Содержание
«Военная Литература»
Мемуары
Орел глубин небесных,

Советов верный страж.
(Эти слова написаны на почетном Красном знамени Реввоенсовета Балтийского флота, врученном морскому
воздушному дивизиону в 1919 году)

Год испытаний

Беспокойная весна

Авиационные полки и отдельные эскадрильи на аэродромах под Нарвой, Таллином и на полуострове Ханко продолжали благоустраиваться. Ведь многие из этих частей и подразделений только в 1940 году перебазировались на новые места.

Зима 1940/41 года на Балтике выдалась на редкость удачной. Солнечные дни, звездные ночи, - с ноября по март погода в основном стояла хорошая. Это радовало летчиков, особенно молодых, прибывших из училищ. Каждый летный день целиком использовался для тренировок. Мастерство пилотов заметно росло. Недавние курсанты, овладевшие в училищах техникой вождения истребителя только в простых метеорологических условиях, теперь уверенно летали днем при ограниченной видимости, в облаках, а некоторые приступили к ночным полетам.

Весна в Прибалтике всегда приходит на две-три недели раньше, чем в Белоруссии и Центральной России. А летчикам хотелось, чтобы она запоздала, надо было завершить план зимних полетов, пока самолеты стоят на лыжах. Садиться и стартовать на колесах с грунтовых аэродромов, особенно имеющих ограниченные размеры и различную прочность, довольно сложно. А весна решила не угождать авиаторам. С первых же теплых дней апреля снег стал серым и превратился вначале в кашицу, а потом на аэродроме разлились огромные и глубокие лужи.

Техники срочно сменили лыжи па колеса, оттащили самолеты на более сухие места и закрыли чехлами.

На боевое дежурство в истребительных полках и эскадрильях поставили самолеты "чайки" - И-153 и "бисы" - И-15, имеющие меньшую длину разбега, но и для них выбирали более или менее сухие участки летного поля.

По небу лениво двигались башни белых кучевых облаков, которые служат верной приметой длительной хорошей погоды. В такие дни летчику трудно усидеть на земле, душа его рвется в небо.

Но так уж было заведено в те времена, что весной из-за плохого состояния аэродромов, когда летать было нельзя, часть летчиков отправляли в дома отдыха, а остальные продолжали заниматься прямо в ангарах зубрежкой теории, изучали навигацию и самолеты сопредельных государств.

В начале мая весна была в разгаре. Но именно тогда все чаще и громче раздавались тревожные слова "угроза войны", "война с Германией". Эти слова для советских людей были не новы, но чаще других слышали их летчики, находившиеся на курорте города Пярну. Там в это время собралось много пилотов из 13-го истребительного авиационного полка - ветерана морской авиации, созданного на Балтике весной 1918 года, и из других частей и подразделений. Здесь я встретил своих давних друзей. С одними когда-то работал в аэроклубах Осоавиахима. С другими - учился в Ейске в авиаморском училище. В Пярну были и опытные летчики, прославившие нашу авиацию в небе Испании, над пустынями Халхин-Гола и в советско-финляндской войне. В доме отдыха я познакомился с летчиками 13-го авиаполка: Борисом Тахтаровым, Николаем Никитиным, Андреем Беловым и Аркадием Свиридовым. Каждый из них за боевые подвиги был награжден двумя орденами Красного Знамени. Много они нам, молодым, не имеющим опыта войны, рассказали о тактике истребительной авиации вероятных противников, о действиях наших летчиков.

В один из солнечных майских дней большая группа летчиков с женами и детьми загорала на городском пляже. Некоторые отваживались купаться в холодной воде Рижского залива. Я был в их числе. Выскочив из воды, мы забежали в ближайший кустарник, чтобы переодеться. К нам подошел пожилой человек, по одежде - рабочий-железнодорожник. Осмотревшись, он тихо и грустно на ломаном русском языке сказал:

- Товарищи военные, езжайте скорее домой, Гитлер собирается напасть на Советский Союз в мае или июне.

Пока мы приходили в себя от изумления, железнодорожник уже ушел не оглядываясь.

- Спасибо, отец, что рабочий класс Эстонии с нами. Сломает Гитлер шею, если нападет на СССР, - сказал вслед уходящему мой друг и сослуживец Дмитрий Князев. Переодевшись, мы вышли из кустарника.

Слова железнодорожника были серьезным предупреждением, заставляли призадуматься над создавшейся обстановкой.

