Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Побратим Маресьева

...Эстафету героизма приняли и понесли вперед боевые друзья Василия Челпанова - Герои Советского Союза Василий Поколодный, Василий Леонтьев, Павел Дельцов, Петр Козленко, Степан Давиденко и многие другие. Героический коллектив, воспитанный командиром 24-го Краснознаменного Орловского авиаполка Героем Советского Союза подполковником Ю. Н. Горбко и комиссаром И. М. Бецисом, в последующих операциях до конца войны возглавили командир полка подполковник А. И. Соколов и его заместитель по политической части подполковник П. И. Алимов.

Не менее славным был боевой путь 128-го и 779-го полков 241-й бомбардировочной авиационной дивизии.

Хочу рассказать о необычайной судьбе воспитанника аэроклуба, комсомольца из Ногинска летчика 128-го авиаполка Ильи Маликова.

Свой первый боевой вылет Илья Маликов совершил 22 июня 1941 года, в первый день войны. Внизу горела родная земля. И Маликову казалось, что пламя, поднимавшееся к небу, обжигает ему сердце. «Сволочи!.. Что наделали...» - шептал Илья, крепче сжимая штурвал самолета. [107]

И вот он увидел врага. Словно шупальца огромного осьминога, извивались его танковые колонны. Одна из них тянулась к переправе. И хотя полет был разведывательный, Илья не выдержал - решил разбомбить мост, чтобы остановить движение танков.

Гитлеровцы заметили его. Один за другим в небе вспыхивали разрывы зенитных снарядов. Ближе, ближе... Один из снарядов взорвался перед самым самолетом Маликова, но летчик не свернул с курса и продолжал идти к переправе. Им владела одна мысль: послать бомбы точно в цель. Атака!.. С огромной скоростью приближалась земля, будто не самолет несся к ней, а сама она с черной, все увеличивающейся в размерах переправой поднималась вверх, «Только бы не промахнуться...» - думал Маликов. Летчик видел, как бомбы, слегка покачиваясь, полетели вниз. «Попал!..» - обрадовался Илья. Он уже начал разворачивать самолет на обратный курс, когда заметил истребители противника. «Сейчас набросятся»,- подумал он. И точно, трассы огня, перекрещиваясь, возникали справа и слева, вверху и внизу. Одна из огненных трасс пронеслась над самой головой летчика. Но он, маневрируя, сумел вырваться из вражеского кольца. Вернулся на свой аэродром невредимым.

А враг продолжал наступать. Фронт приближался к аэродрому. Обстановка с каждым днем становилась все напряженнее и тревожнее. С болью в сердце смотрели летчики, как мимо аэродрома на восток отходили наши войска. Угрюмые, небритые бойцы в опаленных гимнастерках, натуженно выгибающиеся спины лошадей, с трудом волокущих орудия и телеги с нехитрым солдатским скарбом...

Маликову хотелось крикнуть: «Братцы, да что же это такое? Почему отступаете?» Но он тут же оборвал себя: «Чего на других-то кивать? А мы, летчики, что сделали?.. Мало сделали».

Тогда, в той тяжелейшей обстановке, многие задавали себе вопрос: как быть? что делать?

- Во-первых, не паниковать, взять себя в руки,- спокойно отвечал Маликову командир.- Во-вторых, точно выполнять приказы командования, которое принимает все необходимые меры, чтобы сломать хребет ненавистному врагу... Нам приказано направить на один из тыловых аэродромов группу летчиков, которые должны в кратчайший срок переучиться на новый пикирующий [108] бомбардировщик «Петляков-2», вернуться на фронт и продолжать с удвоенной энергией громить фашистов...- Затем, помолчав, назвал фамилии летчиков. Среди них был и он, Илья Маликов.

Новый фронтовой бомбардировщик «Петляков-2», предназначавшийся для уничтожения главным образом малоразмерных, или, как говорят в авиации, узких, точечных целей с пикирования, понравился авиаторам. По своим летно-тактическим данным он отвечал всем требованиям того времени. Хорошая маневренность бомбардировщика позволяла экипажу вести воздушный бой даже с увертливым «мессершмиттом».

Маликов и его боевые друзья горели желанием как можно быстрее подняться в воздух на этом самолете.

Тщательная подготовка принесла хорошие результаты. Маликов успешно совершил со своим экипажем несколько одиночных полетов, а затем начал летать в составе звена, эскадрильи. И вот наконец настал день, когда «пешка» стала в его руках грозным оружием для врага. Переучившись на новый самолет, в совершенстве освоив его, Илья вернулся на фронт, который в ноябре 1941 года придвинулся вплотную к Москве.

Ему приходилось выполнять боевые задания, связанные с обороной столицы. Самолетов не хватало, и бомбардировщики шли бомбить гитлеровские войска без прикрытия истребителей. Летать приходилось много - по три раза в день. В экипаже неразлучные друзья - штурман Николай Баранов и стрелок-радист Николай Токарев. Смелые, неутомимые ребята. Прилетят с задания - и снова в полет. В каких только переделках им не приходилось бывать!

...Это произошло севернее Вязьмы. Самолет Маликова возвращался с разведки. Экипаж засек огневые точки фашистов, местонахождение танковых частей и сбросил бомбовый груз.

До линии фронта оставалось каких-нибудь 30 километров, заговорили вражеские зенитки. Один из снарядов повредил хвостовое оперение самолета, другой - центроплан. Бомбардировщик терял управление. Заметив это, два «мессера» решили добить раненую машину.

Друзья отбивались, как могли. Они понимали - спасение только в одном: нельзя подпустить противника на близкое расстояние. Но силы были явно не равны. Пулеметная очередь прошила кабину «Петлякова». Почувствовав [109] острую боль, Маликов на какое-то мгновение отпустил штурвал, но тут же снова взялся за него.

- Командир ранен,- доложил на КП стрелок-радист Токарев.

- В случае необходимости приземляйтесь на прифронтовом аэродроме истребителей,- последовал ответ.

Но лейтенант Маликов решил дотянуть до своего аэродрома - необходимо передать разведданные, которые очень важны. Пилот умело приземлил изрешеченный осколками снарядов бомбардировщик. А спустя неделю он вновь поднял свою «пешку» в воздух.

Воздушные бои под Москвой стали для Ильи суровой проверкой воли, мужества, самообладания. Одновременно они были для него и хорошей школой. Возвращаясь с боевого задания, летчик обдумывал свои промахи, чтобы не допустить их в последующих полетах. Получив объект бомбардировки, он старался найти лучшее решение для выполнения задания.

В 128-м полку в тот период большое внимание уделялось разработке новых тактических приемов борьбы с воздушным противником, выработке эффективного противозенитного маневра и способов, повышающих точность бомбометания. Командир полка Герой Советского" Союза М. М. Воронков часто повторял летчикам, что на каждый маневр противника у них должен быть готов контрманевр.

- А что, если при уходе от цели, сразу после сбрасывания бомб, произвести энергичный разворот на 30- 45 градусов? Такой маневр не позволит зенитчикам вести прицельный огонь,- предложил Маликов командиру.

- Что ж, пожалуй, попробовать нужно,- согласился тот.- Ведь самолет сбивают чаще всего именно при вялом уходе от цели.

В первом же бою новый маневр был испробован. Вслед за Маликовым его с успехом начали применять все летчики эскадрильи, а затем и полка.

В период обороны Москвы наши наземные войска по всему фронту находились в непосредственном соприкосновении с противником. В этой обстановке от летчиков требовалась ювелирная точность. Малейшая ошибка - и бомбы могли упасть на свои позиции. Поэтому Маликов еще на земле во всех деталях продумывал каждый вылет звена самолетов, которым ему было доверено командовать. [110]

- Взгляните на карту,- говорил он летчикам и штурманам.- Лететь параллельно линии фронта нельзя. Вот противник, а рядом наши,... Малейшая ошибка в определении ветра, и бомбы начнет сносить в сторону своих войск. Заходить с тыла тоже опасно... Пойдем перпендикулярно к линии фронта.

Звено поднялось в воздух и легло на боевой курс. Попадания в цели были прямыми. На следующий день летчики повторили удавшийся им маневр. И снова подавили несколько огневых точек.

В ходе контрнаступления наших войск под Москвой фашисты усиленно подтягивали к линии, фронта свои резервы. Малахову не раз приходилось наносить удары по скоплению войск и техники противника. В одном из полетов он обнаружил движение вражеской моторизованной колонны по Можайскому шоссе. Оно было забито автомашинашм, пехотой, орудиями. Командир заметил, что больше всего войск скопилось на изгибе шоссе. Туда он и направил свою машину. Расчет оказался точным. Движение на. шоссе после бомбового удара сразу застопорилось. Боевые друзья завершили разгром вражеской колонны.

В дни боев за Москву Илью можно было- часто видеть в кругу молодого пополнения. Он рассказывал им о положении на фронте, делился своим, хотя и небольшим, боевым опытом.

- Враг терпит поражение, ноон еще силен,- объяснял он молодым летчикам.- Победить его можно только смелыми, расчетливыми действиями, продуманным маневром. В бою не отрывайтесь от товарищей. Одиночный самолет легко может стать жертвой истребителей противника. А когда все вместе, вас взять ему будет трудно. Пикировать на цель советую под углом 50-60 градусов. Уходить от цели надо энергично. Ясно.?..

Прежде чем выпустить молодых летчиков и штурманов в бой, командиры тщательно готовили их на земле и в воздухе. Упорный труд окупался сторицей. Как правило, после нескольких боевых вылетов молодежь начинала действовать, уверенно, смело. Постепенно из нее вырастали грамотные воздушные бойцы, настоящие мастера прицельного бомбометания.

Примером для них служил снайперский экипаж Маликова. Он не только вьдерживал существовавшие тогда нормативы для поражения целей, например моста или [111] эшелона противника, но и перекрывал их. У него учились. Летал часто и с большим желанием. Особенно много ответственных боевых вылетов в глубокий тыл врага пришлось произвести перед завершением битвы под Москвой.

Когда погода становилась нелетной, и большие группы самолетов на бомбежку выпускать было небезопасно, командир полка принимал решение направлять в тыл врага одиночные, наиболее подготовленные экипажи.

В один из дней погода выдалась мерзкая. Но на этот раз она вполне устраивала Маликова: гитлеровцы не ждут. Самолет летел на высоте 50-100 метров, едва не задевая верхушки деревьев. Вдруг один из моторов стал сдавать. В таких случаях возвращение с задания оправдано. Но экипаж решил дойти до объекта. Отыскали вражескую автоколонну и сбросили бомбовой груз. Управлять машиной стало легче. Полетели дальше, в глубь расположения противника. Вернувшись с разведки, доставили ценные данные.

