Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

История одной ошибки

Как я выглядел со стороны. - На полигоне - ЗИС-2. - Полная неожиданность. - "С такой кучностью пушка армии не нужна". - Ищем ошибку. - У Жданова. - "Кучность боя высокая". - Странный поворот в судьбе противотанковой пушки: я не согласен со Сталиным. - Решение о консервации.

1

Несколько лет назад, начиная работу над этой книгой, весьма для меня необычную, я обратился к своим бывшим товарищам по работе и к людям, которые так или иначе имели отношение к деятельности нашего КБ, с просьбой помочь мне восстановить хронологическую последовательность событий, воссоздать атмосферу тех давних лет. Многие откликнулись на мою просьбу. Их письма, иные пространные, иные краткие и деловые, как докладная записка, послужили неоценимым материалом, восполняющим многие пробелы в моих воспоминаниях, особенно о некоторых деталях и частных событиях, без которых, однако, невозможно во всей жизненной многосложности воссоздать любой этап в истории нашего конструкторского коллектива.

Пользуясь случаем, сердечно благодарю всех моих корреспондентов за помощь.

Одна из рукописей, полученных мною, оказалась такой, что я не могу себе позволить использовать ее лишь в качестве вспомогательного, справочного материала. Автор ее - Федор Федорович Калеганов. Имя это уже знакомо читателю. Выпускник Ленинградского военно-механического института, Ф. Ф. Калеганов пришел к нам в КБ в марте 1940 года и со временем стал одним из ведущих конструкторов. За два с лишним десятилетия совместной работы наши отношения [410] из служебных переросли в дружеские. И все же, зная человека столько лет, я не подозревал, что талант конструктора соседствует в нем с качествами, которым я нынче, взявшись за перо, искренне завидую. Непосредственность восприятия и изложения давних впечатлений, легкое, ироническое перо, острый взгляд - все это обнаружит читатель в приводимых отрывках из рукописи Федора Федоровича, по-новому освещающих жизнь нашего КБ и некоторые этапы создания противотанковой пушки ЗИС-2.

"...Большая комната, в которой я нахожусь, тесно заставлена деревянными, довольно скрипучими и далеко не совершенными по конструкции досками с чертежными приборами. Мое рабочее место у стены, далеко от окна, на пересечении двух проходов - темное и неудобное для работы. Чертежная доска у меня не вертикальная, а горизонтальная с деревянной рейсшиной. Но и рейсшиной мне пользоваться не приходится. Уже несколько дней я знакомлюсь с технической документацией - с рабочими описаниями пушек, чертежами, нормалями и отчетами об испытаниях. Нет-нет да и вспомнятся годы, проведенные в институте и минувшие, увы, навсегда. То я с жаром принимаюсь за чертежи, вдохновенно вникаю в отчеты. Затем вдохновение иссякает, а порой и просто внимание отвлекается какой-нибудь мелочью: все вокруг меня новое, непривычное, я невольно переключаю взгляд и мысли на все, что моим новым товарищам по работе давно уже примелькалось. Чаще всего заставляют меня отрываться от чертежей и нормалей визиты гостей - технологов и рабочих опытного цеха, которые обнаружили в чертежах ошибку конструктора и приходят "выяснить отношения". Сцены эти проходят бурно, хоть и кончаются миром. Из производственников наиболее частый гость - молодой токарь-расточник, внешне ничем не примечательный, кроме яркой ткани рубашки с распахнутым воротом. Речь у него острая и шумная. Ему явно нравится заходить в КБ, но он никогда не появляется одинаково. Иногда он заходит тихо, никем не замеченный. В комнате - рабочая тишина, слышен лишь шелест перелистываемых чертежей да порой резкий звук энергичного росчерка карандаша по ватману. Словно бы удивленно-испуганно гость замечает:

- Какая тишина - как в церкви! Хоть бы кто чихнул, что ли! [411] И в комнате - оживление. Чувствуется, что этого паренька любят, хоть и не всегда его приводит сюда неотложное дело.

В другой раз (когда дело, наверное, действительно существенное ) он стремительно врывается в комнату и еще с порога начинает высказывать свое мнение в адрес конструктора, по вине которого произошла какая-то заминка в работе. Затем под общий смех по-прежнему с шумом он подходит к конструктору, вежливо раскланивается с ним и подчеркнуто демократично здоровается за руку. Этот токарь и другие рабочие приносят в комнату что-то извне, из опытного цеха, о котором я пока знаю лишь понаслышке. Внешний этот мир интересует меня не меньше, чем все в КБ, так как в опытном цехе воплощаются в металл идеи конструкторов. Чтобы побывать в цехе, использую каждый удобный случай.

Вход в опытный цех прямо из КБ, нужно только спуститься вниз с третьего этажа. Цех новый, достаточно светлый и чистый. Здание построено несколько лет назад, цеху в нем отведено почти два полных пролета. "Почти" - потому что часть второго пролета занята помещениями собственно КБ. В основном пролете - все виды станочного оборудования. В соседнем - слесари со своим хозяйством, здесь производится сборка опытных образцов пушек.

Каждое посещение цеха обязательно приносит новые впечатления. Однажды мое внимание привлек танк, стоящий в стороне. Я подошел ближе, остановился возле рабочего, подававшего поднятой рукой какие-то знаки второму рабочему. Через задний люк башни танка тянулся трос и наматывался на барабан лебедки, стоявшей поодаль. Для свежего взгляда зрелище было странное: танк стоит на месте, напряженно работает лебедка, струится из танка и кольцами ложится на барабан лебедки трос. А что он тянет из танка? Зачем? Ничего не понятно.

- Давай еще!.. Еще давай!..-время от времени покрикивал первый рабочий, подкрепляя слова энергичными жестами руки.- Стой! - неожиданно закричал он.- Бей, Мишка!

Его напарник, здоровенный парнище, стоящий у лебедки, с размаху саданул ломом по чему-то вроде крюка с такой силой, что высек искру. Крюк с грохотом упал на металлический настил. Взгляд мой мгновенно скользнул по лебедке, по Мишке, сосредоточился на танке. В тот же момент орудийный ствол как бы рванулся из башни и замер, внутри танка что-то ударило, а затем с грохотом повалилось, издавая шум и звон, [412] напоминающий звон пустого ведра, падающего на металл. И разом все стихло. Я стоял как завороженный.

- Ну, как там? - громко крикнул первый рабочий, обращаясь к человеку, стоящему на танке и заглядывающему сверху в открытый люк башни.

- Да все так же,- отозвался тот.- Стучит.

- Опять перебирать! - с досадой бросил первый рабочий, сплюнул, крепко выругался и, махнув рукой, направился к танку.

- Что за мероприятие тут проводят? - спросил я у незнакомого конструктора.

Он посмотрел на меня с удивлением и ответил:

- Искусственный откат.

- А что в танке так грохотало?

- Экстрактированная гильза.

- Понятно,- пробормотал я и отошел, хотя в тот момент по-прежнему ничего не понимал и только позже узнал, что так - еще до стрельбы - проводятся испытания затвора и некоторых других агрегатов новой пушки.

По утрам мне нравилась традиционная процедура встречи начальства с подчиненными.

Первым, как правило, появлялся Константин Константинович Ренне, сухой, сутуловатый, роста выше среднего. На нем всегда была белая крахмальная рубашка с галстуком, черный костюм-тройка. Здоровался он официально-сдержанно, без лишних слов, но обязательно за руку с каждым сотрудником. За ним следовал мой непосредственный начальник, Владимир Дмитриевич Мещанинов,- несколько моложе Ренне, коренастый, с красивым улыбающимся лицом. Он предпочитал коричневые костюмы и рубашки в мелкую клетку, но тоже накрахмаленные и непременно с галстуком. В его манере здороваться было больше простоты. Под хорошее настроение, а оно у него почти всегда было хорошим, Владимир Дмитриевич не упускал случая пошутить, переброситься с сотрудниками несколькими фразами, благодаря чему, начиная обход рабочей комнаты одновременно с Ренне, заканчивал утренние приветствия много позже. Сотрудников в комнате было много, и потому довольно долго слышалось шарканье подошв, негромкие взаимные "здравствуйте" и "доброе утро". Затем они уходили в свою застекленную комнату и устанавливалась тишина.

Константин Константинович и Владимир Дмитриевич были начальниками подотделов. Ренне руководил работами по лафетам, Мещанинов - качающейся частью артиллерийских [413] систем. Оба были ветеранами КБ. Ренне был награжден орденом Красной Звезды, Мещанинов - орденом "Знак Почета".

Однажды утром я обратил внимание на необычное оживление сотрудников. Обмениваясь со мной традиционным рукопожатием, Мещанинов непривычной для него скороговоркой сообщил:

- Василий Гаврилович вышел на работу,- и поспешил за Ренне.

