Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава IX.

Смелый маневр

Дорога петляла между болотистыми перелесками. По обеим сторонам ее густо стояли молодые елочки, кое-где белели стволы невысоких берез. Июньский день был жарким, и я вздохнул с облегчением, когда машина стала спускаться к переправе. В лицо пахнуло прохладой. В спокойной воде Нарвы отражались снежно-белые облака, плывущие высоко в светло-голубом прибалтийском небе. Колеса автомобиля простучали по доскам настила, и мы выехали на западный берег, на плацдарм. Шофер, не спрашивая дороги, уверенно повел машину хорошо знакомым путем к штабу генерала Н. И. Алферова. Наблюдательный пункт 109-го стрелковою корпуса, сменившего на плацдарме гвардейцев генерала Симоняка, размещался в фольварке. У входа в дом меня встретил Алферов. Он коротко доложил, что противник ведет себя спокойно и в полосе обороны корпуса за истекшие сутки ничего существенного не произошло.

- Отсюда виден передний край?

- Со второго этажа виден, товарищ командующий.

- Давайте поднимемся туда, посмотрим, а потом проедем вперед.

- Как вы сказали? - переспросил Алферов, придвигаясь ближе ко мне. Генерал был немного глуховат.

- Поднимемся на второй этаж, посмотрим, - повторил я. [193]

Мы вошли в дом, поднялись по скрипучей деревянной лестнице. Но не успели подойти к окнам, как послышались близкие разрывы артиллерийских снарядов.

- Заметили, черт возьми, - спокойно сказал Алферов. - Теперь долго не уймутся. Придется идти в подвал.

Снаряды ложились недалеко от фольварка. В доме мелко позванивали уцелевшие окопные стекла.

Обширное сводчатое помещение подвала казалось надежным убежищем. Здесь стояли телефон, радиостанция, дежурили связисты. По всему было видно, что командиру корпуса частенько приходится сюда спускаться.

Прислушавшись к канонаде, Алферов хладнокровно определил:

- Опять из района Ластиколонии стреляют. Там у немцев наблюдательный пункт, а за высотами огневые позиции.

- Пожалуй, вам следует перебраться на другое место, - заметил я.

Алферов только рукой махнул.

- Бесполезно. Плацдарм почти весь просматривается. А здесь довольно удобно и в общем-то относительно безопасно: немцы стреляют скверно.

Я не настаивал. В конце концов генералу Алферову виднее, где разместить свой НП. Он был опытным боевым командиром, воевавшим еще в Испании, отличался рассудительностью, смелостью, твердостью воли, широким командирским кругозором.

Зажужжал телефон. Дежуривший у аппарата связист доложил, что меня просит "ноль четвертый".

- Товарищ "ноль первый", - услышал я басовитый голос командующею артиллерией генерал-майора К. П. Казакова. - Наблюдаю, как два артиллерийских дивизиона противника ведут тому месту, где вы находитесь...

Я невольно рассмеялся:

- Константин Петрович, наблюдать, конечно, нужно, и я вас благодарю за информацию. Но, честное слово, будет лучше, если вы прикажете подавить эти самые два дивизиона! Дайте нам возможность спокойно работать. [194]

Переждав артналет, мы с генералом Алферовым побывали в дивизиях первого эшелона, и под вечер я вернулся в штаб армии.

Поездки на плацдарм и личные наблюдения убедили меня в том, что форсировать реку и брать город Нарву следует с другого направления, где враг этого не ожидает. На имевшемся у нас плацдарме трудно было скрытно сосредоточить достаточное количество войск, и поэтому наш удар не мог явиться неожиданностью для противника. Да и укрепился он здесь основательно. Не случайно наши попытки расширить плацдарм не дали сколько-нибудь ощутимых результатов.

Весь вечер я ломал голову над картой. Где прорывать оборону врага? Как лучше овладеть городом и крепостью Нарвой? Стоит ли отказываться от захваченного уже плацдарма для развития наступления?

Было ясно, что если даже главный удар с плацдарма наноситься не будет, то все равно усилия, затраченные на овладение им, не продадут даром. Ведь противник стянул сюда много сил. Именно поэтому и напрашивалось решение наступать теперь в другом месте.

Нам было известно, что оборона противника глубоко эшелонированная. По западному берегу Нарвы отрыты две траншеи с большим количеством дзотов и дотов. На наиболее важных направлениях число траншей увеличено и доходит до пяти. Основу обороны составляют опорные пункты, сведенные в сильные узлы сопротивления как на переднем крае, так и в глубине.

Перед передним краем гитлеровцы установили проволочное заграждение в несколько рядов кольев и. растянули спираль Бруно. Танкоопасные направления прикрыли противотанковыми рвами шириной от 4 до 6 метров.

