Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

С полигона - на фронт

Выстрелы на финской границе. - Цель - доты. - Новый союзник конструктор А.А. Морозов. - Знакомство с "тридцатьчетверкой". - Владимир Давыдович Грендаль. - Снова препятствия: "В решении правительства пушка Ф-34 не значится". - Рискованное решение: в валовое производство - без разрешения. - Пушка воюет, а на вооружение не принята. - Развязка.

1

Первые выстрелы нашей новой танковой пушки на заводском полигоне по времени почти совпадали с треском винтовочных выстрелов, автоматных и пулеметных очередей, прозвучавших в последних числах ноября 1939 года возле селения Майнила на советско-финляндской границе, где с финской стороны был открыт огонь по нашим пограничникам. Началась война. Она наложила отпечаток и на характер заводских испытаний Ф-34.

С особенной пристальностью проверял Горохов наше орудие стрельбой по железобетонным надолбам - противотанковым заграждениям, широко применявшимся, как было известно, для укрепления линии Маннергейма. У танка только одно средство проложить себе путь через полосу этих железобетонных "ежей" - пушка. Как только танк установили на огневую позицию, Василий Иванович занял место наводчика и по команде открыл огонь с дистанции 500 метров. Первый снаряд лег очень близко от надолба. Со второго - попадание. Третий снаряд разрушил второй надолб. Четвертый выстрел не достиг цели, а пятый снаряд, разрушив третий надолб, открыл танку проход в железобетонном заслоне. Пять снарядов на три надолба - результат очень высокий. С дистанции 750 и 1000 метров также был достигнут большой эффект в стрельбе по надолбам. Начальник войскового полигона, а также Огурцов, Соркин [369] и сам Василий Иванович Горохов дали очень высокую оценку результатам стрельбы.

Еще одним этапом испытаний была стрельба по дотам. Широкое применение дотов и дзотов на Западе, и в частности в Финляндии (линия Маннергейма на Карельском перешейке была сильна именно дотами и дзотами), внесло спешные коррективы в вооружение Красной Армии. Так, в самом срочном порядке тяжелый танк КВ-2 был вооружен 152-миллиметровой гаубицей. Танк был конструктивно несовершенен, но с этим пришлось мириться, линия дотов запирала доступ в Финляндию, прорвать эту линию нужно было во что бы то ни стало. КВ-2 с тяжелой гаубицей был одним из средств решения этой задачи.

Наше КБ считало, что для борьбы с дотами нет необходимости в крупнокалиберных гаубицах, мортирах или пушках, хватит и мощного 76-миллиметрового орудия. В конечном итоге важно не разрушить дот до последнего камня, вполне достаточно вывести его из строя даже частично - путем повреждения огневых средств дота или заклиниванием подвижной бро-незащиты. А затем полностью обезвредить окруженный дот не представляло трудности.

Эффективность борьбы танка с дотом обеспечивалась маневренностью танка и меткостью его орудия. С дистанции 1000 метров Василий Иванович со второго выстрела поразил амбразуру дзота, который был у нас на полигоне. С дистанции 750 и 500 метров попадания в амбразуру были с первого выстрела.

Как только военные инженеры Горохов и Соркин убедились, что пушка безотказна, все их помыслы сосредоточились на том, чтобы выяснить тактические свойства танка, вооруженного новой пушкой. Мы не препятствовали введению в программу испытаний новых этапов: чем больше нагрузка орудия, тем лучше. Интерес военных инженеров в полной мере разделял и приехавший на испытания начальник кафедры вооружения танков Бронетанковой академии Огурцов.

Стрельба с коротких остановок прошла успешно и удовлетворила военных. Приступили к стрельбе с ходу. Этот вид стрельбы армии очень нужен: сохраняется наступательный порыв танков, к тому же танк становится малоуязвимым для орудий противника - поразить движущуюся цель гораздо труднее, чем неподвижную. Для нас, конструкторов, стрельба танка с ходу является самым серьезным видом проверки пушки на прочность: к нагрузкам, возникающим при выстреле, прибавляются нагрузки, возникающие при движении. [370] Танк уже стоял на исходной позиции. Горохов собирался стрелять сам, заметно нервничал. Мы знали, что вероятность поражения цели при стрельбе с ходу чрезвычайно мала, но в душе ожидали чуда и желали успеха экипажу и пушке.

Полигон выдал разрешение, танк рванулся и пошел к движущейся мишени - щиту.

Выстрел - мимо. Второй выстрел - промах. Третий... Ни один снаряд не попал в цель.

Танк вернулся на исходный рубеж. Вылез Горохов, расстроенно махнул рукой:

- Все болтается перед глазами: цель то появится, то исчезнет...

Не успел Василий Иванович выбраться из танка, как в люк молниеносно нырнул Шишкин, и тут же ствол пушки начал взмывать то вверх, то вниз. Саша все не мог поверить, что механизм работает нормально, хотя это подтвердил и Горохов, и сам Шишкин это видел.

Повторили стрельбу с ходу по движущейся цели. Затем провели стрельбу с ходу по неподвижной цели. Результат одинаков: ни одного попадания. Чуда не случилось.

- Стрелять с ходу - только зря патроны жечь,- резюмировал Горохов.

И действительно, стрельба с ходу была нерациональна до тех пор, пока со временем не научились стабилизировать танковое орудие.

Наступил наконец день, которого с нетерпением ждал Огурцов. Подошла стрельба по закрытым удаленным целям. Мы внесли ее в программу испытаний по личной просьбе Огурцова. Стрельба по удаленным закрытым целям - функция дивизионного орудия. Такая артподготовка проводится обычно большим числом выстрелов. А боезапас у танковой пушки очень невелик по сравнению с дивизионным орудием, снабжение которого может осуществляться непрерывно. Однако Огурцов считал, что в ходе войны может сложиться такая ситуация, когда дивизионная артиллерия отстанет от наступающих войск и ведение огня по удаленным наземным целям потребуется провести танковой артиллерией. Он считал, что танковые экипажи нужно специально обучать этой стрельбе. Возражения о том, что боезапас танковой пушки мал для выполнения этой тактической задачи, Огурцов парировал довольно легко: при необходимости боезапас танковой пушки будет непрерывно пополняться. На огневую позицию танка можно точно так же подвозить снаряды, как и к батарее дивизионных орудий. [371] Но обеспечит ли танковая пушка необходимую для такой стрельбы кучность и выносливость? Это и хотел проверить Огурцов.

