборонительных сражений, и методы его проведения окончательно определились, когда гитлеровские войска, понеся громаднейшие потери, настолько истощились, что более не выдерживали наших контрударов. Контрнаступление под Москвой явилось продолжением и логическим завершением успешных контрударов наших войск на флангах фронта, начатых в последних числах ноября.

Стремясь использовать благоприятные условия, сложившиеся для нас в районе Москвы, Ставка приказала перейти в контрнаступление одновременно с Западным фронтом войскам Калининского и правого крыла Юго-Западного фронтов. Верховное Главнокомандование в конце ноября - начале декабря по согласованию с Военным советом Западного фронта сосредоточило северо-западнее Москвы и восточнее канала Москва - Волга 1-ю ударную армию. В районе Рязани к этому же времени была сосредоточена 10-я армия.

К этому моменту советский народ и его Вооруженные Силы уже пережили самое трудное время. Советские войска сорвали гитлеровский план, рассчитанный на захват Ленинграда и на соединение немецких войск с финскими вооруженными силами. Перейдя в контрнаступление в районе Тихвина, Красная Армия разгромила там противника и заняла Тихвин. На юге страны войска Южного фронта в это же время перешли в контрнаступление и освободили Ростов-на-Дону.

29 ноября я позвонил Верховному Главнокомандующему и, доложив обстановку, просил его дать приказ о подчинении мне 1-й ударной и 10-й армий, чтобы нанести противнику более сильные удары и отбросить его подальше от Москвы. Сталин выслушал меня внимательно, а затем спросил:

- А вы уверены, что противник подошел к кризисному состоянию и не имеет возможности ввести какую-либо новую крупную группировку?

- Противник истощен, - ответил я. - Но и войска фронта без ввода 1-й ударной и 10-й армий не смогут ликвидировать опасные вклинения. Если мы их сейчас не ликвидируем, противник может в будущем подкрепить свои группировки в районе Москвы крупными резервами за счет северной и южной группировок своих войск, и тогда наше положение может серьезно осложниться.

Сталин сказал, что он посоветуется с Генштабом.

Я не стал звонить в Генштаб, а попросил начальника штаба фронта В. Д. Соколовского (который также считал, что пора вводить в дело 1-ю ударную и 10-ю армии) позвонить в Генштаб и доказать целесообразность быстрейшей передачи фронту резервных [44] армий. Поздно вечером 29 ноября нам сообщили решение Ставки о передаче Западному фронту 1-й ударной и 10-й армий. Одновременно Ставка приказала прислать план использования этих армий. 30 ноября мы доложили Ставке свои соображения, которые в основном сводились к следующему.

1-я ударная армия после ликвидации прорвавшихся за канал частей должна развернуться всеми своими силами в районе Дмитрова - Яхромы и нанести удар во взаимодействии с 30-й и 20-й армиями в направлении на Клип и далее в общем направлении на Теряеву Слободу.

30-й армии ставилась задача разгромить противника в районе Рогачево, Борщево и, взаимодействуя с 1-й ударной армией, овладеть с. Решетниково и г. Клином, далее наступать на Костляково, Лотошино.

20-й армии из района Красной Поляны, Белого Раста во взаимодействии с 1-й ударной и 16-й армиями предстояло нанести удар в общем направлении на Солнечногорск, охватывая его с юга, и далее в направлении на Волоколамск. Кроме того, 16-я армия своим правым крылом должна была нанести удар на Крюково, Истру, 50-я армия - в направлении Болохово, Щекино. Оперативная группа Белова из района Мордвеса должна была наступать на Венев и далее на Сталиногорск, Дедилово, взаимодействуя с войсками правого крыла 10-й армии.

10-я армия развертывалась на линии Серебряные Пруды, Михайлов и наносила удар в направлении Узловой, Богородицка и далее южнее реки Упы.

Таким образом, против северной и южной группировок противника вводились дополнительные силы трех армий.

Ближайшая цель контрнаступления заключалась в разгроме вклинившихся ударных группировок противника на флангах фронта. Дальнейшее руководство действиями войск предполагалось осуществлять путем приказов в ходе самого контрнаступления и в зависимости от складывающейся обстановки с тем, чтобы нанести врагу наибольшие потери и отбросить его как можно дальше от Москвы и устранить непосредственную угрозу Москве.