После того как начальники подотделов ушли, в комнате заговорили - громче обычного, почти одновременно, как бывает, когда начинают оживленно обсуждать какую-либо новость.

До этого я ни разу не видел главного конструктора. Знал, что Грабин болел. Ввиду предстоящего знакомства с руководителем КБ сходил в архив и запасся чертежами пушки Ф-22,- все буду выглядеть как бы при деле. Чертежи качающейся части и общие виды заняли весь мой стол. Один из конструкторов, проходя мимо, не без иронии предупредил:

- Смотри, могут учинить экзамен! Не запутайся, что к чему.

- Тише! - послышался женский голос.- Идут!

Во всем оживлении, в легкой суматохе, с которой в комнате ждали обхода начальством рабочих мест, ощущалась какая-то приподнятость, и моя любознательность - вполне понятный интерес молодого специалиста к руководителю КБ - переросла в откровенное любопытство. Главный конструктор представлялся мне человеком болезненным (болен же, говорили!) и, может быть, даже желчным.

Отворилась дверь, вошли несколько человек, послышался негромкий разговор. Но из-за чертежных досок мне ничего не было видно. Наконец в просвете между досками я разглядел Ренне, Мещанинова, секретаря парткома Горшкова и спину какого-то здоровенного дяди в военной форме, с бритой головой, которого почему-то без колебаний принял за военпреда. Тут же подумалось, что при такой мощной фигуре ему бы в борцы пойти, выступать в цирке в турнирах французской борьбы - куда больше популярности имел бы, чем на поприще представителя заказчика пушек.

Сколько я ни вертел головой, ничего больше увидеть не смог и решил подождать, пока очередь дойдет до меня - там уж рассмотрю Грабина. Занялся чертежами, поудобнее уселся на высоком табурете, неожиданно заинтересовался не помню уж чем - да так, что вернулся к реальной действительности, лишь услышав покашливание у себя за спиной. Поднимаю [414] голову, оборачиваюсь - все начальство вместе с атлетом-военпредом идет ко мне. Делаю попытку встать, тут же от неловкого движения начинаю валиться вместе с высоким табуретом. Для восстановления равновесия крепко хватаюсь за чертежную доску, другой край доски со всеми бумагами предательски поднимается и тотчас с шумом опускается на свое место. Неплохо для первого знакомства! Однако все сохраняют полное спокойствие, а Мещанинов уже докладывает обо мне - и не кому-нибудь, а военпреду: "Молодой специалист Калеганов..." И так далее.

Тем временем я рассматриваю главного конструктора. Передо мной (или, скорее, я перед ним) - внушительных размеров, с гладко выбритым лицом и головой военный инженер 2-го ранга. Одет в новую, свободно сшитую гимнастерку, выпущенную поверх синих галифе. В глаза бросается необычно крепкая фигура с широкими плечами и грудью, на которой свободно разместились орден Ленина, орден Красной Звезды и медаль "Двадцать лет РККА". Правая рука его за кисть держит левую, а большой палец ее заложен за ремень, плотно облегающий фигуру. Бритая голова с загорелым лицом слегка опущена на грудь и склонена к Мещанинову как бы для того, чтобы лучше слышать, взгляд внимателен. Мимолетно удивляясь тому, как это Владимиру Дмитриевичу удается так непонятно долго говорить о моей персоне, отмечаю глубоко посаженные глаза главного конструктора, крупную, уширенную в лобовой части и слегка угловатую голову, большой подбородок, резко выдающийся вперед. Прямой и крепкий корпус держали не менее крепкие ноги в больших хромовых сапогах, напоминающие своей "прямолинейностью" ноги кавалериста. Слушая доклад, главный конструктор несколько раз подносил правую ладонь ко рту и откашливался. Нельзя сказать, чтобы он был ладно скроен, но сшит-то уж был крепко, это бесспорно. Рядом с ним как бы терялись и высокий Ренне, и Мещанинов, и Горшков.

Доклад Мещанинова наконец закончен. Я слышу короткое: "Грабин" - и моя рука тонет в крупной крепкой ладони руководителя КБ. Следуют короткие, точно сформулированные вопросы: об институте, о впечатлениях от КБ, нравится ли работа, о жилье. На последний вопрос отвечаю, что живу с товарищами в городе, в гостинице, условия неплохие.

- К этому вернемся позже,- замечает Грабин, затем предлагает Мещанинову пересадить меня за другую доску и, пожелав успеха, переходит к следующему рабочему столу. [415] Результаты разговора не замедлили сказаться. Уже на следующий день я сидел возле окна за вертикальным, со всеми удобствами, чертежным щитком. Тогда же, сопровождая начальство по опытному цеху, впервые обратил внимание на очень маленькую, как мне показалось, пушку - почти игрушечную.

- Как с ней дела? - спросил главный конструктор у Мещанинова.

- Завтра поедем на полигон.

- Возьмите с собой Федора Федоровича. Пусть привыкает... Позже я спросил у Владимира Дмитриевича, что это за орудие.

- 76-миллиметровая полковая пушка Ф-24,- ответил он. В то время мы и представления не имели, что эта как бы игрушечная пушка станет основой для создания мощной и грозной противотанковой ЗИС-2..."

"...Шло время. Под руководством Владимира Дмитриевича Мещанинова я понемногу втягивался в самостоятельную работу, набирался опыта. Его мне особенно не хватало во всем, что касалось производства, технологии. А особенностью конструкторского бюро, как я быстро понял, было то, что здесь постоянно "оглядывались" на технологов и производственников. Это ощущалось во всем. Помню, перед тем как разрешить мне конструктивную разработку первого моего тормоза отката, Владимир Дмитриевич принес и выложил на мой стол целый набор фотографий. Это были нормали на принятый вид резьб, на диаметры, на трубы маннесмановского проката, на марки сталей, цветные металлы, крепеж. Казалось, не было ни одного вида работ, которые конструктору дозволялось бы делать как бог на душу положит - без стандарта. Но все эти ограничения в конечном итоге значительно улучшали показатели работы и конструктору, и технологу, и заготовительным цехам.

Мне, начинающему конструктору, очень много дали уже первые встречи с технологами и производственниками. Технологов-универсалов, как правило, не было. Вся технология строилась на узкой специализации - по горячей обработке металлов, по производству командных артиллерийских деталей, по автоматно-револьверным деталям, по литью. Детали противооткатных устройств, по которым начал специализироваться я, вели два технолога. Один - командные [416] детали: цилиндры, веретена, штоки. Другой - все остальное: детали так называемого автоматно-револьверного изготовления.

Среди технологов людей с высшим инженерным образованием было в те годы мало, в большинстве это были практики, в прошлом - хорошие производственники. Некоторые получили техническое образование без отрыва от производства. В общении это были люди весьма простые и приветливые, на мои вопросы всегда отвечали очень охотно и главное - весьма обстоятельно и наглядно, непосредственно у станка. И такие процессы, как глубокое сверление и расточку, обработку переменного сечения веретена по копиру, иначе узнать было немыслимо - нужно видеть весь процесс сложной этой работы.

Надо сказать, что по тому времени артиллерийское производство считалось одним из самых передовых, весьма насыщенным разнообразнейшими видами производственного оборудования. Для молодого специалиста это было очень важно, так как институтские познания по части технологии были более чем скромны.

"Вживание" мое в многосложную жизнь КБ не могло, разумеется, обойтись без курьезов, потому что "молодой специалист" (как в те годы, так и нынче) - это человек, который во всех случаях предпочитает выглядеть более знающим, чем на самом деле.

Как-то, во время традиционного ежедневного обхода рабочих мест, главный конструктор, подробно ознакомившись с конструкцией накатника, которую я разрабатывал под непосредственным руководством Мещанинова, долго всматривался в чертежи, а затем заметил:

- А вот буфер-то получился хреновенький. Сказано это было негромко, но достаточно четко.

- Это же наша обычная конструкция,- поспешил ответить Владимир Дмитриевич,- на всех системах такую ставим!

- Так уж и на всех! Проектировать только начинаем, а вы уж - "на всех!" Вы все-таки подумайте над этой конструкцией,- советует руководитель КБ.

- Ну, а как мы проверяем количество жидкости в агрегатах? - обращается он ко мне.

Вопрос не представляет для меня сложности.

- В тормозе - вот через эту пробочку,- уверенно отвечаю я. [417] - В тормозе - правильно,- кивает Грабин.- А в накатнике?

- В накатнике?..-Я задумываюсь, но ненадолго. - В накатнике - вот, наверное, через эту пробку.

- Что? Через аварийную?! Мы же обычно через нее выпускаем давление, если выходит из строя вентиль!

- Василий Гаврилович,- вступает в разговор Мещанинов.- Количество жидкости в накатнике мы проверяем, как и во всех подобных системах, посредством графика.

- Это другое дело. Вам известен этот график? - вновь обращается главный конструктор ко мне.

