Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Снайперский экипаж

Судьба штурмана Ивана Филатова подобна судьбам многих его сверстников. Рабочий, в 1936 году окончил Московский рабфак имени Калинина, поступил в пединститут, после первого курса по комсомольскому набору пошел в Ейское военно-морское авиационное училище. Затем служба в частях ВВС Черноморского флота, учеба на штурманских курсах, война...

Тот же примерно путь прошел и его командир Иван Корзунов. Впрочем, в одном экипаже они оказались не сразу.

В первые дни войны Филатов летал с лейтенантом Родионовым. Бомбили корабли, нефтехранилища, портовые сооружения в Констанце и Сулине.

13 июля комэск Цурцумия повел два звена, только что освоившие новые самолеты-пикировщики Пе-2, на бомбоудар по нефтепромыслам в Плоешти. Бомбардировщики летели на предел своей дальности, истребители сопровождать их не могли.

Мастерски избранный маршрут, заход со стороны Карпат обеспечили полную внезапность удара. Короткий боевой курс, и бомбы сброшены. От прямых попаданий загорелись два нефтеперегонных завода, нефтебаки, склады, сильные повреждения получили крекинговые установки, железнодорожные пути...

Это был тот удар, о котором писали газеты не только у нас, но и за границей.

Противник открыл огонь, когда все Пе-2 были уже для зениток недосягаемы. На перехват вылетела группа "мессершмиттов". Они с ходу атаковали второе звено, сбили замыкающего лейтенанта Александрова...

У пикировщиков еще недоставало опыта воздушных боев, штурманы и стрелки торопились с прицеливанием, летчики не использовали противоистребительного маневра. Да и горючего было в обрез. "Мессеры", разделившись попарно, атаковали группу с разных направлений. Опьяненные первым успехом, они навалились на головную машину, пилотируемую командиром звена Иваном Корзуновым, и одной из очередей подожгли ее. Однако на выходе "мессера" из атаки его достала пулеметная очередь штурмана Филатова с летевшего сзади пикировщика. "Мессершмитт" задымил, перевернулся и через минуту врезался в землю.

Корзунов не растерялся, сумел скольжением сбить пламя. Самолет Родионова пристроился слева, Филатов и стрелок огнем прикрывали поврежденную машину командира от непрерывных атак вражеских истребителей. "Мессерам" все же удалось вторично поджечь самолет Корзунова, вывести из строя один из моторов.

И вновь летчик проявил исключительное хладнокровие и умение. Глубоким скольжением сбил пламя и на одном моторе вышел в горизонтальный полет. Тем временем штурманам и воздушным стрелкам групповым огнем удалось сбить еще один "мессер", остальные отстали.

Корзунов перелетел линию фронта, дотянул до Аккермана и благополучно посадил избитую машину на передовой аэродром.

С этих пор он стал летать с Филатовым. И вряд ли в полку была более неразлучная пара, чем эти "два Ивана". Дружба, завязавшаяся в бою, крепла от полета к полету.

В августе 1941 года бомбардировочной авиации ВВС Черноморского флота было приказано вывести из строя Черноводский мост на Дунае - объект стратегического значения.

Узкая, ленточная цель. Прямая, как стрела, эстакада за километр от Дуная поднимает над топями полотно железной дороги. Надводная часть моста протяженностью семьсот пятьдесят метров висит на тридцатипятиметровой высоте. Стальные фермы возвышаются до семидесяти пяти метров. Чуть не воздушная цель!

По Черноводскому мосту шли резервы, вооружение, боеприпасы. По нефтепроводу, подвешенному под его полотном, - нефть из Плоешти в хранилища и на нефтеперегонные заводы Констанцы, затем в цистерны, направляющиеся на фронт. Эта жизненно важная для врага, непрерывно пульсирующая артерия, питающая весь правый фланг немецкого Восточного фронта, надежно прикрывалась истребителями и несколькими поясами зенитных заслонов, способных создать многослойный огонь на всех досягаемых высотах. Фашисты считали мост неуязвимым.

Настал день удара. В воздухе бомбардировщики 2-го и 40-го авиаполков. Группу пикировщиков ведут Корзунов с Филатовым. При подходе к цели - шквальный огонь зенитной артиллерии. Все воздушное пространство вокруг моста заполнено шапками разрывов, исчерчено трассами "эрликонов" и пулеметов. "Мессеры" атакуют, рискуя попасть под огонь своих зениток...