Балтийская авиация, вышедшая частью своих сил на аэродромы Эстонии, Латвии и на полуострове Ханко, усиленно готовилась в случае развязывания войны встретить врага во всеоружии. Поэтому в боевой подготовке командиры частей и соединений старались использовать имевшийся военный опыт, устранить недостатки в организации взаимодействия между родами авиации и кораблями флота, в техническом оснащении авиационных частей и особенно в обновлении самолетного парка. К сожалению, далеко не все удалось сделать в те короткие сроки, которые, были отпущены историей перед Великой Отечественной войной.

Но мне хотелось бы показать читателю жизнь и ход боевой учебы 13-го авиаполка, о которой так подробно рассказали мне опытные боевые летчики в доме отдыха.

В одно погожее утро на аэродроме полуострова Ханко 1-я и 2-я эскадрильи готовились к очередным полетам. На подготовку отводилось три напряженных часа. Аэродромная команда еще до рассвета начала таскать тракторами по взлетной и посадочной полосам тяжелые деревянные, окованные железом волокуши, плотно придавливая к земле тонкий слой снега. Техники, расчехлив самолеты, проверяли моторы, готовили пушки, пулеметы и боезапас для стрельбы по конусам и щитам на полигоне.

По плановой таблице в этот день нилоты 1-й эскадрильи, летавшие на давно освоенном самолете И-16 семнадцатой серии (они называли его "штурмовой Ишак" за мощь вооружения), готовились к зачетному упражнению - полету звеном по маршруту с выполнением штурмового удара по наземной цели на полигоне.

Накануне вылета никто из летчиков не знал, какую цель им готовят руководитель полетов и полигонная команда. Об этом они узнают, когда подойдут к месту штурмовки. Может быть, это будут орудийные дворики с макетами пушек и прислуги, может быть, машины, повозки, торпедные катера, а возможно, и различные типы самолетов.

Задача звена - поразить две цели с зачетной оценкой. Такой оценкой каждый пилот для себя считал как минимум четверку. За тройку, а не дай бог, за двойку долго придется, склонив голову, стоять на звеньевом и эскадрильном разборах итогов летного дня. А сегодня будут летать две эскадрильи, поэтому обязательно будет полковой "теплый" разбор, который проведет подполковник Романенко.

Правда, летчики любили такие разборы. Командир полка, участник советско-финляндской войны Герой Советского Союза Иван Георгиевич Романенко, прекрасно знал опыт боев летчиков-истребителей на востоке и в небе Испании, и задания, поставленные Романенко перед летчиками, нужно было выполнять в обстановке, приближенной к боевой, и с соответствующими результатами. Если же по нерадивости пилот получал оценку ниже посредственной, то на разборе ему бывало жарко.

Не все в летной боевой подготовке зависит от опытного командира полка. Были и определенные объективные, как принято говорить, причины, которые не позволяли приблизить летчика к настоящей боевой обстановке. Это были ограничения по эксплуатации самолетов, которые из месяца в месяц ужесточались.

На самолетах И-16 ряда серий, а также на "чайках" стояли моторы повышенной мощности и винты с изменяемым шагом. Максимальная скорость вращения винта в полете - до 2500 оборотов и даже более. А допустимыми считались 2300 оборотов. Летать на оборотах менее 2100 по инструкции тоже не разрешалось, что удивляло технически грамотных летчиков и техников полка.

Причиной этих ограничений было несколько аварий, происшедших из-за остановки моторов. И пока конструкторы работали над устранением изъянов в работе материальной части, летчики имели право летать только при условии, если крен не больше 45 градусов, скорость не превышает 400 километров в час, угол пикирования не более 35 градусов. Фигуры высшего пилотажа и воздушный бои категорически воспрещались. Можно было делать только боевые развороты в одиночных и групповых полетах.

Единственным утешением пилотов были стрельбы по буксируемому конусу, а также но различным макетам на полигоне или пролеты звеном над аэродромом крыло в крыло.

Правда, была маленькая отдушина сердцу летчика, если кому-то из дежурного звена выпадало счастье вылететь на перехват самолета-нарушителя, которых, кстати, к весне 1941 года стало появляться с каждой неделей все больше.

В этом случае, вопреки инструкциям, можно было развивать максимальную скорость, выполнять любой маневр. Стрелять строго воспрещалось. Летчики звена обязаны были подойти к нарушителю с обеих сторон, а ведущий - выйти вперед и покачиванием крыльев "пригласить" его на ближайший аэродром на посадку. Предупредительный огонь давать тоже не разрешалось. Такая вежливая встреча заканчивалась опознаванием типа самолета-нарушителя, его государственной принадлежности и расставанием над Финским заливом или Балтийским морем.