- Что-то слышал,- отвечаю я,- но сейчас не помню.

- Владимир Дмитриевич, объясните Федору Федоровичу этот способ. Пусть он сам просчитает и построит график, тогда он запомнит его на всю жизнь...

Разговор о конструкции буфера, детали неглавной в общей схеме орудия, показателен. Прав был Владимир Дмитриевич: такой буфер ставили на всех предыдущих пушках. Но главный конструктор не ограничивал задачу созданием того или иного орудия, а всегда ориентировал КБ на перспективу. Помимо того что нужно создать хорошую пушку, необходимо в процессе работы приобрести и новый, более прогрессивный опыт, а также довести конструкцию отдельных узлов и деталей по возможности до совершенства, с тем чтобы в будущих пушках использовать эту конструкцию без каких-либо изменений. Это касалось всего - и типовых схем орудий, и таких неглавных деталей, как буфер.

Через день или два после этого разговора Владимир Дмитриевич Мещанинов принес мне разработку новой конструкции буфера:

- На вот, посмотри. Что нужно, уточни. И поставь его на место.

"Поставить на место"-означало "вписать" новую деталь в общую конструкцию, "увязать" буфер с другими деталями накатника. Помню, когда я занимался этой работой, к моему столу подошел Журавлев, осмотрел чертеж, затем привел ко мне Назарова. Назаров был очень сведущ не только в конструировании, но и в технологии. В разговоре он был немногословен. Перед тем как высказать свое мнение, долго всматривался в чертеж, при этом на его скуластом лице с острым подбородком и выдающимися вперед надбровными дугами явственно отражалась вся напряженная работа мысли, а губы слегка шевелились, как будто он что-то говорил про себя. [418] Вникнув в новую конструкцию буфера, Назаров по привычке провел ладонью по своей лысой голове от лба до затылка и удовлетворенно произнес:

- Вот это другое дело - действительно буфер. И деталь простая в изготовлении-всего два установа...

Слова его мне понравились. "Два установа" - это звучало хорошей оценкой конструкции, к которой и я был некоторым образом причастен. Хотя что такое "установ", я и понятия не имел, лишь догадывался, что это имеет отношение к технологии, и счел, что этого знания мне вполне достаточно.

Вскоре, после того как я "вписал" буфер в общую конструкцию накатника, главный конструктор при очередном обходе спросил меня:

- Вам, Федор Федорович, нравится эта конструкция?

Не задумываясь, я выпалил:

- Да, нравится. Она проста технологически - требует для обработки всего двух установов.

И, сказав это, тут же похолодел: а вдруг сейчас спросят, каких таких двух установов? К счастью, обошлось. Главный конструктор слегка усмехнулся и произнес:

- Было бы лучше, если бы эта деталь делалась всего с одного установа.

- Конечно,- только и оставалось ответить мне. Как только конструкция перешла к технологам, я занялся выяснением вопроса, что же такое этот загадочный "установ". Осторожный мой вопрос не вызвал пренебрежительного отношения к моему технологическому невежеству. Напротив, технолог охотно, с многими примерами, объяснил, что корпус нашего буфера вначале будет установлен на станке, рассверлен, расточен и обработан по поверхности. Затем его отрежут, установят в другом приспособлении для обработки внутренней поверхности - и деталь готова. Это и есть второй установ.

Хотя деталь требует двух установов, но она все равно удобна в изготовлении, закончил он свои объяснения.

- Разумеется,- кивнул я, а про себя подумал: "Главное - мне стало ясно!.."

В то время, к которому относится этот эпизод, все шире входил в практику КБ скоростной метод работы. Содружество конструкторов и технологов давало ощутимые результаты. Конструкторы уже не чурались совета технологов, а последние охотно сотрудничали с КБ.

В реализации принципов творческого содружества большую роль играл технолог Степан Федорович Антонов. Уже в то [419] время ему было под шестьдесят. За плечами он имел громадный производственный опыт, без труда мог вести разговор о тончайших деталях технологического процесса по любым изделиям, в том числе и по литым - наиболее сложным. Специализация его была при этом - стволы. Расписать технологический процесс для него было так же просто, как квалифицированному певцу пропеть по нотам сольфеджио. Собственно, ничто в конструкции, кроме технологического процесса, его не интересовало. Всякий раз, когда он начинал новую разработку ствола, разговор шел по одной и той же схеме: от "а" до "я" технологического процесса. Натыкаясь в конструкции на какое-то новшество, он мгновенно прерывал себя:

- А, ты вон как тут сделал! Тогда дальше пойдем так...

И продолжал расписывать технологию с учетом нововведения. Спорить с ним было бесполезно, особенно нам, молодым конструкторам. Довод у него был всегда один, стариковский:

- Ты, сынок, еще молод. Вот поработаешь - тогда и получится из тебя конструктор...

Понятно, что такие рассуждения для молодежи во все времена звучали не слишком приятно. Но было у Степана Федоровича, помимо досконального знания технологии, одно качество, которое придавало его словам особую значительность. За мелочами технологии он никогда не упускал из виду главное - во имя чего все делается. Как-то в самый разгар работы, когда выпуск рабочих чертежей по ЗИС-2 шел к концу, подошел он ко мне, посмотрел на чертеж, заметил:

- Э! А вот эта деталь у тебя тонковата. Это что - шток?

- Нет,- отвечаю.- Это веретено тормоза

- Оно еще и переменного диаметра!

- Да, как положено.

- Положено-то положено, да вот делать его будет тяжеловато, ведь больше метра длина!

- Технологи смотрели,- говорю.- Сказали, что попробуют сделать с подвижным люнетом.

Антонов качает головой:

- Проще надо, проще. Вот ты расчертил все красиво, а цеху не до красоты. Ведь люнет-то подвижной да специальный - ведь это все деньги, народные деньги!

Это был аргумент, который тотчас возвращал любого из глубин конструкторской мысли на самую что ни на есть поверхность жизни. И спорить тут было трудно.

- Конечно, трудно тебе,- считал долгом старый технолог утешить конструктора. - Опыта нет, молод еще. Подучишься. [420] Вам тут всем повезло - у вас хозяин хороший, он вас научит работать!..

"Хозяином" Антонов называл Грабина.

На заводе был только один человек, который по части технологических познаний мог тягаться со старым технологом. Этим человеком был главный конструктор. Я сам не раз был свидетелем того, как соревновались между собой Грабин и Антонов. Споры эти были жаркие и малопонятные со стороны. Но когда главный конструктор соглашался с технологией обработки ствола, которую предлагал Антонов, старик бывал нескрываемо горд. Но иногда ему казалось, что для упрощения технологии нет уже ни малейшей возможности, а главный конструктор все же ищет эти возможности и находит. Неистовству Антонова в таких случаях не было предела: он с жаром убеждал своего оппонента в ошибке. Тогда Грабин успокаивал его и не спеша, с присущей ему обстоятельностью, даже педантичностью и дотошностью, со всеми необходимыми подробностями начинал излагать технологический процесс изготовления ствола. А когда заканчивал, старик растроганно подводил итог:

- Эх, Василий! Голова же у тебя!..

Грабин очень высоко ценил Степана Федоровича. В конструкторском бюро на стене висел портрет технолога Антонова..."

"...Работа над противотанковой пушкой ЗИС-2 органически ввела меня в жизнь КБ, связала с конструкторами не формальными, а насущными "производственными" связями, которые в ряде случаев с годами превратились в дружеские.

В пушке все взаимосвязано. Так же взаимосвязаны люди, разрабатывающие конструкцию.

Конструктивно-технологическую компоновку ЗИС-2 проводил А. И. Сапожников. По возрасту он был не на много старше меня. Выбор баллистического решения и разработку ствола вел молодой специалист М. А. Бибикин под руководством Петра Федоровича Муравьева и Владимира Дмитриевича Мещанинова, который одновременно был и моим шефом. Над полуавтоматическим затвором работал В. С. Иванов, конструктор-практик, в прошлом - конструктор по приспособлениям в отделе главного технолога. Люлькой занимался Борис Ласман, почти ровесник мне, но к тому времени умудренный большим опытом, который заставлял меня относиться к нему как к старшему. [421] Ему по ЗИС-2 выпала особенно трудная задача, так как люлька противотанкового орудия значительно длиннее, чем у танковых и дивизионных пушек, и особенно трудна для литейщиков. Поучительно было наблюдать со стороны, как напряженно работают над люлькой Ласман и литейщики Коптев, Чумаков, Колесников. Чтобы упростить дело, люльку расчленили на две части, которые предполагалось затем сваривать. Но и после этого задачу окончательно не решили. Отливка первой половинки люльки была такая, что я посочувствовал коллегам и втайне решил, что у них ничего не выйдет и придется возвращаться к сборно-клепаной конструкции - она сложная, дорогая, но все же надежная. Но они не сдавались. С трудом отлили более или менее приемлемые половинки, сварили и отправили на термообработку. И тут - новый удар: люльку так повело, что она стала похожа на пропеллер. Положение сложилось такое, что главный конструктор счел нужным собрать техсовет КБ, на котором подробно рассматривались все трудности в изготовлении люльки. Я в обсуждении не участвовал, но, как понял, мой образ мысли не был исключением. После обсуждения техсовет все же решил продолжать работу над литой конструкцией, а от сборно-клепаной отказаться даже в порядке подстраховочного варианта, чтобы это не расхолаживало. Решение это показалось мне рискованным, но, как я увидел позже, было единственно верным.