Бомбардировщики не сворачивают с пути. Под адским огнем ложатся на боевой курс. Вода вокруг моста кипит. Но сам он невредим. Завершают удар пикировщики. Бомбы, сброшенные Филатовым, попадают в крайнюю ферму и опору. Мост выведен из строя...

В августе началась героическая оборона Одессы. Черноморская авиация, взаимодействуя с кораблями, оказывала поддержку сухопутным войскам. По нескольку боевых вылетов в день делали пикировщики, нанося меткие удары по железнодорожным узлам и эшелонам, по танкам и артиллерийским позициям в полосе фронта, по переднему краю противника.

Один из этих дней остался на всю жизнь в памяти друзей. Звено вылетело на Одессу, где к линии фронта подтягивалась артиллерия врага. Пикировщики вышли на цель на небольшой высоте, бомбы легли ровной строчкой как раз вдоль колонны.

- Цель накры... - голос стрелка-радиста прервался на полуслове. Самолет вздрогнул, свалился на нос. Филатов бросил взгляд на Корзунова. Летчик с искаженным лицом сжимал рукой правую ногу, кровь сквозь пальцы сочилась по комбинезону, стекала на пол кабины...

- Держись, командир! - крикнул Филатов. Помог другу выровнять самолет, перевести его в набор высоты. Выйдя из зоны огня, увидел пронесшиеся рядом трассы, пробоины на крыле. Вражеский истребитель выходил из атаки.

- Ушкалов, огонь! - крикнул, бросившись к своему пулемету.

Стрелок не отвечал.

"Мессер" снова заходил в атаку. Филатов держал его в прицеле, подпустил на двести метров. На секунду опередил фашиста, который готовился ударить наверняка. Длинная очередь пересекла тело "мессера", он отвернул, потянул шлейф дыма к линии фронта...

Филатов быстро отстегнул ремешок от планшета и изо всех сил перетянул ногу друга. Тот, крепко сжав зубы и все больше бледнея, продолжал вести самолет. Филатов помогал ему. Так дотянули до своего аэродрома. Выпустили шасси, благополучно посадили израненную машину. Тут только узнали, что разорвавшимся в самолете снарядом убило их боевого друга воздушного стрелка-радиста старшину Ушкалова Андрея Емельяновича.

Пока командир находился на излечении, Филатов летал с известным на Черноморском флоте летчиком Луниным. А когда Корзунов вернулся, друзья снова стали неразлучны.

...Фашистские полчища, не считаясь с потерями, рвались в Крым. Наши войска вели тяжелые оборонительные бои.

Поступило приказание уничтожить танки противника на Перекопе. Они были укрыты в окопах и использовались как артиллерия.

Группу пикировщиков повели в бой командир звена старший лейтенант Корзунов и его штурман старший лейтенант Филатов. По пути к ним присоединились группы штурмовиков и истребителей с других аэродромов.

Показалась прорезавшая мутные воды Сиваша узкая полоска земли. По обеим сторонам железной дороги то и дело вставали желтые кусты - шла артиллерийская перестрелка. Пелена сизого дыма стелилась над окопами. Затем засверкали вспышки, вокруг самолетов повисли черные шапки - заработали зенитки врага. В небе появились его истребители...

Держать строй! - подал условный знак Корзунов. Филатов точно вывел группу на цель, прицельно положил бомбы. По выходе из пикирования группа вновь собралась в плотный строй, отбила атаки "мессеров". Один вражеский истребитель был сбит. Все пикировщики благополучно вернулись на свою базу...

...Враг прорвался в Крым, осадил Севастополь. Сосредоточив большие силы, предпринял первый штурм легендарного города. Севастополь устоял...

22 ноября 1941 года воздушная разведка донесла, что на аэродроме Саки сосредоточилось около сорока самолетов противника. Было решено нанести бомбоштурмовой удар по этой цели. Для выполнения задачи выделили четыре самолета Пе-2, пять Ил-2, шесть Як-1 и четыре И-16. Ведущим был назначен экипаж Корзунова.

Затемно группа была уже в воздухе. Корзунов с Филатовым избрали маршрут над морем. Подходя к береговой черте, бомбардировщики резко увеличили скорость, штурмовики, не теряя их из виду, перешли на бреющий.

Первыми на цель вышли пикировщики. Бомбы, сброшенные Иваном Филатовым и другими штурманами группы, разрушили казарму, взорвали склад боеприпасов. Минутой позже пошли в атаку штурмовики. Удар оказался настолько неожиданным, что зенитная артиллерия противника открыла огонь, когда группа была уже на отходе. На летном поле взрывались и горели более десятка немецких самолетов...