Для постановки войскам фронта более решительных целей у нас не было необходимых предпосылок. Несмотря на передачу нам 1-й ударной, 10-й и 20-й армий, Западный фронт не имел численного превосходства над противником (кроме авиации), в танках и артиллерии превосходство было даже на стороне врага. Это обстоятельство явилось основной особенностью контрнаступления наших войск под Москвой. На первом этапе контрнаступления армиям, находящимся в центре фронта, ставилась задача активными действиями сковать войска противостоящего противника и подготовиться к переходу в наступление.

Поздно вечером 4 декабря мне позвонил Верховный и спросил:

- Чем еще помочь фронту, кроме того, что уже дано? [45]

Я ответил, что необходимо получить поддержку авиации резерва Главнокомандования и ПВО страны и, кроме того, хотя бы две сотни танков с экипажами. Танков фронт имеет незначительное количество и не сможет без них быстро развивать контрнаступление.

- Танков нет, дать не можем, - сказал Сталин, - авиация будет. Договоритесь с Генштабом. Я сейчас позвоню в Генштаб. Имейте в виду, что 5 декабря переходит в наступление Калининский фронт. А 6 декабря оперативная группа правого крыла Юго-Западного - в районе Ельца.

В эти дни стояли жгучие морозы. Глубокий снег очень затруднял сосредоточение, перегруппировку и выход войск в исходные районы для контрнаступления. Преодолев эти трудности, все рода войск к утру 6 декабря были готовы начать контрнаступление.

6 декабря войска Западного фронта после сосредоточенных авиационных ударов и артиллерийской подготовки перешли в контрнаступление севернее и южнее Москвы. В районе Калинина и Ельца начали наступление соседние фронты. Развернулось грандиозное сражение. Инициатива перешла в руки советских войск.

Перейдя 5 декабря в контрнаступление, Калининский фронт в первый день вклинился в передний край обороны противника южнее города Калинина, но опрокинуть врага не смог. 16 декабря, после того как правое крыло Западного фронта (30, 1-я ударная, 20 и 16-я армии) разгромило группировку противника в районе Рогачево, Солнечногорска и заняло Клин, начали продвигаться войска Калининского фронта, сбивая арьергардные части противника, прикрывающие отход основных сил.

13 декабря 1-я ударная армия Западного фронта подошла к Клину и вместе с частью сил 30-й армии развернула бои за город. Охватив город со всех сторон, войска Западного фронта ворвались в него и после ожесточенных боев в ночь на 15 декабря очистили Клин от противника.

Успешно развивали свои наступательные действия 20-я и 16-я армии. К исходу дня 9 декабря, преодолев упорное сопротивление противника, 20-я армия подошла к Солнечногорску, а 16-я армия, захватив 8 декабря поселок Крюково, развивала удар к Истринскому водохранилищу. 12 декабря 20-я армия выбила противника из Солнечногорска. Успешно продвигались вперед и войска правого крыла 5-й армии. Продвижение 5-й во многом способствовало успеху 16-й армии.

Контрнаступательные действия правого крыла Западного фронта шли непрерывно, их постоянно поддерживала авиация фронта, авиация ПВО страны и дальняя авиация, командовал которой генерал А. Е. Голованов, нанося удары по артиллерийским позициям, танковым частям, командным пунктам, а когда [46] началось отступление гитлеровских войск, она штурмовала и бомбила пешие и бронетанковые и автотранспортные колонны, в результате чего все дороги на запад, после отхода войск противника, были забиты его боевой техникой и автомашинами.

В тыл, на пути отхода противника, командование фронта направляло лыжные части, конницу и воздушно-десантные войска, которые громили отходившего врага. В тылу противника, согласовывая свои действия с военными советами фронтов, развернули борьбу с врагом партизаны. Боевые действия партизанских отрядов серьезно осложнили обстановку для немецкого командования.