Таков был стиль КБ: трудности должны стимулировать поиск кардинальных решений, а не путей к отступлению. И решения находились. Так было и с люлькой. Разработали специальное приспособление, в котором вели термообработку люльки (это приспособление препятствовало деформации). А затем освоили и технологию изготовления цельной люльки. Для меня, как, полагаю, и для всех молодых конструкторов, подобные предметные уроки были очень эффективным воспитательным средством.

Саша Шишкин под руководством Ренне для ЗИС-2 проектировал верхний станок, пользуясь, как и большинство конструкторов, типовым проектом полковой пушки Ф-24. Шишкину помимо Ренне оказывал помощь Водохлебов. Это тоже характеризовало стиль КБ: молодежи поручались ответственные работы, а старшие конструкторы курировали их ход.

Конструкцию подрессоривания для ЗИС-2 разрабатывал С. Башкиров. Как мне было известно, он начинал в КБ с чертежника-конструктора и быстро вырос до выполнения самостоятельных работ. До ЗИС-2 он занимался подрессориванием [422] пушки Ф-24 и работу по ЗИС-2 выполнял, как отмечалось на техсоветах, точно в срок и с высоким качеством.

Примечательным при работе над ЗИС-2 было еще и то, что здесь я впервые понял важность дела, которым занято КБ. Разумеется, я и раньше знал, что работа эта нешуточная, имеет значение для обороноспособности страны, но знание это было как бы абстрактным, и лишь на пушке ЗИС-2 оно стало предметным. Меня, конечно, не посвящали во все события, связанные с утверждением новой пушки. Однако отзвуки этих событий доходили в разных формах и до рабочих мест молодых конструкторов.

Как-то, примерно через месяц после начала проектирования ЗИС-2, главного конструктора при обходе рабочих мест сопровождал незнакомый представительный мужчина. Грабин детально вводил его в курс дел по ЗИС-2. Это был член коллегии и председатель техсовета Наркомата вооружения Сатэль, который приехал на завод по поручению наркома Ванникова. Как позже нам сообщили, Сатэль выразил удовлетворение состоянием и качеством работ по ЗИС-2. Более того, был приятно удивлен неожиданным для него широким разворотом работ и результатами, достигнутыми всего за месяц.

Проявлял интерес к работам по новой противотанковой пушке и секретарь обкома партии Михаил Иванович Родионов. Он присутствовал на испытаниях стрельбой и возкой опытного образца.

Вскоре после первых испытаний стрельбой на завод приехал вместе с Сатэлем сам нарком Ванников. Он очень подробно знакомился с состоянием дел. Было известно, что эта поездка предпринята наркомом по личному указанию Сталина, который придавал большое значение своевременному созданию новой мощной противотанковой пушки.

Все это производило сильное впечатление на молодых конструкторов, в том числе и на меня.

Занятно, что в то время положение КБ на заводе было таково, что дела КБ больше волновали наркома, чем руководство завода. Об этом я сужу по небольшому эпизоду. Однажды, когда пушка была уже собрана и велась отладка и доводка отдельных узлов, Мещанинов и я были отвлечены от работы громким голосом с кавказским акцентом. Мы оглянулись и увидели возле пушки директора завода Еляна и Грабина. Первое, что мы услышали от директора, было восторженное:

- Ах, какой хороший пушка! Какой красивый пушка!

- Как накат? - обратился ко мне Василий Гаврилович. [423] Я ответил, что все в порядке. Затем по его указанию продемонстрировал экстрактирование гильзы на искусственном откате. Гильза извлеклась легко, красиво вылетела из каморы казенника и весело зазвенела на полу. Зрелище это настолько понравилось директору завода, что он просил повторить операцию еще и еще. Я уже стал бояться, как бы не задурила полуавтоматика, ведь отладка еще не была закончена. Наконец Елян "дан отбой", пожал всем руки и вместе с главным конструктором удалился.

Оказалось, что Амо Сергеевич только теперь впервые увидел новую противотанковую пушку ЗИС-2, которой регулярно интересовались Москва и обком партии.

Но здесь я опередил события и упустил примечательный момент, имеющий отношение не только к созданию ЗИС-2, но и к атмосфере всего КБ в то время.

Перед первым опробованием стрельбой опытный образец пушки был предоставлен конструкторам для отладочных мероприятий первой очереди. Отладки требовали все агрегаты, в том числе, конечно, и противооткатные устройства. Однажды утром, придя в цех, я увидел за маховиками механизма наведения Константина Константиновича Ренне. Усилия на маховиках были пока непомерно большими. Сделав несколько попыток пройти углы наведения, Ренне выпрямился и, тяжело дыша, облокотился на щит. Его сухое лицо вытянулось, по лбу и щекам текли крупные капли пота. Отдышавшись, Ренне дал команду своему конструктору продолжать отладку, а сам ушел в КБ. Я стоял в нерешительности. Нужно было заниматься противооткатными устройствами, а пушка занята. Поинтересовался у конструктора, долго ли он будет еще отлаживать подъемные механизмы, но тот посмотрел на меня недружелюбно и весьма нервно ответил, чтобы я не мешал. Пришлось вернуться в КБ. Выслушав меня, Мещанинов предложил заняться отладкой наших устройств на следующее утро. Но и утром следующего дня, придя пораньше, я опоздал: тот же конструктор был уже возле пушки. Мы с Мещаниновым сделали попытку оттеснить его от орудия, но ничего из этого не вышло. Пришлось идти "за правдой" к Ренне. Он, не отрывая глаз от чертежа, довольно сухо заметил:

- Механизмами наведения тоже нужно заниматься.

Мещанинов всегда с большим уважением относился к Ренне, поэтому спорить не стал.

- Что ж, Константин Константинович, смотри сам - тебе виднее. [424]

В этот день пушку нам так и не удалось получить, а на следующее утро, едва я появился в цехе, на меня набросился начальник сборки Иван Степанович Мигунов:

- Что же ты не занимаешься противооткатными?! Пушку сейчас на полигон повезут стрелять, а она не докатывает!

Я только махнул рукой:

- Перед смертью не надышишься,- имея в виду, что отладка наших механизмов требует больше времени, чем есть в нашем распоряжении.

В тот же день сообщили, что в конце работы состоится производственное совещание КБ. Я поделился с Владимиром Дмитриевичем своими опасениями: как бы нам не "всыпало" начальство за противооткатные устройства. Он призадумался, а потом сказал, что ничего страшного: испытания только начинаются, и в конце концов мы же не по своей вине затянули отладку. Собрались в нашей комнате - она была самой большой в КБ. Все проходы заполнились конструкторами. Доклад делал Грабин. Разговор в основном касался ЗИС-2. Как всегда, доклад главного конструктора был обстоятелен и полно характеризовал не только положение дел в целом, но и поэтапно. Кратко остановившись на истории возникновения замысла и упомянув в этой связи имена Ванникова и маршала Кулика, он перешел затем к графику работ по ЗИС-2 и к его выполнению. На общем фоне противооткатные устройства выглядели неплохо. Владимир Дмитриевич даже повернулся ко мне и подмигнул: дескать, говорил же я тебе, что все будет в порядке. Вторая часть доклада, касавшаяся изготовления и сборки опытного образца, тоже не содержала ничего для нас неприятного. Я уж было совсем успокоился, но тут Василий Гаврилович перешел к разговору о ходе отладки.

- Этот вопрос я начну с противооткатных устройств,- таковы были его первые слова.- Их проектировал молодой инженер Калеганов и, надо сказать, справился со своей задачей. Он сравнительно быстро выпустил рабочие чертежи. Производство ему раньше других изготовило агрегаты, сборка прошла удачно. Но когда все оказалось "на пушке", Калеганов и Мещанинов не удосужились заняться отладкой, и первую стрельбу пришлось проводить с неотлаженными противооткатными устройствами. Стрельба прошла нормально, но не работал полуавтомат вследствие вялого наката. Федор Федорович, у нас так не принято работать. Свое дело надо доводить до конца. Кроме вас, им никто заниматься не будет. [425] Не ручаюсь за точность фраз, но смысл их был именно таков. После окончания доклада ни у кого вопросов не возникло и перешли к обсуждению. Выступил, в ряду с другими ведущими конструкторами, и мой шеф. Нужно сказать, что Владимир Дмитриевич меня сильно разочаровал. Он ни словом не обмолвился о причинах нашей "неразворотливости", и виноватыми оказались мы. Позже, узнав его поближе, я понял, что не в его характере было оправдываться или выискивать объективные причины. Но в тот момент все происходящее воспринялось мною как явная несправедливость. Вероятно, ощущение неясности осталось и у других, потому что тут же поднялся Назаров и предложил предоставить слово для разъяснений мне.

