Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Часть III.

Грозовое небо Кубани

Третьего не дано

Летом 1943 года на всем советско-германском фронте от Балтийского до Черного моря обстановка в корне изменилась в нашу пользу. Советская Армия в ожесточенных боях обескровила и разгромила фашистских захватчиков под Сталинградом и Курском, прорвала блокаду Ленинграда. На Украине под натиском наших войск враг откатывался к Днепру.

К этому времени войска Северо-Кавказского фронта в районе Орджоникидзе - Моздок остановили рвавшегося к Баку противника и нанесли ему поражение. Враг с боями отступил на заранее подготовленную сильно укрепленную оборонительную полосу на Таманском полуострове - на так называемую "Голубую линию", которую фашистское командование начало возводить еще в начале 1943 года в низовьях Кубани.

Гитлеровцы предпринимали отчаянные усилия, пытаясь удержать в своих руках Северный Кавказ - ворота к нефти, усиленно обороняли Таманский полуостров как плацдарм для нового броска на Баку.

"Голубая линия" тянулась от Азовского до Черного моря по косе Вербяная, шла через множество приазовских лиманов, проходила по топким плавням, реке Курке, болотистым берегам Аргуни до станиц Киевская, Наборджаевская и далее - на Новороссийск.

При возведении "Голубой линии" использовались характерный рельеф местности, заросшие камышом плавни и болота, дамбы и насыпи; в горно-лесистой местности делались завалы. Все это сочеталось с густой сетью проволочных заграждений, малозаметными препятствиями, многочисленными минными полями. Повсюду были построены и замаскированы дзоты и доты, систему оборонительных сооружений гитлеровцы считали непреодолимой.

Фашистское командование, учитывая сложившуюся обстановку, решило усилить войска группы "Юг" авиацией, возложив на нее большие надежды.

Надо сказать, что вражеская авиация вначале имела некоторое качественное преимущество перед нашей. Самолеты Ме-109 и Ме-110 обладали большей скоростью, чем наши И-153 ("чайка") и И-16. Кроме того, немецкая авиация базировалась на аэродромах Крыма, Таврии, Донбасса, где взлетно-посадочные полосы имели твердое покрытие и обеспечивали взлет и посадку в любое время года и при любой погоде.

А вот наша авиации таких аэродромов имела совсем мало, да и те подвергались частым бомбардировочным налетам. В дождливую погоду грунтовые аэродромы раскисали, и полеты с них не производились. Разве что вездесущие и неутомимые По-2 взлетали и садились чуть ли не в любом мало-мальски пригодном месте.

Гитлеровское командование, стремясь удержать господство своей авиации в воздухе, сосредоточило на этом участке фронта свыше тысячи самолетов 4-го воздушного флота. Сюда были переброшены отборные части - истребительные эскадры "Удэт", "Мельдерс", "Зеленое сердце" и другие. Здесь собралось немало фашистских асов, самолеты которых были разрисованы и разукрашены различными "символами непобедимости" - тузами, пиковыми дамами, драконами...

Помимо того, на аэродромах Донбасса и юга Украины противник сосредоточил свыше 800 бомбардировщиков Ю-88, Хе-111, Ю-87, которые также действовали на Кубани.

Оценивая наземную и воздушную обстановку, сложившуюся на Северо-Кавказском фронте, советское командование разгадало замысел противника. Нашим военно-воздушным силам Северо-Кавказского фронта были поставлены две задачи: во-первых, завоевать господство в воздухе и тем самым защитить свои наземные войска от ударов самолетов противника и, во-вторых, силами бомбардировочной и штурмовой авиации поддержать наступление советских войск в районе западнее Краснодара и обеспечить действия десантной группы на плацдарме в районе Мысхако.

Для выполнения этих задач наша авиационная группировка, находившаяся на Таманском полуострове, была усилена несколькими соединениями и частями истребительной и бомбардировочной авиации. На вооружение поступили новинки боевой техники, по своим летно-тактическим данным нисколько не уступавшие авиационной технике противника, а в некоторых случаях и превосходившие ее в качественном отношении.

Командующие воздушными армиями генерал-полковники К. А. Вершинин и Н. Ф. Науменко умело организовали перевооружение частей новыми типами самолетов. Летчики, ранее летавшие на "чайках", И-16 и И-15 "бис", настойчиво в короткий срок изучали и осваивали новые самолеты Яковлева, Лавочкина, Туполева. То была долгожданная для нас пора.

Разумеется, мы сразу почувствовали силу и уверенность. Вылетая, скажем, на самолете "чайка", И-15 "бис" или И-16 на боевое задание и встретившись с истребителями противника, мы, в основном, могли вести лишь бой на виражах: в горизонтальной плоскости "ишачки" были более верткие, чем "мессершмитты", которые, как правило, забирались выше нас и как только замечали оторвавшийся от группы самолет - немедленно набрасывались на него, как на легкую добычу. У вражеских летчиков за счет скорости их истребителя было очень важное преимущество: время сближения было меньше, чем у нас, и потому такой момент воздушного боя, как внезапность атаки, был поначалу безраздельно на их стороне. Но вот у нас стала появляться новая техника, и "мессерам" пришлось туго.

Уже с самого начала освобождения Таманского полуострова в небе Кубани развернулись невиданные до этого воздушные бои - как по массовости участвующих в них с обеих сторон самолетов, так и по интенсивности. Постепенно эти бои перерастали в крупные воздушные сражения двух больших авиационных группировок.

На таком сравнительно маленьком участке фронта, как "Голубая линия", за сутки порой производилось до двух тысяч самолето-вылетов с обеих сторон. Почти все время висели в воздухе самолёты.

Особенно трудные, напряженные воздушные бои развернулись с 29 апреля, когда наши наземные войска перешли в наступление в районе станицы Крымской, и не прекращались они вплоть до 10 мая. В отдельные дни этого периода отмечалось до 40-50 воздушных боев, в каждом из которых участвовало по 30-50 самолетов с каждой стороны. Иногда в течение одного часа над отдельными, особо важными участками "Голубой линии" сосредоточивалось по 200-250 самолетов - бомбардировщиков, штурмовиков, истребителей. О масштабах таких воздушных сражений говорят следующие цифры: только за один из дней наша авиация произвела 1.268 самолето-вылетов, провела 42 воздушных боя, в которых было сбито 74 вражеских самолета.

Вот идут бомбардировщики "Хейнкель-111" и "Юн-керс-88", в стороне пикируют "Юнкерсы-87", поодаль видны "Хеншель-129". И тех, и других, и третьих прикрывают истребители "Мессершмитт-109" и "Фокке-Вульф-190". На подходе группы по 9, 18, а то и по 27 машин в каждой. Колонной, другим боевым порядком, эшелонированно по высоте идут со стороны Крыма бомбить наши боевые порядки, коммуникации.

А в это время с нашей стороны взлетают краснозвездные машины и берут курс на важные объекты противника. В воздухе завязывается ожесточенная схватка между истребителями, пришедшими в заданный район для расчистки воздуха. Вот бомбардировщики двух противоборствующих сторон расходятся бортами над передним краем и устремляются к намеченным целям. Летит на землю смертоносный груз. Рвутся бомбы различного калибра - фугасные, осколочные, зажигательные... А там, немного в стороне, из контейнеров, подвешенных под самолетами, посыпался гранулированный фосфор. Вначале это еще комочки, но, оказавшись на свободе, они ярко вспыхивают и, упав на землю, охватывают жарким огнем все, что может гореть.

В воздухе почти беспрерывно идут воздушные бои. Они разгораются то в одном месте, то в другом. Сверкают огненные трассы, то звонким, то глухим лаем перебраниваются пулеметы и зенитные пушки.

Идет группа Ю-88, воздушные стрелки которых будто по команде открывают огонь по советским истребителям, устремившимся на них в атаку. Трассы, причудливо изгибаясь огненной дугой, приближаются к "ястребкам", но, не задев их, проходят стороной и где-то вдали исчезают. Атакующему летчику все отчетливо видно. Но главное для него сейчас - прицел. А в прицеле - силуэт с крестами на крыльях. Надо подойти ближе, как можно ближе, чтобы ударить наверняка! Но надо еще не подставить и себя под вражеский огонь. И летчик энергичной эволюцией сбивает с толку вражеских стрелков и продолжает атаку.