19 декабря в районе деревни Палашкино (12 километров северо-западнее Рузы) во время атаки был убит командир 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майор Л. М. Доватор. Его тело было направлено для захоронения в Москву. По моему ходатайству 21 декабря 1941 года генерал-майору Л. М. Доватору Президиум Верховного Совета Союза ССР за мужество и доблесть посмертно присвоил звание Героя Советского Союза. Командиром 2-го гвардейского кавалерийского корпуса вместо Доватора был назначен генерал-майор И. А. Плиев, до этого командовавший 3-й гвардейской кавалерийской дивизией{15}.

На левом крыле фронта 3 декабря войска 50-й армии и кавалерийский корпус генерала П. А. Белова приступили к разгрому танковой армии Гудериана в районе Тулы. 3-я, 17-я танковые и 29-я моторизованная дивизии армии Гудериана, оставив на поле боя до 70 танков, начали поспешно откатываться на Венев.

К моменту перехода в контрнаступление левофланговой группировки нашего фронта 2-я танковая армия Гудериана, стремясь охватить Тулу с тыла, чрезмерно растянулась и не имела никаких резервов. 6 декабря вступила в сражение и 10-я армия в районе Михайлова, где противник пытался удержать оборону с целью прикрытия фланга отходившей 2-й танковой армии. 8 декабря из района Тулы перешла в наступление 50-я армия, угрожая отрезать пути отхода противника из Венева и Михайлова. Авиация фронта и Ставки непрерывно поддерживала удары кавалерийского корпуса Белова, а также 50-й и 10-й армий. Армия Гудериана, глубоко охваченная с флангов и не имевшая сил парировать контрнаступательные удары Западного фронта и оперативной группы Юго-Западного фронта, начала поспешно отходить в общем направлении на Узловую, Богородицк и, далее, на Сухиничи, бросая тяжелое оружие, автомашины, тягачи и даже танки. [47] В ходе десятидневных боев войска левого крыла Западного фронта нанесли серьезное поражение 2-й танковой армии Гудериана и продвинулись вперед на 130 километров.

Левее Западного фронта успешно продвигались вперед соединения вновь сформированного Брянского фронта. С выходом войск на линию Орешки, Старица, реки Лама и Руза, Малоярославец, Тихонова Пустынь, Калуга, Мосальск, Сухиничи, Белев, Мценск, Новосиль закончился первый этап контрнаступления советских войск под Москвой.

Гитлеровские армии, обессиленные, измотанные боями, несли большие потери и под напором наших войск отступали дальше на запад.

Как член Ставки Верховного Главнокомандования я был вызван в Ставку вечером 5 января для обсуждения проекта плана общего наступления. После краткой информации Б. М. Шапошникова о положении на фронтах и изложения им проекта плана Сталин сказал: «Немцы в растерянности от поражения под Москвой, плохо подготовились к зиме. Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление».

Суть сообщения Шапошникова сводилась к следующему:

Учитывая успешный ход контрнаступления фронтов Западного направления, Ставка планировала переход советских войск в наступление и на всех других стратегических направлениях. Целью общего наступления являлся разгром противника под Ленинградом, западнее Москвы и на юге страны. Главный удар планировалось нанести по группе армий «Центр». Ее разгром намечалось осуществить силами левого крыла Северо-Западного, Калининского, Западного и Брянского фронтов путем двухстороннего охвата с последующим окружением и уничтожением главных сил в районе Ржева, Вязьмы, Смоленска.

Перед войсками Ленинградского, правого крыла Северо-Западного фронтов и Балтийским флотом ставилась задача разгромить группу армий «Север» и ликвидировать блокаду Ленинграда. Войска Юго-Западного и Южного фронтов должны были нанести поражение группе армий «Юг» и освободить Донбасс. Кавказский фронт и Черноморский флот должны были освободить Крым. Переход в общее наступление предполагалось осуществить в крайне сжатые сроки.

По изложенному проекту предложили высказаться присутствующим.

- На Западном направлении, - доложил я, - где создались более благоприятные условия и противник еще не успел восстановить боеспособность своих частей, надо продолжать наступление, но для успешного наступления необходимо пополнить их войска личным составом, боевой техникой и усилить резервами, в первую очередь танковыми частями, без чего особого успеха ожидать нет оснований. Что касается наступления наших войск [48] под Ленинградом и на Юго-Западном направлении, то надо сказать, что наши войска стоят перед серьезной обороной противника. Без наличия мощных артиллерийских средств они не смогут прорвать оборону, измотаются и понесут большие, ничем не оправданные потери. Я за то, чтобы усилить фронта Западного направления и здесь вести более мощное наступление.