Так было и в тот раз. Летчики двух эскадрилий одеты еще по-зимнему - в меховых комбинезонах, унтах, в новых зимних шлемофонах, позволяющих пользоваться приемно-передающей радиостанцией. Правда, эти станции были лишь на самолетах командира полка и командиров эскадрилий. Пилоты стояли неплотным строем впереди линейки и внимательно выслушивали метеоспециалиста. Тот сообщил, что погода будет устойчивая, ясная, ветер северо-восточный 5-8 метров в секунду под углом 45 градусов к полосе взлета и посадки. Быстро подошел к середине строя очень энергичный в движениях капитан Алексей Тарараксин - начальник оперативного отделения полка. Он сообщил о режиме в районе полетов и сигнале "Я свой" на данный день. Обычно этот сигнал состоял из двух левых или правых покачиваний крыльями либо пуска зеленой или красной ракеты. Затем дал последние указания руководитель полетов. Он задал двум летчикам 2-й эскадрильи контрольные вопросы, на этот раз не каверзные. Ответы последовали правильные. В этот день руководителем полетов был заместитель командира полка капитан Ильин. Он недавно заменил Героя Советского Союза капитана Петра Васильевича Кондратьева, очень волевого, требовательного человека, проявившего исключительное мужество и умение наносить штурмовые удары по войскам противника в финскую кампанию. Капитан Кондратьев был переведен в 5-й авиаполк, который готовился первым осваивать новые самолеты МиГ-З и Як-1. Капитан Ильин тоже боевой летчик, он провел десятки ожесточенных боев в небе Испании на самолете И-16, был награжден орденом Красного Знамени.

После паузы руководитель полетов задал еще один вопрос: "Знаете ли, что нужно учитывать сегодня при взлете и посадке?" Все промолчали. Капитан Ильин подождал минутку, оглядел летчиков с правого фланга до левого, потом взглянул на лист плановой таблицы и негромко сказал: "Товарищ Цоколаев, что на мой вопрос ответите?" Цоколаев сказал: "Ногой нужно удерживать точное направление взлета". Большинство летчиков негромко рассмеялись, а всегда находчивый и острый на слово Алим Байсултанов, летчик второго звена, добавил: "И головой..." Смех усилился, но сразу прекратился, как только командир полка, стоявший до этого момента безмолвно, твердым голосом скомандовал: "Смех в строю прекратить! Вопрос всем поставлен серьезный, тем более что взлетная полоса по ширине ограниченного размера, естественные препятствия находятся близко от линии взлета и посадки. Подумайте и ответьте, товарищ Цоколаев!"

Невысокая, коренастая фигура "кавказца" - так его называли друзья - как-то сжалась, может быть, ему вспомнился недавний очень неприятный случай в его полетах.

Взлетая с этой же полосы при боковом ветре и стараясь удержать направление на взлете, он так нажал на педаль правой ногой, что самолет начал резко разворачиваться. Цоколаев растерялся и сильно нажал другую педаль. Истребитель завертелся. Геннадий резко убрал газ, но стойка шасси не выдержала чрезмерной нагрузки, подломилась. Самолет, зацепив крылом и винтом за грунт, поднял столб земли и снега, прополз несколько метров, согнув лопасти винта в бараний рог, и остановился...

Цоколаева отстранили от полетов и посадили на пять суток на гауптвахту. За это время техники под руководством инженера Мельникова отремонтировали самолет.

Когда Геннадий вышел, ему не разрешили летать, а дали срок на подготовку и сдачу зачетов по теории полетов и правилам эксплуатации самолетов И-16. Потом командир эскадрильи разрешил ему пять провозных полетов по кругу на учебно-боевом самолете УТИ-4.

После этого злополучного случая фамилия Цоколаева часто упоминалась на различных совещаниях и собраниях. А сам он потерял твердую уверенность в себе. У него даже была мысль попроситься в четвертую эскадрилью, которой командовал бесстрашный "несгораемый" (об этом позже) капитан Леонид Георгиевич Белоусов. Эскадрилья летала на "чайках" - И-153. "Чайка" взлетала, пробежав по земле всего метров сто - сто пятьдесят.

Делясь своими мыслями с другом Анатолием Кузнецовым, неутомимым веселым человеком, любимцем эскадрильи, Геннадий ждал, что тот поддержит его, но Анатолий отвел Цоколаева в сторону и вроде бы шутя сказал:

- Геночка, дорогой, ты когда вырулишь на старт для взлета, забудь о нем, а вспомни свою жену Машеньку и маленького "кавказца" и давай плавно сектор газа вперед, ноги держи нейтрально, они сами по ходу взлета автоматически нажмут ту педаль, которая будет удерживать направление взлета. Поверь мне, я на себе это проверил, когда начинал летать на этом "утюжке" (так иногда называли истребитель И-16 семнадцатой серии).