Очередь. В тело бомбардировщика вонзаются огненные стрелы и на камуфлированном металле обшивки враз образовалась строчка темных отверстий. Самолет еще не вспыхнул, но истребителю надо выходить из атаки. Он видит, что дело сделано: от бомбардировщика уже потянулись дымные струи, подкрашенные пунцовыми язычками пламени. Самолет горит.

А потом - новая атака. Истребителю не приходится долго искать цель. Вот она, совсем рядом! И "ястребок" снова мчится навстречу очередной победе.

Порой воздушная обстановка накалялась до предела, и нашим летчикам-истребителям приходилось делать в течение дня по четыре, пять, а то и шесть, семь вылетов на боевое задание и проводить в каждом по два-три воздушных боя. С рассвета и до сумерек летчик не знал отдыха. А летом день длинный - светлого времени много. Разве упустишь его! Вот это требовало большой физической выносливости и психологического напряжения. Ребята буквально изнурялись. В пятый или шестой вылет летчику нередко помогали сесть в кабину его боевые друзья-техник, механик, оружейник. Они пристегивали ремни, помогали запустить мотор, ободряли добрыми напутствиями. А как только запоет свою песню мотор - куда только девается усталость! И зорок снова глаз, и вновь тверда рука отважного воздушного бойца. И мчится он вперед - на врага!

В такие дни, как правило, почти с самого рассвета и дотемна висят над линией фронта парашюты. Это опускаются летчики подбитых самолетов.

Не раз наблюдался в воздухе над передним краем своеобразный воздушный бой: пикирует "мессер", его догоняет "як", за которым увязался другой "мессер". А от этого "мессера" уже несколько минут не отстает "лагг". Но и это еще не все: откуда-то вынырнул "фоккер", а его вот-вот достанет "кобра". Будто нанизанные на невидимую нить, растянулись они и гоняются один за другим в синем фронтовом небе под скороговорку пушек и пулеметов.

Воздушный бой истребителей можно образно представить себе, как огромный клубок в пространстве. Самолеты, гоняясь друг за другом, описывают замысловатые кривые: петля Нестерова, полупетля с последующим поворотом на пикирование, косая петля, выполняемая под углом к горизонту, боевой разворот...

Но все эти фигуры выполняются далеко не по классической схеме, а зачастую с небольшим скольжением. Да это и понятно. Ведь в бою летчику приходится молниеносно реагировать на маневр противника, быстро менять направление, высоту, изменять скорость и положение самолета в пространстве, чтобы фашист не смог вести прицельный огонь. И в то же время и врага держать все время в поле зрения, и свои самолеты видеть. Редко в процессе боя пилот смотрит на приборы, он скорее должен "чувствовать" свою машину по ее поведению в воздухе.

Летчик, пилотируя или выполняя ту или иную фигуру, стремится зайти противнику в хвост и пулеметно-пушечным огнем уничтожить его. Объясняется это тем, что истребитель имеет вооружение для нападения, которое может стрелять только вперед; хвост у него не защищен. Бой, как правило, ведется в стремительном темпе, на большой скорости полета, с предельными перегрузками, какие только способен выдержать летчик.

При выполнении в бою виража или боевого разворота тянешь, бывало, на себя ручку управления с такой силой, что в глазах темнеет. На тело, кажется, навалилась огромная тяжесть. Чуть отпустишь ручку - радиус кривой, описываемой самолетом, становится больше, перегрузка уменьшается, а с переходом к прямолинейному полету она исчезает вовсе. Но лишь на некоторое время. И снова - замысловатая фигура, неумолимо диктуемая бешеным темпом боя.

Одним из самых напряженных дней было 26 мая 1943 года, когда наши наземные войска в составе 27-й и 56-й армий предприняли наступление с целью прорвать "Голубую линию" противника.

Атаке предшествовала 100-минутная артиллерийская и авиационная подготовка, в которой участвовало много орудий, минометов и около четырехсот самолетов.

Немецкое командование группы "Юг" быстро среагировало на это. И, чтобы приостановить наше наступление, спешно перебросило сюда с других участков фронта свежие войска с расчетом создать превосходство примерно в полтора раза, в том числе и в авиации.

Не считаясь с потерями, фашисты бросали на наши наступающие войска большие группы бомбардировщиков, штурмовиков, истребителей. Сравнительно небольшой район кубанского неба был буквально забит самолетами. Воздушные бои развернулись в самое настоящее воздушное сражение.

Только летчики нашей дивизии сбили тогда за один день тридцать и подбили двадцать семь вражеских самолетов. А за полтора месяца нами было сбито сто двадцать самолетов врага!

Теперь можно представить себе, какой упорной была борьба за господство в воздухе! Бои шли на всех высотах, начиная от малых - и до "потолка", над всем Таманским полуостровом. Мы или они - третьего не дано!

Подходишь к линии фронта и уже видишь, как, вытянувшись цепочкой, один за другим пикируют " Ю-87" на цель. А невдалеке передний край фашистов обрабатывают наши "илы", из-под крыльев которых срываются со стволов красные огоньки: знать, только что отбомбились и, став в круг, ведут огонь по укрывшимся в траншеях гитлеровцам. Строй "илов" буквально обсыпан "шапками" разрывов, отовсюду тянутся к нему трассы "эрликонов".

Мы всегда восхищались героизмом летчиков-штурмовиков, которые больше других принимали на себя огня. Они становились мишенью не только для вражеских истребителей. По "илам" вели всегда плотный огонь и с земли. И не только из зенитных средств, а и из личного оружия, вплоть до пистолетов: благо, что Ил-2 был бронированным.

Мы понимали своих собратьев и часто Приходили им на помощь. Ведя бои с бомбардировщиками или истребителями, мы пристально следили за "работой" наших штурмовиков, и в трудную для них минуту, когда наседали "мессеры", спешили на выручку боевым друзьям-товарищам.

В воздушных боях на Кубани мы заметили, что летчики из состава эскадр "Удэт", "Мельдерс", "Зеленое сердце" заметно отличались от остальных немецких летчиков своей выучкой.

Дрались они тактически грамотно, напористо, без страха принимали лобовую атаку, которая требует высокой психологической устойчивости. В таких случаях нервное напряжение достигает предела. Судите сами: идет стремительное сражение двух самолетов на встречных курсах, лоб в лоб. Скорость сближения удваивается, а малейшее неточное движение ведет к поражению.

Советские летчики все чаще и чаще стали сбивать вражеских асов и вскоре сумели добиться того, что инициатива в воздушном бою перешла в наши руки.

Такие интенсивные и ожесточенные воздушные сражения в небе Кубани за господство в воздухе продолжались почти два весенних месяца. По своей напряженности, по количеству участвующих с обеих сторон самолетов они были самыми крупными из всех предшествовавших. За период с 17 апреля по 7 мая 1943 года наша авиация совершила 35 тысяч самолето-вылетов. Было уничтожено 1100 вражеских самолетов, из них более 800 были сбиты в воздушных боях. А сколько уничтожили наши авиаторы боевой техники и живой силы фашистов!

Миф о превосходстве гитлеровской авиации, о непобедимости фашистских асов рухнул навсегда.

В боях на Кубани советские летчики показали замечательные образцы боевого мастерства, мужества, бесстрашия, героизма, свою беспредельную любовь к Родине.

Для успешной борьбы с вражеской бомбардировочной авиацией командование нашей дивизии направляло специально отобранных лучших асов в район Керченского пролива. Ловицкий, Петров, Глинка, Федоров, Речкалов, Старчиков вылетали туда поочерёдно парами и с большой высоты вели наблюдение за аэродромами Крыма, с которых поднимались вражеские бомбардировщики и шли через пролив. По радио они передавали на командный пункт дивизии точные сведения о количестве фашистских самолетов на боевых аэродромах, курсе, высоте полета, наличии прикрытия. Такие подробные данные давали командованию возможность подготовить противнику достойную встречу, успешно атаковать его.