- Владимир Дмитриевич ничего не сказал о причинах. Пусть Калеганов сам расскажет, что там произошло,- повторил он.

Я не заставил себя упрашивать. Со всем своим пылом, усиленным и чувством обиды, я рассказал все в деталях и сгоряча даже упрекнул Мещанинова в том, что он с мнением Ренне считается, а Константин Константинович с нами - нет. Помню, у меня, к счастью, хватило такта добавить, что в вопросах отладки я пока еще неграмотен, однако ни от какой работы не отказываюсь и готов хоть сейчас же после собрания идти и заниматься пушкой. С тем и сел. Волнение мое было так велико, что я ничего не уловил из выступления Горшкова, секретаря партбюро, и смог сосредоточиться, лишь когда Грабин подводил итоги обсуждения.

- Мы все понимаем Федора Федоровича,- счел он, вероятно, долгом смягчить впечатление от своего же "разноса",- и пока не ставим вопроса о его пребывании в коллективе. Речь идет лишь о том, что нельзя забывать свои обязанности.

- Василий Гаврилович, Калеганов-то тут при чем? - послышалась реплика Назарова.- Ведь он все ясно рассказал!

- Это не оправдание,- возразил главный конструктор.- Если возникли помехи, он должен был их устранить или хотя бы доложить мне!

При этих словах воцарилась глубокая напряженная тишина: не зная того, Василий Гаврилович коснулся очень больного вопроса. Дело в том, что вскоре после присвоения Грабину звания генерала-майора технических войск у него появился новый адъютант, некто Григорян. Товарищ оказался "себе на уме" и начал проявлять инициативу. Трудно сказать, зачем ему это понадобилось (думаю, для увеличения собственной значимости), но вскоре сложилось такое положение, что между главным [426] конструктором и коллективом КБ возникла, как мы говорили, "стена Григоряна". Рядовой конструктор вообще был лишен возможности войти в кабинет руководителя КБ. С начальниками подотделов Григорян поступал хитрее. Он предлагал им, прежде чем идти к Василию Гавриловичу, позвонить: узнать, на месте ли он, свободен ли. В сущности, возразить против этого было нечего, но на практике обернулось тем, что если не для секретаря партбюро Горшкова, для Шеффера или Ренне, то для рядовых конструкторов Григорян стал "непроходимым". На вопрос, может ли Грабин принять сотрудника, следовал ответ:

- Василий Гаврилович занят почтой.

Или:

- У него посетители из наркомата.

- Василий Гаврилович отдыхает после обеда.

Все это вызывало, помимо прямых помех в работе, негодование среди конструкторов, привыкших к деловым и весьма демократичным порядкам в КБ. Однако повода для критики установленного адъютантом порядка не представилось вплоть до этого дня.

Воспользовавшись паузой, возникшей после замечания Грабина, я позволил себе сыронизировать:

- Попасть к вам в кабинет нынче не в состоянии даже начальники подотделов, где уж мне - простому смертному!

- Это еще почему? - последовал вопрос Грабина. Мне пришлось объяснить руководителю КБ, какую роль взял на себя его адъютант. По залу пронесся вздох облегчения.

После собрания главный конструктор подошел ко мне и Владимиру Дмитриевичу и сказал, что ждет нас завтра с утра со всеми материалами по противооткатным устройствам. Наутро, ровно со звонком, мы были в приемной. Григоряна как подменили. Он расплылся в любезной улыбке, и сообщил, что Василий Гаврилович нас ждет. С той же приветливостью и дружелюбием на лице он попрощался с нами, когда мы, закончив обсуждение дел с Василием Гавриловичем, вышли из кабинета. Мещанинов не взглянул на адъютанта, а в коридоре признался:

- Даже смотреть на него не могу - тошнит!..

Судя по всему, после вчерашнего разговора Василий Гаврилович "окоротил", как говорится, своего ретивого порученца. И впредь не было ни одного случая, когда конструктору кто-либо помешал бы попасть к руководителю КБ,- ни во время доработки ЗИС-2, ни при создании других пушек..." [427]

2

Как справедливо отметил в своих воспоминаниях Федор Федорович Калеганов, на всех этапах работы над ЗИС-2 мы ощущали постоянное внимание и со стороны нашего наркомата, и со стороны ГАУ. Пушкой интересовался Сталин. Я попросил Ванникова, приезжавшего к нам по его поручению, передать, что противотанковое орудие полностью отвечает тактико-техническим требованиям, а вес опытного образца пушки даже на 100 килограммов меньше, чем в ТТТ,- 1050 килограммов.

Пушка ЗИС-2, таким образом, получилась легче и мощнее знаменитой трехдюймовки.

Несмотря на ряд затруднений, возникших по ходу конструирования и изготовления отдельных узлов, нам удалось добиться высокой надежности и технологичности пушки. Точно в установленный графиком срок были завершены заводские испытания, и орудие отправили на полигон заказчика. Наступил период волнений и ожиданий.

Вместе с заводской бригадой на полигон ГАУ выехал и я. В состав бригады входила группа конструкторов во главе с Ренне и Мигунов со своими слесарями. Начальник полигона Оглоблин встретил нас, как старых знакомых, познакомил с программой испытаний и с военным инженером, которому поручили эти испытания проводить. Программу наметили обширную как по количеству выстрелов, так и по возке. Главным было: кучность боя по щитам, скорострельность и огневая выносливость, максимальная скорость на марше, проходимость по бездорожью, смена огневой позиции вручную силами орудийного расчета на дистанции 200-300 метров. Все пункты программы, в том числе и последний, входили и в комплекс заводских испытаний. Поэтому мы неоднократно проводили переброску орудия на новую огневую позицию вручную - силами орудийной прислуги, а также силами самих конструкторов. В бригаду конструкторов, сменявших у пушки артиллеристов, приходилось не раз включаться и мне. Таково было правило: каждый конструктор должен лично проверить удобство обслуживания своей пушки.

Полигону ГАУ поручили провести испытания нашей ЗИС-2, а также дать заключения и рекомендации о приеме на вооружение. Поэтому требовалось грамотно проводить стрельбы, возку, руководить разборкой, сборкой и обмерами пушки. Это заставило нас самым тщательным образом знакомить работников полигона с идеей пушки и агрегатов, с технической [428] документацией, со всеми особенностями конструкции. Ко дню прибытия на полигон транспорта с ЗИС-2 эта работа была закончена.

Наша пушка произвела на полигоне хорошее впечатление еще до начала испытаний. Небольшая по размеру, легкая, красивая. Никаких огорчений конструкторам не доставили и первые стрельбы: уменьшенным, нормальным и усиленным зарядами для определения прочности ствола. Скорострельность поначалу была несколько ниже той, что мы получали на заводских испытаниях: артиллеристы полигона еще не освоили пушку. В дальнейшем, когда расчет приобрел необходимые навыки, скорострельность неизменно достигала 25-30 выстрелов в минуту. Ни при одной стрельбе отказов в работе пушки не было. Без замечаний прошла и возка, хоть нагрузка была велика - до 400 километров в день. Наступил, наконец, день проверки на кучность боя.

Стрельба по щитам началась с дистанции 500 метров. Первый выстрел - попадание в щит. Пробоина значительно отклонилась от центра мишени. Этому значения не придали - так нередко случается. Второй выстрел - пробоина отклонилась в другую сторону. Третий и последующий выстрелы - новые отклонения в разные стороны. Это начало тревожить: все десять пробоин оказались разбросанными по всему щиту. Значит, кучность боя (то есть меткость пушки) низка. Этому невозможно было поверить. Повторили стрельбу - результат тот же. Еще повторили - никаких изменений. Оглоблин, предсказывавший нашей пушке высокую кучность, был поражен. Обо мне и говорить нечего - полнейшая неожиданность! Проверили прицельную линию, согласование оптической оси и канала ствола. Нет, причина не в этом. Решили посмотреть, что получится при стрельбе по щитам с дистанции 1000 метров. Как и следовало ожидать, результаты получили просто плохие. Повторили - то же самое. Стало ясно, что противотанковая пушка с такой меткостью армии не нужна.

Оглоблин спросил:

- Браковать пушку или продолжать испытания, исключая кучность?