Еще более трудным был полет в один из суровых декабрьских дней. Вокруг сплошная белая мгла - не видно ни земли, ни неба, одна надежда на приборы. Десять минут... двадцать... двадцать пять... И лишь над целью немного просветлело. Но тут ударили зенитки. А Илья и не думает сворачивать, ведет Пе-2 прямо на мост. Сбросили первую бомбу. Она разорвалась чуть в стороне. Еще заход... На этот раз попали точно: мост - пополам. Неожиданно появилась пара «мессершмиттов». Маликов рванул бомбардировщик вверх. Но пулеметная трасса прошила самолет. Пришлось садиться в тылу врага. Самолет подожгли, чтобы не достался гитлеровцам, а экипаж лесами стал пробираться к линии фронта. По колени в сыпучем, как сухой песок, снегу, летчики шли час, два, три, пока не наступила ночь.

- Отдохнуть бы, командир...- взмолился стрелок-радист Коля Токарев, совсем еще мальчик.

- Нет, Коля, надо идти...

И они шли, пока Николай совсем не выбился из сил. Тогда Илья взвалил его на плечи и понес...

До своих добрались только на вторые сутки, а потом опять летали вместе, продолжая бить фашистов.

Однажды командир вызвал Маликова, только что вернувшегося из разведки:

- Знаю, Илья, ты устал, но ничего не поделаешь. Придется снова выполнять задание. Сейчас, немедленно. [112]

- Готов лететь,- спокойно ответил лейтенант.

Через несколько минут командир эскадрильи уже разъяснял задание экипажам пяти «Петляковых». Требовалось срочно нанести удар по артиллерийским позициям гитлеровцев.

- Вот их расположение,- указал он на карту.- Орудия мощные. Уничтожим их - поможем нашей пехоте.

Бомбардировщики поднялись в воздух. Сорок минут полета - и они у цели. Сделан первый заход. Удачно. Пошли на второй. Развернувшись под 90 градусов, пятерка вошла в крутое пике сквозь ураганный огонь зенитной батареи. Поймав в прицел дымы разрывов от первых бомб, Маликов приготовился сбросить новую серию. И тут сильный удар. Маликова отбросило к борту. Обожгла нестерпимая боль. И он на какое-то мгновение потерял сознание. Очнувшись, понял, что навстречу несется земля. Секунды промедления - и... Но с помощью штурмана Баранова он вывел самолет из крутого пикирования.

-Товарищ командир, прямое попадание в левый мотор и кабину,- доложил стрелок-радист Токарев.

- Будем тянуть домой на одном моторе.

Подлетая к линии фронта, Илья почувствовал, что теряет сознание от большой потери крови.

- Прыгайте... Прошли передний край. Там уже наши,- приказал он штурману и стрелку-радисту.

Никто, однако, не воспользовался парашютом.

- Прыгайте же, вам говорят! Я приказываю! Штурман, сдерживая волнение, ответил:

- Нам никто не может приказать оставить раненого командира в беде... Никто!

- Тогда идем на посадку,- тихо произнес он.- Придерживай штурвал и помоги при посадке,- добавил он, обращаясь к штурману.

Машина приземлилась на «брюхо». Маликов был без сознания.

Очнулся он только в госпитале на операционном столе. Кругом были люди в белых халатах. Хирург сказал:

- Придется ампутировать ногу.

- Вы что! А как я летать буду?

- Летать больше не придется,- ответил врач и по-отечески обнял Маликова: - Не отчаивайся, дорогой лейтенант. С таким богатырским здоровьем еще покажешь [113] себя. Разве мало дел на земле? Без головы не проживешь, а с одной ногой черту рога свернуть можно... Может быть заражение крови, если не ампутировать.

На глазах лейтенанта были слезы. А хирург уже отдавал распоряжения:

- Приготовить наркоз, инструменты! Как можно быстрее!

После лечения в полевом госпитале Маликова эвакуировали в глубокий тыл, на Урал. Выздоравливал он медленно.

В госпитале Илья все время думал только об одном: как вернуться в строй и снова летать? Хватит ли у него сил, чтобы натренировать себя? А как убедить медицинскую комиссию, командиров, что он сможет управлять самолетом?

В минуты раздумья перед ним проходила его жизнь: детство, школа, аэроклуб, первые полеты, бои...

Родился он в 1921 году в семье бедного крестьянина Антона Дмитриевича Маликова на Рязанщине. С ее широкими просторами, волнующими, как песня, и трудолюбивыми людьми связаны его первые впечатления о нашей прекрасной земле и русском народе, у которого научился любить жизнь, свободу и труд.

То было хотя и трудное, но хорошее время. Пережив гражданскую войну, голод и разруху, страна строила новую жизнь. На Днепре возводился Днепрогэс, на Урале - Магнитка. В деревне победили колхозы. Вместе со взрослыми дети радовались первому советскому трактору, первой домне Кузнецка, первым автомобилям и комбайнам, выпущенным отечественными заводами.

Страна строила и училась, крепила оборону. С восторгом следил Илья за легендарным перелетом нашего краснокрылого красавца АНТ-25 через Северный полюс в Америку. Всем мальчишкам тогда хотелось быть такими, как Валерий Чкалов, Георгий Байдуков, Михаил Громов. С тех пор мечта о небе не давала ему покоя.

Мать Ильи - Мария Ульяновна так вспоминает о детских и юношеских годах сына: «Учился он хорошо. Был упорным, настойчивым: если какая-нибудь задача не удавалась - до ночи просидит, а своего добьется. Он в отца пошел. Когда Илья закончил семь классов, наша семья переехала в город Ногинск. Здесь он узнал, что открывается аэроклуб. «Пойду учиться на летчика»,- говорит. Мы его отговаривать, а он свое твердит: «Вот [114] увидите, буду летать». Здоровье у него было хорошее. Мороз трескучий, а он выбежит во двор и снегом натирается. Врачи посмотрели и в один голос: «Годен в авиацию». Учился он в аэроклубе и одновременно на почте работал, телеграммы разносил. Потом поступил в военную школу летчиков. Вот так и в небо поднялся».

Закончив школу, военный летчик Маликов вместе с другими выпускниками прибыл в авиационную часть. Это было за несколько дней до начала войны. Часть стояла в лагерях. Жили в палатках... Все шло хорошо: получил самолет и сделал несколько успешных полетов, За отличное бомбометание на полигоне командир вынес ему благодарность.

Однажды вечером в субботу вместе с механиком закончил работу на самолете раньше, чем в обычные дни. С минуты на минуту должен был подойти автобус, который подвозил авиаторов до палаточного городка. И вдруг прозвучала команда: «Приготовиться к построению!»

- Что могло случиться? - спросил механик.

Маликов пожал плечами.

Приехал командир полка. Лицо его было хмурым.

- На границе,- сказал он,- очень тревожная обстановка. Поэтому будем работать дотемна. Самолеты надо подготовить так, чтобы весь полк в любую минуту мог подняться в воздух и вступить в бой, если враг осмелится напасть на нашу Родину... Выходной день также отменяю...

Лунный серп клонился к горизонту, светил неохотно, тускло. Вокруг было тихо. Лишь где-то в конце лагеря одинокий баян негромко выводил полюбившуюся летчикам мелодию «Катюши».

Маликов долго не мог уснуть. В голову лезли разные мысли: то о доме, то о войне... «Пусть только попробуют сунуться! Пусть попробуют...» - твердил он про себя, закрывая глаза. Проснулся от хватающего за душу воя сирены. Выскочил из палатки, на ходу застегивая гимнастерку. Летчики, техники, механики бежали к самолетам. Кто-то кричал: «Война!» И как бы в подтверждение этого на западе загрохотали взрывы...

За короткий срок Илья стал опытным бойцом. «Наш ас»,- с гордостью говорили о нем однополчане.

А кто он теперь?

...Приподнимаясь на руках, бросил взгляд на свои ноги. Отлетался, все... Нет больше летчика Маликова. [115]

Как же теперь жить: без неба, без крыльев, без боевых друзей? Разве это жизнь? Снова падал на подушки и лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Сосед по койке не выдержал и заметил:

- Что же ты, браток, так отчаиваешься, малодушничаешь? Думаешь, мне легче? Посмотри, как обгорел: живого места не осталось, а духом не падаю. Живы мы остались с тобой, понимаешь, живы! Радоваться этому надо.

- Вот и радуйся. А мне с чего бы? Какая это жизнь без любимого дела? - И снова повернулся к стене.

По воскресным дням в госпиталь приходили школьники. Милые, добрые ребята стремились чем-то порадовать воинов, отвлечь их от горьких дум. Они читали стихи, пели песни, играли на баяне.

Так было и в тот день. В палату вошла стайка ребят, и они стали читать стихи и петь под баян.

После концерта к нему подошел вихрастый курносый мальчуган.

- Товарищ раненый, пожалуйста, не сердитесь на меня. Говорят, вас нельзя беспокоить, но мы хотим сделать вам подарок. Примите, пожалуйста, эти полевые цветы. Мы их собирали всем классом.- И он протянул большой букет.

Илья повернулся:

- Где же вы их собрали?

- На поле, возле аэродрома.

Глаза летчика потеплели, он ласково посмотрел на бледного мальчика.

- Спасибо, малыш. Садись на койку, не стесняйся. а что это у тебя с руками?

- Фашист отрубил...

- Как отрубил?

- Топором... Я ведь, дяденька, в оккупации был, под Рославлем. Пришли фашисты в нашу деревню и давай всех грабить. А потом что ни день - расстрелы. Мамку мою убили. Один офицер приказал мне сапоги ему чистить. «Не буду!" - говорю. Схватил он топор и отрубил мне пальцы.

- А как же ты учишься? Писать-то не можешь?

- Почему же, могу. Вот видите, доктор операцию сделал. Может, хуже других, но пишу.

- Звать-то тебя как? [116]

- Леша Кузин... Ну, мне пора. В следующий раз еще цветов принесу. Поправляйтесь, товарищ раненый.

- Спасибо, Лешенька.

Помахав искалеченной ручонкой, мальчуган вышел из палаты, а Илья вытер набежавшие слезы. Эта неожиданная встреча глубоко взволновала его.

- Сестра!

- Я тут, Илья Антонович! Что случилось?

- Когда протез будет готов?

- Через несколько дней.

- Нельзя ли поскорее?

- Куда вы торопитесь?

- Как куда? В строй!

- Уж не думаете ли вы снова летать?

- Конечно, летать! Что, не веришь?

- А как же... без ноги?

- И с одной полетим... Вот увидишь. Пришлю тебе донесение с фронта.

Впервые за несколько месяцев он улыбнулся.

- Ну, конечно, будете летать. Я уверена в этом. А донесение обязательно пришлите.

Илья стал учиться ходить без костылей. Все поражались его выдержке, упорству. Отброшен один костыль, за ним другой. И вот в руках уже одна палочка. Скорей бы отказаться и от нее! И снова тренировки - тяжелые, изнурительные. Лейтенант делал все, лишь бы вернуться в строй.

Наконец-то курс лечения пройден. Теперь - врачебная комиссия. Что скажут придирчивые медики? А они объявили:

- К службе в армии не годен.

Он пошел к командующему ВВС округа. Доложил по всей форме и показал заключение медицинской комиссии. Генерал с ним внимательно ознакомился. Затем устало поднял голову.

- Так чем я могу помочь? С решением медицины трудно не согласиться.