- Мы сейчас не располагаем материальными возможностями, достаточными для того, чтобы обеспечить одновременное наступление всех фронтов, - заметил Вознесенский.

- Я говорил с Тимошенко, - сказал Сталин, - он за то, чтобы наступать. Надо быстрее перемалывать немцев, чтобы они не смогли наступать весной.

Сталин спросил:

- Кто еще хотел бы высказаться?

Ответа не последовало.

- Ну, что же, на этом, пожалуй, и закончим разговор.

Выйдя из кабинета, Б. М. Шапошников сказал:

- Вы зря спорили, этот вопрос был заранее решен Верховным.

- Тогда зачем же спрашивали мое мнение?

- Не знаю, не знаю, голубчик, - сказал Борис Михайлович и тяжело вздохнул.

Директиву о наступлении штаб фронта получил 7 января. Во исполнение этой директивы Военный совет поставил войскам фронта дополнительные задачи на продолжение контрнаступления.

Правому крылу фронта (1-й ударной, 20-й и 16-й армиям) предстояло продолжать наступление в общем направлении на Сычевку и во взаимодействии с Калининским фронтом разгромить сычевско-ржевскую группировку.

Центру фронта (5-й и 33-й армиям) приказывалось наступать в общем направлении на Можайск, Гжатск; 43, 49 и 50-й армиям нанести удар на Юхнов, разгромить юхново-кондровскую группировку противника и развивать удар на Вязьму.

Усиленному кавалерийскому корпусу генерала Белова предстояло выйти в район Вязьмы навстречу 11-му кавалерийскому корпусу генерал-майора С. В. Соколова, действовавшему в составе Калининского фронта, для совместного удара в тыл вяземской группировки противника. (В этот период в районе Вязьмы активно действовали крупные партизанские отряды).

10-й армии приказывалось наступать на Киров и прикрывать левый фланг фронта.

Сосед справа - Калининский фронт - наступал в общем направлении на Сычевку, Вязьму в обход Ржева, его 22-я армия развивала удар на Белый.

Северо-Западный фронт должен был вести наступление в двух расходящихся направлениях. Его 3-я ударная армия под [49] командованием генерал-лейтенанта М. А. Пуркаева наступала в общем направлении на Великие Луки; 4-я ударная армия, которой командовал генерал-полковник А. И. Еременко, развертывала наступление на Андреаполь, Торопец, Велиж.

Соседу слева - Брянскому фронту - ставилась задача овладеть Орлом и Курском. Войскам Юго-Западного направления надлежало овладеть Харьковом и захватить плацдармы в районах Днепропетровска и Запорожья.

Такой широкий план Ставки наступления всех фронтов оказался не обеспеченным ни силами, ни средствами, вследствие чего большинство фронтов не имело успеха и лишь только наступление войск Северо-Западного фронта развивалось успешно, так как здесь не было сплошной линии обороны противника, а была очаговая оборона. В начале февраля 3-я и 4-я ударные армии Северо-Западного фронта вышли на подступы к Великим Лукам, Демидову и Велижу, пройдя около 250 километров. 22-я армия Калининского фронта в это время вела бои за город Белый, а 11-й кавалерийский корпус выходил в район северо-западнее Вязьмы. 39-я и 29-я армии Калининского фронта медленно продвигались в районе западнее Ржева. Войска левого крыла Калининского фронта успеха не имели, так как перед ними была сильная оборона.

10 января Западный фронт (20-я армия, часть сил 1-й ударной армии, 2-й гвардейский кавалерийский корпус И. А. Плиева, 22-я танковая бригада, пять лыжных батальонов) после полуторачасовой артиллерийской подготовки начал наступление с целью прорыва фронта в районе Волоколамска. В результате упорных двухдневных боев оборона противника была прорвана. В прорыв в направлении Шаховской стремительно двинулся кавалерийский корпус генерал-майора И. А. Плиева с пятью лыжными батальонами и 22-й танковой бригадой.