Город Нарву с его двумя крепостями на правом и левом берегах реки противник превратил в мощный узел сопротивления. Наступать на него в лоб не имело никакого смысла.

Изучая характер обороны противника, нетрудно было заметить, что наиболее прочно гитлеровцы укрепили участок против плацдарма. Это еще один довод в пользу нанесения главного удара на другом участке.

Река Нарва тоже являлась значительным препятствием, Ее ширина колебалась от 175 метров южнее [195] города до 750 метров у Финского залива. Глубина реки была не меньше трех метров, берега высокие и обрывистые.

Сразу же за рекой начиналась заболоченная равнина, поросшая лесом и кустарником. К югу от железной дороги Нарва-Таллин болота вообще были непроходимы. Более доступным для действий войск являлся участок к северу от железной дороги. Правда, здесь русло реки оказалось шире.

Постепенно у меня начало складываться решение форсировать реку и прорывать оборону противника севернее города, примерно там, где в конце января мы потеряли небольшой плацдарм.

Я доложил свои соображения командующему фронтом, и он одобрил их. Участок южнее города Нарвы, включая плацдарм, был передан 8-й армии, а мы начали готовить переправочные средства: в лесах строили лодки, сколачивали плоты. Особенно отличились воины 8-го эстонского стрелкового корпуса. За короткий срок они изготовили более 400 лодок.

На реке Луге проходили тренировочные занятия по форсированию водного рубежа. Главное внимание обращалось на отработку действий взвода, роты и батальона. Были построены и оборудованы учебные поля, на которых подразделения обучались преодолению препятствий и скрытному передвижению. Здесь же отрабатывалось взаимодействие стрелковых частей между собой и с подразделениями других родов войск.

В середине июля поступила оперативная директива штаба Ленинградского фронта, которая окончательно определила участок прорыва: Кудрукюла-Васа.

Боевой порядок армии мы строили в два эшелона. В первом располагались две. стрелковые дивизии - 131-я и 191-я. Для развития их успеха во втором эшелоне находился 109-й стрелковый корпус. Против города Нарвы оборону занимал 16-й укрепленный район.

После прорыва вражеской обороны дивизии первого эшелона должны были наступать в юго-западном и южном направлениях до соединения с войсками 8-й армии, а затем уничтожить блокированную нарвскую группировку противника и освободить город Нарву. В дальнейшем им предстояло наступать вдоль побережья Финского залива. [196]

В ходе операции нам переподчинялся 122-й стрелковый корпус из состава 8-й армии.

Планируя расстановку сил, Военный совет армии заботился о том, чтобы на участке прорыва обеспечить превосходство над противником на всех этапах операции.

Наступление началось утром 25 июля. Еще на рассвете мы с членом Военного совета генералом Н. В. Шабалиным приехали на наблюдательный пункт, оборудованный на восточном берегу реки. Здесь, в песчаных дюнах, была отрыта землянка с покрытием из бревен.

В 7 часов утра раздались первые залпы, возвестившие начало артиллерийской подготовки. Более 1000 орудий одновременно открыли огонь по позициям противника. Артподготовка длилась 80 минут,

Затем над рекой появилась авиация. На моем НП находился заместитель командующего 13-й воздушной армией генерал-лейтенант Иванов. Он и руководил авиационной подготовкой. Самолеты небольшими группами бомбили передний край обороны гитлеровцев, пикировали на их артиллерийские батареи, обстреливали фашистов из пулеметов.

А тем временем бойцы 191-й и 131-й стрелковых дивизий спустили на воду плоты и лодки. Гребцами и рулевыми на них были назначены физически крепкие обстрелянные солдаты.

По всему берегу, заглушая грохот боя, понеслись величественные звуки Государственного гимна СССР: работали включенные на полную мощность громкоговорящие установки. Под звуки гимна и суровой, вдохновляющей песни Александрова "Священная война" лодки двинулись к западному берегу.

Погода не благоприятствовала. Дул сильный ветер. Река потемнела, покрылась седыми гребешками волн.

Девять лодок 593-го стрелкового полка, которым командовал подполковник Кононенко, высадили на западный берег пулеметчиков и автоматчиков. В числе первых оказались там отважные разведчики Б. Залевский и А. Козелков.

А минут через двадцать после начала переправы [197] стрелковый батальон капитана Котова уже завязал бой за первую траншею. Огонь противника несколько ослабел, но все же вражеские снаряды то и дело поднимали на реке мощные фонтаны.

Теперь уже пошли плоты с орудиями прямой наводки. Саперы 21-й инженерной бригады полковника Василькова приступили к наведению паромной переправы.