Если бомбардировщиков не было, то наши асы вели "свободную охоту". Долго искать встречи с противником, как правило, не приходилось, ибо вражеских самолетов в воздухе было немало. От вылета к вылету неуклонно рос боевой счет наших летчиков.

Примечателен "Боевой счет советских асов", опубликованный в газете 4-й Воздушной армии "Крылья Советов" в номере за 1 мая 1943 года под рубрикой "Слава героям".

"...Герой Советского Союза старший лейтенант Дмитрий Борисович Глинка в 48 воздушных боях лично сбил 21 немецкий самолет.

Лейтенант Борис Борисович Глинка провел 15 воздушных боев, в которых лично сбил 10 немецких самолетов.

Гвардии старший лейтенант Вадим Иванович Фадеев в 48 воздушных боях сбил лично 18 и в группе - 1 самолет противника.

Лейтенант Николай Ефимович Лавицкий в 68 боях сбил 15 самолетов противника.

Гвардии капитан Александр Иванович Покрышкин в 55 воздушных боях сбил лично 14 и в группах - 6 самолетов противника.

Гвардии капитан Николай Кузьмич Наумчик в 43 воздушных боях сбил лично 10 и в группах - 6 немецких самолетов.

Гвардии старший лейтенант Григорий Андреевич Речкалов в 30 воздушных боях сбил лично 11 немецких самолетов.

Гвардии капитан Алексей Лукич Приказчиков в 49 воздушных боях лично сбил 8 и в группах - 12 самолетов противника.

Старший лейтенант Павел Максимович в 32 воздушных боях сбил лично 10 и в группе - 2 самолета противника.

Лейтенант Дмитрий Иванович Коваль в 26 боях сбил лично 10 и в группах - 3 самолета противника.

Сержант Николай Данилович Кудря совершил 47 боевых вылетов и сбил 9 самолетов противника.

Капитан Василий Иванович Федоренко сбил лично 11 и в группе - 2 вражеских истребителя.

Старший лейтенант Василий Михайлович Дрыгин лично сбил в воздушных боях 10 самолетов противника и 5 - в группе с другими летчиками.

Это они, бесстрашные советские соколы, воспитанники великой партии Ленина, прославили в боях нашу авиацию, продемонстрировали мощь нашего оружия, силу нашего духа. Это они успешно применили новые тактические приемы. Это они навязывали противнику свой метод, свой способ ведения воздушного боя, в котором добивались эффекта, а значит - победы над противником, над оголтелым фашистским зверьем".

В воздухе - "Борода"

Прошла уже неделя, как мы, перебазировавшись ближе к линии фронта, действуем с аэродрома близ станицы Днепропетровской - ведем воздушную разведку, штурмовыми действиями уничтожаем вражескую живую силу и технику за передним краем.

Рано утром 14 апреля командир 84-го ИАП подполковник Павликов вызвал на КП командира звена лейтенанта Смыслова и меня, поставив боевую задачу: в 9.00 вылететь парой и совершить посадку в районе совхоза ? 1, где базируется наш бомбардировочный полк, и поступить в распоряжение командира.

- Будете прикрывать взлет и посадку "пешек", - сказал Павликов.

Приказ принят. Задача ясна. Мы понимаем, чем она вызвана. Бомбардировочный полк обосновался у самой линии фронта и довольно чувствительно тревожит противника, который предпринял ответные меры: все чаще и чаще в районе аэродрома стали появляться фашистские истребители и атаковать взлетающие или идущие на посадку наши самолеты. Были потери.

- Достаньте полетные карты! - сказал командир полка.

Острием карандаша он указал место, куда мы должны будем приземлиться.

- Прошу вас быть внимательными и осмотрительными в полете и очень серьезно отнестись к выполнению этой задачи. Вопросы есть?

Вопросов не было.

- Технический состав будет переброшен на Подба вслед за вами. А теперь идите - готовьтесь к вылету!

Быстренько собрав свои пожитки, мы направились к самолетам. Наши техники уже знали о перелете и тоже явились с вещами.

В 9 часов 40 минут мы приземлились в указанном месте. С командиром бомбардировочного полка уточнили вопросы, касающиеся выполнения нашей задачи. Часа через три прилетели наши техники, подготовили самолеты, и мы выполнили облет района аэродрома. Утром следующего дня мы уже совершили боевой вылет.

12 часов 30 минут бомбардировщики двумя девятками должны нанести удар по скоплению вражеских войск в районе станицы Крымская. За час до этого мы с лейтенантом Смысловым уже находились в воздухе, на высоте 1500 метров. Осмотрелись. Небо чистое. Смыслов дал условный сигнал - зеленую ракету. Патрулируем несколько в стороне от аэродрома. Сверху видим, как тяжело груженные Пе-2 поочередно выруливают на старт, оставляя серую ленту пыли, взлетают, медленно набирают высоту, собираются на "петле", и затем идут к пункту сбора и встречи с истребителями сопровождения, которые пойдут с ними за линию фронта и обратно.

После того, как обе группы уходят на выполнение боевого задания, мы со Смысловым возвращаемся на аэродром и готовимся к повторному вылету - будем прикрывать посадку "пешек".

Так мы два дня выполняли свою задачу, совершая по два-три вылета. Сегодня к нам прибыла подмога - пара лейтенанта Примаченко. Задача та же. Теперь у нас звено.

Я с Примаченко знаком. Служили вместе в Цнорис-Цхали. Встретились как старые и добрые друзья.

Подходило время вылетать мне со Смысловым: вот-вот должны уже возвращаться с боевого задания бомбардировщики. В 12 часов 30 минут мы взлетели парой, набрали высоту 2000 метров и пошли навстречу своим боевым друзьям. Километрах в пятнадцати от аэродрома встретились, пристроились к ним и пошли "домой". Мы сразу же догадались, что был воздушный бой с вражескими истребителями: одна из "пешек" последней девятки шла и дымила, в первой группе одной машины не хватало совсем - возвращалось только восемь. При подходе к аэродрому подбитая машина сразу же пошла на снижение и первой совершила посадку. Бомбардировщики садились один за другим. Мы приземлились последними. На душе был. неприятный осадок. Мы тяжело переживали потерю экипажа.

Зарулили на стоянку, выключили моторы. Рядом, возле "аэрокобр", копошились летчики и техники. Привезли бензин, заправили машины, подготовили их к вылету.

Мой техник уже знал некоторые подробности и рассказал, что "кобры" прибыли после ожесточенного воздушного боя с "мессерами", в котором сбили шесть вражеских истребителей, и что приземлилась восьмерка из-за малого остатка горючего, что командует группой старший лейтенант, - и указал на высокого статного летчика с окладистой бородой.

- Так вот он какой! - поневоле воскликнул я, поняв, что позывной радиосвязи "Борода" имеет непосредственное отношение к этому легендарному летчику, чья фамилия, наряду с такими, как Покрышкин, Глинка, Горбунов, Кудря, Речкалов, не сходила со страниц фронтовых газет. Читая их, мы восхищались героизмом, отвагой и мужеством этих закаленных в боях крылатых воинов, мастерски уничтожавших хваленых фашистских асов.

Время было обеденное. Мы подготовили свои самолеты к вылету и пошли в столовую, сели за столик, стоявший в правом углу, дожидаемся официантки. Вдруг распахнулась дверь, и в зал буквально ввалилась группа летчиков во главе с Фадеевым.

- Девушка-душечка, где прикажете сесть? - спросил весело Фадеев спешившую к нам официантку и, не дожидаясь ответа, сел за соседний столик. Боевые друзья последовали примеру старшего лейтенанта. - Фадеев, расчесав аккуратно подстриженную густую бороду, полуобернулся к официантке, принимавшей у нас заказ, и попросил:

- Надо моих ребятишек быстренько накормить, а то нас неотложные дела на фронте ждут. Пока мы здесь, там уже "мессеры", наверное, разгулялись...

- А продаттестаты у вас есть? - спросила официантка.

- Помилуй бог, да как же без аттестатов! - ответил Фадеев.

Пока девушка разыскивала начпрода, Фадеев собрал у своих "ребятишек" аттестаты и сложил их стопочкой. Оживленный разговор возобновился. Фадеев читал стихи, комментировал их. Летчики дружно смеялись. Не удержались и мы.