На огневой позиции, рядом с танком, были сложены штабеля ящиков с патронами. Огурцов занял место наводчика. Предстояла напряженная работа экипажа и пушки. За три-четыре часа требовалось расстрелять несколько сот снарядов. Для определения загазованности боевого отделения стрельбу решили вести сначала с закрытыми люками, а затем их открыть.

Стрельба такого рода - нелегкое испытание для нервов конструкторов: ответственная и методичная, чтобы не сказать - нудная. После каждого выстрела вносятся поправки, передаются в танк, следует новый выстрел, новые поправки...

Все присутствующие с большим нетерпением ждали окончания стрельбы. Время тянулось безбожно, а пушка и экипаж все трудились. Была поражена одна цель, огонь перешел на вторую, третью. Орудие работало безупречно. Прошла первая сотня выстрелов, вторая, третья Владимир Дмитриевич Мещанинов все чаще и пристальнее смотрел на трубу ствола, которая выходила за бронировку: не появились ли недокаты? Пошел наконец-то последний выстрел. На позиции наступила неправдоподобная тишина. Из танка появился уставший Огурцов. Николай Семенович был счастлив: его теория блестяще подтвердилась, танковые пушки Ф-34 при нужде могут с успехом заменить дивизионную артиллерию. Кстати, во время войны был случай, когда генерал Огурцов использовал пушки средних танков Т-34 - наши Ф-34 - для ведения артиллерийского огня по дальним целям с закрытых позиций, то есть в роли дивизионных пушек. Результаты стрельбы были эффективными. Подобное использование танковой артиллерии могло бы иметь более широкое распространение при лучшей теоретической и практической подготовке танкистов к ведению такой стрельбы. Особенно это важно было в начале войны, когда в армии остро ощущался недостаток дивизионных пушек.

Как только Огурцов и заряжающий покинули танк, к башне устремились конструкторы. Первым успел проскользнуть Мещанинов, за ним - Калеганов. В танке оказались ученик и учитель, они осмотрели противооткатные устройства. Все было в порядке. Их место в башне занял Шишкин - начал вращать маховики подъемного механизма: пушка заходила вверх-вниз Последними в танк забрались Горохов и Соркин. Долго они там просидели - о чем-то оживленно беседовали. Когда они покинули башню, лица их были исполнены удовлетворения. [372] Горохов сказал:

- 76-миллиметровая пушка для вооружения среднего танка уже имеется. Поздравляю вас, друзья, с большим успехом!

К поздравлениям присоединились Огурцов и работники полигона.

Осмотр и проверка пушки на заводе не выявили никаких дефектов, все оказалось в полном порядке, в том числе и коренной вал, так беспокоивший Шишкина. Уже светало, когда вновь собрали и проверили пушку. Соркин и Огурцов - они всю ночь провели вместе с конструкторами и слесарями за разборкой и осмотром орудия - отвели меня в сторону и начали разговор о том, что теперь нужно связываться с КБ и заводом, которые создают средний танк.

Я был полностью согласен с ними, но мои возможности в этом смысле были ограниченны. Поэтому я попросил военных инженеров оказать нам помощь.

На следующий день Горохов и Соркин выехали в Москву для доклада о ходе заводских испытаний пушки Ф-34. Кроме того, нужно было скоординировать работу нашего КБ с работой конструкторов танка. (Средний танк Т-34, как мы позже узнали, создало КБ А. А. Морозова.) Через несколько дней, убедившись, что испытания завершаются успешно и даже с опережением графика, в Москву отправился и я. Теперь я был уверен, что удастся добиться разрешения на встречу с танкистами-конструкторами. Поэтому перед отъездом наметили двух наших сотрудников - Муравьева и Ласмана - для поездки на танковый завод и предложили им готовиться выехать по первой команде для конструктивной увязки пушки с танком Т-34.

Наступило время просьб и выяснений.

По-видимому, доклады Соркина в ГАУ и Горохова в АБТУ о результате испытаний нашей Ф-34 сделали свое дело: я получил согласие на полигонные испытания пушки, а Наркомат танковой промышленности разрешил провести увязку нашей пушки с танком Т-34. Муравьев и Ласман выехали на танковый завод. Задача их была: принципиально договориться с руководством КБ и завода об установке Ф-34 в их танк, а в случае, если препятствий к этому не будет, на месте провести компоновку нашей пушки в танке.

Как позже рассказывали наши посланцы, встретили их на танковом заводе с большим удивлением, но приветливо. Удивление понятно: вдруг откуда-то появляются незнакомые "пушкари" и предлагают сотрудничество. [373] Главный конструктор А. А. Морозов, преемник и достойный продолжатель М. И. Кошкина, основоположника работ по созданию среднего танка, оказался человеком обаятельным. Он полностью, как выяснилось в первом же разговоре, разделял взгляды нашего КБ на роль пушечного вооружения танка. Наряду с хорошими ходовыми качествами и сильной броней, считал Александр Александрович, танк в первую очередь нужно вооружить предельно мощной пушкой, какая только может разместиться в отведенных для нее габаритах. Однако, если для вооружения танка мощной пушкой нужно расширить башню, следует идти и на это.

В то время одним из наиболее сложных вопросов, возникавших при проектировании среднего танка, был выбор типа двигателя, наиболее соответствующего условиям возможного применения танка в бою и при этом не слишком усложняющего машину. На танке Т-34 впервые в истории советского танкостроения был установлен мощный двигатель-дизель. Это значительно сократило расход горючего по сравнению с бензиновым мотором, уменьшило возможность возникновения пожара в боевых условиях и при запуске, позволило увеличить скорость и запас хода. Предшественниками танка Т-34, самой массовой машины в Красной Армии, были средние танки с колесогусеничным движением. Затем Кошкин, Морозов и их ближайшие помощники Таршинов и Кучеренко разработали вариант гусеничного среднего танка с заводским индексом Т-32. На базе его в результате усовершенствования и появился Т-34. Усиление броневой защиты танка достигалось не только за счет утолщения брони, но и за счет умелого расположения броневых листов: верхний и нижний лобовые листы, нависающие над гусеницей, имели большой наклон. Угол встречи снаряда с броней таким образом уменьшался, соответственно повышалась эффективность броневой защиты.