В один из декабрьских дней Ивана Корзунова вызвал комэск капитан Цурцумия. Предложил перебазироваться со звеном на Херсонесский маяк.

Звено было сборное, вылетать предстояло в тот же день. Корзунов вызвал летчиков Дмитрия Николаева и Дмитрия Лебедева, спросил, представляют ли они, в каких условиях предстоит воевать. Ребята представляли.

Через два часа звено ушло в воздух.

Началась напряженнейшая работа.

На второй день декабрьского наступления немцев на Севастополь Корзунову с Филатовым пришлось решать весьма ответственную тактическую задачу. Неприятель накапливался в одной из балок на расстоянии двухсот метров от переднего края наших войск. Надо было бомбовым ударом сорвать атаку врага. Бомбить в такой близости от своих Корзунову еще не приходилось. Филатов собрал штурманов, тщательно изучил местность по карте, наметил ориентиры, рассчитал точку прицеливания. Строго проэкзаменовал каждого из ведомых.

- Что бы ни было, от нас не отрываться! Бомбить только по ведущему!

Когда звено приблизилось к цели, Корзунов впервые почувствовал, что его штурман нервничает. В самом деле, что может быть страшнее: вместо помощи пехотинцам нанести им урон. Однако ничто не помешало Филатову точно вывести машину на створ ориентиров, вовремя положить на боевой курс. Небо вокруг кипело от разрывов. Корзунов вел тройку как по линейке. Соскользнул в пике. Ведомые за ним - как с горки...

И так - семь раз. Под ожесточенным огнем из всех видов зенитного оружия. Двадцать три бомбы из двадцати четырех легли точно на головы фашистов. Одна разорвалась близ наших позиций, но не причинила вреда. Вечером летчикам зачитали благодарность Военного совета флота. "Звено Корзунова... сорвало готовившийся прорыв". Пришла телеграмма и с линии фронта: армейское командование благодарило бомбардировщиков за помощь.

Через три дня звено еще раз заслужило благодарность Военного совета.

Противник занял село Верхний Чоргунь. Надо было выбить его из этого важного опорного пункта. Но немцы вели такой сильный огонь, что пехота не могла подняться в атаку. Звено Корзунова сделало шесть вылетов, подавило много огневых точек. Но этого оказалось недостаточно, пехотные командиры попросили обработать немецкие позиции еще раз. Наступали сумерки, местность просматривалась плохо. Под сильным зенитным огнем летчикам пришлось сделать несколько заходов, чтобы точно определить позиции вражеских батарей.

Хладнокровие и выдержка Корзунова и снайперский глаз Филатова позволили и в этих условиях обнаружить и точно накрыть самые активные огневые точки врага. После седьмого удара пикировщиков пехота поднялась в атаку, и к ночи село было отбито у противника...

Враг усиленно подтягивал резервы. Звену Корзунова часто приходилось вылетать на удары по скоплениям войск и техники на дорогах. Однажды разведка обнаружила движение большой колонны от Симферополя к Бахчисараю. Дорога была так забита автомашинами, пехотой, орудиями, что куда ни брось бомбы, попадешь. Но у Корзунова с Филатовым выработалось правило: каждый раз наносить врагу наибольший возможный урон, поражать самую крупную, самую важную цель. Иногда для этого требовалось "создать соответствующие условия", как выражались друзья. Плотный огонь зенитных орудий и пулеметов не помешал им выйти в голову колонны и с высоты тысяча двести метров положить бомбы в самую гущу вражеских войск.

Движение колонны застопорилось. Корзунов скомандовал ведомым разойтись и работать самостоятельно. Самому ему тут же пришла в голову идея: вести огонь не только на пикировании, как это обычно делалось, но и на выходе из него. Это позволяло накрыть больший отрезок дороги.

Сделав по два захода и израсходовав все боеприпасы, поспешили на аэродром. Быстро заправились, пополнили боезапас и получили разрешение повторить вылет. Противник на этот раз встретил их ураганным огнем. Но "пешки" опять отбомбились успешно и, снизившись, проштурмовали в панике мечущихся фашистов.

На обратном пути, над самым Качинским аэродромом, звено неожиданно выскочило из-за прикрытия облаков. На аэродроме - десятки вражеских истребителей, готовых к взлету в любую минуту. К тому же зенитки...