В результате энергичных действий 16 и 17 января войска правого крыла фронта при содействии партизанских отрядов заняли Лотошино, Шаховскую и перерезали железную дорогу Москва - Ржев. Однако вместо того, чтобы наращивать здесь силы для развития успеха, Ставка 19 января приказала вывести из боя 1-ю ударную армию в свой резерв. Передача 16 декабря 30-й армии Калининскому фронту и вывод в резерв Ставки 1-й ударной армии резко ослабили правое крыло Западного фронта. Считая, что ослаблять на этом участке нажим на противника в данный момент ни в коем случае нельзя, я позвонил Верховному и просил его не выводить 1-ю ударную армию из состава правого крыла фронта. К сожалению, он не согласился. Пришлось 20-ю армию растянуть на широком участке, вследствие чего фронт потерял на этом направлении пробивную способность. Переговоры с Б. М. Шапошниковым по этому поводу также ни к чему не привели. [50]

- Голубчик, - сказал Шапошников, - ничего не могу сделать, это личное решение Верховного.

Ослабленные войска правого крыла фронта, подойдя к Гжатску, были остановлены организованной обороной противника и продвинуться дальше не смогли.

5-я и 33-я армии, наступавшие в центре фронта, к 20 января освободили Рузу, Дорохово, Можайск, Верею. 43-я и 49-я армии вышли в район Доманово и завязали бой с юхновской группировкой противника.

В районе Желанье (40 километров южнее Вязьмы) с 18 по 22 января для перехвата тыловых путей противника были выброшены два батальона 201-й воздушнодесантной бригады и 250-й авиадесантный полк.

33-й армии было приказано развивать прорыв в направлении Вязьмы и во взаимодействии с 1-м кавалерийским корпусом Белова, авиадесантом, партизанскими отрядами и 11-м кавалерийским корпусом Калининского фронта овладеть Вязьмой.

27 января корпус генерала Белова прорвался через Варшавское шоссе в 35 километрах юго-западнее Юхнова и через три дня соединился с десантниками и партизанскими отрядами южнее Вязьмы. 1 февраля туда же вышли три стрелковые дивизии 33-й армии (113, 338 и 160-я) под личным командованием генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова и завязали бой на подступах к Вязьме. Для усиления 1-го кавалерийского корпуса генерала Белова и установления взаимодействия с 11-м кавалерийским корпусом Калининского фронта Ставка приказала выбросить в район Озеречни 4-й воздушнодесантный корпус, но из-за отсутствия транспортной авиации была выброшена только одна 8-я воздушнодесантная бригада в составе двух тысяч человек.

Здесь я хочу более подробно остановиться на действиях кавалерийского корпуса генерала П. А. Белова, двух усиленных дивизий 33-й армии и воздушнодесантных частей 4-го воздушнодесантного корпуса, действовавших в тылу немецких войск. Развивая наступление из района Наро-Фоминска в общем направлении на Вязьму, 33-я армия в последний день января быстро вышла в район Шанского Завода, Доманова, где оказалась широкая и ничем не заполненная брешь в обороне противника. Отсутствие сплошного фронта дало нам основание считать, что у немцев нет на этом направлении достаточных сил, чтобы надежно оборонять Вязьму. Поэтому и было принято решение: пока противник не подтянул сюда резервы, захватить с ходу Вязьму, с падением которой вся вяземская группировка противника окажется в исключительно тяжелом положении. Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов решил сам встать во главе ударной группы армии.

Когда группа генерала Ефремова вышла на подступы в Вязьме, противник нанес удар под основание прорыва, отсек [51] группу генерала Ефремова и восстановил свою оборону по реке Угре. Правый фланг 33-й армии в это время задержался в районе Шанского Завода, а левый ее сосед - 43-я армия - задержался в районе Медыни. Задачу, полученную от командования фронта об оказании помощи группе генерала Ефремова, 43-я армия своевременно выполнить не сумела.