Мой НП был так близко от реки и так удобно расположен, что с него просматривался весь фронт переправы. Левее наблюдательного пункта на противоположном берегу находился вражеский лот. Вначале нашей артиллерии удалось подавить его, по потом он ожил, и несколько лодок на середине реки попали под пулеметный огонь. Одна лодка перевернулась,

Два солдата, отфыркиваясь, вынырнули, схватились за лодку и так, держась за нее, поплыли к западному берегу.

Приятно было наблюдать, какой высокий боевой, наступательный порыв царил в частях, как стремились бойцы скорее переправиться через реку. Вот один из солдат, скинув обмундирование, вошел в реку и легкими, уверенными саженками поплыл к противоположному берегу.

- Узнай, что это за купальщик выискался? - приказал я адъютанту.

Оказалось, это был разведчик 21-й гвардейской гаубичной артиллерийской бригады рядовой Пушкин. Артиллерийские разведчики почему-то замешкались на берегу и опоздали к первому рейсу лодок. Вот Пушкин и вызвался поплыть на западный берег за освободившейся лодкой. На ней потом переправились артиллерийские наблюдатели - командир огневого взвода и два радиста.

За смелость и инициативу комсомолец Пушкин был представлен к награде.

К 9 часам удалось полностью занять первую и вторую траншеи противника. 191-я дивизия развернулась фронтом на юг и начала "сматывать" оборону врага вдоль берега Нарвы, приближаясь к северной окраине города. 131-я стрелковая дивизия продолжала наступление по побережью Финского залива. [198]

Часам к 11 утра саперы навели понтонный мост. По нему двинулись орудия полковой артиллерии, пушки 760-го корпусного истребительно-противотанкового артиллерийского полка, а затем и танки.

Наступление развивалось успешно. В ночь на 26 июля по мостовым переправам форсировали Нарву соединения 109-го корпуса и с ходу вступили в бой, начав преследовать отходившего противника.

Наше продвижение заставило гитлеровское командование отвести часть сил с предмостного укрепления восточнее города Нарвы. Этим воспользовались части 16-го укрепленного района и немедленно перешли в наступление.

В 5 часов утра 26 июля завязались уличные бои в Нарве. Сопротивление противника не отличалось большим упорством, и к 8 часам город и обе крепости, прикрывающие путь в Эстонию, оказались в наших руках. Наши передовые части встретились с соединениями 8-й армии генерал-лейтенанта Старикова, наступавшими с юго-запада.

Под вечер я поехал в освобожденную Нарву. Вот он один из древнейших городов Эстонии, основанный еще в середине XIII века. Много раз я встречал название этого города в военной литературе. Нарва была взята русскими войсками в 1558 году во время Ливонской войны. Затем через два десятилетия город захватили шведы. В начале Северной войны, в 1700 году, под Нарвой войска Петра I потерпели поражение, и это повлекло за собой реорганизацию русской армии. Прошло после этого лишь несколько лет, и у древних стен Нарвы вновь появились петровские, заново созданные полки. На этот раз они штурмом взяли город.

Спустя два века название "Нарва" опять появилось на страницах военной истории. Теперь с ним связывались первые победы отрядов Красной Армии, которые дали решительный отпор германским империалистам.

И вот сейчас Нарва освобождена от фашистских захватчиков, хозяйничавших здесь около трех лет. Страшные следы их пребывания видны повсюду. Город в руинах. Разрушены жилые дома и промышленные предприятия, в том числе и знаменитая Кренгольмская мануфактура, уничтожены многие исторические памятники. На [199] улицах - трупы захватчиков, которых настигло справедливое возмездие, брошенная врагом боевая техника, автомашины, с распахнутыми настежь дверцами кабин. У мрачного здания, где помещалась гитлеровская комендатура, ветер поднимает тучи пепла от сожженных в спешке бумаг.

А через весь город идут и идут наши войска, грохочут по мостовой колеса орудий. Девушки-регулировщицы по-хозяйски командуют на перекрестках. Солдаты сбивают прикладами фашистские вывески.

Долго задерживаться в Нарве я не мог: наступление продолжалось. Решив ряд срочных вопросов с командованием 16-го укрепленного района, поспешил на левый фланг армии.

К исходу 27 июля войска армии достигли рубежа Мульнасааре, Ластиколония, высота с отметкой 32.7. Здесь наступление остановилось. Перед нами был пресловутый рубеж "Танненберг", где на фронте в 50 километров оборонялись шесть пехотных дивизий врага.