Корзунов вспомнил уроки Цурцумии: дерзкое нападение - лучшая защита. На свой аэродром все равно уйти не успеешь...

Считанные секунды находились бомбардировщики на виду у противника. Даже зенитки еще не успели открыть огонь, как Корзунов скользнул в пике. Можно было ручаться, что ни один гитлеровский летчик не подумал, что все это произошло случайно. Хоть и безумие - три самолета на целый аэродром! Наверно, решили, что в самом деле какой-то русский сошел с ума...

И все удалось. Проштурмовали поле, не дали взлететь ни одному гитлеровцу. Правда, машину Дмитрия Лебедева повредило зенитным снарядом, и несколько следующих вылетов пришлось делать парой. Когда над линией фронта прошли не три, а два пикировщика, на командный пункт посыпались запросы пехотинцев: что случилось с третьим, не сбит ли, остался ли жив...

Корзунов, узнав об этом, собрал своих ребят.

- Севастопольцы нас знают и любят. Какой сделаем вывод, друзья?

Вывод был сделан логичный: воевать по-севастопольски!

Успех бомбометания зависит от штурмана в такой же степени, как и от летчика.

Когда самолет ложился на боевой курс, Филатов жил только одной мыслью; нанести как можно больший урон врагу. Не было случая, чтобы он поторопился со сбросом бомб из-за ураганного огня зениток или атак истребителей. И, как и его командир, постоянно думал. Думал на земле, думал в воздухе. И часто идеи посещали его в самые напряженные минуты боя.

Как-то, еще до Севастополя, пошли на скопление танков. Приблизились к указанному району, но не могли найти цель. Минут пятнадцать кружили - ни выстрела, ни малейшего движения на земле. Сбросили на пробу одну бомбу. Эффект превзошел все ожидания: в воздух взвились десятки трасс. Филатов и не подумал освобождаться от груза. Внимательно изучал, откуда идет стрельба. Оказалось, танки искусно замаскированы в стогах сена. Заметил, где они расположились наиболее кучно, и дал командиру курс на отход.

Корзунов мгновенно понял его замысел, умело имитировал бегство от огня противника. Минут двадцать покружились в стороне, вне видимости немцев. Потом зашли с того же направления, что и в первый раз, как будто это был другой бомбардировщик, посланный им на смену. Немцы опять затаились. Филатов старательно, без помех выбрал цель и отбомбился. Наградой за удачную выдумку явился огромный взрыв: под один из стогов был замаскирован склад боеприпасов...

Иногда пунктуальность Филатова выводила из себя даже такого хладнокровного командира, как Корзунов.

Во время декабрьского штурма Севастополя гитлеровцы особенно упорно обстреливали аэродром у Херсонесского маяка. Взлетать стало почти невозможно. Нужно было уничтожить или, по крайней мере, подавить дальнобойную батарею, хорошо пристрелявшуюся по аэродрому. Погода была на редкость неблагоприятная: облачность до четырехсот метров, с земли ей навстречу поднимается туман. Бомбить, спустившись ниже облаков, - значит быть сбитым осколками своих же бомб: цель возможно рассмотреть только с моря, при полете на бреющем. Подняться выше облачности - значит свести вероятность попадания чуть не к нулю.

Решили так. При первом заходе с моря точно определить направление к цели и время полета к ней. На втором - сбросить бомбы из-за облаков по расчету времени, пользуясь секундомером.

Корзунов сделал первый заход, пошел на второй. Старательно выдерживает курс и скорость, несмотря на отчаянный огонь. Чувствует, что прошли над целью. Спрашивает Филатова:

- Сбросил?

- Нет...

Пошел на третий.

- Сбросил?

- Не сбросил.

- Сколько же ты меня будешь мучить?

- А что я могу сделать, если ориентира нет?

- Ладно, пойду на бреющем. Тогда ориентира не понадобится.

- Смотри, командир. Боюсь, что тогда уже ничего нам не понадобится.

- А что делать?

- Давай еще заход.

В сущности, штурман поставил себе немыслимую задачу. В море не было никакой точки, от которой можно бы отсчитать время. А установить его приблизительно - это для Филатова было невозможно.

Пошли на четвертый заход. Самолет то и дело вздрагивал от близких разрывов.

- Сбросил?

- Не успел рассчитать...

- Ну черт с тобой, собьют, так обоих!