Геннадий молча отошел, повернулся и тихо спросил:

- Ты, Толя, шутишь или серьезно говоришь?

- Серьезно, серьезно. Говорю тебе об этом первому, как другу, - ответил Кузнецов.

И что же - совет друга оказался правильным... Но не мог же Цоколаев сказать все это перед строем. Он вздохнул, и в этот момент вдруг со стороны дежурного звена, глухо хлопнув, взвилась красная ракета - сигнал, что звено по команде оперативного дежурного полка взлетает на поиск и перехват нарушителя.

Командир дежурного звена от 2-й эскадрильи капитан Алексей Антоненко и его ведомые - лейтенанты Петр Бринько и Иван Мальцев начали выруливать на взлетную полосу. Мальцев немного отстал на развороте, резко увеличил обороты мотора и, лихо развернувшись метрах в двадцати от строя, таким вихрем обдал всех, что несколько шлемов мелькнуло в воздухе и покатилось под стоящие самолеты.

Летчики выругали лихача, но каждый пожелал звену удачи в обнаружении "гостя", который не первый уж раз прилетает перед началом полетов или по окончании их. Некоторые шутники острили, мол, "гость"-то, видать, малограмотный, никак не может сосчитать паши самолеты.

Но, очевидно, самолеты-нарушители, принадлежавшие Германии и Финляндии и не раз пролетавшие над районом прибрежных аэродромов, интересовались поступлением новой авиационной техники, и в первую очередь истребителей "мигов", "яков", а также особенно секретного нового штурмовика, о котором в полку вообще ничего не знали.

Да, о многом в то время летчики не знали. Не знали как следует боевых возможностей даже собственного самолета И-16 последних серий.

...Когда снежный вихрь затих, звено уже было в воздухе. Летчики сделали боевой разворот и пошли с набором высоты к западному мысу полуострова Ханко, где находились пост ВНОС [пост воздушного наблюдения, оповещения и связи] и пункт целеуказания. Расстеленными на земле узкими длинными полотнищами - зимой красного цвета - летчикам показывали направление полета и высоту воздушного противника.

Командир полка быстро пошел к телефону дежурного АЭ [авиационной эскадрильи], чтобы уточнить обстановку, а летчики направились к своим самолетам.

Первым на старт вырулило звено лейтенанта Михаила Васильева. Ведомые заняли места: лейтенант Геннадий Цоколаев справа, младший лейтенант Иван Творогов - слева. Ведущий поднял руку и ждал, когда поднимут руки его ведомые - знак готовности для взлета. Затем Васильев медленно увеличил обороты мотора и начал плавный разбег. Ведомые последовали за ним. Самолеты, набирая скорость, долго бежали по укатанной взлетной полосе, наконец оторвались и убрали шасси. Сделав круг над аэродромом, они взяли куре на юг. Весь маршрут проходил над Финским заливом и Балтийским морем. Полигон для стрельбы и бомбометания был оборудован на льду меж трех маленьких островов.

На стрельбу по цели каждому звену отводилось всего по пять минут. За это время летчики должны выполнить по две атаки, совершая противозенитный маневр.

Конечной точкой маршрута был остров Руссарэ, самый большой из островов южнее военно-морской базы Ханко. Здесь летчикам и предстояло обнаружить полигон, опознать макеты-цели и с ходу произвести атаку.

Васильев со своим звеном подходил к району полигона на высоте 1100 метров. Он первым обнаружил три крошечных островка и между ними несколько едва заметных темных точек. Покачиванием крыльев дал команду ведомым. Темные расплывчатые точки вскоре стали похожими на колонну автомашин. Васильев не ожидал такой цели, и ему вспомнилась штурмовка на дороге в районе Выборга в советско-финляндскую войну. Тогда он атаковал головную машину, зажег ее и застопорил движение колонны, а повторными атаками летчики уничтожили более десятка грузовиков противника. Нужно поступить и сейчас так же, но определить, где находится голова колонны, пока невозможно. Решил немного снизиться и повел звено, нацеливаясь на середину цепочки машин. Опытный глаз пилота определил "направление движения" по форме макетов. Васильев пошел в атаку на головную мишень. Огонь из пушек и пулеметов открыл с дистанции 400 метров. Цоколаев понял командира и тоже атаковал первую мишень. Творогов нанес удар по второй мишени. Самолеты вышли из атаки со снижением до высоты бреющего полета и удалились от полигона, затем повторили атаку с другого направления по первым трем мишеням.