Средний танк Т-34 произвел на наших конструкторов сильное впечатление своими достоинствами, но и вызвал большое удивление: он оказался уже вооруженным: в нем была установлена 76-миллиметровая пушка, с ней танк проходил заводские испытания. И орудие это оказалось старым знакомцем нашего КБ - 76-миллиметровой танковой пушкой Л-11 Кировского завода.

Несмотря на то что пушка Л-11 уже стояла в танке, конструкторы-танкисты охотно пошли на ее замену. Во-первых, танковому заводу были известны конструктивно-служебные недостатки противооткатных устройств кировского орудия, [374] а во-вторых, мощность Л-11, ее вес и габариты их не вполне устраивали. Наша Ф-34 пришлась им по вкусу во всех отношениях.

Конструкторы разных коллективов и даже разных отраслей машиностроения быстро находят общий язык. Особенно если перед ними одна задача, в успешном решении которой все заинтересованы. Сближало наши конструкторские бюро и то, что их танк и наша пушка находились примерно на одинаковой стадии отработки опытных образцов, мы даже несколько опережали танкистов.

Директор завода Ю. Е. Максарев, главный инженер С. Н. Махонин и главный конструктор А. А. Морозов оперативно решили все вопросы, связанные с компоновкой Ф-34 в танк Т-34. Муравьев и Ласман вместе с сотрудниками заводского КБ за несколько дней разработали и выпустили согласованные чертежи, установки пушки в танк. Этими чертежами и наше КБ, и танкисты должны были в будущем руководствоваться.

Кстати сказать, Ф-34 устанавливалась в танк довольно легко - нужно было изменить лишь лобовую броню качающейся части нашей пушки.

Закончив работу, Муравьев и Ласман поспешили домой, чтобы поделиться хорошими новостями.

Между тем опытный образец нашей пушки в танке БТ-7 успешно проходил полигонные испытания. Работники полигона отмечали:

- Это первая пушка, которая проходит испытания без срывов и замечаний.

После окончания полигонных испытаний мы предполагали опытный экземпляр отправить на танковый завод. Морозов и его конструкторы ждали нашу пушку. Но получилось иначе: по приказу заказчика нашу пушку отправили на советско-финляндский фронт. "Для испытаний ее в действительных боевых условиях",-как нам объяснили военные. Спорить было трудно. В самом деле, какое полигонное испытание может заменить фронт? Конечно, никакое.

Проводили мы нашу пушку на фронт, сами остались ждать вестей. Все, что происходило на Карельском перешейке, представляло для нас особенный интерес. Там, в снегах Карелии и Суоми, подвергались жестокой проверке не только боевая закалка красноармейцев и надежность боевой техники, но и истинность и жизненность многих военных концепций. Прорыв линии Маннергейма на участках Тайпале и Муола-Ильвес, предрешивший исход всей кампании, был для нашего КБ событием [375] очень знаменательным еще и потому, что 13-й армией, осуществившей этот прорыв, командовал Владимир Давыдович Грендаль - человек, оказавший огромное влияние на развитие советской ствольной артиллерии, воспитавший целое поколение артиллеристов и конструкторов артиллерийских систем. Порой даже не подозревая о том, Грендаль всегда был верным и влиятельным союзником нашего КБ. Без его прямого или косвенного вмешательства судьба многих наших пушек сложилась бы, вероятно, совсем по-другому.

Лично познакомиться с Владимиром Давыдовичем Грендалем мне пришлось в середине тридцатых годов, когда полевые пушки нашего КБ начали завоевывать "права гражданства", но имя его я впервые услышал одновременно с первыми артиллерийскими терминами. Для меня, как и для многих молодых краскомов или слушателей академии, Грендаль был фигурой героической, окруженной легендами. Дворянин, выпускник Псковского кадетского корпуса, Михайловского артиллерийского училища и Михайловской артиллерийской академии, полковник царской армии, он становится после Февральской революции одним из первых выборных командиров (он командовал дивизионом тяжелой артиллерии), а после Октябрьской революции вступает в ряды Красной Армии и отдает весь свой опыт и знания защите Советского государства.

В годы гражданской войны Грендаль руководит действиями артиллерийских частей и подразделений Красной Армии. В должности инспектора артиллерии Южного и Юго-Западного фронтов принимает участие в разгроме Врангеля. По его инициативе на Каховском плацдарме впервые в истории артиллерии применяется специальная система артиллерийской противотанковой обороны. В приказе по войскам Юго-Западного фронта от 9 сентября 1920 года, в подготовке которого принимал непосредственное участие Грендаль, подчеркивается: "Первенствующая роль в борьбе с танками бесспорно принадлежит артиллерии, и при всяких других средствах участие артиллерии обязательно". Как известно, ни один танк и ни одна бронемашина не проникли на Каховский плацдарм благодаря созданной Грендалем системе обороны, обогатившей тактику борьбы с танками. Строки боевых приказов Грендаля зачастую становились пунктами боевых уставов артиллерии. Таковы, например, указания инспектора артиллерии Грендаля, [376] сформулированные им 16 августа 1920 года при подготовке штурма Перекопа:

"Задачи артиллерии (каждой батареи) должны быть даны в мельчайших подробностях (избегая общих фраз - вроде "отстрелять артиллерию", "уничтожить пулеметы" и т. д.)...

Задачи батареям должны быть даны после тщательной артиллерийской разведки...

Разделение батарей на группы и соединение групп в артиллерийские участки обязательно. Необходимы особые батареи для борьбы с артиллерией противника, зенитные взводы, группы тяжелой артиллерии для действий по укреплениям противника... Необходимо иметь отдельные противотанковые орудия, располагая их в месте возможного появления бронемашин. Для терроризирования тыла использовать дальнобойные батареи...

Резервной артиллерии не должно быть, за исключением частей, выделенных для прикрытия флангов от десантов..."

За боевые заслуги в годы гражданской войны Владимир Давыдович был награжден орденом Красного Знамени - в то время редкой правительственной наградой.