Корзунов развернулся, зашел еще раз на вставшие сплошной стеной разрывы зенитных снарядов. Через минуту услышал радостный голос друга:

- Вот теперь сбросил. Думаю, в самую точку! Спасибо, командир!

И на земле сам больше всех удивлялся, как им удалось вернуться из этого полета живыми и невредимыми...

Подобные же сцены разыгрывались между друзьями почти каждый раз при отходе от цели. Предельная сосредоточенность, напряжение всех сил при заходе сменялись у Филатова бурным проявлением чувств после меткого удара. Бывало, что штурман просил командира зайти на цель еще раз, чтобы полюбоваться результатом.

- Следи за воздухом! - сурово обрывал его восторги командир, закладывая противозенитный маневр. - Тут тебе не театр!

К счастью, всегда начеку был третий член экипажа - воздушный стрелок-радист Анатолий Калиненко. Не было случая, чтобы он прозевал вражеский самолет в воздухе. Человек по тем понятиям уже немолодой, он отличался той же добросовестностью в работе, что и штурман, но никогда не позволял себе увлекаться. Надежно держал связь с землей на всех этапах полета, надежно наблюдал за воздухом, хладнокровно и метко стрелял. На личном его боевом счету числилось два сбитых вражеских истребителя.

В период декабрьского штурма немцев звено Корзунова делало по шесть-семь вылетов в день, уничтожая живую силу и технику врага в районе Итальянского кладбища, на Мекензиевых высотах, в Сухарной балке, в селе Верхний Чоргунь и на других участках фронта.

Во время Керченско-Феодосийской десантной операции наших войск немцы стали спешно перебрасывать силы от Севастополя на восток. По дороге на Симферополь двигались в три ряда колонны автомашин, танков, артиллерии. С аэродрома Херсонес поднялось звено пикировщиков во главе с Корзуновым, группа штурмовиков, ведомая Губрием, и истребители Юмашева.

Удар Филатов нанес с высоты восемьсот метров. Все бомбы легли на дорогу. Штурмовики и истребители докончили дело. Когда, израсходовав весь боезапас, группа отходила от цели, дорога была усеяна сотнями трупов вражеских солдат. Горели танки, взрывались груженые автомашины, по обеим сторонам валялись искореженные артиллерийские тягачи и орудия...

В январе сорок второго, после гибели Александра Цурцумии, Корзунова назначили командиром эскадрильи. Иван Егорович дал себе слово удержать завоеванный подразделением авторитет, стать достойным преемником прославленного воздушного воина и командира.

Вскоре вся эскадрилья перебазировалась с Кавказа в Севастополь. Она пополнилась новыми экипажами. Их надо было приобщить к боевым традициям славного коллектива. А прибывшие два звена сделать столь же надежными и самоотверженными в бою, каким было испытанное "севастопольское" звено.

Кольцо блокады вокруг осажденного города после декабрьского штурма сжалось. Снаряды вражеской дальнобойной артиллерии сотнями рвались на аэродроме. Усилилось "дежурство" над ним немецких истребителей: почти каждый взлет сопровождался воздушным боем. Тренировать новичков в таких условиях было невозможно. Молодой комэск применил способ, который использовал в бывшем своем звене - обучение во время боевых вылетов. Прошедшим севастопольскую школу летчикам надо было научить новых товарищей крепкому строю во время нападения истребителей, мгновенному переходу в атаку и выходу из нее, ювелирной точности бомбометания. (Полигоном для упражнений в прицельном сбрасывании бомб с пикирования служили моторные мастерские врага в близком тылу и участок его передовых позиций, требовавший наиболее частого воздействия нашей авиации.)

Не говоря о других "мелочах". Быстро и безошибочно ориентироваться, отыскивать мелкие, хорошо замаскированные среди сопок и балок цели, взлетать, не вызывая огня вражеской артиллерии, как можно меньше подымая пыли...

21 января два звена нанесли бомбоудар по самолетам противника, сосредоточенным на аэродроме Сарабуз. Внезапности не получилось, так как маршрут проходил над территорией, занятой фашистами. На боевом курсе звено, которое вел Корзунов, было атаковано тремя "мессершмиттами". Однако экипажи дружно отразили атаки, сбили один "мессер" и прицельно сбросили свой смертоносный груз на аэродром противника.