- Очень прошу, товарищ командующий, направить меня в родной 128-й Калининский авиаполк 241-й бомбардировочной дивизии.

Генерал еще раз пробежал глазами заключение врачебной комиссии:

- К сожалению, не могу удовлетворить вашу просьбу, лейтенант. Поймите меня правильно - не могу. [117]

Не говоря ни слова, Маликов сделал четкий поворот через левое плечо и, чеканя шаг, покинул кабинет.

Генерал пристально посмотрел ему вслед. Ему, участнику боев с фашистами в небе Испании, с японскими самураями на Халхин-Голе были понятны чувства летчика. Очень хотелось помочь вернуться в строй этому человеку, проявившему столько мужества и упорства. Но как это сделать?

Генерал подошел к столу. Снова взял в руки заключение медицинской комиссии. Видимо, лейтенант забыл его. Врачи считают, что летчик к службе в армии не пригоден. Почему не пригоден? Нет одной ноги. Но как он ходит! Какой безукоризненный строевой шаг, словно и нет протеза. Этот человек, несомненно, будет полезен на фронте.

Всю ночь Маликов не спал. Неужели рухнули его планы? Утром собирался снова пойти к генералу. Но вдруг в дверь постучали. В комнату вошел солдат и вручил пакет от командующего. Это было направление в родной полк. Правда, с припиской: «Для наземной службы. К полетам не пригоден». Ему предоставлялась возможность побывать дома, в Ногинске, встретиться с родителями. Но он решил прежде всего поехать в свой полк. Кто-кто, а боевые друзья помогут определить его дальнейшую судьбу.

...Был ясный морозный день. По скрипучему снегу направлялся Илья к землянке, где размещался командный пункт полка. Нелегко было сдержать волнение: вдали стояли пикирующие бомбардировщики «Петляков-2». Удастся ли снова сесть за штурвал боевой машины?

Первым, кого он встретил, был командир эскадрильи Герой Советского Союза Яков Иванович Андрюшин. Крепко обнялись:

- Илья!.. Здравствуй, дружище!.. Хлопцы, смотрите, кто к нам пожаловал!

Из землянки выбежали друзья Маликова Герои Советского Союза Николай Мусинский, Михаил Мизинов, Николай Пивнюк, Александр Сарыгин.

Вскоре с боевого задания возвратился командир 128-го авиационного полка Герой Советского Союза Михаил Михайлович Воронков. Зашел в землянку, все встали.

- Здравствуйте, товарищи! О, кого я вижу!... [118]

Лейтенант сделал два шага вперед:

- Разрешите обратиться?

- Подожди, подожди. Дай наглядеться на тебя. Крепкие руки Воронкова обхватили Маликова. Трижды, по русскому обычаю, он поцеловал лейтенанта.

- Значит, решил навестить фронтовых друзей? Вот молодчина!

- Разрешите доложить, товарищ подполковник? Я приехал не только для этого. Хочу снова летать.

- Вот как...

Предъявив предписание, Маликов несколько раз прошел вдоль КП строевым шагом, повернулся кругом и опустился на стул.

В землянке неожиданно наступила тишина. Напряженные до предела нервы не выдержали, и Илья закрыл лицо ладонями. И тут ему на плечо легла твердая рука. Он обернулся и встретил взгляд комэска Якова Ивановича Андрюшина.

- Не падай духом, Илья! Пойдем-ка лучше поговорим, как дальше жить будем.

Выйдя из землянки, они направились к летному полю. Оба молчали. Илья пристально всматривался в самолеты, словно видел их впервые. Будь сейчас приказ - он взобрался бы в кабину любого из них и полетел бомбить врага. Но дождется ли он такого приказа?

Подошли к стоянке машин первой эскадрильи. Задержались возле связного самолета По-2. Командир эскадрильи сказал:

- Начнем вот с этого, а там посмотрим. Испытай свой протез в воздухе. Не будет мешать - на «пешку» пересядешь. Все в свое время, только не торопись. С завтрашнего дня будем вместе тренироваться.

Вскоре он стал самостоятельно летать на стареньком «небесном тихоходе». Доставлял донесения в штаб дивизии, перевозил почту, вылетал за медикаментами, перебрасывал авиамехаников к местам вынужденной посадки бомбардировщиков. Приходилось летать и ночью, и в плохую погоду. Когда не было пассажира, отходил в сторону от маршрута и выполнял петлю Нестерова, виражи, спиралью спускался к земле.

Несколько месяцев старенький связной самолет безотказно служил ему. По три-четыре рейса в день делал на нем, прижимаясь к земле, проскальзывая по лощинам, перескакивая через пригорки. Порой немцы осыпали его [119] градом пуль и снарядов, за ним гонялись «фоккеры», чуя легкую добычу. Но тихоходный По-2 всегда уходил от врага.

Однажды, когда Илья пытался запустить мотор, который не запускался, мимо проходил подполковник Воронков. Остановился.

- Что, сдает старина?

- Задыхается наш старикашка, товарищ командир,- в тон ему ответил летчик, вылезая из кабины.

- Ну, а ты как чувствуешь себя?

- Нормально!

Подполковник окинул взглядом крепкую, ладно скроенную фигуру летчика и сказал:

- Вот что, пора тебе менять «коня»... Только, чур, какие условия: надо хорошенько отдохнуть. Поезжай к своим родителям в Ногинск. После госпиталя, небось, там не был? Недельки тебе хватит? Ну, счастливого пути!

Да, давно не был Маликов в родном доме - с тех пор, как началась война.

Приехал в Ногинск, переступил порог небольшой комнаты. Мать от неожиданности потеряла дар речи. Бросилась к сыну и разрыдалась.

- Сыночек, вон какой ты теперь...

- Такой, как и раньше,- рассмеялся он. А мать продолжала пристально смотреть на сына. Знала - скрывает он что-то, не хочет волновать. Вспомнила тревожное письмо, полученное из госпиталя.

До поздней ночи горел свет в комнате. Отец уже лег спать: завтра утром на работу. Мать хлопотала на кухне. Илья снял протез и хотел незаметно спрятать его под кровать, но в этот момент в комнату вошла мать. Не выдержала, зарыдала:

- Что же ты ничего не сказал, родной мой сынок? Горе-то какое!

- И я так считал, мама. А вот видишь - летаю. И летать буду. Ну, успокойся... Самое тяжелое уже позади.

Долго не могла уснуть Мария Ульяновна. Она думала о мужестве сына, о том, каких трудов стоило ему научиться ходить так, что и не заметишь протеза. Встала, подошла к его кровати, поправила одеяло.

- Милый ты мой, дорогой,- шептала мать.- Дай бог тебе здоровья и сил. Летай, сокол ты мой ясный.

В полк Маликов вернулся через неделю. На орловско-курском направлении назревали большие события. [120]

Экипажи пикирующих бомбардировщиков совершали в сутки по нескольку боевых вылетов. Он провожал каждый самолет. Скорее, скорее бы самому сесть за штурвал «пешки»!

Упорными просьбами добился своего: на другой же день его допустили к тренировочным полетам на пикирующем бомбардировщике.

Слыханное ли это дело - летчик с протезом! Но с каждым полетом он вел машину все увереннее.

Наконец наступил день, о котором Маликов мечтал еще на госпитальной койке: ему разрешили пойти на выполнение боевого задания. Произошло это в районе Курской дуги.

С 5 по 12 июля 1943 года наша 241-я авиадивизия, а в ее составе и 128-й авиаполк, участвовала в битве под Курском. Она наносила массированные удары по танковым колоннам и пехоте гитлеровцев в районе Поныри, Кашара, Подсоборовка. С 15 июля части дивизии содействовали наступлению наших войск на орловском и дмитрово-орловском направлениях, подавляя вражеские узлы сопротивления и огневые точки, уничтожая отходящие автоколонны фашистских войск.

В этих боях за Маликовым вновь утвердилась слава бесстрашного воздушного бойца. Он воевал с какой-то жадностью с упоением. Когда товарищи поздравляли его с очередной победой - уничтоженным вражеским складом или подожженным эшелоном,- он говорил:

- Надо бить их крепче. Не давать передышки.- И гневно добавлял: - До полного уничтожения!

Поднимаясь в воздух, Илья показывал пример, как надо громить врага. В свисте крыльев его самолета, грохоте бомб, падающих в цель, словно слышался гневный голос летчика: «Бить врага до полного уничтожения!»

В дни ожесточенных боев в небе огненной Курской дуги отличились многие советские летчики. В воздушных боях с врагом они проявляли героизм, отвагу и высокое боевое мастерство. Весь фронт узнал тогда о беспримерном подвиге командира звена старшего лейтенанта А. К. Горовца. Возвращаясь с боевого задания, он заметил большую группу вражеских бомбардировщиков, направлявшихся к позициям наших войск. Отважный летчик решил атаковать врага. В этом неравном воздушном бою с гитлеровскими самолетами он сбил одного за другим [121] девять фашистских бомбардировщиков, но и сам погиб смертью храбрых.

Маликов и его друзья долго всматривались в портрет героя, напечатанный в газете «Красная звезда». Образ этого мужественного бойца вставал у Ильи перед глазами каждый раз, когда он поднимался в воздух и уходил к линии фронта, громить врага. Руки становились еще тверже, глаза - зорче.

Экипажи нашей 241-й бомбардировочной дивизии уничтожили и повредили за время битвы на Курской дуге 35 вражеских танков, 333 автомашины, до 250 орудий, взорвали 24 склада с горючим и боеприпасами. За успешное выполнение боевых заданий многие летчики, штурманы, воздушные стрелки были награждены орденами и медалями. Илья Маликов был награжден орденами Ленина и боевого Красного Знамени.

Вслед за битвой на Курской дуге авиаторы 128-го полка участвовали в наступлении наших войск на севско-бахмачском направлении. Они содействовали прорыву вражеской обороны у Севска, уничтожили отходящие эшелоны и автоколонны врага, бомбили переправы через Десну, помогали войскам левого, фланга удерживать плацдарм на правом берегу Днепра в районе Чернобыль.

В одном из разведывательных полетов Маликов обнаружил около 50 танков противника, выдвигавшихся для контратаки. Весь полк поднялся в воздух. Своими решительными действиями пикировщики создали пробку на дороге и задержали танковую колонну противника, оказав неоценимую помощь наземным войскам в отражении удара.

В другой раз по разведданным, доставленным экипажем Маликова, полк нанес массированный бомбовый удар по крупному железнодорожному узлу, расположенному в тылу врага. Здесь скопилось много эшелонов с горючим и боеприпасами. Бомбардировка была эффективной. На станции возникли пожары, рвались снаряды, факелами пылали цистерны с горючим.

Шли кровопролитные бои за освобождение от немецко-фашистских захватчиков Советской Белоруссии. Войска Калининского фронта во взаимодействии с войсками Прибалтийского фронта наносили удар на витебском направлении, чтобы охватить белорусскую группировку врага с севера. С востока на Оршу и Могилев наносили удары войска Западного фронта, с юга в направлении на [122] Гомель, Бобруйск - войска Центрального фронта. В составе этого фронта активно действовала 241-я авиадивизия и ее 128-й авиаполк пикирующих бомбардировщиков.