Назначение в сентябре 1923 года военного инженера-технолога и вместе с тем крупного боевого и строевого военачальника Грендаля начальником Артиллерийской академии означало стремление приблизить академию к жизни Красной Армии и преобразовать академическую работу в направлении, отвечающем задачам обороны Советского государства. Целый ряд коренных реформ проводит Грендаль. Под его руководством в академии устанавливается распорядок, соответствующий духу военного учебного заведения РККА; академия переходит на четырехлетний план обучения; с широким привлечением слушателей перестраивается учебная программа; вместо баллистического факультета вводится строевой факультет, на котором обучается половина всех слушателей, для механического факультета устанавливается норма в 30 процентов, для химического факультета - 20 процентов слушателей. Двойная задача поставлена новым начальником перед академией:

как научному учреждению - развитие науки, составляющей основу академического образования;

как высшему военно-учебному заведению - подготовка высококвалифицированного командного состава для артиллерийских строевых частей и вузов, а также квалифицированных инженеров для службы в технических заведениях и учреждениях артиллерийского ведомства. [377] Определяя задачи факультетов, Грендаль особенно выделяет необходимость глубокой теоретической подготовки командного состава, которому, в частности, придется заниматься "постановкой задач конструкторам материальной части артиллерии".

Преобразования, проведенные Грендалем, надолго предопределили профиль академии и высокий уровень подготовки выпускников.

В 1924 году Грендаль назначается помощником инспектора артиллерии РККА, а в следующем году - инспектором артиллерии. За восемь лет своего пребывания на этом высоком и ответственном посту Владимир Давыдович проводит большую работу по воспитанию артиллерийских командиров, по повышению их стрелковой и тактической подготовки.

Помню, например, какую пользу младшему командному составу принесла в те годы небольшая книжка Грендаля "Уточненная стрельба", где обстоятельно и доходчиво излагались правила этого весьма сложного вида стрельбы, вводимой инспектором артиллерии в тактический арсенал войск. Много внимания уделял Грендаль и вопросам взаимодействия артиллерии. Совместно с Тухачевским им были созданы специальные отделения связи артиллерии с пехотой и кавалерией; по его инициативе на вооружение полковой артиллерии приняли специальное облегченное орудие сопровождения - 76-миллиметровую полковую пушку образца 1927 года; развивалось так называемое инструментальное разведывание артиллерии. Владимир Давыдович был не только прекрасным организатором, но и превосходным пропагандистом всех своих нововведений. Его выступления перед командным составом и на собраниях существовавшего в те годы Военно-научного общества всегда привлекали внимание и служили хорошей школой для офицеров-артиллеристов.

В 1932 году В. Д Грендаль по состоянию здоровья, как сообщалось, уступает пост начальника артиллерии РККА Роговскому, а сам становится заместителем нового инспектора артиллерии. Но спустя еще некоторое время его назначают заместителем начальника Управления военных приборов, что ни в коей мере не соответствовало ни специальности, ни характеру служебной деятельности Грендаля. В 1935 году он добивается перевода на кафедру артиллерии Военной академии имени Фрунзе, и с августа 1937 года возглавляет эту кафедру. Ствольная артиллерия находит в лице Грендаля [378] стойкого защитника и увлеченного пропагандиста. Его статьи и лекции полны заботы о повышении мощности артиллерии Красной Армии. В 1938 году Владимира Давидовича назначают заместителем начальника Главного артиллерийского управления и председателем Артиллерийского комитета ГАУ. Здесь с особенной яркостью раскрываются качества Грендаля как инженера и ученого, прекрасно разбирающегося во всех научно-технических проблемах, относящихся к артиллерийскому вооружению. Обладая, кроме того, широким оперативно-техническим кругозором, Грендаль обоснованно выдвигает перед конструкторами тактико-технические требования для новых артиллерийских систем, необходимых армии. Эти ТТТ служили образцом инженерного расчета и тактической прозорливости. Его выступления на пленумах Артиллерийского комитета при обсуждении вопросов совершенствования систем артиллерийского вооружения были очень полезны не только инженерам-артиллеристам и работникам ГАУ, но и работникам оборонной промышленности.

Таким образом, Главное артиллерийское управление было в те предвоенные годы отнюдь не однородно по своим взглядам и военным "доктринам", в недрах ГАУ шли споры между людьми, по-разному оценивающими перспективы артиллерии. Этим, в частности, и можно объяснить, что нашими верными союзниками и друзьями были работники ГАУ Буров и Елисеев, Соркин и представитель ГБТУ Горохов.

Мне не раз приходилось работать с Владимиром Давыдовичем Грендалем в правительственных комиссиях по приему или испытаниям новых орудий, не раз приходилось предъявлять комиссии под председательством Грендаля новую пушку. Испытания, программа которых составлялась при участии Грендаля, всегда были весьма тщательны и преследовали одну цель: выявить объективную ценность орудия. И если пушка выдерживала этот строгий экзамен, то ее рекомендовали на вооружение, независимо от того, нравилась она кому-нибудь или не нравилась.

Война между Финляндией и СССР в 1939-1940 годах по-новому осветила положение, сложившееся в области вооружения Красной Армии Она, в частности, убедительно подтвердила важность и перспективность системы вооружения всей Красной Армии, разработанной еще в 1938 году при большом личном участии Грендаля. Эта программная разработка включала в себя все виды вооружения для артиллерии, пехоты, конницы, танков, противовоздушной обороны, начиная от пистолета [379] и кончая орудиями калибра 305 миллиметров. Этот документ сыграл большую роль.

Короткая война с Финляндией выявила незаурядные способности Грендаля как крупного боевого командира.

Предвидя предстоящее боевое применение артиллерии большой мощности по крупным железобетонным сооружениям линии Маннергейма, командующий артиллерией РККА комкор Воронов возбудил ходатайство перед наркомом обороны о командировании на Карельский перешеек председателя Арткома ГАУ Грендаля, который имел большой опыт боевого использования крупнокалиберной артиллерии в первой мировой войне. Прибыв на Карельский перешеек, Грендаль активно включился в работу по оказанию помощи войскам.

Вот как об этом рассказал два десятилетия спустя в брошюре о Грендале Главный маршал артиллерии Воронов:

"...30 ноября 1939 года, находясь вместе с Владимиром Давыдовичем на командном пункте, мы томительно считали оставшиеся минуты до открытия огня и перехода в наступление нашей пехоты и танков. Он был спокоен, уверен в высоких качествах советского артиллерийского вооружения, приборов, боеприпасов и выражал надежду, что наш огонь будет эффективным. Через два-три часа мы с ним шагали рядом среди войск 7-й армии, перешедшей в наступление, и видели хорошие результаты артиллерийского огня нашей дивизионной и корпусной артиллерии по объектам предполья линии Маннергейма.