А вот и начпрод - капитан с интендантскими эмблемами. Он подошел, поздоровался, взял аттестаты, пересчитал их раз, другой.

- А где же девятый человек? - удивленно спросил капитан Фадеева.

- Это я! - улыбнулся тот в ответ.

Оказывается, продовольственный аттестат Фадееву был выдан на... двух человек. Так и написано было: "старший лейтенант Фадеев и с ним один человек". Ввиду исключения ему полагался двойной паек.

Еще раз взглянув на Фадеева, на его могучую фигуру, капитан улыбнулся и сказал:

- Теперь все ясно!

Полчаса спустя группа Фадеева стартовала в свой полк. А мы со Смысловым, пробыв у гостеприимных "бомберов" еще с неделю, тоже возвратились в свою часть. Пара Примаченко осталась прикрывать друзей.

Фронтовая судьба вскоре свела меня с Фадеевым в 16-м гвардейском истребительном авиаполку.

Перед моим мысленным взором часто возникает образ этого замечательного летчика, большой души человека с окладистой волнистой бородой на красивом волевом лице. Все это делало его не только привлекательным, но и создавало вокруг него какую-то атмосферу доверия. Он был любимцем всего полка, и те, кому привелось с ним встречаться, быстро проникались к нему уважением.

Позывной "Борода" по нескольку раз в день звучал в эфире Кубани.

- Я - "Борода". Дайте воздушную обстановку, - и тут же добавлял:

- Где противник?

Он искал врага, он смело рвался в бой!

Вадим Фадеев был любимцем не только полка - его хорошо знали и уважали во всей дивизии. И кому привелось встречаться с ним, тот запомнил его. Он обладал чувством юмора, был хорошим чтецом-декламатором, интересным собеседником. Порой создавалось впечатление, что он сам, на ходу, сочиняет различные истории - так удачно они были привязаны к данному моменту и к теме разговора. Особенно красочно передавал он все перипетии воздушных схваток. Как только его самолет садился, к нему спешил весь технический состав. Вадим, выбравшись из кабины, становился во весь свой богатырский рост на крыло и вкратце воспроизводил картину только что проведенного боя.

Воздушный бой Фадеев всегда вел в высоком темпе, с большими перегрузками, выдержать которые вражеские летчики зачастую не могли. Друзья порой шутили по этому поводу, обыгрывая фамилию ведомого. А был им у Фадеева тогда Андрей Труд. Звучала шутка примерно так: "Ох, и трудно Труду держаться с Фадеевым в строю!"

Первую награду - орден Красного Знамени - Фадеев получил за ратные подвиги в воздушных схватках в период взятия нашими войсками высоты "Пять братьев".

...В трудном 1941 году старший сержант Фадеев сражался в составе 446-го авиаполка в районе Ростова-на-Дону. Он был очень дерзок при штурмовке вражеских войск. Ведя огонь, летчик снижался настолько, что почти в упор расстреливал пехоту и конницу противника. Командир звена даже замечание сделал ему за столь опасные маневры.

Штурмовок Фадеев провел уже немало, приобрел хороший опыт, однако скрестить оружие с "мессерами" ему никак не удавалось.

27 ноября 1941 года Фадеев совершал очередную штурмовку - наносил удар по скоплению войск и артиллерийским позициям противника в районе села Большие Салы на северо-западе от Ростова. У кургана "Пять братьев" находилась вражеская батарея, которая вела интенсивный огонь по нашим наземным войскам, имевшим задачу овладеть высотой. Уже несколько атак предприняла наша пехота, но .безуспешно. С воздуха хорошо были видны линии вражеской обороны, огневые позиции артиллерии. Восьмерка И-16, ведомая Фадеевым,, произвела несколько атак. И вдруг осколок вражеского снаряда пробил маслобак самолета Фадеева. Мотор еще работает, но вот-вот заклинит.

Решение приходит мгновенно: набрать высоту, чтобы "дотянуть" домой. Высота сейчас решает все! Фадеев развернул свой И-16. Масло вытекает из бака, и его уже совсем мало. Стрелки приборов, показывающие температуру масла и головок цилиндров, уже "зашкалены" - уперлись в ограничители, мотор стал работать со скрежетом, а потом вдруг и вовсе заглох. Стало тихо, слышен только свист неумолимо снижающегося самолета. Рядом рвутся вражеские снаряды, проносятся огненные полосы трассирующих пуль. .

Высота - пятьдесят метров... Двадцать... десять... Фадеев сажает машину близ траншей нашего переднего края. Удар! Истребитель окутался пылью, прополз немного на "животе" и остановился. Вадим пулей вылетел из кабины. "Жив... не взорвался!". К нему подбежали пехотинцы.

- Скорее, в траншею!

Вадим спрыгнул в окоп и обратился к солдатам:

- Ведите меня к командиру!

Вскоре Фадеев уже сообщал командиру полка разведывательные данные и высказал мнение, что надо без промедления перенести артиллерийский огонь по замеченным им целям.

Доложили командиру дивизии, и вскоре на позиции гитлеровцев обрушился шквал артиллерийского огня. Пошла в наступление наша пехота. Вадим выхватил из кобуры пистолет и ринулся вместе с пехотинцами вперед.

Высота "Пять братьев" была взята!

За инициативу, находчивость, мужество и героизм старший сержант Вадим Фадеев был тогда удостоен высокой награды - ордена Красного Знамени.

Была у Фадеева одна привязанность - собака. Вадим дал ей имя Китти - по названию американского истребителя "киттихаук".

Пес был невзрачный на вид, но умный, хорошо понимал своего хозяина, всюду сопровождал его. Утром, бывало, сидит и ждет, когда Вадим выйдет. Только Вадим заберется в кузов автомашины, Китти тут же прыгает на крыло, оттуда - на капот мотора, затем - на крышку кабины, вытянет мордочку и не сводит глаз с Фадеева. А Вадим протянет руки и гладит по голове своего любимца.

Техник перед выруливанием, бывало, подсаживает Китти на крыло, пес добирается до передней кромки плоскости и, вытянув лапы, лежит там спокойно. У старта он обычно спрыгивает вниз и бежит в капонир - на место стоянки фадеевского самолета - и там уже ждет возвращения своего хозяина.

Эта небольшая деталь подчеркивает широту души отважного летчика, мягкость его характера. Но в бою Фадеев преображался. Дрался напористо, азартно.

Вот как он действовал, к примеру, в схватке, завязавшейся одним апрельским полднем 1943 года.

Эскадрилья "аэрокобр" вылетела на прикрытие наземных войск в район Крымской, где наши войска вели жестокий бой за сильно укрепленный фашистами опорный пункт.

Погода была безоблачная, и воздух отлично просматривался. Боевой порядок, обычный для таких случаев, состоял из двух групп - ударной шестерки, возглавляемой Фадеевым, и четверки прикрытия Григория Речкалова.

Находясь на высоте 3500 метров, уже у самой линии фронта Фадеев вдруг заметил на фоне гор отблеск нескольких солнечных зайчиков. Присмотревшись, он увидел большую группу самолетов, идущих со стороны Черного моря.

- Внимание: я - "Борода"! Впереди и ниже встречным курсом - бомбардировщики. Быть внимательными: должны появиться вражеские истребители!

Фадеев немного подвернул группу в сторону солнца и повел ее на сближение с противником.

Четким строем одна за другой шли девятки "юнкерсов", прикрытые четырьмя "мессерами". Вдали видна еще группа, следующая тем же курсом.

- Шестнадцатый! Я - "Борода"! Атакуем бомбардировщиков. Свяжите истребителей боем! - приказал Фадеев Речкалову, а Искрину дал команду атаковать бомбардировщиков. Группа Фадеева, со снижением увеличивая скорость, пошла в лобовую атаку на первую девятку Ю-88.

"Мессеры", заметив советские истребители, с набором высоты устремились на группу Фадеева, но четверка Речкалова уже пикировала на них.