...На карте проложен маршрут. Прямая линия устремилась к Гомелю. Через два дня войска Белорусского фронта начнут наступление на этот сильно укрепленный фашистами город, важный железнодорожный узел. А сегодня слово за летчиками. Массированными бомбовыми ударами они должны проложить путь пехоте.

В воздухе - полк Воронкова. Строй сомкнут, четки его линии. Впереди истребители. Они очистят воздушные подступы к цели, и пикирующие бомбардировщики выведут из строя железнодорожный узел, подавят зенитные батареи, уничтожат эшелоны с военной техникой.

Внизу - узкая извилистая ленточка - это река Сож, приток Днепра. До Гомеля - считанные километры. По серому небу ярусами рассыпались пары истребителей прикрытия Ла-5. Ведущий полковой колонны Герой Советского Союза Воронков смело повел свою девятку в отвесное пикирование. Левое звено возглавлял Илья Маликов. Три его самолета обрушили бомбовый залп по выходным стрелкам узла. Взметнулись столбы дыма. На сортировочной горке в центре скопления эшелонов возникли взрывы и пожары. Один из вражеских зенитных снарядов попал в самолет Маликова. Бросив машину в резкое скольжение, он сбил пламя, уже начавшее лизать фюзеляж и плоскости. Затем под прикрытием пары истребителей перетянул линию фронта и с убранным шасси сел возле артиллерийских позиций.

Из этого боевого полета не вернулись друзья Ильи Маликова - Герои Советского Союза летчик А. Свиридов и штурман М. Павлов.

Война откатывалась на запад. Впереди пролег нелегкий фронтовой путь над истерзанной фашистами белорусской землей: Мозырь, Калинковичи, Бобруйск...

Последние дни июня выдались на редкость солнечными. В ясном небе ни облачка. Душно. Даже ночь не приносила прохлады. Над дорогами повисли сплошные завесы пыли. Кругом пепелища. Отступая, гитлеровские захватчики жгли деревни и села, взрывали мосты, железнодорожные станции.

Наши войска по пятам преследовали отступавшего врага. Жаркие бои развернулись на земле и в воздухе. В [123] окружение попало шесть фашистских дивизий. Их последняя надежда - переправа на Березине. Враг, несомненно, приложит все силы, чтобы прорваться к ней. Надо лишить его этой последней надежды.

Березина, Березина!

Снова тебе суждено стать местом разгрома врага, Сто тридцать лет назад здесь нашли могилу армии Наполеона. Теперь та же участь ждет гитлеровские дивизии. Им не прорваться, они не пройдут. К вечеру было получено задание: разбомбить переправу! Разбомбить во что бы то ни стало. И тогда мешок с окруженными дивизиями затянется мертвой петлей.

И вот в воздухе эскадрилья 128-го полка. Одну из групп возглавил командир звена Илья Маликов. Задание ясное: подавить батареи, прикрывавшие переправу. Но еще на дальних подступах к цели «пешки» были встречены плотным зенитным огнем. Чем ближе к переправе, тем плотнее огонь.

По команде Маликова ведомые заходят бомбить внешний пояс зенитной обороны. Истребители сопровождения смело вступают в бой с группами «мессершмиттов», сковывают их действия, не дают прорваться к «Петляковым».

Пе-2 тем временем, круто пикируя, образуют «вертушку». Их бомбы падают на батареи фашистских зениток. Подлетают другие «пешки». И вот уже вся вражеская позиция в дыму от разрывов бомб. Первый пояс противовоздушной обороны противника разбит. Но осталось еще два других. Они продолжают вести ожесточенный огонь.

За день было произведено более двухсот самолетовылетов. Но достигнуть цели не удалось - переправа устояла. Илья Маликов настойчиво просил разрешить ему еще один вылет. Боевые друзья, его успокаивали: не горячись, Илья. Горячность в деле - плохой помощник.

Через несколько часов к Березине вылетели эскадрильи Героя Советского Союза капитана Павла Дельцова и капитана Рефиджана Сулиманова из 24-го авиационного полка. Они и уничтожили переправу. Капкан захлопнулся!

- Вот это летчики! - вслух восхищался Павлом Дельцовым и Рефиджаном Сулимановым Илья Маликов.- Мы не смогли. А они-то сумели! [124]

Фронт приближался к государственной границе. Впереди - Польша, а там рукой подать до логова фашистского зверя. 241-й дивизии была предоставлена короткая передышка. Авиационные техники, инженеры и механики приводили в порядок материальную часть. В полки прибыло молодое пополнение из летных школ и после переучивания из запасных авиационных полков.

Наконец наступил день, которого все так ждали. Был получен приказ пересечь советскую государственную границу. Война, преступно развязанная гитлеровской Германией, подходила туда, откуда началась. Самолеты 241-й Речицкой авиационной дивизии, которую я принял в 1944, году, готовы были совершить посадку на польском аэродроме Бяла Подлиска.

14 января 1945 года началась Висло-Одерская наступательная операция советских войск. Летчики 128-го авиаполка, которым предстояло принять в ней участие, с нетерпением ожидали сигнала на вылет. Но над полем боя весь день висел плотный туман, и полк бездействовал. Погода несколько улучшилась только во второй половине дня, и летчики сумели сделать по два боевых вылета. Бомбили вражеские войска и технику в опорных пунктах Студзяна, Иновлудьз и Томашув-Мазовецки, а также наносили удары по скоплениям воинских эшелонов на станциях Опочно и Ласк.

Несмотря на мощные удары на земле и с воздуха, гитлеровцы упорно сопротивлялись. И вот уже просит поддержки с воздуха командир 32-го стрелкового корпуса. И вскоре «пешки» наносят точный бомбовый удар по скоплению гитлеровцев в опорных пунктах Бжуза, Гельзув, Велька-Воля.

Командный пункт принял телефонограмму командарма Барзарина: «В глубине обороны противника, в четырех километрах справа, находится высота, которая сильно укреплена. Она мешает нашему продвижению вперед. Прошу перенацелить две группы пикирующих бомбардировщиков на эту высоту».

Немедленно две группы «Петляковых-2» получают по радио целеуказание. И вот уже с крутого пике они двумя заходами подавляют артиллерийские батареи противника. В атаку устремляются наши танки с автоматчиками на броне. Высота взята, и наступление продолжается. А на КП поступает новое донесение - к станции Опочно подходят три вражеских эшелона с техникой и [125] войсками. «Необходимо немедленно нанести по ним бомбовый удар»,- требует командарм. В эфир летит команда. И пять групп Пе-2 следуют к цели. Колонну возглавляют командир 128-го полка Герой Советского Союза подполковник М. Воронков. Станция Опочно закрыта облачностью, высота нижней кромки которой 800 метров. Как быть? Ведь приказано бомбить с пикирования! Оценив обстановку, Воронков принимает решение атаковать цель с горизонтального полета. В 17.00 тридцать восемь Пе-2 обрушивают на эшелоны первые серии бомб. Вражеские зенитные батареи ведут по самолетам ураганный огонь. Осколками зенитных снарядов подбиты машины летчиков Маликова и Табакова. Восьмерка «Фокке-Вульф-190» атакует замыкающую девятку, но ее надежно прикрывают наши истребители. В завязавшемся на двух ярусах воздушном бою они рассеивают противника и обращают его в бегство. Бомбардировщики, получив свободу действий, сосредоточенным бомбовым ударом уничтожают вражеский эшелон с боеприпасами, разрушают железнодорожное полотно и выводят из строя входные стрелки.

В ходе Висло-Одерской операции экипажам бомбардировщиков часто приходилось наносить удары по тыловым объектам врага, расположенным за 200-300 километров от линии фронта: по аэродромам, железнодорожным станциям и переправам. Эти объекты, как правило, плотно прикрывались истребительной авиацией и зенитной артиллерией.

17 января летчики получили ответственную и сложную задачу: вывести из строя железнодорожный мост у Кутно, мост через Вислу у Вышогруда и нанести сосредоточенный удар по железнодорожному узлу Лодзь, где скопились эшелоны с войсками и техникой. Было принято решение пятью группами Пе-2 нанести бомбовый удар по железнодорожному узлу Лодзь с высоты 2000 метров двумя заходами: первый - с пикирования под углом 60 градусов, второй - с горизонтального полета. Трем группам была поставлена задача с пикирования разрушить мост у Кутно, а одной девятке атаковать с пикирования мост у Вышогруда.

И вот бомбардировщики в воздухе. Но цели закрыты сильной дымкой, видимость плохая. Наносить удары по мостам в таких условиях было бесполезно. Буквально на ходу ведущему пришлось менять способ действий по [126] железнодорожному узлу Лодзь. Приняв боевой порядок «змейка звеньев», летчики с горизонтального полета обрушили бомбовый залп по целям через окна в облачности и из-под нижней ее кромки.

Среди авиаторов царил подъем. Особенно ярко он выражался в росте числа «тысячников», которые вместо предусмотренных инструкцией для самолета Пе-2 700 килограммов бомб брали на борт тонну и больше. Илья Маликов, Рефиджан Сулиманов и многие другие летчики нашей дивизии доведи бомбовую нагрузку до 1100 килограммов.

Коммунисты на партийных собраниях систематически обсуждали вопросы качества подготовки авиационной техники, сокращения срока ремонта поврежденных самолетов, результаты бомбометания. В эскадрильях ежедневно выпускались молнии, боевые листки, в которых рассказывалось о лучших людях, отличившихся в бою и при подготовке самолетов. Одна из молний была посвящена экипажу И. Маликова, прямым попаданием бомб уничтожившему зенитную батарею противника.

В те дни к летчикам часто приезжали делегации трудящихся, деятели искусств. Встречи с йими поднимали наступательный дух авиаторов, вдохновляли их на подвиги. В 128-м Калининском полку побывали его шефы - ткачи со знаменитой фабрики «Пролетарка». Перед авиаторами выступала бригада артистов Государственного академического Большого театра Союза ССР. В разгар концерта несколько экипажей были вызваны по тревоге. Они вылетели на поддержку одного из корпусов 5-й ударной армии. При пикировании на опорный пункт противника в самолет летчика М. Малышева угодил зенитный снаряд. Штурман Ф. Шеломков был смертельно ранен. На самолете вышло из строя управление рулями высоты и поворота. И все же летчик сумел довести его до своего аэродрома.

Под натиском советских войск противник продолжал отступать, стремясь вывести войска и технику за Вислу. Чтобы сорвать эти замыслы, необходимо было разрушить мосты и переправы через реку.

19 января летчикам 241-й дивизии было приказано разрушить железнодорожный и шоссейный мосты у Плоцка и шоссейный у Влоцлавека. На выполнение этой ответственной задачи первыми поднялись в воздух самолеты [127] 128-го полка. Построившись в колонну эскадрилий, они в сопровождении истребителей взяли курс к Висле.