Введенный в сражение на вязьминском направлении кавалерийский корпус П. А. Белова, выйдя в район Вязьмы и соединившись там с войсками Ефремова, сам лишился тыловых: путей. Для усиления наших войск в районе Вязьмы была высажена 8-я воздушнодесантная бригада. Однако и эти войска существенной роли не сыграли, так как к этому времени немецкое командование перебросило из Франции и с других направлений в район Вязьмы крупные резервы и сумело стабилизировать там свою оборону, которую прорвать мы так и не смогли. Нам пришлось всю эту группировку войск оставить в тылу противника в лесном районе к юго-западу от Вязьмы, где базировались многочисленные отряды партизан. Находясь в тылу противника, корпус Белова, группа Ефремова и воздушнодесантные части, вместе с партизанами, в течение двух месяцев наносили врагу чувствительные удары, истребляя его живую силу и технику.

10 февраля 8-я воздушнодесантная бригада и отряды партизан заняли район Моршаново, Дяглево, где разгромили штаб 5-й немецкой танковой дивизии, захватив при этом многочисленные трофеи{16}.

Командование фронта, установив с Беловым и Ефремовым радиосвязь, в пределах возможного наладило снабжение их войск по воздуху боеприпасами, медикаментами и продовольствием. Воздушным путем было вывезено большое количество раненых. В группу неоднократно вылетали начальник оперативного отдела штаба фронта генерал-майор В. С. Голушкевич, а также офицеры связи. В начале апреля обстановка для группы серьезно осложнилась. Противник, сосредоточив крупные силы, начал теснить группу, стремясь к весне ликвидировать эту опасную для него «занозу». Наступившая в конце апреля оттепель до крайности сократила возможность маневра и связь группы с партизанскими районами, откуда она также получала продовольствие и фураж.

По просьбе генералов Белова и Ефремова, командование фронта разрешило им выводить войска на соединение с главными силами, при этом, было указано: выходить из района Вязьмы через партизанские районы, лесами, в общем направлении на Киров, где 10-й армией намечался прорыв обороны противника. [52] Кавалерийский корпус генерала Белова и воздушнодесантные части в точности выполнили приказ и, совершив большой подковообразный путь, вышли на участок 10-й армии в конце мая - начале июня 1942 года.

Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, считая, что этот путь слишком длинен для его утомленной группы, обратился непосредственно в Генштаб по радио с просьбой разрешить ему прорваться по кратчайшему пути - через реку Угру. Мне тут же позвонил Сталин и спросил, согласен ли я с предложением Ефремова. Я ответил категорическим отказом. Но Верховный сказал, что Ефремов - опытный командарм и что- надо согласиться с ним. Сталин приказал организовать встречный удар силами фронта. Такой удар был подготовлен 43-й армией и осуществлен, точно не помню число, кажется 17 или 18 мая, однако удара со стороны группы генерала М. Г. Ефремова не последовало. Как выяснилось позже, немцы обнаружили отряд при движении его к реке Угре и разбили его. Командарм Ефремов, который дрался как герой, погиб в неравном бою, а вместе с ним погибла и значительная часть героических воинов, находившихся в его отряде. Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов вступил в командование 33-й армией 25 октября 1941 года, когда немцы рвались к Москве. В битве за Москву войска армии под его командованием дрались мужественно и не пропустили через свои оборонительные рубежи противника. За боевую доблесть в битве под Москвой генерал Ефремов был награжден орденом Красного Знамени. Вместе с М. Г. Ефремовым погиб командующий артиллерией армии генерал-майор П. Н. Офросимов, с которым я в 1929 - 1930 годах учился в одной группе на курсах высшего командного состава Красной Армии. Генерал Офросимов был замечательный и способнейший артиллерист, большой души человек.

Группа генерала П. А. Белова проделала большой и тяжелый путь, умело обходя крупные группировки противника и уничтожая на своем пути мелкие, она вышла через прорыв, образованный 10-й армией, в расположение фронта. За время действия в тылу врага и этого рейда была утрачена значительная часть тяжелого оружия и боевой техники. Большинство же людей все же вышло к своим войскам. Вышли они крайне усталыми. Но какой радостной была встреча тех, кто вырвался из тыла врага, и тех, кто с фронта обеспечивал их выход! Бойцы и командиры не стыдились своих слез, - это были слезы радости и братской дружбы наших воинов.