На самолете старшего лейтенанта Мордина из второго звена после сбрасывания не закрылись люки. Он стал заметно отставать. Оставшаяся пара "мессеров" накинулась на него. Оба звена развернулись на помощь товарищу. Общими усилиями атака была отражена, при этом сбит еще один Ме-109. Другой, получив повреждения, потянул к своему аэродрому.

За один этот вылет шестерка Пе-2, не понеся никаких потерь, сумела уничтожить четыре Ю-88 на аэродроме и два "мессершмитта" в воздушном бою.

- Вот что значит взаимная выручка! - подвел итог полета Корзунов.

В тот же день воздушная разведка донесла о скоплении артиллерии и большого количества автомашин в Евпатории. В воздух поднялась та же шестерка.

Сложные метеорологические условия, огонь вражеских автоматов не помешали группе выполнить боевую задачу. Корзунов с Филатовым выработали особую тактику ударов по целям противника, сильно прикрытым зенитной артиллерией. Маршрут проходили, как правило, на малых и сверхмалых высотах над морем. Затем набор высоты до восьмисот - тысячи метров, пикирование до четырехсот, полтора-два десятка секунд на боевом курсе, бомбоудар и выход из атаки с противозенитным маневром. Смелость и неожиданность налета ошеломляли противника. Пока ой приходил в себя, Филатов успевал положить в цель весь запас бомб.

Так было и на этот раз. Несмотря на сплошную низкую облачность, быстро обнаружили скопление противника на городской площади. Бомбы накрыли всю цель, гитлеровцы понесли большие потери в живой силе и технике...

Выполняли и свои прямые обязанности. Вели разведку в море и портах, бомбили корабли на переходах из Констанцы в Евпаторию и Ак-Мечеть...

В короткий срок эскадрилья обрела опыт, слеталась так же, как и первое звено "севастопольцев". В невыносимой, казалось бы, обстановке работала не просто успешно, но и бодро, с неизменной готовностью к любому заданию. В самые трудные дни - никакого упадка духа, никакой усталости.

Самые трудные дни наступили в начале лета. Для третьего штурма города противник сосредоточил огромное количество наземных сил, более шестисот самолетов...

На херсонесском пятачке, в выдолбленных в каменистой земле капонирах, укрывалось пятьдесят три машины. Личный состав спасался от бомбежек и обстрелов под скалами южной стороны. Только за один день 24 июня 1942 года по аэродрому было выпущено более тысячи двухсот артиллерийских снарядов, сброшено до двухсот крупнокалиберных бомб. Артобстрелы и бомбоудары заставали самолеты при посадке и выруливании на старт. Один из осколков попал в бензобак машины Корзунова, самолет сгорел...

Эскадрилья сражалась до приказа на последний взлет и покинула Херсонесский аэродром только за четыре дня до оставления Севастополя последними нашими частями.

По два ордена Красного Знамени заслужили в этих памятных боях командир эскадрильи Иван Егорович Корзунов и его штурман Иван Иванович Филатов.

Летом и осенью сорок второго отважный экипаж водил эскадрилью на скопления вражеских войск в кубанских степях, под Новороссийском, на перевалах Главного Кавказского хребта...

Как-то во второй половине августа командир полка, вызвав друзей, молча обвел кружком отдельный домик на Клухарсмом перевале. Карта была крупномасштабная, но и на ней синий карандаш едва не залез за красную черту, обозначающую позицию нашей обороняющейся пехоты.

- Ваша цель, друзья! Севастопольская! Глаза Филатова заблестели: соскучился по ювелирной работе.

- А карту свою дадите?

Карту дали. Корзунов отобрал три лучших экипажа. Филатов тщательно проинструктировал штурманов.

Пикировать в теснине между гор - само по себе дело нелегкое. А тут - точечная цель, близость своих позиций...

Однако спикировали. Бомбы угодили точно в указанное строение, разнесли в щепки командный пункт гитлеровских горноегерей. И тут наблюдающие результат штурманы и стрелки в один голос закричали своим командирам:

- Смотрите, смотрите!..

Огромная толпа каких-то людей, выскочив из-под нависающих над дорогой скал, на бегу рассыпаясь, устремилась к нашей передовой...

Загадка разъяснилась только к вечеру. Из штаба наземных войск передали в дивизию благодарность: ваши летчики освободили из фашистского плена шестьсот советских граждан. Оказалось, гитлеровцы заставили этих людей таскать к перевалу грузы, используя их как вьючных животных. По этому случаю в полку были проведены беседы, летчики выражали свой гнев и ненависть к бесчеловечному врагу.