Я уже знал причину плохой кучности - это результат неправильной закрутки снаряда, то есть неверно выбрана крутизна нарезки ствола. Положение можно исправить, если изготовить новую трубу. Но для этого нужно время. Я попросил Оглоблина продолжать испытания и поделился с ним своими соображениями о возможной ошибке. Он согласился. Испытания [429] пушки продолжались. А я в тот же день сообщил на завод: "Кучность по щиту плохая. Подготовить все материалы по определению крутизны нарезки ствола. Проверить все расчеты крутизны нарезки первой трубы. Для исключения ошибок параллельно провести еще два расчета по исходным данным. Результаты всех трех расчетов обязательно сопоставлять. Работу проводить очень спешно. Немедленно закажите новую трубу, крутизна нарезки которой будет отлична от первой. Сегодня выезжаю..."

С полигона я отправился в наркомат, чтобы первым доложить Ванникову о результатах испытаний. Но оказалось, что он уже все знает. И как выяснилось, не только он. Верно сказано: худые вести не лежат на месте.

- Как жаль, что кучность ЗИС-2 неудовлетворительна,- этими словами встретил меня Ванников.

Я оценил деликатность наркома, но мне было не до утешений.

- Точнее, Борис Львович, плохая. С такой кучностью пушка армии не нужна.

- Скажите, низкая кучность боя по щиту присуща орудиям с высокой начальной скоростью снаряда?

- Нет. Чем выше начальная скорость, тем выше кучность - при правильно выбранной крутизне нарезки и хорошей форме снаряда.

- Значит, все поправимо?

- Уверен в этом. При выборе крутизны вкралась ошибка - и грубая. Я уже сообщил на завод, чтобы приготовили все материалы, приступили к проверке и заказали новую трубу. Завтра с утра сам займусь этим вопросом.

- Вы не ошибаетесь, что дело только в крутизне? - переспросил Ванников.

- Нет,- ответил я - Таково мнение и начальника полигона Оглоблина. Он согласился продолжать испытания и просил поторопиться с поставкой новой трубы, чтобы к концу испытаний новый ствол был уже подготовлен. Так обстоит дело с главным Что касается материальной части, то здесь все в порядке: пушка работает безотказно и без малейших дефектов. Только бы Кулик не запретил продолжать испытания.

- Я уверен, что он этого не сделает,- успокоил меня нарком - Ему ЗИС-2 очень нравится не только прекрасной конструкцией, но и мощностью. Пушка с перспективой. Кстати, он звонил мне и выражал желание поговорить с вами.

- Я готов. [430]

Связавшись по телефону с Куликом, нарком передал трубку мне.

- Можно ли повысить кучность? - спросил маршал после того, как мы обменялись несколькими фразами о результатах испытаний.

Я повторил то же, что сказал перед этим Ванникову.

- Очень хорошо, товарищ Грабин. Прошу поторопиться.

Он пообещал дать указание, чтобы испытания не прекращали, и попросил меня держать его в курсе дел.

В тот же день я выехал на завод.

Не успел я на следующее утро войти в КБ, как меня окружили товарищи по работе. Вопросов никто не задавал, ждали моего рассказа. А что нового я мог им сказать? Только подробности испытаний.

- Если единственный недостаток пушки - плохую кучность - не устраним, пушку не примут,- заключил я свое невеселое повествование.

К моему приезду были уже не только подобраны все материалы, но уже и начали расчеты. Для взаимного контроля выделили еще двух конструкторов, которым поручили сделать совершенно самостоятельные расчеты по исходным данным и сравнивать результаты на каждом этапе. Пока ничего утешительного не было. Ошибка не обнаруживалась. За ходом расчетов наблюдали я, мой заместитель Шеффер и начальник подотдела Мещанинов. Результаты часто сличали - расхождений не было. Неужели неверны исходные данные? Чтобы подстраховаться, выделили еще двух конструкторов и поручили им вести расчеты с другими исходными данными. Напряжение возрастало, время шло. Ренне сообщал с полигона, что испытания проходят весьма успешно, материальная часть дефектов не имеет; неизменно добавлялось при этом, что Оглоблин просит поторопиться с новой трубой. А как поторопиться, если проверка не выявила еще никакой ошибки?

Пока шла эта напряженная нервная работа, другие сотрудники КБ занимались подготовкой рабочих чертежей и технических условий для запуска ЗИС-2 в валовое производство. На первый взгляд это может показаться нелогичным, но мы были твердо убеждены, что сумеем определить правильную крутизну и успешно справимся с повышением кучности.

Чтобы гарантировать себя от неточностей производства, решили изготовить одновременно три трубы. Всякое ведь возможно: брак в механической обработке, дефекты в металле. А может быть, придется готовить трубы с разной крутизной [431] нарезки. Время уже не шло, оно летело. Конструкторы стали оставаться в отделе и на ночь. Несколько часов отдыха - и вновь за расчеты. Было приятно видеть такую самоотдачу, но беспокоило, как бы переутомление не сказалось на качестве работы. Сличаемые результаты не имели расхождений. Следовательно, конструкторы внимательны. Понемногу рождалось и укреплялось чувство уверенности в том, что в расчете нарезки первого ствола ошибок не было. Следовательно, неправильны исходные данные. Все больше внимания поэтому уделялось расчетам, которые вели другие конструкторы по новым параметрам. Их расчеты также не имели расхождений.

Нервничали не только мы, но и в Москве. Не дождавшись от нас известий, из наркомата звонили на завод, но до окончания расчетов ничего утешительного я сообщить не мог. По-прежнему регулярно поступали сообщения Ренне с полигона о том, что испытания проходят успешно и уже близок конец. Очень хотелось подать новый ствол к концу испытаний, но, судя по всему, вряд ли это было реально.

Первые трое конструкторов, проверявшие расчеты, уже были близки к завершению работы. И по-прежнему - никаких расхождений. Значит, неверны исходные данные для первой трубы?

Стали поторапливать вторую пару конструкторов. Они тоже были близки к финишу.

Еще, казалось, мгновение - и мы получим подтверждение, что начальные параметры выбраны неправильно. И вдруг, почти в самом конце расчетов, результаты второго и третьего конструкторов совпали, а у первого - иные цифры. Стоп! Проверили - раз, другой, третий. Так и есть - грубая арифметическая ошибка! И радостно - нашли все же ошибку! И досадно, так досадно, что дальше некуда!

Исправили ошибку, продолжили расчеты. У всех троих итог совпал. Ясно, что крутизну нарезки нужно изменить, на этот раз она безусловно обеспечит высокую устойчивость снаряда в полете, а следовательно, и высокую кучность боя.

Тут же внесли изменения в рабочий чертеж и передали его в цех для подготовки нарезательного станка. Расчеты двух других конструкторов, по иным исходным данным, решили довести до конца и подготовить на всякий случай рабочие чертежи. Тут же я позвонил Ванникову и доложил о результатах.

- Вы уверены, что с новой крутизной нарезки кучность будет удовлетворительная? - спросил Борис Львович.

С полным основанием я ответил утвердительно. [432] То же самое сообщил Кулику. Маршал выразил удовлетворение и попросил ускорить подачу новой трубы на полигон.

- Испытания скоро закончатся,- сказал он.- В ближайшие дни будем рассматривать итоги и решать, можно ли принимать пушку на вооружение или же следует повременить до испытания орудия с новым стволом. Подготовьтесь к совещанию.

Поставить новую трубу до окончания испытаний мы не успели. Полигон дал высокую оценку пушке, за исключением кучности. Как только отчет был закончен, Ванников собрал у себя большое совещание по ЗИС-2. Присутствовали кроме самого наркома и его первого заместителя В. М. Рябикова, человека высококвалифицированного, смелого и отзывчивого, член коллегии Сатэль, главный инженер первого Главного управления наркомата Каневский (бывший при Мирзаханове главным инженером нашего завода), многие другие руководящие работники наркомата. После доклада у всех присутствующих был только один вопрос - все о том же, о кучности. Я подробно рассказал о принятых мерах. Выступления сводились примерно к следующему. Похвально, что материальная часть пушки на испытаниях работала безупречно. Это очень редкое явление, пожалуй, даже исключительный случай. И тем более жаль, что кучность плохая, хоть это и поправимо в конечном итоге. Наркомату следует высказаться за принятие ЗИС-2 на вооружение РККА и за постановку пушки на валовое производство с последующей доработкой крутизны нарезки ствола. Заводу следует всемерно форсировать изготовление новой трубы.

В заключение Ванников сказал:

- Наркомат будет рекомендовать пушку ЗИС-2 на вооружение и валовое производство. Есть мнение: производство ЗИС-2 организовать на трех заводах. Это свидетельствует о том, какое значение придается новой противотанковой пушке...

Для меня было бы гораздо спокойнее, если бы совещание в ГАУ отложили до проведения испытаний нашей ЗИС-2 с новой трубой. Но мое желание мало что значило в сложившейся ситуации. Вскоре после совещания в наркомате у Ванникова маршал Кулик назначил у себя решение вопроса о ЗИС-2.