Критически рассматривая сейчас эти события 1942 года, считаю, что нами в то время была допущена ошибка в оценке обстановки в районе Вязьмы. Мы переоценили возможности своих войск и недооценили противника, а «орешек» там оказался более крепким, чем мы предполагали. [53]

Ставка требовала усилить наступательные действия, но у фронта истощились силы и средства, особенно чувствителен был недостаток в боеприпасах. В январе фронт получил только 13 вагонов снарядов, а в первой декаде февраля из запланированных на эту декаду 316 вагонов не получил ни одного{17}.

В моем донесении И. В. Сталину, написанном по этому поводу 14 февраля 1942 года, говорилось:

«Как показал опыт боев, недостаток снарядов не дает возможности проводить артиллерийское наступление, и как следствие - система огня противника не уничтожается, и наши части, атакуя мало подавленную оборону противника, несут большие потери, не добившись надлежащего успеха»{18}.

Ставка приняла решение подкрепить фронты, действовавшие на Западном направлении, силами и средствами, но это было уже запоздалое решение. Противник, обеспокоенный развитием событий, значительно усилил свою вяземскую группировку и, опираясь на заранее укрепленные позиции, начал активные действия против войск Западного и Калининского фронтов.

Переутомленным и ослабленным войскам становилось все труднее преодолевать сопротивление врага. Наши неоднократные доклады и предложения о необходимости остановиться и закрепиться на достигнутых рубежах отклонялись Ставкой. Наоборот, директивой от 20 марта 1942 года Верховный вновь потребовал энергичнее продолжать выполнение ранее поставленной задачи.

В конце марта - начале апреля фронты Западного направления пытались выполнить эту директиву, требовавшую разгромить ржевско-вяземскую группировку, однако наши усилия оказались безрезультатными. Ставка, наконец, была вынуждена принять наше предложение о переходе к обороне на линии Великие Луки, Велиж, Демидов, Белый, Духовщина, Нелидово, Ржев, Погорелое Городище, Гжатск, р. Угра, Спас-Деменск, Киров, Людиново, Холмищи, р. Ока. Войска Западного фронта продвинулись в период зимнего наступления на 70 - 100 километров и несколько улучшили общую оперативно-стратегическую обстановку на Западном направлении.

За это время наступательные действия Ленинградского, Волховского, Южного и Юго-Западного фронтов, не имевших превосходства в силах и средствах и встретивших упорное сопротивление противника, не смогли выполнить поставленных задач.

Фактическое развитие событий доказало ошибочность решения Верховного на переход в январе в наступление всеми фронтами. Было бы целесообразнее собрать больше сил на фронтах

Западного направления (Северо-Западный, Калининский, Западный, Брянский фронты) и нанести сокрушительный удар по группе армий «Центр», разгромить ее и продвинуться на линию Старая Русса, Великие Луки, Витебск, Смоленск, Брянск, после чего можно было бы прочно закрепиться и готовить войска к летней кампании 1942 года.

Если бы девять армий резерва Ставки Верховного Главнокомандования не были разбросаны по всем фронтам, а были бы введены в дело на фронтах Западного направления, центральная группировка гитлеровских войск была бы разгромлена, что, несомненно, повлияло бы на дальнейший ход войны.

Общие итоги великой битвы под Москвой были вдохновляющими для советской стороны и удручающими для противника.

Немецкий генерал Вестфаль, описывая битву под Москвой, вынужден признать, что

«немецкая армия, ранее считавшаяся непобедимой, оказалась на грани уничтожения»{19}.

Это же признают и другие генералы гитлеровской армии такие, как К. Типпельскирх, Г. Блюментрит, Ф. Байерлейн, Ф. Мантейфель и многие другие. Что верно, то верно. В битве под Москвой гитлеровцы потеряли в общей сложности более полмиллиона людей, 1300 танков, 2500 орудий, более 15 тыс. машин и много другой техники. Немецкие войска были отброшены от Москвы на запад на 150 - 300 километров.