Прорвать здесь вражескую оборону лобовыми атаками не удалось. Обойти же ее не представлялось возможным, потому что фланги противника надежно прикрывали с одной стороны Финский залив, а с другой - сплошной и сильно заболоченный лесистый массив, тянувшийся до берега Чудского озера.

Захваченные пленные показывали, что фашистское командование намеревается удерживать рубеж "Танненберг" до последнего солдата. Даже само название оборонительного рубежа, по мысли фашистских пропагандистов, должно было поддержать ослабевший боевой дух гитлеровских войск. Ведь под Танненбергом во время Восточно-Прусской операции 1914 года были окружены и потерпели поражение два русских корпуса 2-й армии под командованием царского генерала Самсонова.

Но надо сказать, что трюк геббельсовской пропаганды оказался не совсем удачным. Танненберг напоминал солдатам не только о боевом успехе, но и о жестоком поражении. Этот населенный пункт находился близ польского селения Грюнвальд, под которым в 1410 году [200] польские и русско-литовские войска наголову разбили немецких рыцарей-крестоносцев Тевтонского ордена. Этот исторический факт является куда более ярким, чем не приведшая к каким-либо существенным последствиям победа немцев над царским генералом Самсоновым в 1914 году.

Но традиции традициями, а помимо них немецко-фашистское командование весьма трезво оценивало роль и значение рубежа. Об этом свидетельствовало, в частности, захваченное нами обращение командира 2-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Хассе. Он писал:

"Балтийское предмостное укрепление является волнорезом непосредственно перед воротами родины от стремящегося с востока большевистского потока. Оно осуществляет связь с Финляндией и представляет собой опору, на которой строится защита северного фланга Европы. Оно является основой немецкого господства в Балтийском море, которое обеспечивает родине безопасность и снабжение немецкой индустрии ценным сырьем".

В заключение генерал Хассе, взывая к патриотизму своих солдат и офицеров, к их национальной гордости, патетически восклицал:

"700 лет назад в Прибалтике шла борьба не только за прибалтийские страны и за Балтийское море, но также за судьбу и сохранность немецкого государства.

Это политическое наследие, которое создали наши отцы и прадеды и за которое они проливали кровь, должно найти преемников. В этом смысл сегодняшней борьбы против большевизма, его должен осознать каждый немец..."

Весьма показательно, что в обращении генерала Хассе уже не было слов о "высоком предназначении" Германии, Оно больше напоминало стенание изрядно побитого вора: "Не до жиру - быть бы живу!"

Да, захватчики в ту пору чувствовали себя совсем не так, как в 1941 и даже в 1942 году. Могучие, сокрушительные удары Советской Армии начали уже сотрясать самые основы разбойничьего гитлеровского государства. Что же представлял собой так называемый рубеж "Танненберг" в инженерном отношении? Противник умело использовал выгодные условия местности. У него имелась развитая сеть. траншей с открытыми [201] пулеметными площадками. На опасных направлениях располагалось значительное количество дзотов и бронированных огневых точек. Перед передним краем были установлены проволочные заграждения и минные поля. На левом фланге огневые точки размещались в дерево-земляных валах. Блиндажи и наблюдательные пункты в глубине обороны противник зарыл в землю на 7-8 метров.

Местность затрудняла маневр наших войск, но облегчала гитлеровцам маневр танками и самоходно-артиллерийскими установками. Огонь прямой наводкой у них сочетался с сильным артиллерийским и минометным огнем с закрытых позиций.

Словом, оборона врага была прочной. В начале августа мы предприняли несколько попыток атаковать рубеж "Танненберг". но безрезультатно. С 10 августа пришлешь прекратить наступательные действия и перейти к обороне.

Конечно, рубеж "Танненберг" отнюдь не являлся неприступным. Из опыта войны известно, что советские войска успешно прорывали гораздо более мощные оборонительные рубежи. Причина наших неудач заключалась в отсутствии у нас необходимого превосходства в силах, а также в ошибках, допущенных некоторыми командирами соединений и штабами при организации наступательного боя.

Нет никакого сомнения в том, что в дальнейшем мы, безусловно, овладели бы этим рубежом, даже наступая только в лоб. Однако командование Ленинградского фронта решило, что в этом нет необходимости. Л. А. Говоров, которому незадолго до этого было присвоено звание Маршала Советского Союза, решил прибегнуть к обходному маневру. Смысл его состоял в том, чтобы из района Тарту ударить на север вдоль западного побережья Чудского озера и выйти в тыл вражеским войскам, оборонявшим рубеж "Танненберг". Маневр был смелым и являлся частью плана Таллинской фронтовой операции, проводившейся в рамках стратегической операции по освобождению Прибалтики.

Нам приказали сдать свою полосу 8-й армии, а самим передислоцироваться в район Тарту.