Когда внизу показался характерный изгиб реки, Воронков, Маликов, Сарыгин, Хилков и Ксюнин, возглавлявшие группы бомбардировщиков, повели свои экипажи на Плоцк. За 15 километров до цели Воронков, возглавлявший первую колонну, приказал ведомым рассредоточиться по звеньям. Противник открыл яростный зенитный огонь. Вскоре верхняя группа истребителей прикрытия вступила в бой с истребителями ФВ-190 и Ме-109, стремившимися прорваться к бомбардировщикам. Воронков дал команду на новое перестроение. 27 пикировщиков, вытянувшись в правый пеленг, образовали «вертушку» и начали с пикирования бомбить железнодорожный мост, несмотря на сильный зенитный огонь.

Звено самолетов Маликова атаковало шоссейный мост, расположенный в километре от Плоцка. Самолеты пикировали на цель под углом более 60 градусов. От экипажей требовалась исключительная выдержка и самообладание, ибо, как только самолет входил в пикирование, на него набрасывались вражеские истребители, стараясь сбить с курса, а при выходе из пике встречал неистовый огонь зениток.

В самолет лейтенанта Царева попало два снаряда, но летчик не покинул строя и продолжал выполнять задание. Серьезные повреждения получили и машины лейтенантов Тяпина, Табакова и Ищенко. 

Над железнодорожным мостом, который бомбили три группы, возглавляемые Воронковым, бушевал многослойный зенитный огонь: била артиллерия малого, среднего и крупного калибров. Казалось, подойти к цели невозможно. Но, маневрируя по направлению и высоте, летчики продолжали настойчиво атаковать. И мост был разрушен.

В разгар Висло-Одерской операции 128-й авиаполк перебазировался на новый аэродром. Как только самолеты приземлились, закипела напряженная работа: механики и техники начали готовить бомбардировщики к боевому вылету на один из сильно укрепленных опорных пунктов врага. Оружейники подвешивали бомбы, пополняли запас пулеметных лент.

Командир полка Воронков обходил стоянки самолетов. [128]

- Не спешить, но поторапливаться, - говорил он авиаторам.- Вылет в восемь ноль-ноль. Пойдем всем полком.

Под плоскостями одной из машин Воронков увидел Маликова. Не замечая его, Маликов помогал оружейнице Нине Щедриной и ее товарищам подвесить 250-килограммовую бомбу под крыло своего «Петлякова». Работали сноровисто и быстро закончили дело. Чувствовалось, что Илья и Нина подружились: ласково и заботливо глядели друг на друга. Маликов, заметив, что у Нины побелели от соприкосновения со студеным металлом руки, прихватив в пригоршни снега, стал с шутками да прибаутками оттирать их. Война на какое-то мгновение словно отодвинулась от этих молодых людей.

Не желая их смущать, Воронков отошел в сторону. Он пожалел, что в эти минуты не было рядом комэска Якова Ивановича Андрюшина. Как широко расплылось бы в улыбке его лицо. Большую роль сыграл майор в жизни Маликова. Он вернул ему крылья, протянул руку помощи .в самые трудные минуты жизни. Интересный это человек. На вид суровый, недоступный. А сердце удивительно доброе, чуткое. Особенно любил командир эскадрильи молодежь. Воронков в шутку сравнивал его с наседкой. В бою он зорко следил за молодыми пилотами, немедленно приходил к ним на помощь, когда возникала опасность. Не раз сам ставил себя под удар, а молодежь выручал.

Многим был обязан Маликов своему комэску. В одном из полетов «Петляков-2» Ильи Маликова несколько отстал от боевого порядка девятки, ведомой Андрюшиным. Экипажи видели, как после первого захода на цель задымил левый мотор самолета Ильи, оставляя за собой черный след. Заметив это, два «фокке-вульфа» ринулись к раненой машине. Обстановка складывалась тяжелая. А тут к «фоккерам» присоединилось еще четыре вражеских самолета. Развернувшись на 90 градусов, вся шестерка устремилась в атаку.

Комэск передал по радио:

- Мусинский, на мое место! Отсечь огнем четверку истребителей, а с другими я сам справлюсь.

Тут же Андрюшин подстроился к самолету Маликова. Не выдержав дружного огня, вражеские истребители отошли в сторону. Несколько раз заходили в атаку «фокке-вульфы», но неизменно попадали в свинцовый ливень.

Так был спасен экипаж Маликова. [129]

Конец января для летчиков 16-й воздушной армии был отмечен вынужденной паузой. Скверная погода приковала самолеты к земле. Не было никакой возможности подняться в воздух: горизонтальная видимость не превышала 600 метров, снегопады с поземкой сменялись туманом, оттепелью или дождем со снегом. Летный состав все эти дни находился в готовности к перебазированию на другие аэродромы, но из-за тяжелых метеоусловий срок перелета уже несколько раз откладывался.

Только в самом конце месяца с огромными трудностями полки перелетели на польские аэродромы, расположенные на территории Польши и летно-технический состав сразу же приступил к маскировке и рассредоточению материальной части, оборудованию стоянок, освоению района предстоящих боевых действий. Остальное время было заполнено кропотливой учебой, обобщением боевого опыта первого этапа Висло-Одерской операции.

Молодые летчики и штурманы с большим интересом воспринимали опыт мастеров бомбовых ударов, под их руководством изучали практику бомбометания с пикирования, отрабатывали слепой полет на тренажерах.

Беседы по боевому применению пикирующих бомбардировщиков Пе-2 проводили опытные летчики и штурманы, в том числе и Илья Маликов. Ветераны полка рассказывали молодежи и о тактике действий противника на самолетах «Фокке-Вульф-190», которые в последнее время чаше использовались как бомбардировщики и штурмовики, чем истребители.

Борьба с «фоккерами» имела свои особенности. Обычно на маршруте они следовали в боевом порядке «пеленг», а при бомбометании становились в «круг». Группы сопровождались истребителями, часть которых за не сколько минут до прихода бомбардировщиков в район цели производила окаймление объекта, чтобы обезопасить действия последних от атак наших истребителей.

Гитлеровцы применяли и другой боевой порядок.

- Приведу один пример,- рассказывал Маликов молодым авиаторам.- Наши истребители, прикрывавшие наземные войска двумя четверками на высоте трех тысяч метров, заметили «фокке-вульфы», груженные бомбами. Первая восьмерка следовала на высоте трех тысяч метров. В стороне шла четверка «фоккеров» без бомбовой нагрузки- это была группа прикрытия. Вторая восьмерка с бомбами появилась через одну-две минуты на высоте [130] двух с половиной тысяч метров. Она шла, как показалось, без прикрытия. Однако на шестьсот метров выше ее находилось четыре «фоккера», которые пришли в район несколько раньше, очевидно, для борьбы с нашими истребителями.

Наши «яки» смело завязали с «фоккерами» воздушный бой. Первая четверка набросилась на ФВ-190, груженный бомбами. В результате удара один самолет сразу же был сбит. Группу прикрытия атаковали «яки», и когда фашистские летчики были лишены возможности бомбить с пикирования, они беспорядочно сбросили груз с горизонтального полета и ушли на запад.

Вторая восьмерка «Фокке-Вульфов-190» с бомбами даже не решилась идти на пикирование и сбросила свой груз, не доходя до цели. «Яковлевы» завязали восьмеркой бой на виражах и сбили еще один самолет.

Таким образом, успех в борьбе с ФВ-190, используемыми противником в качестве пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков,- подвел итог Маликов,- всегда оказывался на стороне наиболее слетанной группы, в которой безупречно было поставлено наблюдение за воздухом и обеспечено четкое взаимодействие. Помните об этом.

В Висло-Одерской операции с обеих воюющих сторон придавалось исключительное значение воздушной разведке.

- Заметил воздушного разведчика,- учил Маликов,- немедленно вызывай истребителей.

Сам он действовал именно так.

Однажды при выполнении боевого задания в районе реки Варты стрелок-радист его экипажа заметил разведчика Хе-111. Тотчас же Маликов приказал стрелку-радисту дать знать об этом истребителям. На перехват Хе-111 вылетел летчик Зеленин со своим напарником. Противник заметил советских «ястребков» и стал удирать, но было уже поздно. Зеленин сумел атаковать разведчика. Вражеский стрелок открыл огонь, пытаясь отбить атаку. Маневрируя, Зеленин сблизился с «хейнкелем» до 200 метров и дал очередь. Знание «мертвых» секторов обстрела и наиболее уязвимых мест у самолета обеспечило успех атаки: прицельная очередь угодила в бензобаки и мотор вражеского самолета, и он, охваченный пламенем, упал на землю. [131]

Вынужденный перерыв в летной работе летчики-пикировщики использовали также и для встреч с танкистами, пехотинцами, летчиками-истребителями и штурмовиками, с которыми им приходилось тесно взаимодействовать в боях.

Дело в том, что при организации взаимодействия авиации с наземными войсками немалая роль принадлежала летным экипажам. Они должны были уметь в любое время быстро и точно определить, чьи войска внизу, каков их маневр, где противник и какова его боевая задача. Эффективность взаимодействия в конечном счете определялась не количеством сброшенных бомб и самолето-вылетов, а реальной поддержкой с воздуха пехоты, танков, артиллерии.

В Висло-Одерской операции экипажи самолетов Пе-2 нашей дивизии часто взаимодействовали с танкистами 2-й гвардейской танковой армии и не раз добивались успеха. Потом боевые друзья собирались вместе, чтобы проанализировать тот или иной бой, намечали пути улучшения взаимодействия.

Одна из таких встреч состоялась на аэродроме пикировщиков. С интересом слушали участники слета мастеров бомбового удара летчика И. Маликова, штурмана Героя Советского Союза Степана Давиденко, которые вывели из строя немало военных объектов врага. Выступил также мастер воздушного боя летчик-истребитель Герой Советского Союза В. Маслов. Он провел более ста боев с противником. Прославленный летчик рассказал об одном воздушном бое.

Прикрывая передний край, его группа встретила 30 «Юнкерсов-87» и 18 «Фокке-Вульфов-190», шедших бомбить наши войска. Часть истребителей Маслова атаковала «юнкерсы», а другая завязала бой с «фоккерами».

Схватка была неравной. По числу самолетов противник превосходил нас в три раза. Однако умение первым навязать противнику бой, активно его развивать всем составом группы обеспечило успех Маслову в воздушном сражении. Гитлеровцы потеряли 8 самолетов и не прошли к цели.

Много полезного узнавала молодежь на встречах с опытными воинами. Крупицы боевого опыта становились Для экипажей ценным достоянием.

Выдавались для авиаторов на фронте иногда и такие радостные минуты. Как-то под вечер замполит 128-го [132] полка собрал личный состав и, не скрывая радости, объявил:

- Товарищи, у нас сегодня большое событие: к нам пришли посылки.

Летчики оживились, чем-то родным, домашним повеяло издалека. И вот уже раздавались голоса:

- Вот здорово! Кто-то окажется счастливчиком? Кому-то сегодня повезло?