Еще при продвижении наших войск через полосу предполья на В. Д. Грендаля неожиданно было возложено командование группой из двух стрелковых дивизий, наступавших на Кексгольмском направлении. Эта группа (так называемая "группа Грендаля") первой из всех войск 7-й армии преодолела сильно оборонявшуюся противником полосу предполья и 5 декабря 1939 года вышла к левому флангу линии Маннергейма, расположенному между озером Суванто-Ярви за широкой (180-200 метров) и еще не замерзшей тогда рекой Тайпален-йоки.

Выполняя полученный боевой приказ, войска "группы Грендаля" 6 декабря 1939 года с ходу форсировали эту крупную водную переправу (за ней был передний край укрепленного района), вклинились в линию Маннергейма на глубину в пять-шесть километров и, захватив несколько дотов, создали на северном берегу реки прочный плацдарм. В процессе этого очень трудного и сложного боя (атака с ходу УР, с форсированием [380] крупной реки) В. Д. Грендаль, опираясь на наскоро импровизированный штаб, проявил себя отличным организатором боя и волевым, твердым командиром. Одновременно он показал и в этом бою присущую ему исключительную храбрость, появляясь в кризисные моменты боя на самых опасных местах, отдавая необходимые приказания и воодушевляя личным примером командиров и бойцов..."

"Как известно,- продолжает свои воспоминания Воронов,- прорвать с ходу линию Маннергейма, перехватывавшую весь Карельский перешеек по водной системе реки Вуокси, нам не удалось. Советские войска вынуждены были приступить к планомерной и тщательной подготовке прорыва вражеской долговременной и плотно занятой войсками обороны. Вместе с другими проводившимися тогда крупными мероприятиями было принято также решение о развертывании "группы Грендаля" в новую 13-ю армию с задачей действовать на направлениях Антреа и Кексгольм. Командовать новой армией Советское правительство назначило комкора В. Д. Грендаля..."

За боевые заслуги в советско-финской войне Владимир Давыдович был награжден орденом Ленина, незадолго до этого ему присвоили воинское звание - командарм 2-го ранга.

После окончания войны с Финляндией он вернулся к своей деятельности председателя Арткома ГАУ, и его слово не раз еще было нашему КБ хорошей поддержкой. При введении в Красной Армии новых воинских званий Владимир Давыдович стал генерал-полковником артиллерии.

Но здесь я слишком опережаю события.

3

Война с белофиннами подходила к концу. С нарастающим беспокойством и нетерпением мы ждали сообщений о том, как ведет себя на фронте наша пушка Ф-34. Но сведений не поступало - никаких. Пушка как в воду канула. Не дождавшись вестей, я обратился в ГАУ и АБТУ. Но, как выяснилось, и там тоже ничего не знают.

Все мои попытки получить хоть какую-нибудь информацию о нашем орудии успеха не имели. Никогда еще мы не оказывались в таком трудном и неопределенном положении. Мало того что исчез опытный экземпляр орудия, положение усугублялось еще и тем, что ни ГАУ, ни АБТУ никакого решения по пушке не приняли: не забраковали и не одобрили. Как же теперь поступить? На танковом заводе ждут, конструкторы скомпоновали [381] в свой танк наше орудие, провели все необходимые конструктивные доработки, торопят нас. И их можно понять. Кировскую пушку Л-11 их уже не заставишь поставить в танк вместо нашей. А заказчик все еще считает танк Т-34 вооруженным пушкой Кировского завода. Военные вынуждены будут тщательнее присмотреться, еще раз испытать и все же забраковать Л-11. Но когда-то это произойдет, а время не терпит

Нужно сказать, что в этот момент мы были не одиноки. Кроме танкового завода и КБ Морозова нас поддерживали Ванников, его новый заместитель, бывший директор нашего завода Мирзаханов, и начальник технического управления НКОП Сатэль. Кроме того, и обстановка на заводе складывалась в пользу пушки Ф-34. Объяснялось это тем, что наркомат освободил наш завод от выпуска гаубицы М-30 и передал ее для изготовления на другой завод. Поэтому высвободились производственные мощности, заводу срочно нужна была загрузка. И задания лучше, чем выпуск Ф-34, придумать было нельзя; цехи были в основном готовы к валовому производству.

Все эти соображения и заставили меня уговорить директора завода Амо Сергеевича Еляна ехать со мной в Москву и ставить перед руководством ГАУ и АБТУ вопрос о том, что завод имеет все условия для валового производства пушки Ф-34.

В ГАУ нас принял маршал Кулик. Длительный разговор ни к чему не привел. На наше предложение маршал ответил:

- Нужна ли или не нужна ваша пушка, решают танкисты. Мы же в данном случае только оформляем ТТТ и договор на создание и поставку пушки. Ничем вам помочь не могу.

В Главном бронетанковом управлении (к тому времени АБТУ было преобразовано в ГБТУ) первая встреча состоялась с заместителем начальника. Разговор не занял много времени. На наше предложение он почти слово в слово повторил то, что говорил мне два года назад по поводу специально для танка созданных пушек:

- Если пехота вашу пушку примет, тогда и мы возьмем ее на вооружение среднего танка. Если пехоте ваша пушка не нужна, то и нам не нужна.

Все мои попытки убедить его, что танку все же требуется не полевая, а специальная пушка, что наше орудие уже скомпоновано в средний танк и что танкисты высоко оценили пушку, ни к чему не привели. Было ясно, что им пушка Ф-34 не нужна.

Тогда мы обратились непосредственно к начальнику ГБТУ Федоренко, который сменил на этом посту комкора Павлова. [382] Здесь разговор был еще короче. Как только я объяснил, зачем мы пришли, Федоренко сию же минуту встал и направился к сейфу. Вынув из сейфа папку, порылся в ней и сказал:

- В решении правительства пушка Ф-34 не значится. Ваша пушка нам не нужна.

Так и вернулись мы на завод ни с чем. Разговоры в Москве удручающе подействовали на директора. Да и не только на него. Я же твердо рекомендовал ставить пушку на валовое производство. Пушка Л-11 не может выдержать испытаний, никакой замены для нее нет, кроме нашей Ф-34. И когда наступит этот момент, а он наступит непременно, тогда военные будут даже довольны, что не только создана надежная танковая пушка для Т-34, но она уже и осваивается в производстве.