Зал заседаний располагался рядом с рабочим кабинетом маршала. Это было просторное, вытянутое в длину помещение с высокими окнами, одно из которых выходило на Красную площадь, с высоким расписным потолком, откуда свешивались [433] две большие хрустальные люстры. В центре зала стоял длинный стол для совещаний, с торца к нему был приставлен небольшой письменный стол. По сторонам от большого стола и вдоль стен стояли стулья, а возле письменного стола - единственное рабочее кресло. В зал заседаний вела большая двустворчатая дверь резного дуба. Места в этом зале занимались строго по рангу: ближе к письменному столу маршала располагались начальники управлений и их заместители, в конце длинного стола и у стен садились военные инженеры ГАУ и Артиллерийского комитета.

В ожидании маршала все негромко переговаривались. Отворилась дверь, в зал вошли Кулик, Воронов и Грендаль. Все встали как при команде "смирно". Маршал поздоровался и разрешил сесть. Совещание началось. Докладывал военный инженер ГАУ. Доклад был построен, как обычно: тактико-технические характеристики пушки - калибр, начальная скорость снаряда, вес снаряда, вес пушки в боевом и походном положении и т. д. Затем - ход и результаты испытаний. Пока все хорошо характеризовало орудие, но я ждал, когда в бочку меда будет влита ложка дегтя. Наконец, перечислив все достоинства нашей ЗИС-2, докладчик сделал паузу, насторожившую аудиторию, и четко произнес, что кучность 57-миллиметровой противотанковой пушки ЗИС-2 неудовлетворительна.

- Доклад окончен,- заключил военный инженер и с разрешения маршала Кулика сел.

Наступила тишина, все взгляды были обращены на меня. Тишину нарушил Кулик, предложив задавать вопросы докладчику. Вопросов не было. Перешли к обсуждению. Желающих выступить оказалось немного. Все, в их числе и Воронов, говорили о значении кучности для противотанковой пушки, но никто из них не сказал, что это результат арифметической ошибки. Совещание не было об этом проинформировано. Решающим было выступление Грендаля. Он дал высокую оценку ЗИС-2, отметил перспективность орудия. Говоря о кучности, уверенно произнес:

-Она должна быть высокой. То, что кучность получена неудовлетворительной, - результат ошибки.

Грендаль решительно высказался за принятие пушки на вооружение с последующей доработкой ствола. Это была последняя моя встреча с этим замечательным человеком и выдающимся советским артиллеристом, последний раз он оказал поддержку нашему КБ. 16 ноября 1940 года его не стало. Незадолго до его смерти наша армейская газета "Красная звезда" [434] писала: "Генерал-полковник артиллерии В. Д. Грендаль широко известен в армии как замечательный артиллерист, боевой организатор этого важнейшего в современной войне рода оружия..."

После выступления Грендаля маршал предложил мне проинформировать участников совещания о возможности повышения кучности ЗИС-2. Не ограничиваясь уже известными читателю обстоятельствами и мероприятиями по устранению ошибки, я воспользовался случаем, чтобы еще раз привлечь внимание к необходимости повышения мощности артиллерийских орудий, а противотанковой артиллерии в особенности.

Подводя итоги совещания, Кулик сказал:

- Мощная противотанковая пушка нам необходима. С ней нужно торопиться, и не только с испытаниями, но и с запуском в валовое производство. Учитывая утверждение товарища Грабина о том, что кучность будет повышена, можно рекомендовать. 57-миллиметровую противотанковую пушку ЗИС-2 на вооружение армии и запуск в валовое производство. Товарища Грабина будем просить ускорить подачу новой трубы, а полигону поручаем срочно испытать и доложить результаты.

После совещания, пригласив меня в кабинет, Кулик поинтересовался состоянием рабочих чертежей по ЗИС-2. Я ответил: "Чертежи готовы и в любой момент могут быть переданы технологам". Маршал предупредил, что пушку решено ставить на производство на трех заводах, потому следует обеспечить чертежами не только наш завод, но и оба других.

Пока мы обсуждали состояние дел по ЗИС-2 и другим орудиям (в частности, маршал интересовался ходом работ по 76-миллиметровой пушке ЗИС-7 для вооружения дотов, над которой наше КБ начало трудиться несколько ранее), раздался телефонный звонок. Маршал взял трубку.

- Кулик слушает.- После паузы: - Здравствуйте, Андрей Александрович.- И начал пересказывать итоги совещания по ЗИС-2.

Как я догадался, собеседником Кулика был секретарь ЦК Жданов. Узнав, что я сейчас в кабинете у Кулика, Жданов попросил маршала передать мне телефонную трубку.

Поздоровавшись, он спросил:

- Не могли бы вы сегодня зайти ко мне?

- Могу,- ответил я.

- Жду!..

Жданов встретил меня приветливо.

- ЦК интересуется вашей противотанковой пушкой,- [435] сказал он.- Правда, меня обо всем информируют, но я хочу послушать вас. Пожалуйста, расскажите о делах поподробнее. Когда я закончил, Жданов спросил:

- Вы твердо уверены, что кучность с новой нарезкой будет хорошая?

Я ответил утвердительно и пояснил почему.

- Не рискованно ли запускать пушку в валовое производство, не проверив кучность с новым стволом?

- Нет, товарищ Жданов.

- Когда будет подана новая труба для испытаний и как долго ее будут испытывать?

- Трубу подадут буквально на днях,- ответил я.- Испытания тоже не займут много времени.

- Отсутствие трубы не задержит подготовку производства? Я объяснил, что чертежи трубы у нас имеются, потребуется изменить только нарезку. На подготовке и организации производства это не отразится.

- Значит, вы уверены, что кучность будет высокая? - повторил Жданов.

- Да. Уверен.

- Это было бы замечательно. Такой мощной противотанковой пушки ни одна страна не имеет. Ваша пушка очень понадобится, и хорошо, что вопрос решается вовремя. Вашей пушкой интересуется товарищ Сталин,- добавил Жданов.

Набрав номер "кремлевки", он сказал:

- Товарищ Грабин у меня, мы с ним говорим о новой противотанковой пушке.- И Жданов передал трубку мне.

- Мне рассказывали, что вы хорошую противотанковую пушку создали, это верно? - услышал я голос Сталина.

- Конструкция хорошая, только кучность боя плохая,- сказал я.

- Мне говорили, что этот недостаток вы в ближайшее время устраните.

- Скоро устраним.

- Значит, пушку можно ставить на производство?

- Можно, товарищ Сталин.

- Есть предложение ставить ее на трех крупных заводах. Когда вы смогли бы передать им чертежи?

- Чертежи готовы. Как только получим указание, они будут немедленно переданы на заводы.

- Это хорошо.

Я решил воспользоваться случаем, какие выпадают нечасто. [436] - Товарищ Сталин, я хочу попросить вас о том, чтобы технологию все заводы разрабатывали на нашем заводе. Это значительно ускорит дело и облегчит решение всех вопросов подготовки производства. И главное - чертежи будут едиными, что очень важно для производства и для эксплуатации пушки в войсках. Если каждый завод будет у себя разрабатывать технологию, на это уйдет много времени, и пушки будут сильно разниться одна от другой в зависимости от завода-изготовителя.

- Так и надо поступить,- согласился Сталин.- Вашу пушку будем ставить на производство, не дожидаясь испытаний новой трубы, а вы с трубой поторопитесь. Желаю успеха...

Прощаясь, товарищ Жданов сказал:

- Пушка хорошая. Создана быстро и вовремя! Спасибо вам и коллективу!..

О решении маршала Кулика и о разговорах со Сталиным и Ждановым я доложил Ванникову, а вернувшись на завод, проинформировал о положении дел секретаря обкома. Коллектив КБ уже знал о том, как проходили испытания, от заводской бригады, к тому времени приехавшей с полигона ГАУ. На открытом партийном собрании я ознакомил конструкторов и производственников с событиями последних дней и передал коллективу благодарность Жданова. На этом же собрании были подробно обсуждены наши задачи по подготовке валового производства ЗИС-2. Примечательно, что в президиум собрания поступило очень много записок с одним и тем же вопросом: "Получим ли мы высокую кучность с новой трубой?" Я счел необходимым подробно объяснить причины, которые питают мою уверенность.

Процесс изготовления новой трубы подходил к концу. Цеху требовалось не больше трех дней, чтобы все завершить и предъявить изделие аппарату военной приемки. Встал вопрос: как отправить трубу? Железной дорогой - займет много времени. Грузовой машиной? Но нужно получить разрешение, организовать охрану. Решили машиной, и тут же занялись оформлением документов и организацией отправки. Все оказалось довольно сложно: груз государственной важности, сверхсекретный. Но все же успели дела уладить как раз к тому дню, когда военпред оформил приемку новой трубы.