От полигона ушли на малой высоте. Ведомые заняли свои места в строю и через несколько минут приземлились точно у посадочного знака. Через полтора часа новый старт и групповой пилотаж. Васильев принял доклад ведомых, сделал замечание Творогову за задержку перед взлетом, но обоих похвалил за действия в воздухе, за умение понимать замысел командира.

Полигонная команда быстро определила результаты удара звена: первый макет был разбит полностью, второй и третий поражены с отличной оценкой.

В это время дежурное звено подходило к пункту целеуказания на высоте 1500 метров. Все три летчика, продолжая внимательно осматривать воздушное пространство, одновременно стремились быстрее прочитать незамысловатый код на земле - три красных полотнища. Одно самое длинное показывало курс на северо-восток, два поперечных, положенных у основания длинного, указывали, что высота пролетевшего самолета-нарушителя около 2000 метров. Но преследовать по этому курсу нельзя. В пяти километрах граница с Финляндией. Антоненко энергично развернул звено в обратном направлении и с набором высоты пошел вдоль берега полуострова Ханко.

Полуостров Ханко, по мирному договору переданный нам во временное пользование финским правительством под размещение военно-морской базы Балтийского флота, имел небольшую территорию. Его длина всего 26 километров, а ширина от 6 до 12. Поэтому и этим курсом долго лететь не пришлось. Звено вновь развернулось на 180 градусов и полетело в сторону поста целеуказания посмотреть, есть ли изменения в данных. Три полотнища лежали в том же порядке.

Антоненко понимал, что нарушитель вероятнее всего выйдет на полуостров с северного направления, поэтому звено продолжало летать взад и вперед вдоль северной части полуострова.

Вскоре на пункте целеуказания убрали все три полотнища. Это был одновременно и сигнал к посадке дежурных самолетов.

Вылет звена по боевой тревоге оказался запоздалым. Самолет-разведчик Ю-88 в 10 часов 5 минут на высоте около 2000 метров пролетел в 3 километрах западнее порта, где шло строительство позиций зенитных батарей, и ушел в воздушное пространство над территорией Финляндии.

Пост обнаружения передал данные на командный пункт военно-морской базы - ВМБ. Дежурный по базе сообщил об этом оперативному дежурному истребительного полка, а последний сообщил в дежурное звено и поднял его на перехват нарушителя. Информация шла по проводным средствам связи до дежурных истребителей более пяти минут. А с учетом времени прилета их к пункту целеуказания запаздывание составляло минут десять. Самолет-нарушитель был уже далеко от полуострова Ханко.

Все это хорошо понимал опытный воздушный боец, сваливший лучших японских асов над пустынным Халхин-Голом, капитан Антоненко. С горькой неудовлетворенностью повел он звено на посадку. Зарулив на стоянку, капитан Антоненко доложил подполковнику Романенко и высказал свое мнение: "Разве с таким оповещением и целеуказанием перехватишь нарушителя? Мы прилетаем к месту его обнаружения через восемь-десять минут. За это время он уже ушел на полсотни километров от объекта разведки".

- Потерпи немного, - сказал Романенко.

Он обещал, что до конца апреля на все самолеты 2-й эскадрильи будут поставлены радиостанции, дадут также автомобильный вариант наземной рации для управления самолетами в воздухе. А вот с обнаружением и оповещением пока, видимо, ничего толкового не получится. Сейчас с КП базы сообщили, что сегодня с 9 до 10 часов утра в районах береговых объектов флота от Либавы до Нарвы обнаружено пять разведчиков, все они ушли в восточном и северном направлениях. Так что нужно через полтора-два часа ждать их снова у других объектов. Обратный маршрут они тоже, наверное, используют для разведки, погода этому соответствует.

Командир полка тут же дал указание: подготовить дополнительно еще одно звено для дежурства, установить постоянное наблюдение за воздухом. В случае обнаружения нарушителя в районе аэродрома взлет производить по решению командиров дежурных звеньев. Однако Романенко указал, чтобы в воздухе все выполнялось по инструкции.

Плановые полеты на аэродроме продолжались без особых изменений, а летчики дежурного звена, сидя в кабинах, наблюдали за действиями своих товарищей на взлетах, посадках и в районе полигона, откуда слышались короткие пушечные и пулеметные очереди. Через каждые полчаса прогревали моторы. Два наблюдателя из технического состава с биноклями в руках следили за воздушной обстановкой.