Долго колебался Амо Сергеевич, но все же решился: будем ставить Ф-34. А раз так, то и времени терять нечего.

КБ немедленно приступило к доработке конструкции по результатам испытаний (для этого срочно изготовили второй опытный образец). Технологическое бюро завершало разработку процессов. Одновременно с этим приступили к работе и конструкторы по технологической оснастке. По мере готовности чертежи оснастки передавали в цех для изготовления, затем оснастка направлялась в цехи валового производства для освоения технологии.

На этот раз даже разговора не возникло о временной технологии. Гаубица М-30 убедительно продемонстрировала преимущества культурной подготовки производства. Скоростной метод, расширенный за рамки КБ и опытного цеха на все заводские подразделения, позволил значительно сократить время на подготовку производства.

Практически разработка технологии для валового производства пушки Ф-34 началась примерно через 15 дней после начала проектирования и закончилась через пять с половиной месяцев. К изготовлению оснастки приступили через два месяца после начала проектирования и закончили работу через пять месяцев. Освоение технологии и начало валового производства отстояли от момента начала проектирования примерно на семь с половиной месяцев.

Таким образом, через семь с половиной месяцев завод начал выпускать пушки. Орудия были высокого качества, низкой себестоимости. Новый уровень производства хорошо характеризуется такой деталью: при приемных испытаниях военпредом не было выявлено ни одной пушки, которая нуждалась бы в доделках или в повторном отстреле. [383] На заводе это вызвало большой подъем. Отправили небольшую партию пушек танкистам, с нетерпением ждали отзыва. Вскоре получили. Танковый завод по пушкам не дал ни одного замечания, но потребовал, чтобы наш завод вместе с пушками поставлял и бронезащиту. Требование было совершенно беспрецедентное, так как всегда бронезащиту изготавливал танковый завод. Попытались мы урезонить танкистов - успеха не имели. Пришлось дело перенести в наркомат. Заместитель наркома Мирзаханов собрал представителей всех заинтересованных сторон, и после бурного совещания пришли к соглашению: на первую партию танков бронезащиту поставляет наш завод, а затем эта обязанность возлагается на танковый.

Это было единственным нашим разногласием с "танкистами" за долгие годы сотрудничества и совместной работы над выпуском "тридцатьчетверок".

Дальнейшие события приняли странный характер. Наш завод делал пушки, их принимали, устанавливали в танки, танки уходили в войска. И никто ни слова не говорил о том, что наша пушка не принята на вооружение. Производство тем временем наращивало выпуск орудий, и постепенно стали забываться все страхи и неприятности, предшествовавшие запуску Ф-34 в валовое производство. Спустя некоторое время мы узнали, что военные испытали кировскую пушку и забраковали ее. После этого они выслали в наше КБ тактико-технические требования на 76-миллиметровую пушку для среднего танка Т-34. ТТТ были точной копией требований, в свое время разработанных нашим же КБ. После того как ГАУ прислало нам ТТТ, и вовсе наступило успокоение. Пушка Ф-34 стала как бы законной. Однако ни ГАУ, ни ГБТУ не только не представили пушку правительству для принятия на вооружение Красной Армии, но и не удосужились дать ей положительную оценку по результатам испытаний.

Развязка этой ситуации произошла уже во время Великой Отечественной войны. С первых недель войны к нам на завод стали поступать хорошие отзывы о пушке. Танк Т-34 с нашей пушкой значительно превосходил фашистский средний танк. "Тридцатьчетверка" быстро стала любимицей Красной Армии. Это нас радовало В то же время немного беспокоило то, что пушка не оформлена правительственным решением. Пушка-то хорошая, да мало ли что может случиться. А время военное. Нужно было узаконить пушку, но как? Военные учреждения по-прежнему молчали, их представитель беспрекословно принимал у завода все новые и новые партии Ф-34. [384] Однажды случай представился. В начале войны на заседании Государственного Комитета Обороны СССР рассматривались технические характеристики тяжелого танка КВ. Присутствовали не только конструкторы танков, но и артиллерийские КБ, связанные с вооружением танков. КВ подвергся резкой критике. По весу этот танк был недопустимо тяжел, все выступающие требовали значительно снизить его вес. С заключительным словом выступил Сталин. Он сказал:

- Танк слишком тяжел, его не выдерживают мосты, поэтому приходится их обходить, на что тратится много времени Это недопустимо. Такой танк нам не нужен. Его нужно значительно облегчить. Если это не удастся, тогда следует снять его с производства.

Это и было заданием конструктору танка Котину - переработать конструкцию, снизить вес машины. Во время обсуждения почти все выступавшие, нелестно отзываясь о КВ, хвалили ходовые и огневые качества "тридцатьчетверки". Это дало мне повод для выступления. Когда закончилось рассмотрение вопроса о тяжелом танке, я попросил разрешения дать справку о танковой пушке Ф-34. Сталин разрешил. Я сообщил, что пушка Ф-34 правительством на вооружение Красной Армии не принята.

Всех, кроме начальника ГБТУ Федоренко, мое сообщение ошеломило своей неожиданностью и необычностью - такого еще никогда не было.

Тотчас же после моего сообщения Сталин спросил:

- Как это могло случиться?

Все молчали Молчал и Федоренко. Тогда Сталин обратился ко мне:

- Товарищ Грабин, расскажите вы.

Я кратко изложил историю вопроса.

- Значит, вы запустили в производство пушку, которая не была принята на вооружение? - уточнил Сталин, когда я закончил.

- Да, товарищ Сталин.

- Это очень смело и рискованно,- заметил он.- А если бы военные пошли на доработку кировской пушки, тогда что бы вы стали делать?

Я объяснил, почему риск казался нам вполне оправданным

- Следовательно, вы, товарищ Грабин, знали кировскую пушку не хуже своих? - спросил Сталин и, услышав мой утвердительный ответ, обратился к начальнику ГБТУ: [385] - Скажите, товарищ Федоренко, как войска и лично вы оцениваете пушку Грабина?

- Пушка очень хорошая, танкистам нравится. Это самая мощная танковая пушка в мире. Наш Т-34 господствует на полях сражений.