Ствол упаковали, уложили в кузов машины. На следующее утро машина в сопровождении вооруженных вахтеров и конструктора вышла с завода и транзитом направилась через Москву на полигон ГАУ. [437] Через некоторое время на полигон для участия в испытаниях пушки с новой трубой выехал и я с группой конструкторов, в числе которых были Ренне и Норкин. К нашему приезду труба уже прибыла на полигон, пушку собрали, обмерили и проверили стрельбой на половинном, трехчетвертном, нормальном и усиленном зарядах. Все было готово к самым ответственным испытаниям - на кучность. Орудие установили на огневой позиции. Дистанция - 500 метров. Несмотря на то что я был убежден в успехе, с нервами совладать было непросто. Волновались и мои товарищи, и работники полигона во главе с Оглоблиным.

Пошел первый выстрел. Характерный щелчок - снаряд попал в щит. Место пробоины - близко к перекрестию щита. Но радоваться рано. Нужен второй выстрел.

Пошел второй. Неужели уйдет в сторону?! Но нет - снаряд пробил щит очень близко к первой пробоине: кучность боя очень высока! Все торжествовали, а я от внезапной слабости еле на ногах стоял, хоть ложись тут же на поле.

Повторили стрельбу. Вновь высокие результаты. Еще одна группа выстрелов и еще - все прекрасно, можно уже с полной уверенностью говорить, что на дистанции 500 метров кучность нашей пушки отличная.

На следующий день начались испытания на дистанции 1000 метров. Все группы показали высокую кучность. Только теперь стало ясно, что последствия ошибки в расчетах крутизны нарезки ствола ликвидированы.

Кстати, тотчас после того, как ошибка была обнаружена, ко мне пришел молодой конструктор, допустивший просчет. Он понимал, к чему могла привести его недобросовестность, а точнее, невнимательность, и готов был понести наказание. Я не стал накладывать никакого взыскания, увидев, что он все осознал и глубоко переживает. Ошибка говорила о том, что контроль за расчетами у нас пока еще осуществляется недостаточно четко. Что касается конструктора, то, как показала жизнь, отсутствие наказания явилось весьма эффективной воспитательной мерой. В дальнейшей своей работе он был безупречен.

Испытания продолжались. Для окончательного решения нужен был настрел, то есть нагрузка на ствол большим количеством выстрелов. Предстояли также испытания возкой на 2 тысячи километров. Определение кучности боя после настрела дало почти те же результаты, что и первые стрельбы. НИАП (Научно-испытательный артиллерийский полигон) в [438] журнале испытаний ЗИС-2 зафиксировал: "Кучность боя по щитам на дистанции 500 и 1000 метров высокая".

В это время мне сообщили, что на наш завод прибыли технологи двух заводов, на которых предполагалось ставить ЗИС-2 на валовое производство. Не дожидаясь конца испытаний, я покинул НИАП.

В Наркомате вооружения, куда я заехал по пути на завод, Ванников снова собрал совещание с участием Рябикова, Мирзаханова, Каневского и других ответственных работников. Я доложил о ходе и результатах испытаний ЗИС-2 с новой трубой, а также о недавно успешно закончившихся испытаниях 76-миллиметровой пушки ЗИС-7, предназначенной для вооружения дотов. Завершая обсуждение, нарком поручил Мирзаханову и Каневскому лично заняться постановкой пушек на валовое производство, обратив особое внимание на координацию подготовки валового производства ЗИС-2 на трех заводах.

- Независимо от различных производственных возможностей каждого завода чертежи пушки для всех должны быть едиными,- особенно подчеркнул он.- Вас, Василий Гаврилович, прошу в этом вопросе проводить жесткую линию.

Разговор этот состоялся в конце марта 1941 года.

После того как участники совещания разошлись, с разрешения Ванникова я связался по телефону со Ждановым и проинформировал его о результатах испытаний ЗИС-2 с новым стволом.

Прощаясь, Ванников спросил:

- Когда вы собираетесь докладывать о ваших методах скоростного проектирования и конструктивно-технологического формирования пушек?

- Загоскин запланировал мой доклад на 3 апреля,- ответил я.

Загоскин был в то время директором Ленинградского института повышения квалификации инженерно-технических работников.

- Желаю успеха,- сказал Ванников.- Ваши методы имеют большое значение...

3

К моему возвращению наши технологи и технологи двух других заводов уже ознакомились с чертежами всех механизмов и агрегатов ЗИС-2 и успели разработать на целый ряд [439] деталей и узлов технологические процессы, приспособления и инструмент. Совместная работа технологов положительно сказалась на качестве и глубине проработки технологии. Между конструкторами и технологами была достигнута полная договоренность по всем агрегатам пушки, кроме верхнего станка и литой люльки. Технологи других заводов категорически заявили, что возможности их производства не позволяют изготовить цельнолитой верхний станок пушки, а тем более литую люльку. Они просили разрешить изготовление верхнего станка сборной конструкции, а люльку - сборно-клепаной.

С верхним станком вопрос решился просто, для нашего завода сохранили литую конструкцию, а другие заводы получили сборную.

С люлькой обстояло гораздо сложнее. Разработать сборно-клепаную конструкцию не составляло труда, но ее нужно было не только изготовить, но и испытать стрельбой и возкой, без этого ставить деталь на валовое производство мы просто не имели права. А это - время, и немалое. Но в конце концов выход нашелся. Теперь технологов ничто не задерживало. Работа пошла споро. В мае 1941 года разработка технологии была полностью закончена, в цехах быстрыми темпами шло освоение процесса. К тому времени повторные испытания ЗИС-2 (с новой трубой) успешно завершились, пушка была рекомендована на вооружение Красной Армии. Такую же рекомендацию дал НИАП и нашей дотовской пушке ЗИС-7.

Первые орудия ЗИС-2 валового производства с нашего завода поступили в войска еще до начала Великой Отечественной войны. Почти одновременно с нами начал валовой выпуск противотанковых пушек и другой завод. Одно из орудий, им изготовленных, в настоящее время находится в экспозиции Ленинградского артиллерийского музея.

Техническая документация на ЗИС-2, предназначавшаяся для третьего завода, была передана на одно из новых артиллерийских предприятий, куда на должность главного инженера перевели технолога Гульянца, принимавшего участие в разработке технологических процессов.

Таким образом, работа над 57-миллиметровой противотанковой пушкой позволила нашему КБ выступить в новом качестве: отдел главного конструктора впервые был в роли центра, разрабатывающего единую технологию и координирующего постановку пушки на валовое производство одновременно на трех артиллерийских заводах. [440] Здесь уже проявились зачатки нового в организации подготовки производства в целой отрасли оборонной промышленности.

Дальнейшая судьба ЗИС-2 осложнилась новыми неприятностями. И причиной тому послужило главное, на наш взгляд, достоинство этой пушки - мощность.

Относительно легкая и технологичная, по мощности ЗИС-2 не имела себе равных. Она в 7,8 раза превосходила 37-миллиметровую противотанковую пушку Германии, была в 2,2 раза мощнее немецкой 50-миллиметровой пушки. Мощность ЗИС-2 в 5,4 раза превышала американское 37-миллиметровое противотанковое орудие и в 1,6 раза-английскую 57-миллиметровую пушку.

В официальных справочниках ЗИС-2 чаще всего значится как 57-миллиметровая противотанковая пушка образца 1943 года, хотя принята на вооружение она была в 1941 году. В том же году, в первые месяцы войны, мы подвергли пушку конструктивно-технологической модернизации А в конце 1941 года решением Государственного Комитета Обороны пушка ЗИС-2 была снята с производства по предложению Говорова.

Это была ошибка, которую в середине войны пришлось срочно исправлять.

Директор завода Елян подписал приказ, проект которого подготовило КБ:

"Все незавершенные в производстве стволы ЗИС-2 собрать, законсервировать и убрать. Всю технологическую оснастку и техническую документацию сохранить с тем, чтобы при первой необходимости вновь немедленно развернуть производство 57-миллиметровой пушки ЗИС-2.. "

Необходимость эта возникла весной 1943 года, когда гитлеровская армия применила толстобронные танки "тигр" и "пантера" и самоходные орудия "фердинанд". В это время наши войска имели на вооружении в основном 45-миллиметровое противотанковое орудие. Броню "тигров" они не пробивали- стреляли с близких расстояний по гусеницам. Только ЗИС-2 могла оказать сопротивление новым немецким танкам В это время я уже возглавлял Центральное артиллерийское конструкторское бюро. В обстоятельной докладной записке на имя Сталина ЦАКБ предложило возобновить производство ЗИС-2. Государственный Комитет Обороны одобрил это предложение. Через три недели после решения ГКО армия вновь стала получать пушки ЗИС-2... [441]

Дальше