Время тянется, когда летчик, ожидая сигнала, сидит в кабине. Стрелки самолетных часов показывали начало первого часа дня. Солнце ярко светило со стороны залива и уже хорошо пригревало. Лейтенанта Бринько, очень спокойного человека, морил сон. Чтобы снять дремоту, он искал самые дальние самолеты, летавшие над заливом, и стремился угадать, какой маневр или фигуру они будут выполнять. Вдруг выше самолетов, заходивших для стрельбы по мишеням на полигоне, Бринько заметил двухмоторный самолет, летевший на высоте 2500-3000 метров в сторону аэродрома. В этот день полеты наших бомбардировщиков в этом районе не планировались, значит, идет финский или немецкий самолет. Бринько громко закричал: "Смотрите, с юга идет двухмоторный!" - а сам, не ожидая команды, начал запускать мотор. Капитан Антоненко быстро обнаружил самолет и дал команду "воздух". Три самолета звена, как бы сорвавшись с привязи, пошли на взлет и стали быстро набирать высоту, не теряя из виду подлетавшего к аэродрому "гостя". Теперь сомнений не было: шел немецкий Ю-88. Он приблизился к восточной границе базы, развернулся на 90 градусов и на максимальной скорости направился через полуостров на юго-запад. Такой курс позволял немецкому разведчику заснять на пленку аэродром, а также строящиеся и построенные военные объекты: железнодорожные и береговые дальнобойные и зенитные батареи (они также не имели права открывать огонь по разведчику), противодесантную систему и другие сооружения.

Сближение истребителей с нарушителем шло медленно. Догнали его, когда он уже был в нейтральных водах Балтийского моря. "Приглашать" разведчика к себе на посадку было уже бесполезно.

Несколько раз возникала мысль у Антоненко и Бринько: дать хорошую длинную очередь в упор. Но дисциплина и последнее требование командира полка действовать по инструкции не позволяли сбить разведчика.

Летный день на аэродроме Ханко закончился в четыре часа дня. Из полка в штаб 10-й смешанной авиационной бригады (САБ) передали срочное сообщение, в котором командир докладывал, что над полуостровом Ханко в период с 10 до 13 часов дважды нарушалась государственная граница немецкими самолетами-разведчиками Ю-88. Перехваченный истребителями второй разведчик на их предупредительные действия не реагировал. А в 14 часов 30 минут из штаба бригады была получена радиограмма: "Командиру ч военкому полка срочно прибыть в Таллин для личного доклада. Петрухин".

Командир 10-й САБ генерал-майор авиации Николай Трофимович Петрухин, высокий, стройный, чернявый, одинаково энергичный на земле и в воздухе, был похож на темпераментных испанских летчиков и по внешнему виду не отличался от них. Он успешно дрался более года в небе Испании. Провел десятки боев на "курносом", как там называли самолет И-16, с "фиатами", "мессершмиттами" и "юнкерсами". Только тяжелое ранение в одном из боев заставило его вернуться на Родину. Высоко оценило Советское государство ратный труд Петрухина. Он был награжден орденами Ленина и Красного Знамени.

Командуя недавно сформированной смешанной авиационной бригадой, части которой размещались в районе Таллина и полуострова Ханко, он принимал все меры, чтобы быстрее сделать ее по-настоящему боеспособной. Генерал знал, что в случае войны этому соединению первому придется сражаться с врагом.

Сегодня впервые за всю зиму в один день произошло несколько нарушений государственной границы в наиболее важных в военном отношении районах. Поэтому командир бригады решил вызвать всех командиров и военкомов авиаполков, частей обслуживания и строительства, чтобы побеседовать с ними и довести до их сведения ряд указаний командующего ВВС флота. Речь шла об ускорении строительства важных военных объектов.

Подполковник Романенко вылетел на совещание вместе с военкомом полка батальонным комиссаром Лазаревым на учебно-боевом самолете УТИ-4. Он еще раз внимательно осмотрел с воздуха хорошо известный ему полуостров Ханко. С высоты была видна вся панорама сооружений на полуострове и близлежащих островах. Военные строители и сами войска сооружали и совершенствовали противодесантную оборону, завершали работы на артиллерийских позициях, тысячи солдат рыли траншеи, строили долговременные оборонительные точки. "Да, ценные данные увезли сегодня фашистские разведчики", - с горечью подумал Романенко. Мощные береговые батареи в сочетании с минными позициями полностью закрывали проход для любых боевых кораблей противника в Финский залив в случае войны. Но закрыть путь самолетам врага в Финский залив, к Таллину и Ленинграду, могут только истребители. А для этого их нужно своевременно поднять и навести на врага. С мыслями, как сделать это лучше, и летел командир 13-го ИАП [истребительного авиаполка] на совещание к командиру авиабригады. Длилось оно полтора часа. Заслушав командиров и военкомов, генерал Петрухин поставил новые задачи. Они сводились к следующему; в истребительных полках в светлое время суток иметь в боевой готовности ь 1 и ь 2 дежурное боевое ядро в составе эскадрильи, ночью - два самолета в боеготовности ь 2. В инструкцию по борьбе с нарушителями вносились изменения - разрешалось открывать предупредительный огонь. Огонь же на поражение разрешался только в случае явных враждебных действий - нанесения бомбовых или штурмовых ударов по объектам на море и на суше. На этом же совещании командиры полков уточнили сроки и порядок переучивания летного состава на новых самолетах.