А тем временем Фадеев со своей группой буквально сваливается на первую девятку "юнкерсов". Уже пылает ведущий, которого меткой очередью сразил Вадим. Тут же свалился на крыло второй: видно, Искрин поразил летчика, и неуправляемый бомбардировщик пошел к земле.

Общий строй девятки нарушен. Вниз беспорядочно сыплются бомбы. Речкалов тем временем атакует "мессера". Полупереворот, очередь - и "мессершмитт" потянул к земле длинную ленту дыма.

Фадеев уже набрал "горкой" высоту и переворотом перешел в атаку на ведущего второй девятки. Огненные пунктиры вонзаются в "юнкерс", и за ним потянулся белый шлейф дыма.

- "Борода"! "Борода"! "Мессы" заходят в хвост, - предупредил Искрин, и сам тут же устремился им наперерез.

Фадеев выходит из атаки боевым разворотом. "Мессершмитт" заходит ему в хвост. Гитлеровский летчик изо всех сил тянет ручку на себя, стремясь как можно быстрее поймать в прицел советский истребитель, но тщетно! "Борода" успевает мгновенно развернуться и уходит под "мессершмитта". А враг в прицеле ведомого - Андрея Труда. Судьба фашиста решена!

Снова сыплются вниз бомбы. Четыре "юнкерса" и три "мессера" догорают на земле. Враг уходит. Но приближается третья девятка "юнкерсов", прикрытая шестью "мессерами". Бой продолжается. Еще один "юнкерс" падает вниз, подбит "мессер". В это время на помощь Фадееву пришла подмога - группа Покрышкина. Она с ходу врезалась в боевой порядок "юнкерсов", и начатое Фадеевым сражение разгорелось с новой силой.

Помню, 5 мая 1943 года шестерка истребителей, ведомая Фадеевым, ушла на боевое задание. На стартовой радиостанции слышу знакомые голоса. Узнаю густой баритон Вадима. По нарастающему оживлению, по тону нетрудно понять, что бой идет жестокий, напряженный. Но вот мы забеспокоились: голоса Фадеева что-то долго не слышно. Все, кто был на командном пункте, собрались у динамика, нервничают.

Что же произошло?!.

Фашистские летчики давно уже охотились за советским асом. Они ловили в эфире позывной "Борода" - знали уже, кто это. И устроили хитроумную западню.

Перехватив радиообмен и узнав, что "Борода" идет с группой к линии фронта, гитлеровцы выпустили группу своих лучших истребителей с заранее разработанным планом.

Когда шестерка Фадеева подошла к линии фронта, навстречу ей противник навел восьмерку "мессеров". Пара "мессершмиттов" на большой скорости пошла со снижением перед носом фадеевского истребителя. Вторая пара оттянулась, а четверка зависла над нашими самолетами.

Увидев впереди врага, Фадеев пошел в атаку, но сближение с противником, шедшим на большой скорости, заняло много времени. Заметив, что Фадеев увлекся атакой, верхняя четверка "мессеров" сама перешла в атаку с пикирования - и все четыре "Мессера" буквально залпом ударили по советскому истребителю. Осколком разорвавшегося в самолете снаряда Фадеев был ранен в бок.

Мотор истребителя стал давать перебои. Надо садиться. Но куда? Кругом плавни. А тут еще это ранение!..

Подбитый истребитель снижается. Все ближе, ближе к сплошным зарослям камыша...

При посадке Фадеев, очевидно, ударился головой о приборную доску и потерял сознание.

Крылатый богатырь истекал кровью, и никто ничем не мог ему помочь.

Его долго ждали в полку. Но Вадим не возвратился.

24 мая 1943 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте и проявленные при этом отвагу и геройство гвардии капитану Фадееву Вадиму Ивановичу было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.

Друзья помянули добрым словом своего любимца "Бороду", который за короткое время сбил над Кубанью 20 вражеских самолетов. Друзья не забыли этого необыкновенного человека и до сих пор часто возвращаются мысленно к тем далеким дням, когда он был с ними рядом, в одном боевом строю.

Открытие боевого счета

Я совершил несколько боевых вылетов в паре с Покрышкиным и провел четыре воздушных боя. Все мы почувствовали, что новый тип самолета, на который пересели с "ишачка" и на котором теперь летаем, нисколько не уступает хваленому "мессершмитту". Мы теперь вроде бы на равных с ним правах. Теперь померяемся силами!

Пройдя на земле такую школу, которую дал нам Александр Иванович, мы стали отчетливо разбираться в динамике воздушного боя, хорошо ориентироваться в пространстве. Это вселяло в каждого уверенность в успехе.

Однажды восьмерка под командованием Покрышкина взлетела точно по графику. Основная наша задача - расчистка воздуха над передним краем.

Набираем высоту прямо по маршруту: так быстрее придем к линии фронта. Погода ясная, солнце уже высоко над горизонтом.

Прошло минут пять - семь. На тысячеметровой высоте появляются отдельные облака, напоминающие разбросанные тут и там клочки белой ваты. Чем ближе к морю, тем их все больше. Облачность доходит до трех баллов. Высота - две с половиной тысячи метров. По радио все отчетливее слышим возбужденные голоса летчиков группы Аркадия Федорова, которую мы сменяем. Нет никаких сомнений: идет воздушный бой.

- Я - "сотка". Внимание! - раздается в наушниках голос Покрышкина. - Набираем высоту!..

Самолет ведущего, оставляя за собой синеватую струю выхлопных газов, стремительно пошел ввысь. Я тоже увеличил газ. Сохраняя боевой порядок пары, пошел за ним.

Слышу, как Покрышкин связывается с "Пеликаном" - нашей наземной радиостанцией наведения:

- Я - "сотка"... Иду к вам. Дайте воздушную обстановку... Я - "сотка"...

Мы все в группе работаем на прием - не только, бы не забивать эфир ненужными разговорами, а, главным образом, для радиомаскировки.

Высота быстро растет. Я усиливаю наблюдение воздухом. Противника нет. Небо чистое. Позади идет вторая наша пара. А еще метрах в трехстах и выше - четверка Николая Старчикова. Приближаемся к линии фронта. Слышу команды Федорова, узнаю по голосам Никитина, Труда, Табаченко, Трофимова.

Заглушает всех "Пеликан":

- "Сотка!" "Сотка!" Идите в район Славянской! Идите в район Славянской! Ваши ведут бой с "мессерами".

- Я - "сотка". Вас понял... Внимание: я - "сотка". Поворот вправо...

С небольшим снижением набираем скорость.

- "Сотка!" Я - "Пеликан". Со стороны Темрюка идет большая группа "бомберов" под прикрытием "мессеров". Впереди - еще четверка "мессеров" на вашей высоте. Будьте внимательны!.. "Сотка"! Ниже вас - десятка "яков". Будете работать по "бомберам"... "Сотка"! "Мессеры" слева, впереди!..

- Вижу! Я - "сотка".

- Атакуйте!..

- "Тридцать шестой" - прикрой. Атакуем!

- Бей! Я - "тридцать шестой"! - отвечает Старчиков.

Покрышкин резко ввел свою машину в левый разворот с небольшим набором высоты.

Сохраняя боевой порядок пары, я беру на себя ручку управления, с силой тяну ее. От перегрузки тело тяжелеет все больше и больше, как бы наливаясь свинцом. Дышать стало трудно. В глазах потемнело. Но замечаю, как "мессеры" полупереворотом пошли вниз - под нас.

Не выпуская из поля зрения самолет Покрышкина, я синхронно повторяю его маневр.

Самолеты стремительно падали к земле. На ее фоне отчетливо видна пара "мессеров", за которыми тянутся черные ленточки дымков. Вот "мессеры" переходят из пикирования в горизонтальный полет. Второй пары гитлеровцев не видно: ее атакует пара Клубова.

Скорость моего самолета растет. Я еще чуть-чуть подбираю ручку на себя. Истребитель вздрагивает, как бы предупреждая, что находится на критических углах атаки: еще немного - и могу сорваться в штопор. Я приотпускаю ручку управления. Самолет снова в устойчивом полете.

А "мессеры" левым боевым разворотом взметнулись вверх. Этого нам и надо! По мере набора высоты скорость их падает. А у нас она в запасе. Расстояние между нами резко сокращается. Враг в прицеле!