Филатов же, сверх всего, сделал свой вывод в беседе со штурманами:

- Вот, братцы, как важна точность в нашем деле...

Через несколько дней в штаб поступило тревожное сообщение: противник просачивается на южные склоны перевала.

Основную дорогу надежно защищали наши войска. Преодолеть их сопротивление врагу не удавалось, но, как доносила разведка, гитлеровские егеря нашли обходную тропинку. По словам разведчиков выходило, что она защищена не только от налетов, но и от наблюдения с воздуха нависшими над ней скалами. В то же время немедленно остановить врага могла только авиация. Необходимо было в кратчайший срок разыскать тропу. Эту задачу Корзунов поставил перед лучшим пикировщиком эскадрильи капитаном Андреем Кондрашиным. Тот взял себе в напарники лейтенанта Михаила Плохого из своего звена - летчика, не раз отличавшегося в разведке.

О Кондрашине я уже кое-что рассказывал в предыдущем очерке. Всего о нем не расскажешь. Удивительный был человек! Вот и на этот раз он двумя экипажами сумел решить такую задачу, которая и целому полку едва ли была под силу.

Обнаружив тропу и двигавшихся по ней вражеских автоматчиков, Кондрашин и его штурман Анатолий Коваленко решили обрушить на них скалу, нависшую над склоном. Сброшенные ими бомбы сделали дело так, как сумели бы разве что опытные подрывники. Оказавшиеся в западне гитлеровцы были уничтожены нашей пехотой. А имя Кондрашина стало чуть ли не самым популярным в частях 46-й армии, защищавших этот труднейший рубеж...

В сорок третьем, во время изгнания немцев с Кавказа, действия полка в основном были направлены на порты Феодосия, Керчь, Тамань. Через них осуществлялось снабжение обороняющихся вражеских войск. Постоянно держать под контролем эту важнейшую морскую коммуникацию противника было главной задачей всей авиации Черноморского флота.

Особенно трудными целями являлись быстроходные десантные баржи, которые стал широко использовать противник.

Первая встреча с ними обескуражила даже таких бывалых воздушных бойцов, как Корзунов с Филатовым.

Воздушной разведкой был обнаружен караван, состоящий из двенадцати судов. Пятерка пикировщиков, вылетевшая на удар по тревоге, нашла в указанном районе дюжину незнакомых по силуэту судов, идущих в двухкильватерной колонне.

- Зайдем под углом тридцать - сорок градусов, - предложил Корзунов. - В какую-нибудь да попадем. Будто не знал своего штурмана.

- Зачем торопиться, командир? Сейчас разберемся. И с целью, и с ветерком, чтобы точненько снос рассчитать. Может, сбросим одну для пристрелки?

Сбросили сотку. И тут с посудин открылся бешеный огонь. Особенно неистовствовали "эрликоны".

- Педант чокнутый... - выругал друга Корзунов, закладывая противозенитный маневр.

Но тут же услышал восторженный крик стрелка-радиста:

- Попала! Тонет!

Филатов, однако, молчал. Потом не то удивленно, не то смущенно:

- Да нет, в том-то и дело... Даже и крена не видно... И тут началось самое поразительное. Все суда с проворностью юрких букашек рассредоточились, повиляли и вдруг стали в правильный круг. Огонь с них достиг такой силы, словно это были хорошо вооруженные военные корабли.

- Ложимся на боевой! - безоговорочно приказал Корзунов.

Филатов сбросил серию. Одна из бомб опять угодила прямо в судно. И опять тот же результат...

Так состоялось первое знакомство пикировщиков с этой новинкой немецкой морской техники. Вскоре в полку были получены данные о БДБ - быстроходных десантных баржах. Их необычайная живучесть объяснялась наличием в корпусе множества отсеков, разделенных водонепроницаемыми переборками. Три сильных двигателя обеспечивали отличную маневренность: БДБ успевала отвильнуть с курса за время падения бомбы с небольшой высоты, то есть за шесть-семь секунд. Вооружение - четыре автоматические пушки "эрликон".

Необходимо было разработать соответствующую тактику. Корзунов, Кондрашин, Филатов принялись за дело с охотничьим азартом. Все жизненно важные механизмы и емкости с горючим у БДБ располагались в кормовой части. Но длина баржи сорок семь метров, ширина - восемь. Вот тут и выбирай, куда попасть...