Генерал Кокорев и отделы штаба армии четко спланировали передвижение соединений армии по одному маршруту через Гдов, перешеек между Чудским и [202] Псковским озерами и умело организовали комендантскую службу и управление войсками на марше. Мы провели совещание с командирами соединений о порядке движения.

Несмотря на плохое состояние дорог, а местами и полное их отсутствие, марш был совершен быстро и организованно. Уже к 12 сентября, раньше намеченного времени, армия сосредоточилась в районе южнее и юго-восточнее Тарту. Мы приняли участок по южному берегу реки с труднопроизносимым эстонским названием Эма-Йыги. Штаб разместился недалеко от Тарту.

В состав армии входили к этому времени 30-й гвардейский стрелковый корпус, 8-й эстонский стрелковый корпус, 108, 116, 118-й стрелковые корпуса и части 14-го укрепрайона. Однако дивизии были малочисленными. Особенно большие потери понес в недавних боях 118-й стрелковый корпус. Командира 116-го корпуса генерала Фетисова я знал еще по Волховскому фронту. Он тогда командовал дивизией. Принимая решения, генерал Фетисов долго все обдумывал, уточнял, взвешивал, но зато потом осуществлял с исключительной настойчивостью.

Генерал Анисимов, командир 118-го корпуса, произвел на меня в общем неплохое впечатление. Но раньше я не был с ним знаком и не представлял поэтому, как он покажет себя в боях.

Что же касается командира тоже нового для нас 14-го укрепрайона, то он мне сразу показался чересчур осторожным, малоинициативным. Я почувствовал, что особенно полагаться на него не следует.

По приказу командующего фронтом паша армия должна была ударом из района Тарту разгромить тартускую группировку противника и, надежно прикрывшись с запада, развивать наступление в северном и северо-западном направлениях. Затем совместно с 8-й армией нам предстояло окружить и уничтожить нарвскую группировку противника.

В полосе предстоящих действий оборонялись пять дивизий противника, а также несколько отдельных полков и батальонов. Оборонительный рубеж гитлеровцы закончить не успели, однако река Эма-Йыги с сильно [203] заболоченными берегами сама по себе представляла для наступающих довольно серьезную преграду. Кроме того, в глубине обороны противника тянулись почти сплошные леса и болота. Редкие населенные пункты были превращены в очаги сопротивления. Поэтому нам сразу стало ясно, что, несмотря на превосходство над противником в живой силе и технике, выполнить поставленную задачу армии будет нелегко.

Оценивая общую обстановку а Прибалтике к осени 1944 года, нужно отметать, что немецко-фашистское командование имело все основания опасаться удара наших войск из района Тарту. Оно прекрасно понимало, что после освобождения в августе советскими войсками города Тарту создалась реальная угроза отсечения нарвской группировки от остальных сил группы армий "Север". Не случайно еще в конце августа - начале сентября противник предпринял в районе Тарту ряд сильных контратак, которые, однако, не достигли цели.

Большую опасность для группы армий "Север" представляло и продвижение наших войск на рижском направлении. Прорыв здесь Советской Армии к побережью Балтийского моря отрезал бы вражеским войскам пути отхода в Восточную Пруссию.

Именно поэтому командующий группой армий "Север" генерал-полковник Шернер настойчиво добивался разрешения отвести нарвскую группировку с рубежа "Танненберг" для укрепления фронта у Валги или южнее Риги. Осуществить такой отход противник мог только при условии удержания рубежа в районе Тарту, который прикрывал фланг нарвской группировки.

Это еще больше убеждало в том, что в ходе наступления соединения армии неизбежно встретят упорное сопротивление противника.

Времени на подготовку к наступлению отводилось немного. Но все же мы постарались организовать в большинстве соединений специальные тренировочные занятия.

В первый эшелон на направления планируемого прорыва мы вывели лучше укомплектованные соединения 30-го гвардейского, 8-го эстонского и 108-го стрелковых корпусов.

Оборону противника решено было прорывать двумя ударами по сходящимся направлениям. Один из них на [204] фронте в 9 километров наносили соединения 30-го гвардейского и 8-го эстонского стрелковых корпусов, которыми командовали генералы Н. П. Симоняк и Пэрн. Второй удар в полосе 6 километров с плацдарма северо-восточнее Тарту предстояло осуществить дивизия 108-го корпуса генерала В. С. Поленова.

116-й корпус находился в резерве армии. Его предполагалось ввести в бой из-за левого фланга 108-го корпуса после выполнения соединениями первого эшелона ближайшей задачи.

118-й корпус и 14-й укрепрайон должны были продолжать обороняться на занимаемом рубеже.