Покрышкин выбрал ведущего и меткой очередью поджег его. "Мессер" тотчас же вспыхнул и как-то боком пошел к земле.

В моих наушниках раздается отрывистая команда:

- Бей второго! Я - "сотка"! Выход из атаки влево.

Даю полный газ. Секунда - две, и силуэт "мессершмитта" распластался в моем прицеле. Нажимаю гашетку. Гремят пушечные выстрелы. Огненные трассы впиваются в тощее тело "мессера". Он, как бы судорожно, вздрогнул, затем нехотя перевернулся на спину и, пуская шлейф серого дыма, пошел вниз.

Выхожу из атаки. В это время в районе Славянской появилась группа вражеских бомбардировщиков. Слышу команду:

- "Тридцать шестой", подтянись! Я - "сотка". Атакуем "бомберов".

Довернул градусов на пятьдесят вправо, мы пошли навстречу девятке "юнкерсов", проскочили и, развернувшись с набором высоты, устремились в атаку.

С короткой дистанции Покрышкин зажег крайний справа самолет, тот отстает, теряет высоту, падает.

На третьем заходе нам помешали истребители прикрытия: четверка "мессеров" пытается зайти в хвост. Мы резко взмыли вверх, а группа Старчикова атаковала их.

Нам на подмогу идет восьмерка капитана Речкалова...

Враг потерял в этом бою пять самолетов. Покрышкин сбил Ме-109 и Ю-88, а Старчиков, Клубов и я - по "мессеру".

В моей летной книжке в этот день сделали запись о сбитом самолете. Не тот ли это "серобрюхий", которого мне так хотелось сбить?..

Произошло это 13 июля 1943 года в районе станицы Славянской.

Подвиг Алексея Закалюка

Освободив Кубань, полки нашей дивизии в начале августа 1943 года перебазировались на Украину в район Донбасса и с хода вступили в боевые действия. Нашим летчикам уже хорошо были знакомы эти места, этот типичный пейзаж с разбросанным кругом терриконами, шахтными вышками и высокими заводскими трубами.

В начале войны пришлось с горечью оставить наш Донбасс - сердце тяжелой индустрии Украины. Но, несмотря на создавшуюся обстановку на фронтах, мы верили, что вернемся, прогоним ненавистного нам врага.

Среди наших летчиков был здесь и мой боевой товарищ Алексей Закалюк, а ему-то, пожалуй, лучше всех были знакомы эти места и особенно памятны первые месяцы войны.

...Осень 41-го года. Бои, бои... За два месяца - с середины августа по 13 октября - летчики 298-го ИАП сменили восемь аэродромов. Войска Южного фронта, с трудом сдерживая натиск противника, с тяжелыми боями отступают в глубь страны.

Фашисты, форсировав Днепр, захватили город Запорожье и ринулись в Приазовские степи. Колонны танков и автомашин с живой силой, прикрываемые с воздуха "мессершмиттами", рвутся в Донбасс и к Азовскому морю.

Еще не взошло солнце, а командир первой эскадрильи капитан Чайка со своим бессменным ведомым сержантом Закалюком уже в воздухе. Идут в район Запорожья. Задача: разведать состав, численность и направление движения вражеских войск.

Курс - 270°. Высота - 1000 метров. В небе ни облачка, но видимость плохая: мешает дымка, вызванная пожарами. В воздухе пахнет горелым зерном, горят на полях неубранные хлеба.

Разведчики подошли к дороге Пологи - Орехов, развернулись, летят вдоль нее. Впереди Орехов. На южной окраине города обнаружили большое скопление вражеской техники. На шоссе, как на ладони, видна колонна немецких автомашин, бронетранспортеров, бензозаправщиков, крытых автоприцепов, фургонов. Голова колонны воткнулась в глубокий противотанковый ров. Колонна остановилась.

"Хорошая цель!" - подумал капитан Чайка и, сделав пометку на своей карте, развернулся на обратный курс. Через сорок минут он уже докладывал командиру полка майору Тараненко о результатах воздушной разведки. Командир внимательно выслушал разведчиков, оценил сложившуюся обстановку и принял решение на штурмовку обнаруженной колонны.

- Товарищ капитан! Вы обнаружили эту цель, вам и поручаю ее отштурмовать. Пойдете шестеркой...

И тут же приказал инженеру полка по вооружению подвесить под крылья реактивные снаряды.

Вскоре шестерка истребителей И-16 под командованием Чайки стартовала в воздух и, маскируясь в лучах утреннего солнца, взяла курс на цель. Прошли больше половины пути, вдали показался Орехов. Чайка, покачивая самолет с крыла на крыло, подал сигнал: "Внимание, приготовиться к атаке".

И правым полупереворотом через крыло пошел на снижение до бреющего полета. Вот впереди по курсу видна цель. Капитан Чайка делает своим звеном горку, выскакивает на колонну и с хода атакует ее. За ним повторяет маневр второе звено лейтенанта Фролова.

Началась штурмовка. Из-под крыльев самолетов со свистом полетели эрэсы, оставляя за собой длинные хвосты огненных струй. Застучали пушки и пулеметы. Фашисты в панике бросились бежать в разные стороны, прыгали в противотанковый ров, падали на землю. Появились взрывы, запылали автомашины.

Летчики делают повторный заход на атаку, непрерывно поливая пулеметно-пушечным огнем врага. Пулеметная очередь сержанта Закалюка прошила бензозаправщик, который тут же загорелся.

Из спаренных зенитных пушек "эрликон" потянулись длинные очереди к "ишачку" сержанта Касавина и подбили его. Самолет Касавина взмыл вверх, затем свалился на крыло, упал в гущу автомашин и взорвался. Закалюк увидел, что из впереди идущего командирского самолета тянется серый шлейф дыма. "Командира подбили!" - мелькнула мысль. Капитан Чайка сразу понял, что он подбит, и маневрируя стал отходить от колонны. За ним, заканчивая атаки, потянулись остальные летчики группы.

Закалюк увеличил скорость, подошел ближе к самолету командира. Вся правая сторона фюзеляжа от мотора до хвоста была залита маслом.

"Дотянет ли домой! - забеспокоился Закалюк. - Скорее бы выйти с территории, занятой противником, а то, чего доброго, еще придется садиться у него в тылу..."

Но, как нарочно, самолет Чайки теряет скорость и высоту. Винт стал вращаться медленнее, мотор работает с перебоями. И вот - совсем остановился.

Капитан Чайка, выпуская шасси, пошел на вынужденную посадку. "Впереди ровное поле, командир выбрал хорошую площадку", - подумал Закалюк.

Но как помочь командиру? Решение принято мгновенно: "Буду садиться за командиром и на моем самолете вместе улетим! Что бы ни случилось с командиром, я в ответе за него", - думал Закалюк, выпуская шасси.

Лейтенант Фролов понял сложившуюся обстановку и стал их прикрывать.

Самолет Чайки коснулся колесами земли и побежал по полю. Вслед за ним сел и сержант Закалюк. Не выключая мотора, он быстро выскочил из кабины и побежал к командиру. Капитан Чайка с трудом вылез из кабины и, стоя на крыле самолета, удивленно смотрел на сержанта. Лицо и руки капитана были в крови.

- Товарищ капитан, быстрее садитесь в мой самолет, а я - "верхом"... Вместе и улетим!

- Мы в одной кабине не поместимся, - сказал Чайка, - улетайте быстрее! Фашисты близко!

- Нет, товарищ командир... Не могу! Садитесь в мой самолет и улетайте, а за мной пришлите "спарку"! В случае чего - я могу постоять за себя, а вы ранены.

После некоторого раздумья капитан Чайка согласился с сержантом, и, отдав ему свой пистолет и две обоймы, сел в самолет ведомого и взлетел.

Наступила гнетущая тишина. Закалюку все еще не верилось, что всего несколько минут назад они были над вражеской колонной, где был сущий ад. И вот он на земле, один, в окружении фашистов.

И снова беспокойство охватило Закалюка: как бы раненый командир не потерял сознание в воздухе. Нет, этого не должно произойти. Командир волевой человек. Он обязательно долетит!