- Значит, вы считаете возможным принять пушку Грабина на вооружение танка Т-34?

- Так точно, товарищ Сталин.

- Испытайте пушку Грабина,- распорядился Сталин.

- Будет сделано,- сказал Федоренко.

Нужды в испытаниях Ф-34 не было ни малейшей, так как пушку досконально уже проверили и в условиях полигона, и на фронте. Но Федоренко об этом не сказал, я тоже решил не спорить.

Военные очень быстро сработали. Буквально через два дня на наш завод прибыла комиссия с утвержденной программой испытаний. В программе предусматривалось дать в общей сложности тысячу выстрелов в течение пяти дней. В состав комиссии входили Соркин от ГАУ, Горохов от ГБТУ, Ренне от нашего завода. Кроме того, в испытаниях принимали постоянное участие Муравьев и Мещанинов. За пять суток испытания закончили Чтобы не задержать отчет, работали над ним ночами. Через несколько часов после последнего выстрела отчет уже был готов: "Пушка Ф-34 испытания выдержала. "

Так было узаконено инициативное детище нашего КБ.

После окончания испытаний директор завода Елян пригласил членов комиссии и участников испытаний на товарищеский ужин. Помнится мне, что именно там впервые было сформулировано главное правило нашей работы: "Так создавать и отрабатывать пушки, чтобы в процессе работы ни у кого и сомнений не возникало в том, будут ли они приняты на вооружение и запущены в валовое производство"

Необходимость заранее гарантировать высокое качество не только опытного образца орудия, но и запуск пушки в массовое производство - это вытекало из самой сущности новых методов работы, которые находили все более широкое распространение во всех звеньях завода. Однако это был не быстрый процесс, крупицы опыта добывались большим трудом при создании новых образцов артиллерийского вооружения. [386]

4

Работа над танковой пушкой Ф-34 лишь на время отодвинула намеченное нами создание мощных орудий для вооружения тяжелого танка. 85-миллиметровая, 107-миллиметровая и 122-миллиметровая пушки, разработать которые мы считали своей обязанностью, должны были сделать советские тяжелые танки передовыми не только по бронезащите и скорости, но и по огневой мощи. Хотя танк КВ-1 и был вооружен пушкой нашего КБ, мощность Ф-32 - всего 120 тонна-метров - уступала даже мощности среднего танка, вооруженного пушкой Ф-34 мощностью 144 т/м. А для нас было совершенно очевидно, что калибр и мощность орудий тяжелого танка должны быть по классу выше, чем танка среднего типа.

По мере освобождения конструкторов от Ф-34 мы тотчас переключали их на проектирование 85-миллиметровой танковой пушки с дульной энергией около 300 тонна-метров. Пушка эта получила заводской индекс Ф-39. Как и Ф-34, она была инициативной, следовательно, денег на эту работу нам не перечислили. Порядок финансирования в те годы был такой: все средства, выделяемые государством на артиллерию, передавались Главному артиллерийскому управлению Наркомата обороны, ГАУ заключало с предприятиями и КБ договоры и оплачивало и валовое производство пушек, и создание опытных образцов, и научно-исследовательские работы. Это сковывало творческую инициативу. Много раз я пытался "выбить" хоть небольшие средства для инициативных работ, но успеха не имел. Иногда расходы брал на себя наш Наркомат оборонной промышленности, иногда путем сложных манипуляций нам удавалось отнести расходы на договорные работы КБ. Но как только речь заходила не об отдельных, сравнительно небольших исследованиях, а о новой пушке - а дело это дорогое,- установленный порядок финансирования, вставал поперек горла.

Как-то, вернувшись из Москвы с пустыми руками, в случайном разговоре с главным бухгалтером нашего завода Василием Ивановичем Бухваловым я пожаловался: сейчас самый удачный момент, чтобы создать инициативную пушку, а затем представить ее на испытания и доказать военным ошибочность выданных ими тактико-технических требований. (Речь шла об одной из полевых пушек.)

- Что же вам мешает? - спросил Бухвалов.

- Денег нет. [387]

- Может быть, поищем деньги? Для хорошего дела деньги всегда находятся.

- У меня ничего не получилось,- ответил я.- Все учреждения отказывают.

- Значит, не там искали. Надо покопаться на заводе, может, что-нибудь и найдем,- приободрил меня Бухвалов.- Давайте договоримся: вы занимаетесь инициативными работами, учитываете расходы и передаете мне. А дальше - мои заботы. Согласны?

Разумеется, я с радостью согласился. И с тех пор КБ не знало затруднений с финансированием инициативных работ.

Таким образом, к 1940 году проблемы финансирования инициативных работ для нас не существовало. И если бы однажды речь зашла о составлении полного списка всех, кто принимал прямое или косвенное участие в создании многих наших пушек, имя Василия Ивановича Бухвалова было бы в этом списке на видном месте.

Так было и с пушкой Ф-39.

Проектирование ее решили проводить по типовой схеме танковой пушки Ф-32, которую проверили и уточнили в процессе создания пушки Ф-34. Встал вопрос: в какой танк компоновать будущую 85-миллиметровую пушку? Резонно бы - в тот танк, для которого мы ее предназначили. То есть для КВ-1. Но такого танка у нас не было. Обратились в ГБТУ - получили отказ: пушка этого калибра и такой мощности Бронетанковому управлению не нужна, соответственно и танк в наше распоряжение они выделить не считают нужным.

На помощь нам пришли, как это многократно бывало, военные инженеры того же ГБТУ - Горохов и его коллега П. К. Ворошилов. Они посоветовали установить опытный образец пушки для проведения испытаний в средний танк Т-28. Правда, боевое отделение среднего танка гораздо меньше КВ-1, но выбора не было. Горохов и Ворошилов действовали очень оперативно: через несколько дней Т-28 уже стоял на заводском дворе.