- Тихо, товарищи!-пытался успокоить летчиков замполит.- Счастливчики сегодня мы все. Эти посылки прислали нам, всему летному составу части работницы одного из заводов города Калинина. Послушайте, что они нам пишут:

«Дорогие фронтовики! - читал вслух замполит.- Мы не знаем вас лично, но мы читаем в газетах, слышим по радио, как мужественно вы сражаетесь за Родину. И вы нам очень дороги, очень близки. Мы обещаем вам работать, не жалея сил, чтобы к вам на фронт поступало все больше боеприпасов и оружия. Посылаем вам наши скромные подарки, мы просим вручить их воинам, особенно отличившимся в тот день, когда наши посылки придут в вашу часть. Желаем вам скорой победы.

Смерть фашистским захватчикам!

Молодые работницы Соня Петрова, Галя Голубина, Женя Иванова и другие.»

Казалось, что стены столовой рухнут от грома аплодисментов.

- Ай да девчата! Вот так порадовали нас! - восклицали летчики.

Крышки ящиков были вскрыты, и содержимое предстало перед летным составом.

- Мыло! Табачок! Рукавицы! - слышались радостные голоса.- А вот кисет, а в нем записка. Ну-ка, прочитаем...

«Дорогой советский воин! Я сама шила этот кисет и вышивку сделала на нем. Буду очень рада, если он тебе понравится. Катя.»

- Ну, товарищи, теперь решайте, кому вручить эти подарки,- сказал замполит.- Надо выполнить просьбу девушек.

- Товарищ подполковник, разрешите? - раздался голос Героя Советского Союза Михаила Мизинова.

- Пожалуйста, слушаем вас.

- Я считаю, подарки надо вручить экипажам старшего лейтенанта Маликова. Три самолета его звена только [133] что вернулись с боевого задания. Они выполнили задачу отлично. Несмотря на ураганный заградительный огонь противника, ведущий так сумел построить противозенитный маневр самолетов, что избежал потерь, и машины вернулись на аэродром.

Все единодушно поддержали предложение Михаила Мизинова.

Замполит, пригласив Маликова к столу, попросил сказать несколько слов.

- Товарищи, фронтовые друзья! - начал он.- Большое спасибо за высокую оценку, которую вы дали экипажам моего звена. Мы обязательно сегодня же напишем на завод и заверим девчат, работающих по-фронтовому у станков, что авиаторы полка оправдают их надежды.

В ту ночь Илья Маликов долго не мог уснуть. В жизни каждого человека бывают минуты, когда, оставшись наедине со своими думами, он как бы заглядывает себе в душу, ищет точного ответа на вопросы, которые то и дело ставит перед ним нежданно-негаданно сама жизнь. Такие минуты не проходят без следа, они оставляют на сердце свои зарубки, шлифуют характер человека.

Два момента потрясли в тот день Маликова - трогательный привет из глубокого тыла, эти милые подарки и сердечные письма незнакомых девушек и единодушное, такое щедрое решение товарищей отдать эти подарки экипажам его звена.

На память приходили строчки из песни, которую любили напевать пилоты в часы затишья:

На посылке адрес странный,

В нем написано одно:

Или Мише, или Грише,

Или Ване,- все равно!

А вот оказалось, что не все равно! С такой любовью связанные шерстяные перчатки достались ему и его товарищам.

- Только что я особенного сделал? - спрашивал сам себя Илья.

Мизинов говорил об отлично выполненном боевом задании, о противозенитном маневре - так ведь это же обычное дело. Разве сам Мизинов воюет хуже? А то, что вернулись с задания без потерь, так это просто повезло - бой был горячий, могли и не вернуться.

Все было верно в рассуждениях Маликова, об одном он только не догадывался: летчики, служившие с ним [134] рядом, не раз ходившие с ним на боевые задания, давно уже заметили и оценили душевную красоту коммуниста Маликова. И полюбили его.

Огромная отвага, беспредельная храбрость и самопожертвование, которые Илья Маликов проявлял в бою, сочетались в нем с чувством товарищества, преданностью друзьям. В самую опасную минуту боя он не забывал о чувстве локтя, заботился о том, кто был рядом, и, не страшась риска, шел на выручку. Чуткий и требовательный командир, отлично владевший своим искусством, летчик, Илья Маликов вел себя скромно и просто, как равный среди равных, делился опытом и знаниями и сам бывал рад случаю поучиться у другого.

Окружающие давно уже увидели и оценили достоинства Маликова, они заметили и то, что он не красуется, не старается выставлять напоказ себя и свои поступки. Война, конечно, наложила свой отпечаток на его характер, как и на каждого человека его поколения. Мы рано стали взрослыми, не по годам серьезными, быстро седели виски. Мы становились все более закаленными, все более мудрыми после каждого боя, после каждой победы в бою.

* * *

В феврале 1945 года советские войска вышли к реке Одер и создали плацдармы на западном берегу. Гитлеровцы же еще удерживали несколько плацдармов на восточном берегу. Важнейшим из них был Кюстринский, сильно укрепленный узел сопротивления, прикрывающий ближние подступы к Берлину. Враг справедливо считал город-крепость Кюстрин воротами к Берлину.

Одер - одна из самых больших рек Германии. Она протекает через всю страну с юга на север. После принятия двух притоков - Барты и Нетце Одер становится полноводной естественной преградой.

С востока Одер прикрывает пути к Берлину. Поэтому противник придавал укреплениям на Одере большое значение, у слияния Одера с Вартой он создал мощный укрепленный район. Здесь через водные преграды было построено семь мостов, где скрещивались крупнейшие железнодорожные и автомобильные магистрали.

Гитлер отдал приказ войскам оборонять Кюстрин любой ценой. Гарнизон крепости состоял из нескольких дивизий и большого количества частей усиления. [135]

Для советского командования Кюстрин также имел не менее важное значение: без овладения этой твердыней войска не в состоянии будут расширить свои плацдармы за Одером, а на имеющихся невозможно будет развернуть достаточные силы для наступления на Берлин.

И вот соединения 5-й ударной армии начали штурм Кюстрина. Противник, превративший в опорные пункты буквально каждый квартал и дом, оказывал ожесточенное сопротивление. На поддержку наступающих войск была брошена авиация. Самолеты 128-го и 24-го полков наносили сосредоточенные бомбовые удары. В составе полковой колонны действовала и группа самолетов, возглавляемая Маликовым. Пробиться к цели было крайне трудно. На маршруте высота нижнего края облачности местами доходила до 100 метров, а в районе объекта видимость сократилась до предела.

Отыскание цели затруднялось начавшимся снегопадом, а также сплошным плотным дымом от взорванных складов с боеприпасами и горючим. Но самолеты Маликова все же пробились и сбросили бомбы. Склад взлетел на воздух.

Вражеские зенитчики остервенело защищали боевые позиции, во всех направлениях были видны многочисленные трассы снарядов. Казалось, все небо заполнили шапки разрывов.

Прямым попаданием снаряда был подожжен один из самолетов в группе Маликова. Летчик на пылающем «Петлякове» перетянул через линию фронта, но, не успев воспользоваться парашютом, погиб вместе со штурманом. В критические секунды стрелок-радист покинул горящий самолет на высоте всего лишь 200 метров и остался жив.

При поддержке авиаторов войска 5-й ударной армии ликвидировали мощные узлы сопротивления противника в центре Кюстрина, а затем овладели городом.

12 марта в приказе Верховного Главнокомандующего говорилось, что войска 1-го Белорусского фронта после упорных боев штурмом овладели городом и крепостью Кистжинь (Кюстрин), важным узлом путей сообщения и мощным опорным пунктом обороны немцев на реке Одер, прикрывающим подступы к Берлину.

Затем 241-я авиадивизия поддерживала боевые действия 61-й армии, которой было приказано ликвидировать [136] плацдарм противника на правом берегу реки Одер, восточнее Штеттина, в районе Альтдамм.

Альтдамм с востока прикрывал важнейший промышленный центр и порт Штеттин. Гитлеровское командование придавало большое значение этому плацдарму. В районы мощных узлов сопротивления Альтдамм, Падеюх, Зидовсауэ оно перебросило вновь сформированную дивизию «Денеке», 15-ю танковую дивизию СС и несколько отдельных частей. Именно сюда и были направлены бомбовые удары и штурмовые действия группы самолетов Пе-2 под командованием Маликова.

Под крылом самолета проплывают изломанные линии траншей. Исковерканная полоса земли шириной в несколько километров кажется мертвой, а на самом деле там глубоко зарылись в землю тысячи вражеских солдат. Быть может, именно в эти минуты они готовятся перейти в атаку...

Над линией фронта тишина, ни одного выстрела. Как видно, гитлеровцы маскируют расположение своих зенитных батарей. Девятки «Петляковых» проходят над ними в четком строю.

Вдруг черные клубы дыма мгновенно застилают все пространство между самолетами. К ним летят снизу разноцветные трассы. Над строем Пе-2 неожиданно появляются «мессеры». Ведущий полковой колонны условным сигналом требует от ведомых усилить внимание, приготовиться к отражению атаки. Вот один Ме-109 издалека открыл огонь. Он отходит в сторону, затем набирает высоту, чтобы оттуда броситься в атаку.

Пара вражеских истребителей атакует снизу самолет Маликова. Они берут «Петлякова-2» в клещи. Через несколько секунд оба «мессера» открывают огонь. Но экипаж пикировщика настороже - дает длинную очередь. Один из «мессеров» начинает опускать нос, а затем стремительно падает вниз, оставляя за собой черный след дыма. Но и за самолетом Ильи Маликова далеко видна белая полоса: повреждена водяная система, вышел из строя один мотор.

Ведущий полковой колонны, несмотря на всю опасность, сбавляет газ, давая возможность подбитому самолету пристроиться к группе: действует железный закон боевого товарищества!

Маликов идет ниже. Держаться в группе все труднее, а надо быть под прикрытием огня товарищей. [137]

Командир эскадрильи прикрывает боевого друга от атак второго «мессера». Но тот настойчиво заходит сверху, пытаясь атаковать самолет комэска. Штурманы и стрелки-радисты ведут дружный огонь, и истребитель никак не может приблизиться к монолитному строю бомбардировщиков.

Однако ему удается провести еще одну атаку снизу. Флагманский стрелок-радист ловит в прицел самолет, меченный свастикой, и нажимает на гашетку.

Очередь!... Вторая!... И истребитель не выдерживает поединка, отворачивает в сторону.

Повторный вылет на узел сопротивления Альтдамм проходит при еще большем огневом противодействии: до 20 батарей зенитной артиллерии противника всех калибров вели ураганный огонь. Применяя противозенитный маневр по скорости, высоте и направлению, используя в целях маскировки двухъярусную облачность, бомбардировщики подходили к цели на высоте более 2000 метров со стороны солнца и бомбили объект с одного захода.

Самолет летчика И. Гагарина, подбитый над целью, загорелся и со снижением шел к земле. Двенадцать других самолетов получили массу осколочных пробоин. У пяти были пробиты бензобаки и повреждены органы управления.