Закалюк подошел к подбитому самолету командира. Пушечная очередь прошлась по мотору, разбила один цилиндр, повредила приборную доску и маслопровод. "За мной прилетит, видимо, Фролов. Он место посадки знает и быстро найдет меня", - размышлял Закалюк. И тут же подумал: "А если появятся фашисты? Тогда буду сражаться до последнего патрона: ведь у меня четыре обоймы, а это тридцать два патрона!"

Время, казалось, тянулось бесконечно. Но, глянув на часы, Закалюк понял, что прошло всего лишь 40 минут. Было тихо. И вдруг в этой гнетущей тишине Закалюк скорее угадал, чем услышал, знакомый гул. Приближалось звено наших самолетов. Учащенно забилось сердце. Не бросили, не оставили фашистам, прилетели!

Двухместный самолет УТИ-4 с хода выпустил шасси и пошел на посадку, а остальные стали в круг, прикрывая его.

Сержант Закалюк быстро надел парашют и побежал навстречу севшему УТИ-4. В первой кабине "спарки" сидел лейтенант Фролов.

Алексей вскочил на крыло подрулившей "спарки" и забрался во вторую кабину.

- Как командир? - спросил он лейтенанта Фролова.

- Прилетел благополучно! - прокричал Фролов и тут же добавил: - Садись быстрее, надо спешить!

- Нет, ты мне правду скажи! - настаивал Закалюк.

- Сел он, сел. Только после сруливания с полосы ему стало плохо. Когда его усаживали в санитарную машину, он открыл глаза и сказал: "Там остался Закалюк... Надо быстро послать за ним самолет". Вот командир полка немедленно и послал меня.

Фролов дал газ, "спарка" пошла на взлет. На аэродроме сержанта Закалюка с нетерпением ждали. Техник самолета Хмелевский со слезами на глазах подбежал к Алексею, обнял его:

- Вернулся, вернулся, дорогой!

Несколько дней спустя во фронтовой газете была напечатана заметка о том, как молодой летчик спас своего командира.

А потом с каждым днем в ожесточенных боях крепли крылья воздушного бойца. И вот в 1943 году фронтовые дороги снова привели его в Донбасс.

Всю войну Закалюк провел, как говорится, "от звонка до звонка". Совершил 594 боевых вылета, сбил 16 вражеских самолетов, награжден четырьмя орденами Красного Знамени, двумя - Отечественной войны, орденом Красной Звезды и многими медалями.

Об этом памятном для Закалюка вылете в летной книжке сделана очень краткая запись: "13.Х.41 г. Самолет И-16. Штурмовка войск противника в районе города Орехов. Вылетов - 1. Время налета - 1 ч. 05 минут. Расход боеприпасов; РС - 2, боекомплект патронов".

Но за скупыми строками этой записи поступок, равный подвигу, поступок, названный известным советским поэтом А. Твардовским высшей честью:

У летчиков наших такая порука,

Такое заветное правило есть:

Врага уничтожить - большая заслуга,

Но друга спасти - это высшая честь!

Когда командир в опасности

Итак, август 1943 года... Идут упорные сражения за освобождение Украины от фашистов.

Войска Южного фронта с боями вышли к сильно укрепленному рубежу вражеской обороны, передний край которой проходил по правобережью Северского Донца и Миусу с хорошо развитой системой траншей, как по фронту, так и в глубину, с большим количеством железобетонных и других фортификационных сооружений. Подступы к главной полосе обороны прикрывались минными полями и проволочными заграждениями.

Командные высоты на этом участке фронта оборудовались как опорные пункты и узлы сопротивления. На танкоопасных направлениях были вырыты противотанковые рвы.

Фашистское командование, учитывая стратегическую важность района, стремилось во что бы то ни стало удержать Донбасс, использовать его огромные экономические ресурсы и людские резервы.

Оборонительный рубеж на юго-востоке Украины создавался в течение двух лет и получил наименование "Миус-фронт".

Наряду с прочными укреплениями, здесь была создана сильная группировка фашистских войск, которая по замыслу гитлеровского командования должна была не только противостоять нашим войскам, но и разгромить их.

Во второй половине августа наши части продолжали наступление и, продвигаясь вперед, освобождали Донбасс. 16-й гвардейский истребительный авиаполк получил задачу прикрывать боевые порядки кавалерийского корпуса генерала Кириченко, который вместе с нашими танковыми частями вел наступательные действия. 23 августа, примерно в 5 часов 20 минут утра, шестерка истребителей, ведомая Покрышкиным, взлетела с аэродрома. Боевой порядок состоял из ударной группы и пары прикрытия. Строй - левый пеленг, близкий к фронту с превышением пары прикрытия над ударной группой 300-400 метров.

Стояла тихая, безоблачная погода. Солнце только что поднялось над горизонтом и залило мягкими, теплыми лучами пробуждающуюся ото сна землю, кое-где еще затянутую легкой дымкой.

Вот уже и фронт под нами. Высота - 4000 метров. Передний край хорошо просматривается. Большой выступ линии фронта в сторону противника - весь в огне.

Я думаю о том, что вот так горит земля, горят наши города и села, леса и поля.

Слышу, как командир запрашивает по радио станцию наведения о воздушной обстановке. Ответа почему-то нет. Потом вдруг знакомый голос предупреждает нас:

- Внимательно следите за воздухом. Я - "сотка"... Это Покрышкин. Мы подчиняемся приказу - усиливаем наблюдение. И тотчас же в наушниках послышался доклад ведущего второй пары нашей четверки Виктора Жердева:

- "Сотка" - я - "двадцать первый". Курсом сто двадцать вижу на горизонте группу самолетов.

- Я - "сотка". Вижу. Внимание: поворот влево!

Выполнив команду, наша группа со снижением идет на сближение с самолетами, идущими к линии фронта.

Сомнений нет: противник. Оценив обстановку, Покрышкин принял решение атаковать врага еще до линии фронта, расстроить боевой порядок бомбардировщиков и сорвать их намерение нанести удар по нашим войскам.

Скорость растет, быстро сближаемся. Уже различаем силуэты вражеских машин: девятка Ю-88 под прикрытием шести "мессершмиттов". За ней следует такая же группа. Значит, где-то должны быть и патрулирующие истребители прикрытия врага.

Противник заметил нас и начал выполнять контрманевр, обеспечивая возможность своим стрелкам вести прицельный массированный огонь с турельных установок.

- Я - "сотка". Паре Труда прикрывать. Мы атакуем, - скомандовал Александр Иванович. И мы четверкой пошли в атаку на бомбардировщиков.

В тот же миг вижу, что на нас устремилась четверка "мессеров". Фашисты заметили, что наперерез им идет пара Труда, тут же изменили курс и с набором высоты пошли туда, где, казалось, легче одержать победу.

Выполнив небольшой маневр, мы заходим "юнкерсам" в хвост. Фашистские стрелки открыли яростный огонь, но трассы прошли мимо.

Я иду в правом пеленге пары и вижу, как запылал один из "юнкерсов", и тут же из его люков посыпались бомбы на свои же войска.

Расстояние быстро сокращается. Покрышкин учил нас открывать огонь с самой короткой дистанции, чтобы сразить врага наверняка.

Вдруг что-то промелькнуло, и слева от меня я заметил полоску черного дыма. Накренил истребитель - и увидел, что к машине командира устремился "мессершмитт". Его камуфлированное тощее тело хищно устремилось в атаку. Там - фашист. Сейчас он, зло прищурившись, впился взглядом в "сетку". А в ней - мой командир, сосредоточивший сейчас все свое внимание на прицеле, в который уже вписывался тяжело груженный "Юнкерс-88".

Александр Иванович знал, что хвост его истребителя надежно прикрыт - он надеялся на меня, верил, что какой бы сложной ни была обстановка, я его не подведу. В этом он уже не раз убеждался.

А теперь?.. В первое мгновение я даже не поверил своим глазам, но тут же представил себе, что пройдет еще секунда - две и...

"Нет, сам погибну, но командира должен спасти!" - решил я и бросил истребитель на врага.