В соответствии с габаритами боевого отделения Т-28 мы разработали тактико-технические требования на пушку и выдали их сектору Муравьева для проведения конструктивно-технологической компоновки. Опыт создания по типовому проекту предыдущей танковой пушки Ф-34 и методы скоростного проектирования и освоения нового изделия в валовом производстве очень помогли при работе над Ф-39. Минуя эскизный проект, КБ приступило сразу к конструкторско-технологическому формированию пушки, к изготовлению рабочих [388] чертежей и к запуску их для изготовления опытного образца. Весной 1940 года, в период изготовления опытного образца пушки Ф-39, группа наших конструкторов посетила КБ Котина для согласования нашего орудия и конструкции будущего тяжелого танка. Как позже сообщил Муравьев в отчете о поездке, встретили наших товарищей хорошо, работа пошла быстро. Согласовав чертежи пушки и боевого отделения танка, наша бригада вернулась на завод, воодушевленная успехом поездки. Сборка и отладка опытного образца пушки двинулись после этого удвоенными темпами.

Через месяц после начала проектирования была закончена техническая документация, а еще через три с половиной месяца опытный образец 85-миллиметровой пушки Ф-39 уже стоял в танке Т-28. Мощная пушка резко улучшила характеристики танка. Заводские испытания прошли очень успешно и были закончены за две недели. Тотчас пушку отправили на танковый завод, мы с Муравьевым выехали чуть позже. Для проверки размещения орудия в боевом отделении и для выяснения условий работы экипажа пушку смонтировали в башне деревянного макета танка, исполненного в натуральную величину. Его окрасили в защитный цвет, и он хорошо имитировал будущий танк. Наше орудие придавало макету грозный и внушительный вид. Но макет - это всего лишь макет, а наша пушка была в металле и уже испытана. Мы предложили поставить ее в КВ-1. Для доказательства, что никаких осложнений с размещением орудия в башне не произойдет, показали конструкторам КВ фотоснимок нашей пушки в среднем танке Т-28. Не помогло. Они твердо стояли на своем и утверждали, что уже запущен в производство опытный образец нового танка. Опытного образца мы так и не увидели, дело в конечном итоге ограничилось деревянным макетом. Мне даже и сегодня трудно сказать, почему новый тяжелый танк не был создан.

Несмотря на все, нашему КБ хотелось вооружить КВ новой танковой пушкой. Однажды случай представился. После долгих и настоятельных просьб КБ и активной помощи Горохова и П. К. Ворошилова мы получили КВ-1. Очень быстро провели необходимые конструктивные доработки и установили в боевое отделение КВ Ф-39. Очень хорошо встала новая пушка на место 76-миллиметровой Ф-32. Постреляли - результаты радовали...

На очереди по нашему плану шла 107-миллиметровая танковая пушка мощностью 385 тонна-метров. Мощность была продиктована тем, что в производстве был выстрел (гильза, [389] снаряд и заряд) для 107-миллиметровой полевой пушки. На него ориентировались и мы, так как проектировать новый выстрел - дело очень долгое и трудное.

Строго говоря, нам нужна была не только новая 107-миллиметровая пушка, но и опыт: мы искали пути перехода в вооружении тяжелых танков от калибра 76 миллиметров к калибру 107 миллиметров и выше. Чем больше калибр и мощность пушки, тем больше места она занимает в боевом отделении танка. Однако с точки зрения рациональной конструкции танка в целом габариты башни должны быть оптимальны. При повышении калибра пушек может случиться, что калибр и мощность пушки вступят в противоречие с общими размерами башни и соответственно танка. Например, острая необходимость заставила поставить в танк КВ-2 152-миллиметровую гаубицу. Орудие задало свои размеры башне, она оказалась по высоте примерно вполовину общей высоты танка, и общие формы танка получились вертикальные. Эта громадина весом в десятки тонн, малоподвижная и неуклюжая, прекрасная мишень для противотанковой артиллерии, явно не отвечала задачам, стоящим перед танком в будущей войне. Калибр орудия был для него неподходящим. В то же время 152-миллиметровое орудие, поставленное на шасси, с успехом выполняло свои тактические задачи. Самоходная установка СУ-152 в танковых сражениях играла роль огневого тарана.

В своих планах мы не считали калибр 107 миллиметров предельным для вооружения тяжелого танка, о чем в свое время писали в Генштаб. Поэтому найти зависимость между классом пушки и оптимальными габаритами башни - означало предугадать успех будущей работы, создать конструктивно-технологические предпосылки. Этим был бы положен конец нашим спорам с военными и конструкторами-танкистами. Они утверждали: такая-то пушка в танк не встанет. Мы говорили: нет, встанет. Спор мог решить только опыт. Но в данном случае наши оппоненты уверовали в свою правоту и без всякого опыта. Конструкторы тяжелого танка отказались даже ориентировочно прикинуть решение задачи по установке 107-миллиметровой пушки в боевое отделение тяжелого танка. Кое-кто в ГАУ и ГБТУ усмотрел в нашем предложении лишь повод для иронии: "Грабин готов любое орудие поставить в танк".

Это, кстати, было не так уж далеко от истины. Мы считали, что почти все полевые артиллерийские системы должны иметь высокую мобильность как на марше, так и на поле боя. Разумеется, далеко не каждую пушку можно поставить в танк, [390] а только ту, которая является высокоэффективной и специально для этого танка спроектированной.

К началу проектирования 107-миллиметрового танкового орудия (ему был присвоен заводской индекс Ф-42) на счету у нашего КБ было уже три танковые пушки - Ф-32, Ф-34 и Ф-39, созданные по типовому проекту. Накопленный опыт в полной мере использовали и теперь. Несмотря на то что пушка Ф-42 значительно превосходила по габаритам свою предшественницу Ф-39, сроки на ее создание сократили еще больше. Не прошло и месяца от начала проектирования, как были готовы все рабочие чертежи и технические условия, а еще через два месяца опытный образец новой пушки уже стоял в танке КВ-2, который достали нам Горохов и П. К. Ворошилов. Отладка заняла немного времени.

Новая пушка в КВ-2 не придала танку изящных форм. Для наших целей использование слишком просторной башни КВ-2 тоже было плохим выходом: трудно определить оптимальные габариты танка для 107-миллиметрового орудия. Но выбора не было, и пришлось этой неуклюжей громадине с нашей пушкой идти на заводской и войсковой полигоны. Испытания прошли успешно и быстро. Большую часть стрельб, провел Горохов. Особенно высокие результаты удалось достигнуть при стрельбе по амбразуре дота и по надолбам.

К началу 1941 года пушка Ф-42 все испытания на заводском и войсковом полигонах выдержала. Об этом было доложено в ГАУ и ГБТУ, но одобрения не последовало... [391]

Дальше