Беспримерное мужество и самообладание проявил командир звена лейтенант Виталий Сорокин. Девятка самолетов следовала на опорный пункт Альтдамм, со всех сторон прикрытый плотным огнем зенитной артиллерии.

Маневрируя небольшими отворотами по курсу, самолеты оказались в сплошных разрывах. Снаряды рвались так близко, что можно было отчетливо видеть вспышки и угадывать момент, когда осколки зловеще забарабанят по крылу и фюзеляжу самолета.

Батареи уже не выпускали «Петляковых» из своих огненных лап. Багровый шар взвился перед самолетом Виталия Сорокина, и тут же из подбитой машины вырвался клуб черного дыма. Самолет сильно тряхнуло, летчик на мгновение потерял управление... Бросившись к товарищу, штурман Николай Легков с трудом удерживал самолет в горизонтальном полете.

Лейтенант Сорокин, припав на ремни, продолжал держать ноги на педалях. У командира экипажа прямым [138] попаданием снаряда были оторваны четыре пальца правой руки, повреждено бедро, осколки пронзили плечо и шею. В кабине разбита приборная доска, вышли из строя указатель скорости и высоты, перестал работать компас...

Но даже в этой невероятно тяжелой обстановке среди членов экипажа не было растерянности. Истекающий кровью пилот Виталий Сорокин с помощью штурмана Николая Легкова продолжал вести боевую машину к цели.

Радио донесло на КП: «Иду на цель. Сорокин». А через три минуты снова донесение: «Цель поражена!»

Сорок минут израненный летчик вел машину обратным курсом. О случившемся в воздухе знали на аэродроме. Все волновались и с нетерпением ожидали появления «голубой пятерки».

Механик, моторист, оружейник из экипажа «пятерки» неотлучно находились у санитарной машины, держа наготове инструментальную сумку, то и дело вглядывались в сумрачное небо и поочередно навещали автомашину с аэродромной рацией в надежде услышать от стрелка-радиста последние данные о местонахождении самолета и самочувствии командира звена Виталия Сорокина.

Не ушли с аэродрома и только что вернувшиеся с задания экипажи. Их волновала судьба товарищей. Собравшись возле КП, они обменивались мнениями, рассказывали о твердом «альтдаммском орешке», куда гитлеровцы стянули зенитки чуть ли не со всей округи. Горячие разговоры прервал нарастающий гул моторов самолета.

Вот наконец появился «Петляков» на высоте 500 метров. Он проходит через центр аэродрома Шнейдемюль и, построив «коробочку» для расчета, идет на посадку. Разворот, второй, третий. Выйдя после четвертого на прямую, «голубая пятерка» приблизилась к посадочному знаку «Т». Самолет чуть ударился колесами о землю, взмыл, сделал, как говорят летчики, высокого «козла» и приземлился в самом конце аэродрома. Моторы сразу же были выключены. Все бросились к самолету.

Вот откинут фонарь пилотской кабины. Штурман и стрелок-радист машут руками, зовут на помощь. Однополчане со всех сторон обступили самолет. Они бережно выносят Виталия из кабины.

Его лицо бело как полотно, глаза прикрыты густыми ресницами, из-под шлемофона выбились светлые волосы, [139] лицо в сгустках крови, комбинезон изодран касательными ударами осколков.

Люди положили раненого в санитарную машину и еще долго продолжали молча стоять у самолета...

Штурман Николай Легкое последним покинул кабину и тяжело зашагал, поддерживаемый товарищами, к автомашине командира полка.

Боевые друзья с болью в сердце смотрели на удаляющуюся санитарную машину, на весь изрешеченный от хвоста до кабины самолет, на залитую кровью пилотскую кабину, искореженную и разбитую вдребезги приборную доску, и каждый из них, наверное, думал: «Вот какой он, ресурс сердца настоящего патриота».

Противник активизировал действия истребительной авиации. Так, в полете на опорный пункт Альтдамм самолеты Пе-2 под командованием Маликова были атакованы «Фокке-Вульфами-190» и «Мессершмиттами-109». Атака была отбита огнем экипажей и восьмеркой истребителей прикрытия, возглавляемой командиром эскадрильи гвардии майором А. Минаевым. Отражение вражеских истребителей проходило при тесном взаимодействии экипажей «Петляковых» с истребителями сопровождения: летчики с «пешек» вели огонь из передних огневых точек, а штурманы и стрелки-радисты защищали заднюю полусферу. Смело шли в лобовые атаки и гвардейцы-истребители, ведомые Алексеем Минаевым.

В этом вылете бомбардировщики потерь не имели, противник же не досчитался двух самолетов: один был сбит групповым огнем экипажей бомбардировщиков, другой - истребителями прикрытия. Несмотря на сильное противодействие, поставленная боевая задача была успешно выполнена. Враг понес значительный урон: подавлен огонь батареи, разрушено несколько дзотов, взорван склад с боеприпасами.

В последних числах февраля 1945 года на правом фланге 1-го Белорусского фронта, на участке Ратцебур, Керберг, гитлеровцы создали жесткую оборону. Населенные пункты были превращены в мощные узлы сопротивления и приспособлены для кругового ведения огня. Фашистские власти мобилизовали все мужское население в ряды армии и фольксштурма. Померанская группировка врага непрерывно пополнялась войсками и техникой. [140]

На аэродромах против правого фланга - в основном на Штеттинском аэроузле - противник сосредоточил до 100 самолетов, из них 75 процентов истребителей.

Боевые порядки войск и объекты тыла противник прикрывал большим количеством зенитной артиллерии всех калибров, концентрируя ее на угрожаемых направлениях.

Авиация 16-й воздушной армии под командованием генерала С. И. Руденко должна была в первый день операции массированным ударом по опорным пунктам и артиллерии поддерживать войска при прорыве оборонительной полосы, а в последующие дни наносить непрерывные удары по отходящим колоннам на дорогах, по скоплениям войск и техники в опорных пунктах, у переправ и на узлах дорог, по железнодорожным коммуникациям.

241-я бомбардировочная авиационная дивизия в первые два дня операции содействовала прорыву наземными войсками 5-й ударной армии оборонительной полосы и наносила бомбовые удары по опорным пунктам Гламбек, Фалькенвальде, Грос-Зильбер и Якобсдорф.

В начале марта 1945 года Илье Маликову приходилось частенько на полковой автомашине следовать по фронтовым дорогам. Илья Маликов со штурманом подъехали на старенькой легковушке к перекрестку, где стоял в ожидании попутной машины солдат. Они увидели невысокого роста паренька с покрасневшим от ветра лицом, с вещевым мешком за плечами, перевязанной левой рукой - все говорило о возвращении бойца в родную часть из госпиталя.

Увидя обшарпанную «эмку», он заулыбался и поднял руку.

Илья попросил водителя остановиться.

- Подвезти? - спросил Маликов.

- Да, было бы неплохо, товарищи летчики. Давно голосую, а толку нет, все спешат. Точно сговорились между собой. Спасибо вам, подобрали все-таки.

- Куда путь держишь, дружище, как зовут? - спросил Илья солдата.

- Исаев моя фамилия, а зовут Костей. Следую в свое «хозяйство»... А где оно теперь - ума не приложу... Неделю назад чуток осколком задело, вот и задержался у этих медиков, потерял своих. Вторые сутки никак на след не нападу. Уж очень здорово наши наступают, простыми [141] ногами не угонишься, нужна скоростная техника,- разговорился солдат, а потом немного задумался.

В это время низко над землей, в чуть вытянутом «пеленге» одна за другой прошли три пятерки штурмовиков. «Илы» возвращались с боевого задания. Костя Исаев продолжил разговор:

- Наверное, уже в который раз они сегодня пересекают линию фронта, поддерживают своих наземных братьев. Недаром танкисты и пехотинцы говорят о них: «Наш воздушный щит», с такими парнями никакой враг не страшен.

Исаев долго провожал штурмовиков восторженным взглядом.

- Знаете,- оживился он,- на второй день нашего наступления стоял сплошной туман, мгла была. Кажется, шапку вверх подкинь, и та из виду скроется. А вот они пробились... Всего два их тогда было. Двадцать минут били они по опушке, с которой обстреливал нас немец. А когда улетели, огонь почти прекратился. Наша рота потом атаковала лесок, и через полчаса мы заняли населенный пункт, расположенный вблизи. Своими глазами видел я два разбитых орудия. Жалели мы, что не знаем фамилии этих храбрых пилотов, по-солдатски не могли их отблагодарить тогда...

Костя Исаев вдруг смолк, стал пристально вглядываться в проходившую автомашину, которую они обгоняли на пути.

Наверное, среди сидящих бойцов, младших командиров он пытался увидеть знакомых, своих однополчан и скорее разыскать родной ему стрелковый батальон.

- Спасибо, товарищи летчики. До встречи в Берлине! - улыбнулся он и пошел искать своих. А Маликов еще долго хранил в душе теплое чувство от встречи с солдатом.

Илья попросил водителя поторопиться: надо было добраться до населенного пункта Грабово и засветло успеть перегнать восстановленный техниками самолет на новый аэродром.

Пришла весна 1945 года. Впереди был Одер, а за ним логово фашистского зверя - Берлин. «До Берлина 80 километров!» - показывали дорожные указатели. Скоро, совсем скоро дойдет очередь и до него... [142]

На фронте началась подготовка к штурму Берлина. Готовились и гитлеровцы к обороне своей столицы. Оборонительные позиции на подступах к ней занимали лучшие немецко-фашистские войска из состава групп армий «Висла» и «Центр». Для борьбы в воздухе гитлеровское командование привлекло 3300 самолетов. Под Берлином противник бросил в дело авиационные новинки того времени - реактивные истребители типа Ме-262 и самолеты-снаряды. Развитая сеть стационарных аэродромов позволяла вражеской авиации осуществлять широкий маневр по фронту и в глубину. Для обнаружения воздушных целей и наведения на них истребителей использовались радиолокационные центры.

Кроме того, противовоздушная оборона фашистских войск располагала более чем 100 батареями зенитной артиллерии, а непосредственно Берлин прикрывали 600 зенитных орудий различного калибра.

Все говорило о том, что в районе Берлина предстоит упорная и ожесточенная борьба в воздухе. Советские летчики были готовы к ней. У всех была твердая уверенность в том, что уже ничто не может спасти гитлеровцев от полного и окончательного разгрома: ни отборные фашистские эскадры «Удет» и «Геринг», ни реактивные самолеты. Только бы скорее настал этот радостный день, когда взлетит над аэродромом долгожданная сигнальная ракета: «На Берлин!»

И этот день настал...

Всю ночь перед началом Берлинской наступательной операции на наших аэродромах царило оживление. Техники ни на минуту не сомкнули глаз: за считанные часы они вернули в строй поврежденные машины, которые требовали ремонта. Оружейники подвесили бомбы, обеспечили боеприпасами все экипажи.