Несмотря на сжатые сроки, подготовка армии к наступлению прошла организованно. Соединения и части четко провели перегруппировку и заняли исходное положение.

В подготовительный период в войсках была проведена большая партийно-политическая работа. Армейская газета "Отважный воин" опубликовала статью Председателя Президиума Верховного Совета Эстонский ССР товарища Вареса.

Политработники рассказывали воинам о дружбе русского и эстонского пародов, уходящей своими истоками в седую древность, о том, что русские всегда оказывали поддержку эстонцам в борьбе за свободу и независимость. Еще в 1223 году, когда эстонский народ восстал против немцев, на помощь воевавшим прибыл из Новгорода русский отряд во глазе с князем Вячеславом (Вячко).

Исключительно высок был наступательный порыву личного состава 8-го эстонского корпуса. Достаточно сказать, что при передислокации из-под Нарвы части корпуса пешком прошли за сутки более 80 километров.

14 сентября началось наступление войск 1, 2 и 3-го Прибалтийских фронтов. Бои развернулись на фронте от озера Выртс-Ярве до Митавы. В результате создались благоприятные условия для действий нашей армии.

Мы выступили 17 сентября, и в тот же день оборона противника была прорвана. Ширина прорыва достигала 30 километров, а вглубь наши части продвинулись почти на 17 километров. [205]

С целью использовать успех и ускорить темпы наступления в ночь на 18 сентября была введена в бой подвижная танковая группа в составе танковой бригады и танкового полка, усиленных батальоном пехоты, полком истребительной противотанковой артиллерии, двумя дивизионами гвардейских минометов, зенитными и саперными подразделениями. Командование группой было возложено на полковника Ковалевского. В задачу группы входило не отрываться от противника и не позволить ему занять оборону в районе Магдалэена.

На другой день войска армии прошли еще 25-30 километров.

С утра 19 сентября в полосе 108-го корпуса начала действовать вторая подвижная танковая группа под командованием полковника Проценко, К исходу 20 сентября нам удалось продвинуться в северном направлении на 80 километров.

В это время, опасаясь попасть в окружен но, начали отход вражеские войска, оборонявшие рубеж "Танненберг". Тогда перешла в наступление и 8-я армия. За два дня она продвинулась на 70 километров и 21 сентября освободила город Раквере.

По показаниям пленных, фашистские войска отходили на предмостное укрепление в районах Таллина и Пярну. Эти города были заблаговременно подготовлены к длительной круговой обороне, и перед нами встала задача не дать противнику возможности закрепиться.

Мы усилили натиск.

Гитлеровские пропагандисты из кожи вон лезли, чтобы восстановить против советских войск население Эстонии. Но из этого ничего не вышло.

Эстонский народ в полной мере испытал на себе злодеяния фашистских оккупантов.

Гитлеровцы расстреляли гражданина Лять с мызы Кейги только за то, что при Советской власти он несколько раз выступал на собраниях. В Алицкой волости, Хархмааского уезда, без всякой причины было расстреляно несколько эстонских семей.

В сочувствии к коммунистам фашисты обвинили учителя Рудольфа Реймана с мызы Салла. Его более полугода держали в тюрьме и зверски пытали.

Массовые расстрелы произвели гитлеровцы в городе [206] Пярну. Среди расстрелянных оказалась батрачка Ида Котасама, которая при Советской власти была народным заседателем, милиционер Похай Мандре, работники волостного комитета Союза батраков Иохан Коллин, Похан Саонг и другие.

Фашисты организовали открытый грабеж населения. Крестьянки деревни Сарэкюла, Тартуского уезда, Алиде и Ихильда Эплар со слезами жаловались:

- Фашисты угнали у нас весь скот, вывезли хлеб, сено. Мебель в доме переломали, все до нитки вытряхнули из шкафов. Как теперь жить?

Грабежи в ряде случаев носили, так сказать, узаконенный характер. Взамен отнятого скота, хлеба, имущества крестьянам выдавали справки или оккупационные марки, на которые ничего нельзя было купить.

Начиная с 1943 года гитлеровцы стали лихорадочно вывозить в Германию продовольствие, промтовары, промышленное сырье, а в 1944 году и самих эстонцев начали угонять на каторжные работы в Восточную Пруссию. При этом угоняли главным образом женщин от 17 до 40 лет. Юношей 15-16 лет направляли в немецкие лагеря трудовой повинности, а мужчин насильно заставляли служить в гитлеровской армии.

Эти факты были куда убедительнее, чем гитлеровская пропаганда. Вполне понятно, что эстонский народ проникся ненавистью к немецко-фашистским захватчикам и радостно приветствовал советские войска.