Контрнаступление зимой 1941/42 года проходило в сложных условиях снежной и суровой зимы и, что самое главное, без численного превосходства над противником. К тому же мы не имели в распоряжении фронтов полноценных танковых и механизированных соединений, а без них, как показала практика войны, проводить наступательные операции с решительными целями и с большим размахом нельзя. Опережать маневр противника, быстро обходить его фланги, выходить на тыловые пути, окружать и рассекать вражеские группировки можно только при наличии мощных танковых и механизированных соединений.

Красная Армия в битве под Москвой впервые за шесть месяцев войны нанесла крупнейшее поражение главной группировке гитлеровских войск. Это была первая стратегическая победа над вермахтом с начала второй мировой войны. До Московской битвы Советские Вооруженные Силы уже осуществили ряд серьезных операций, замедливших продвижение вермахта на всех трех главных направлениях его ударов. Тем не менее все эти операции по своим масштабам и результатам уступают великой битве у стен советской столицы, где умелое ведение оборонительных [55] сражений, удачное проведение контрударов и быстрый переход в контрнаступление значительно обогатили советское военное искусство, показали возросшую стратегическую и оперативно-тактическую зрелость советских военачальников, рост боевого мастерства советских воинов всех родов войск.

Разгром гитлеровских войск под Москвой имел большое международное значение. Во всех странах антигитлеровской коалиции народные массы с большим энтузиазмом встретили весть об этой выдающейся победе советского оружия. С нею все прогрессивное человечество связывало свои надежды на приближающееся избавление от фашистского порабощения.

Неудачи немецких войск под Ленинградом, Ростовом, в районе Тихвина и Московская битва отрезвляюще подействовали на реакционные круги Японии и Турции, заставили их проводить более осторожную политику в отношении Советского Союза.

После разгрома немцев под Москвой на всех участках советско-германского фронта стратегическая инициатива перешла в руки советского командования. Обескровленные немецкие войска всюду перешли к обороне. Для восстановления боеспособности своих войск гитлеровское военно-политическое руководство вынуждено было провести ряд тотальных мероприятий и перебросить на советско-германский фронт значительное количество частей из Франции и других оккупированных вермахтом стран. Гитлеровцам пришлось прибегнуть к нажиму на правительства государств - сателлитов Германии и потребовать от них отправки на советский фронт новых соединений и дополнительных материальных ресурсов, что ухудшило внутриполитическую обстановку в этих странах.

После разгрома гитлеровцев под Москвой не только рядовые немцы, но и многие немецкие офицеры и генералы убедились в могуществе Советского государства, убедились в том, что Советские Вооруженные Силы являются непреодолимой преградой на пути к достижению поставленных гитлеризмом целей.

В войне с Советским Союзом гитлеровцам, несмотря на их тщательную подготовку, пришлось столкнуться с рядом важных и непредвиденных обстоятельств. Они никак не думали, например, что им придется в Советском Союзе драться на два фронта: с одной стороны, с Красной Армией, с другой - с мощными партизанскими силами, с народными мстителями в тылу, активно действовавшими под руководством многочисленных подпольных партийных организаций. Не рассчитывали гитлеровцы и на то, что их войска будут так измотаны и обескровлены, что уже в 1941 году, не достигнув ни одной стратегической цели, будут вынуждены перейти к обороне на всем советско-германском фронте и лишатся стратегической инициативы.

Стратегическое поражение немецких войск под Москвой возвестило всему миру о полном крахе планов Гитлера в отношении [56] «молниеносной войны» с Советским Союзом, о начале разгрома немецко-фашистских войск, о непреоборимости Советского государства.

В ожесточенных боях за Москву все части, соединения и объединения дрались с исключительным мужеством и боевой доблестью. Воины от солдата до генерала проявили массовый героизм, выполняя свой священный долг перед Родиной, не щадя ни сил, ни самой жизни для защиты Москвы.

Благодарные потомки не забудут трудовых героических дел советского народа и ратных подвигов воинов его Вооруженных Сил, свершенных под руководством Коммунистической партии и заложивших под Москвой прочную основу для разгрома врага, для полной победы над фашизмом.

Выражая глубокую благодарность всем участникам битвы, оставшимся в живых, я склоняю свою голову перед светлой памятью тех, кто стоял насмерть, но не пропустил врага к сердцу нашей Родины, столице, городу-герою Москве.

Дальше