Но самые острые вопросы - обнаружение воздушных целей, оповещение, целеуказание и особенно управление самолетами в воздухе - оставались по-прежнему не решенными. Поэтому в обратном полете командира не покидали горькие мысли. Он искал, продумывал все, что могло хотя бы частично уменьшить эти пробелы в боеспособности истребительного полка.

Сразу после посадки Романенко уехал к командиру военно-морской базы, которому изложил свои предложения о том, как сократить время прохождения информации о воздушной обстановке до дежурных истребителей. Для этого требовалось развернуть еще четыре поста наблюдения и целеуказания на островах, расположенных с трех сторон полуострова. Им нужно держать прямую телефонную связь со штабом авиаполка. Это сокращало прохождение информации на три-четыре минуты, что значительно повышало возможности перехвата самолетов-нарушителей.

Забегая вперед, следует отметить, что и этот вопрос решить полностью не удалось. Запас полевого телефонного провода на базе позволял развернуть дополнительно только два поста. Через несколько дней их создали на островах Фурушер и Мэдэн.

Сегодня же разбор итогов летного дня начался, как и было объявлено, в 8 часов вечера. Главное внимание было уделено оперативно-политической обстановке в районе Балтики, нарастанию явной военной угрозы, а отсюда - необходимости повышения боевой готовности авиации. С этой целью со следующего дня в полку увеличивались дежурные силы до эскадрильи. Особое впечатление на присутствующих произвело сообщение, что 3-я эскадрилья, летающая на самолетах И-16 первых серий, срочно приступает к теоретическому изучению нового истребителя МиГ-3.

Заканчивая разбор, подполковник Романенко сказал:

- Товарищи летчики, техники и командиры других специальностей, наша работа идет очень напряженно, много беспокойства причиняют самолеты иностранных соседей. Сегодня мы убедились, что борьба с ними остается по-прежнему трудной, несмотря на некоторые изменения, внесенные в существующие документы и положения. Чувствуется, весна предстоит еще более беспокойная и напряженная, и успехи полка будут зависеть от каждого из нас.

В апреле, когда раскис аэродром, полк получил дополнительный приказ: готовить для переучивания на МиГ-3 не одну, а две эскадрильи. Третью, о чем было известно раньше, и первую, летавшую на тяжелых "ишаках". И еще новость: как только аэродром будет пригоден для взлета, всем трем эскадрильям перелететь на полевой аэродром в район Нарвы, где развернуть летний лагерь, получить новые самолеты и закончить переучивание летчиков до 1 июля.

Охрана базы Ханко возлагалась на 4-ю эскадрилью "чаек". Штаб полка, все подразделения обслуживания оставались на месте. Им предстояло усилить строительный батальон и за весенне-летний период расширить аэродром для новой техники, построить ангары и служебные помещения. В помощь им подключался и большой отряд из числа семей авиаполка и технической базы.

Сборы в лагерь тянулись почти две недели. Прежде нужно было подготовить хотя бы частично лагерь, получить судно для перевозки наземного эшелона, организовать обслуживание полка.

Холостяки давно были готовы к отлету и отплытию, сложили в чемоданы немудрящие пожитки - и делу конец! А каково тем, кто обзавелся семьей? Матери, жены и даже ребятишки совали им в чемоданы, вещмешки, в картонные или фанерные ящики то, чего вообще авиатору в лагере не нужно. Но недаром в народе говорят, что сердце матери и любящей жены всегда предчувствует. Так и в этих сборах: улучив момент, когда детей рядом нет, они тихо говорили: "Бери, родной, все, что даю, ведь весна-то беспокойная, мало ли что может случиться...".

И случилось... Простившись перед отлетом и отплытием на корабле с родными, многие простились, с ними на долгие годы, а некоторые - навсегда.