Я видел, как встречали наших танкистов жители деревни Скамби, Корягинской волости. Их горячо обнимали, жали руки, поили молоком.

Но, пожалуй, лучше всего характеризует отношение трудящихся Эстонии к нашим войскам такой случай. В районе деревни Пилка связист одного из полков 63-й гвардейской стрелковой дивизии Малышев прокладывал телефонную линию. Внезапно на него напала группа гитлеровцев, которой удалось проникнуть в тыл наступающего стрелкового подразделения.

Кстати, поблизости оказались еще два наших солдата-пехотинца, возвращавшиеся в роту из штаба батальона. Завязалась перестрелка. Обоих пехотинцев ранило. Малышев уже считал себя погибшим, когда к нему подползла эстонская крестьянка. Она знаками позвала Малышева и раненых солдат следовать за ней. [207]

Неподалеку от места перестрелки, в лесу, стоял крестьянский дом. Сюда женщина привела наших воинов и спрятала их в погребе.

Через несколько минут гитлеровцы ворвались в дом и стали допытываться у хозяина, где советские солдаты. Но пожилой эстонец упорно молчал.

Фашисты не успели обыскать дом. Вскоре послышались крики "ура" и близкие выстрелы. Это командир батальона послал одну из стрелковых рот уничтожить просочившееся вражеское подразделение. Прекратив поиски, фашисты застрелили крестьянина-эстонца на глазах у жены и поспешили удрать.

Потрясенный случившимся, Малышев вернулся в батарею и с волнением поведал сослуживцам о благородном поступке простой эстонской женщины.

А вот другой случай, который тоже говорит сам за себя.

Десять гитлеровских солдат, отбившихся от своего подразделения, забрели на хутор старика эстонца Августа Подера.

- Спрячь нас от русских. Мы тебе хорошо заплатим, - сказали они старику.

Подер сделал вил, что согласен, отвел фашистов в сарай, запер их там на замок, а затем отправился в соседний лес, где расположилось на отдых одно из подразделений 30-го гвардейского корпуса.

- У меня в сарае сидят десять фашистов, - сказал он командиру батальона. - Пошлите солдат, пусть они расправятся с ними.

Всего год просуществовала до войны в Эстонии Советская власть. Но по отношению к нам трудящихся мы чувствовали, что идем по родной советской земле, которая одинаково дорога и эстонцу, и русскому, и украинцу, и узбеку.

Высокое звание Героя Советского Союза заслужили во время боев в Эстонии пулеметчики младший лейтенант Игорь Графов и старший сержант Румянцев. В одном из боев огнем крупнокалиберных пулеметов герои отразили несколько ожесточенных контратак противника. Ленинградец Игорь Графов погиб, но врага не пропустил. Он похоронен на центральной площади города Кингисеппа. Его именем названа одна из школ в Выборгском районе Ленинграда, где когда-то учился герой. [208] Крупнокалиберный пулемет ДШК. из которого он стрелял, ныне хранится в Ленинградском артиллерийском музее.

Смело и инициативно действовал в траншейном бою старший сержант С. Звонарев После выхода из строя офицеров он принял на себя командование ротой. Под его командованием бойцы подразделения уничтожили около 50 гитлеровцев и захватили 4 орудия. С. Звонареву было присвоено звание Героя Советского Союза, а затем и первичное офицерское звание.

Батальон, которым командовал гвардии майор Марак, при прорыве обороны противника севернее Тарту действовал на главном направлении. Гвардейцы наступали стремительно. Офицер Марак уверенно руководил батальоном, умело применял обходные маневры.

Особо хочется рассказать о подвигах воинов-эстонцев. Для них этот озерный, лесистый край, овеянный свежим дыханием Балтики, был родным в самом прямом смысле. Освобождая землю Эстонии, они бились за свои семьи, за свои очаги.

Отделение коммуниста старшего сержанта Лейка из 921-го полка 249-й эстонской стрелковой дивизии окружило дом, где засели гитлеровские автоматчики. На предложение сдаться враги ответили отказом. Тогда старший сержант Лейк, невзирая на сильный огонь, бросился к двери дома, прикладом автомата выбил ее и метнул в комнату гранату. Несколько фашистов было убито, пятеро взято в плен.

Парторг этой же роты старший сержант Варипиу в ночном бою обезоружил и взял в плен четырех эсэсовцев, в том числе одного офицера.

Коммунисты старший сержант Сепп и сержант Колча были дважды ранены, но не покинули поле боя. Оба они награждены орденами Славы III степени.

В одном из боев смелый маневр совершил батальон 300-го полка 7-й эстонской стрелковой дивизии под командованием капитана Велья. В результате маневра была окружена пехотная рога противника, разгромлен штаб вражеского батальона, захвачено 30 пленных и много трофеев.