Огромная тяжесть перегрузки навалились на меня, в глазах потемнело. И тут же неожиданно почувствовал резкий удар. Ручка управления вырвалась из туго сжатой ладони, самолет вздрогнул, стал с правым креном стремительно переворачиваться на спину. Я поймал ручку, с трудом вывел машину в горизонтальное положение. В центроплане зияла пробоина, уже разгоралось желто-красное пламя, за самолетом тянулась сероватая струйка дыма.

Нет, о себе я не думал. Мозг сверлила мысль: "Командир в опасности!..."

Успел вовремя. Моя машина выросла перед "мессером", и в тот же миг очередью, предназначавшейся "сотке", гитлеровский летчик прошил мой истребитель. Самолет горел, но жил. Мотор работал без перебоев. С левым креном я ухожу домой, пытаясь скольжением сбить пламя. Тщетно. Бросил взгляд на приборную доску: все показания пока нормальны. Запоминаю время: 6 часов 10 минут.

Все труднее управлять машиной. Радиосвязь прекратилась. По моим подсчетам, до линии фронта - километров двадцать. Тяну на свою территорию. В кабине еще ни дыма, ни огня нет, и я снимаю кислородную маску. Осмотрелся. Вижу, как сзади левым разворотом на меня заходят два "мессера": значит, решили добить.

Обстановка складывается сложная. Горящий самолет плохо управляем.

Теперь все мое внимание приковано к этим двум вражеским истребителям. Уже началось сближение, и я стараюсь определить дистанцию, с которой противник откроет огонь. Кажется, сейчас! Даю правую ногу и приотпускаю ручку управления. Самолет резко бросило вправо. В тот же миг трасса прошла левее и где-то впереди вспыхнули шапки разрывов.

"Мессеры" левым боевым разворотом ушли вверх. Значит, будут атаковать еще. Занял такое же положение, как и прежде. Главное внимание сосредоточил на задней полусфере. В кабине уже пахнет гарью, появился дым. Мной овладело тревожное беспокойство: в любую минуту самолет может взорваться. А прыгать с парашютом рано: до линии фронта еще не дотянул. Решаю так: пока работает мотор, пока машина мне послушна - буду тянуть домой!

Под приборной доской замечаю оранжевые язычки. Вот уже пламя достает правую ногу, и я снимаю ее с педали, поджимаю к сиденью. Усилием левой ноги и ручкой управления удерживаю самолет, но вскоре вынужден убрать под себя и левую ногу.

Кабина быстро заполняется едким дымом, стало жарко. Дышать трудно, давит кашель.

Самолет со снижением на большой скорости идет прежним курсом. "Мессеры", решив, очевидно, что моя песня спета, больше не атакуют.

Пристально всматриваюсь вниз, но из-за дыма землю плохо вижу, не могу распознать местность, над которой пролетаю. Вот-вот вспыхнет на мне одежда. По времени чувствую, что линия фронта позади. Надо прыгать! Аварийно сбрасываю дверцу кабины. Руками закрываю от огня лицо и ныряю вниз.

Нахожусь в свободном падении. Но меня подстерегла новая беда: штопор. Раскрыть парашют в этом случае нельзя - мое вращающееся тело закрутят стропы, и парашют не раскроется полностью. А скорость падения возрастает.

Как в подобном случае выйти из критического положения? Мгновенно вспомнилась рекомендация инструктора: надо остановить вращение, принять нормальное положение. А земля стремительно приближается.

Движениями рук и ног прекращаю вращение, падаю "крестом", лицом вниз. Скорость падения снизилась, но до земли не так уж много. С силой дергаю вытяжное кольцо. За спиной чувствую движение. И тотчас же последовал рывок.

Парашют раскрылся!..

До земли осталось метров 150-200. Внизу людей не видно - ни своих, ни немцев.

Приземлился удачно, и освободившись от подвесной системы, отбежал в кустарник. Огляделся. Прислушался. Пытаюсь разобраться в обстановке.

Где-то идет перестрелка. Достал пистолет, приготовился ко всяким неожиданностям. Решение возникло такое: отойти от места приземления, замаскироваться и, если позволит обстановка, переждать до ночи. А с наступлением темноты продвигаться к своим. По солнцу определил направление движения. Вот только одно и самое главное для меня не было ясно: перетянул ли Я линию фронта или нахожусь в тылу у противника? Все это требовало утроенного внимания. Напрягая память, попытался определить, когда меня подбили и сколько времени я "тянул" к фронту на горящем самолете. Получалось, что я должен приземлиться на своей территории. И все же осторожность и еще раз осторожность!

Пополз, стараясь не задевать ветки кустарника.

"Наша пятерка теперь, наверное, возвратилась с задания, -думаю я. - Говорят обо мне, может, мол, еще вернется. Во всяком случае будут ждать: так в полку заведено! А мой техник Павел Иванович Ухов, наверняка, покачает головой и вспомнит, как я говорил, что меня не собьют. И вот, пожалуйста, я на земле".

Успокаивало одно: главное - цел, невредим, а значит - еще встретимся! Волновало: не напрасен ли был мой риск, успел ли я прикрыть командира? Это досадное "успел ли?" настолько заслоняло все остальное, что я даже как-то отвлекся от наблюдения за близлежащей местностью.

Однако разворачивающиеся события быстро возвратили меня к реальности: прямо на меня ползли два солдата в касках. Ясно вижу, как шевелятся кусты. Замечаю даже, что каски обвязаны травой для маскировки. Кто они?

Я замер, притаились и они, но вскоре солдаты разделились, и один пополз правее с явным намерением обойти меня. Что делать? Стрелять пока не имело смысла - слишком велико расстояние. Да и кто эти солдаты? А вдруг свои?

Солдаты, как я вскоре понял, избрали довольно хитрую тактику: один лежал напротив меня, метрах в тридцати, другой подполз с тыла, и таким образом мы все трое оказались на одной линии. Я навел пистолет и решил: взять меня живым им не удастся! В это время солдат, что лежал впереди, негромко окликнул меня:

- Эй, фриц, хенде хох! Подними руки! - И даже показал, как это следует делать.

Сзади затрещали кусты, я обернулся, увидел рядом второго солдата и обрадовался: лицо-то уж очень у него русское - широкое, нос курносый.

- А ну, бросай пистолет! - угрожающе произнес курносый, наставив на меня автомат.

Сомнений не оставалось: наши. Да и форма на бойце была советская. И автомат - я теперь ясно видел - отечественный ППШ.

- Да свой я! Летчик с подбитого самолета!

- Свой не свой, а пистолет брось! - предупредил боец.

Тем временем, пока я вел с ним переговоры, другой солдат продвинулся еще метров на двадцать.

- Васька, обожди маненько! Сейчас мы его скрутим вместе. - Слово "маненько" окончательно убедило, что это свои. Я подчинился, сдал пистолет второму бойцу, и вскоре мы трое поползли в обратном направлении.

Оказывается, я приземлился на нейтральной полосе, но ближе к нашим, которые почему-то решили, что подбит был немецкий самолет. Этим и объяснялась осторожность, с которой бойцы обходили меня. Но надо бойцам отдать должное: действовали они со знанием дела. Я даже подумал, что пехота - и та летчика берет с "хвоста".

Вскоре мы прибыли в землянку командира стрелкового полка, который, проверив мои документы и позвонив куда-то, переправил меня в тыл. Меня передавали, что называется, с рук на руки. На вторые сутки потрепанный газик привез меня на родной аэродром.

Увидя стоянки, родные самолеты, техников, махавших руками, я с трудом сдержал слезы радости.

Подъехали к КП полка, и я доложил командиру о прибытии и о том, что со мною произошло. Командир пожал руку капитану-пехотинцу, привезшему меня на газике, и попросил передать командиру стрелкового полка большую благодарность.

Минут через сорок прилетел Александр Иванович Покрышкин с нашими товарищами и крепко пожал мне руку. Сказал всего два слова:

- Молодец, спасибо!

На следующий день на разборе Покрышкин отметил мою и Березкина самоотверженность, но, как всегда, сказал он об этом просто, скупо: все сделанное нами входило в рамки покрышкинских заповедей воздушного бойца. А это значит, что действовал я так, как надо.

Дальше