Жизнь в летнем лагере началась в первых числах мая. Кустарник и деревья вокруг большого круглого поля аэродрома только что оделись в зеленый наряд. Наконец появились просветы в мучительном организационном периоде, когда полк готовился к работе одновременно на двух аэродромах. Да и аэродромы пришли наконец в хорошее состояние.

В лагере все еще на старых самолетах летали два дня в неделю, а один день весь личный состав занимался техническим осмотром материальной части - так называемый парковый день. Три дня отводились наземной учебе в двух огромных, словно ангары, палатках, в которых был даже настлан пол из обструганных досок, прогибающихся под ногами.

Потянулись однообразные дни: облет района с молодыми летчиками, полеты звеньями по маршруту и групповая слетанность звеном и эскадрильей. Но самыми неприятными были дни наземной учебы. От завтрака до обеда, а потом до ужина сидели в палатках, с каждым днем все больше прогреваемых солнцем. Старательно перечерчивали в тетради путаные схемы бензо- и маслопитания, водяного охлаждения, электропроводки и малопонятной даже техникам гидросистемы уборки и выпуска шасси самолета МиГ-3. Тысячи цифр громоздились на страничках рабочих тетрадей, и все нужно было запомнить наизусть: ход поршня, диаметр трехлопастного винта, размах крыла, длину самолета, ширину шасси, высоту киля... А еще показания приборов, их размещение на панели, режимы скоростей и уйму предупреждений летчику на случай отказа чего-то...

Летчики 1-й и 3-й эскадрилий даже устроили теоретический "бой", кто лучше знает на память тактико-технические данные. Выиграли летчики 3-й эскадрильи, так как они "зубрили" эти цифры уже более трех месяцев.

Во 2-й эскадрилье было полегче: летчики просто продолжали углублять свои знания самолетов И-16 серий 24, 27 и 29-й, программа наземных занятий у них была меньше. Несколько дней они использовали на изучение электросхемы пуска реактивных снарядов, именуемых РС-82. Установка находилась на самолете, но до сих пор изучать ее было запрещено.

Теперь в полк пришла на трех листочках инструкция о применении "эрэсов" в воздушном бою и при штурмовках наземных целей.

Инструкция была написана очень сжато и совершенно непонятно. Даже представители из штаба ВВС не могли объяснить, почему это оружие должно использовать на дальностях от 800 до 1600 метров, тем более что такие дистанции летчику трудно на глаз определять. Самих же "эрэсов" пока никто не видел. Говорили, что они находятся где-то на центральных складах, под особой охраной. Была еще одна инструкция (несекретная) по использованию на самолетах этих серий подвесных баков для горючего, которые увеличивали время полета на 40-45 минут, но баков тоже не было, и будут ли они в полку, никто не знал. Во всяком случае на складах ВВС флота они отсутствовали.

Изучив эти документы, личный состав 2-й эскадрильи занялся благоустройством лагеря.

К концу мая подполковник Романенко получил документ, в котором указывалось, что 13-й ИАП новые самолеты получит после полного перевооружения 5-го ИАП 61-й авиабригады. Поэтому командир 10-й авиабригады требовал максимального увеличения темпов полетов на боевое применение (воздушная стрельба, бомбометание, воздушные учебные бои и групповая слетанность) с молодым летным составом на самолетах И-153 и И-16. С каждым днем слухи о войне распространялись все больше, особенно на полуострове Ханко. Работники полпредства СССР в Хельсинки и их семьи охотно ездили на полуостров отдохнуть у своих, тем более что погода установилась чудесная. Разумеется, на прекрасном пляже авиационного полка и других частей базы Ханко, кроме деловых связей, завязывались и связи дружеские и семейные. Наши дипломаты предупреждали: будьте начеку. В правительственных кругах Финляндии открыто говорят, что в ближайшее время гитлеровская Германия начнет войну против Советского Союза. "Еще один признак, - говорили они, - богатые жители Хельсинки уезжают в Швецию". Да и сами летчики 4-й авиаэскадрильи, летавшие в районе базы, и посты СНИС [СНИС - служба наблюдения и связи, существовавшая в Военно-Морском Флоте] наблюдали все усиливающееся движение кораблей между портами Финляндии.

Изменилась обстановка и непосредственно на границе с полуостровом Ханко. Наша войсковая разведка доносила, что финны усилили и открыто строят оборону на перешейке и на ближайших островах. Вблизи границы появилось большое количество деревянных и металлических вышек для наблюдения за действиями наших войск на полуострове. Все это говорило о надвигающейся войне. Но все же мы не думали, не предполагали (а вернее, гнали от себя мысль о войне), что через какие-то три-четыре недели прогремят первые орудийные залпы на всей границе - от Черного до Баренцева моря.

Дальше