21 сентября, после того как основные силы нашей армии начали наступление в юго-западном направлении, эстонский корпус пошел на Таллин. Ему была [209] предоставлена честь освободить от врага столицу своей республики.

Генерал-лейтенант Пэрн сформировал подвижную группу, которая, пройдя за сутки более 100 километров, утром 22 сентября с боем вступила в город. Над столицей Советской Эстонии вновь взвилось Красное знамя.

В Таллине соединения эстонского корпуса захватили 25 самолетов, 185 орудий, 230 автомашин, а в порту - 15 морских судов, на которых находились советские военнопленные н гражданское население. Гитлеровцы предполагали вывезти их в Германию, но наше стремительное продвижение сорвало эти планы.

В ознаменование освобождения Таллина в Москве был дан салют двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырем орудий. Личному составу 2- й ударной армии Верховный Главнокомандующий объявил благодарность, соединениям эстонского корпуса было присвоено наименование "Таллинские".

В тот же день, 22 сентября, 8-й эстонский корпус со средствами усиления вышел из 2-й ударной армии.

Мы продолжали двигаться к городу Пярну. По существу, передовым дивизиям пришлось опять повернуть фронт на 180°, как после прорыва с ораниенбаумского плацдарма. В самом начале наступление развивалось на север, а теперь они взяли курс почти строго на юг.

Нам предписывалось не позднее 25 сентября очистить от противника часть побережья Рижского залива и овладеть городом Пярну. А фактически эта задача была решена уже к 23 сентября.

В последующие дни войска армии полностью очистили побережье от разрозненных групп противника и вступили на территорию Советской Латвии. Впереди вдоль восточного побережья залива стремительно двигались стрелковые корпуса генералов Фетисова и Поленова.

Противник поспешно отходил, поддерживая действия своих арьергардов огнем военных кораблей.

26 сентября неожиданно поступил приказ штаба Ленинградского фронта, требовавший прекратить [210] преследование. Откровенно говоря, мне сразу был непонятен его смысл. Наши корпуса стремительно приближались к Риге. Все стало ясно только после директивы о переброске армии на другое направление.

Генерал Фетисов не сразу разобрался, в чем дело.

- Командарм приказал продвигаться вперед, - упрямо твердил он офицеру связи. - Я выполняю это распоряжение.

Только после моего вмешательства дальнейшее наступление было приостановлено. В 110 километрах юго-восточнее Пярну к исходу 26 сентября мы соединились с вышедшими на побережье войсками 3-го Прибалтийского фронта.

А на следующий день 2-я ударная армия была выведена в Резерв Ставки Верховного Главнокомандования. Я провел совещание офицерского состава, на котором сделал разбор действий в Эстонии. Общие итоги были неплохими. За период с 17 по 26 сентября войска армии прошли с боями белее 300 километров, освободив центральные и западные районы республики и города Таллин и Пярну, а также более 2000 других населенных пунктов. В ходе операции наши соединения захватили 6880 пленных и многочисленные трофеи.

Успех был достигнут благодаря хорошо организованному взаимодействию всех родов войск, созданию сильных подвижных групп. Широкое применение маневра, энергичные и решительные действия наших войск не позволили противнику закрепляться на новых рубежах.

Вместе с 8-й армией мы очистили от врага всю материковую часть Советской Эстонии. В руках противника остались лишь острова Моонзундского архипелага.

Но мы не имели права закрывать глаза и на свои недостатки. На них я тоже подробно остановился, проводя разбор минувших боев.

Внимание командиров было нацелено на необходимость лучшей организации разведки и более тщательного изучения переднего края противника, его системы огня. Кроме того, я требовал уверенного управления войсками в движении, умелого построения боевых порядков с учетом местности и особенностей вражеской обороны, обучения войск ближнему бою.

В связи с выходом армии из состава Ленинградского фронта Маршал Советского Союза Л. А. Говоров издал [211] приказ, в котором высоко оценил наши действия. В приказе, в частности, говорилось:

"2 УА в составе войск фронта сыграла большую роль в снятии вражеской блокады с Ленинграда, завоевании великой победы под Ленинградом и в боях за освобождение Советской Эстонии от немецко-фашистских захватчиков.

Победоносный путь 2 УА на Ленинградском фронте отмечен блестящими успехами, а боевые знамена ее частей овеяны неувядаемой славой.

Трудящиеся Ленинграда и Советской Эстонии всегда будут свято хранить в своей памяти боевые заслуги доблестной 2 УА, ее героических воинов - верных сынов Отечества..." [212]

Дальше