Выбрали. Подобрали соответствующие бомбы, разработали метод ведения прицельного огня, тактику групповых ударов. Сорок три БДБ, потопленные эскадрильей со времени появления этих посудин на Черном Море и до окончания боев за Крым, - лучшее свидетельство того, что для подлинных мастеров воздушных атак неуязвимых целей не существует.

24 июля 1943 года майору Корзунову присваивается звание Героя Советского Союза. В августе его назначают командиром 40-го бомбардировочного авиаполка. Капитан Филатов становится соответственно штурманом полка. А эскадрилью имени Героя Советского Союза Александра Цурцумии принимает капитан Кондрашин.

Осенью все трое друзей награждаются за отвагу и мастерство, проявленные в боях за освобождение Тамани. Корзунов и Кондрашин - орденом Красного Знамени, Филатов - Отечественной войны I степени.

На новой должности Корзунов продолжал лично водить группы пикирующих бомбардировщиков на корабли противника в море и в базах. Мастер снайперских бомбоударов Филатов был примером для всех штурманов полка, неустанно совершенствовал их боевую выучку.

В феврале 1944 года Ивану Корзунову присвоили звание подполковника и назначили командиром 13-й авиационной дивизии пикирующих бомбардировщиков. Майор Иван Филатов стал соответственно флаг-штурманом вновь созданного соединения.

Флагманский экипаж по-прежнему водил группы пикировщиков на удары, собственным примером вдохновляя молодых воздушных бойцов.

Шло победное наступление на фронтах. Войска 4-го Украинского освободили большую часть Крыма, подошли к Севастополю. Каждый летчик, штурман, воздушный стрелок дивизии стремился внести свой достойный вклад в дело победы, у каждого были личные счеты с ненавистным врагом.

Корзунов и Филатов вспоминали погибшего в январе Андрея Кондрашина, первого командира их родной эскадрильи Александра Пеховича Цурцумию...

Счет за гибель друзей был предъявлен такой: всякий фашистский корабль, вышедший из крымского порта, должен погибнуть в пути!

Молодые летчики равнялись на ветеранов. В каждом полку появилось по нескольку экипажей, для которых не существовало слишком мелких или слишком подвижных целей. Их девизом было уметь уничтожить любой объект. Застрельщиками и в этом деле оставались старые, прославленные экипажи эскадрильи имени Цурцумии. Они были боевым ядром дивизии, ее гордостью, ее совестью. Летали без устали, разили врага беспощадно и метко. Летчики Александр Гнедой, Сергей Тарарин, Анатолий Бриллиантов, Казимир Казаковский, Михаил Плохой, штурманы Александр Борисов, Виктор Гриша... Эти имена были известны не только каждому бойцу дивизии, но и всем авиаторам Черноморского флота.

Когда наши войска прижали немцев к Южному Бугу у города Николаева, пикировщикам было приказано разбить мост - единственный возможный путь их отхода.

Мосты для бомбардировщиков - одна из труднейших целей. По обычным нормативам на такой объект требуется посылать около тридцати самолетов. Сильное противодействие зенитных средств соответственно увеличивает эту норму.

Замкомэск капитан Гнедой и его штурман лейте нант Гриша (кстати, только что вернувшиеся из полета в море, где потопили транспорт) решили, что хватит одной шестерки. Той же, с которой летали на конвой. Тем более, что враг ждет не менее тридцати самолетов - немцы порядок любят.

Обманным маневром вышли к мосту, спикировали с тысячи двухсот метров, бомбы сбросили с минимальной высоты. В мост попали из них три, две фермы были разрушены. Больше ничего и не требовалось. "Скромность украшает героя", - говорил в таких случаях Корзунов. В эти напряженнейшие дни комдив и его неизменный штурман использовали каждую возможность, чтобы лично возглавить группу пикировщиков, направляемую на ответственный массированный удар.

За успешное руководство боевыми действиями дивизии в операции по освобождению Крыма и проявленную при этом личную отвагу Иван Егорович Корзунов был награжден орденами Нахимова I степени и Отечественной войны I степени. Штурман дивизии Иван Иванович Филатов - орденом Нахимова II степени.

Друзья не разлучались до конца войны. Водили воздушные армады дивизии с той же скромной самоотверженностью и отвагой, как вместе когда-то водили звено. И теми же маршрутами, что и в сорок первом - на Констанцу, Плоешти, Сулину... Только, если тогда это были глубокие вражеские тылы, то теперь - города, которые вот-вот будут освобождены из-под гитлеровского ига...

Дальше