В четыре часа утра началось построение. Вперед вынесли Знамя 128-го авиаполка. Замерли шеренги. Командир полка Герой Советского Союза М. М. Воронков, с трудом сдерживая волнение, зачитал обращение Военного совета 1-го Белорусского фронта. «Боевые друзья! - говорилось в нем.- Верховный Главнокомандующий от имени Родины и всего советского народа приказал войскам нашего фронта разбить противника на ближних подступах к Берлину, захватить столицу фашистской Германии - Берлин и водрузить над ним Знамя Победы. Пришло время нанести врагу последний удар и навсегда [143] избавить нашу Родину от угрозы войны со стороны гитлеровских разбойников...»

Мощное «ура» прокатилось по аэродрому.

- За скорую победу, товарищи!

И снова: «ура!», «ура!», «ура!»

Слово было предоставлено старшему лейтенанту Маликову.

- Друзья мои,- обратился Илья Антонович к личному составу полка.- Все мы с вами мечтали об этом дне. Знали, верили - он придет, обязательно придет. Знали потому, что для каждого из нас нет ничего дороже Родины. Мы первыми пойдем на Берлин. До чего же это здорово! Экипажи нашей эскадрильи поручили мне заявить: мы клянемся отлично выполнить любое задание Родины и оправдать доверие Военного совета. На дальних подступах к Москве - под стенами Ржева, Курска, Гомеля, Бобруйска, Варшавы, Лодзи и наш полк прославил себя. Под стенами Берлина мы умножим эту славу...

Через сорок минут с первыми лучами восходящего солнца в небо поднялись самолеты 241-й бомбардировочной дивизии. В воздухе и полк Героя Советского Союза Воронкова. Слева девятку ведет командир эскадрильи Сарыгин, недавно заменивший Андрюшина, направленного на другой фронт. Первое звено в его эскадрилье, как обычно, возглавляет Илья Маликов... Через несколько минут полк занял свое место в дивизионной колонне. «На Берлин!..» - поют моторы. «На Берлин!..» - радостно бьется сердце Ильи.

В наушниках шлемофонов зазвучали позывные рации командующего 16-й воздушной армией генерала С. И. Руденко. От имени Военного совета он передавал обращение к воинам-авиаторам: «Славой наших побед, потом и своей кровью завоевали мы право штурмовать Берлин, первыми произнести, грозные слова сурового приговора нашего народа логову немецко-фашистских захватчиков. Призываем вас выполнить эту задачу с присущей вам воинской доблестью, честью и славой!...»

Миновали Одер. До цели еще далеко, а в небе уже видны вспышки разрывов зенитных снарядов. По мере приближения к опорному пункту их становится все больше. Воронков производит противозенитный маневр, несколько изменяет направление полета, снижает скорость. Ведомые, поняв замысел, повторяют эволюции флагмана. [144]

Снизу, с земли, зенитки ведут пристрелку по нашим самолетам. Кажется, все небо покрылось черными шапками. И все 27 «пешек», перестроившись в «змейку эскадрилий», берут курс к опорным пунктам. Высота более 2000 метров. Экипажи отчетливо видят вражескую оборону.

Полк взял боевой курс к цели. И в этот момент Илья услышал голос стрелка-радиста:

- Сверху сзади атакуют «фоккеры»!

Оглянулся. На звено заходила пара ФВ-190. Дистанция между самолетами быстро сокращалась. 400, 300 метров. Стрелок-радист открыл огонь из хвостового пулемета, затем выпустил авиационную гранату. Подключился и штурман - его крупнокалиберный пулемет прикрыл заднюю полусферу.

Вдруг ощутился сильный толчок. Пикировщик вздрогнул всем корпусом, и Маликов на мгновение растерялся, не поняв, что произошло. А «фоккеры», послав в Пе-2 несколько снарядов, быстро набрали высоту и, совершив левый переворот через крыло, ушли в противоположном направлении. И снова ровный гул моторов. Пе-2 без крена продолжал следовать к цели. Но вот внимание Маликова привлек один из приборов: на левом моторе упало давление масла, уменьшились обороты.

- Прямое попадание в мотор, за самолетом след дыма,- доложил штурман.

- Будем продолжать полет,- ответил командир. Увеличив обороты, он старался приблизиться к девятке Сарыгина.

Маликов не раз встречался в воздухе со смертью и всегда выходил победителем. Смелость, решительность, большой опыт неизменно приносили ему успех. Он был уверен в успехе и теперь. Отжав штурвал от себя, он ввел самолет в пике под 70 градусов. Стрелка высотомера показала быстрое снижение - с огромной скоростью машина сближалась с землей. Маликов уверенно удерживал самолет. В перекрестии своего прицела отчетливо видны фашистские танки, самоходки. Нажата кнопка бомбосбрасывателя.

- Цель накрыта! - крикнул стрелок-радист.

- Хорошо! - ответил Маликов.

Пикирование продолжалось. Вдруг резкий сильный удар отбросил машину в сторону. Маликов изо всех [145] сил потянул на себя штурвал, но самолет по инерции продолжал сближаться с землей, затем накренился, и с приборной доски посыпались стекла. Разорвавшийся снаряд пробил центроплан, повредил кабину. Был ранен штурман.

В дыму разрывов Илья убрал самолетные тормозные решетки и, сделав доворот, повел машину на свою территорию. Горели обшивка и плоскости. Пламя прижималось к фюзеляжу. Теперь все зависело от выдержки и мастерства командира экипажа.

Все попытки сбить пламя не удались. Мелькнула мысль: может, дать команду выброситься с парашютами? Но внизу противник. Значит, верная смерть. И Маликов продолжал тянуть горящий пикировщик к линии фронта. В запасе еще было немного высоты, и один из моторов, хоть плохо, но все же удерживал машину от падения. Вышел из строя компас. Как теперь ориентироваться? А тут еще беда: бензин на исходе. Но вот показалась широкая голубая лента.

- Одер! - воскликнул штурман.

- Теперь все в порядке,- вздохнул с облегчением командир.

Выбрав подходящую площадку, он мастерски приземлил горящий Пе-2 в расположении одной из дивизий 5-й ударной армии.

А спустя два дня Илья вновь поднял в воздух свое звено. Самолеты расчищали путь воинам 32-го стрелкового корпуса, которым предстояло одними из первых вступить в Берлин.

...С утра стоял сильный туман, а затем начался ливень. Высота нижнего края облаков 200-300 метров. Погода явно нелетная. Требовалось срочно подавить артиллерию в западной части Берлина. Действовать эскадрильями и полковой колонной нельзя. Выделили несколько пар и звеньев, способных ориентироваться в сложных метеорологических условиях. Среди тех, кто покинул в эти часы аэродром, было звено Маликова.

Почти сразу после старта самолеты нырнули в сплошную облачность. Несколько минут пробивались вслепую. Наконец под самолетами открылась цель. Маликов решил ударить по батареям полевой артиллерии с крутого пике. «Пешки» одна за другой нырнули в окна среди облаков. С земли поднялись столбы дыма и огня. [146]

Подошли другие снайперские звенья и сбросили новые серии бомб. Рванулись вперед части 5-й ударной армии. Расстояние до Берлина сократилось.

Через два часа снова вылет. В лесу, в километре от Бельтова, скопились вражеские части. Требуется нанести сосредоточенный удар. Задача не из легких: пятачок со всех строи окружен советскими частями, нужна исключительная точность бомбометания. А над целью сплошная десятибалльная облачность. Высота ее нижней кромки 800 метров.

В этот раз Маликов возглавлял одну из девяток. «Петляковы» на увеличенных дистанциях и интервалах подошли к лесному массиву. Ведущий девятки нанес первый удар, за ним остальные.

Глубокой ночью командующий 5-й ударной армией генерал Н. Э. Берзарин прислал летчикам радиограмму: «Большое спасибо экипажам 128-го полка за содействие. С вашей помощью, товарищи, мы ликвидировали фашистскую группировку».

...Последняя декада апреля 1945 года. Сражение за Берлин в полном разгаре. Из штаба 16-й воздушной армии сообщили: в центре 1-го Белорусского фронта оборона гитлеровцев прорвана на всю глубину, лишь на левом фланге противник, опираясь на узел сопротивления - город и крепость Франкфурт-на-Одере, продолжает упорно обороняться. Там три полка, прошедших специальную подготовку и располагающих мощной техникой.

Город Франкфурт-на-Одере расположен в восточной части провинции Бранденбург, в 75 километрах от Берлина. Это довольно крупный военно-промышленный центр с металлургическими и оборонными предприятиями, в том числе авиамоторным заводом «Адлер». К тому же Франкфурт-на-Одере - узел шести железных дорог, шести магистральных шоссе и автострады, преобладающая часть которой проложена по левобережью Одера.

Соединениям воздушной армии, в том числе и 241-й авиадивизии, была поставлена задача уничтожить этот серьезный барьер на пути к Берлину, расчистить путь наземным войскам.

К тому времени с помощью танкистов и пехотинцев было занято значительное количество вражеских аэродромов с искусственным покрытием, поэтому представилась [147] возможность сосредоточить истребители поближе к линии фронта.

Низкая облачность и плохая видимость исключали возможность массированных налетов на крепость. Приходилось действовать в одиночку. Экипажи вылетали один за другим. Они подходили к крепости на разных высотах, с разных направлений.

Занимает привычные места в своем «Петлякове» дружный экипаж Маликова. Пронизывающий ветер с моросящим дождем. Впрочем, такая погода в известной мере и союзник пикировщиков. Подойдешь незаметно - и как снег на голову.

Сегодня не приходится искать ведомых, оглядываться по сторонам, спрашивать у стрелка-радиста, пристроились ли они. Экипаж действует в составе одной боевой единицы. Задача: выявить и уничтожить основные огневые точки в городе-крепости.

Остается позади та невидимая, но остро ощущаемая с воздуха черта-линия фронта. Она делит не только наземное, но и воздушное пространства на свое и чужое.

За передним краем густой сосновый лес. Затем он отступает, и перед глазами экипажа предстает окутанный дымом Франкфурт-на-Одере.

Старший лейтенант Маликов видит, как одиночные «пешки» настойчиво обрабатывают очаги сопротивления. Над ними с некоторым превышением барражируют «фоккеры». Они готовятся атаковать пикировщиков, сбить их с курса. Но в бой вступают «лавочкины». В небе образовалась своеобразная карусель. В любую секунду можно ожидать атаки. Ведь фашистские летчики хорошо изучили не простреливаемые нашими штурманами и стрелками-радистами секторы.

На самолет Маликова ринулись четыре «фоккера». Одному из них удалось зажечь машину, вывести из строя мотор. Глубоким скольжением летчик сбил пламя. И тут же на помощь пришли «ястребки». Они смело вступили в бой, отогнали «фоккеров» и надежно прикрыли поврежденный самолет, возвращавшийся домой на одном моторе.

Под прикрытием Ла-5 самолет Маликова миновал передний край и приземлился на первом же нашем аэродроме. «Лавочкины» промчались над «пешкой» и, покачав крыльями, скрылись за горизонтом. [148]

Кто эти славные ребята, Маликов не знал, а как хотелось в эти минуты крепко обнять боевых товарищей, протянувших руку помощи...

Через несколько часов в штаб дивизии поступила радиограмма. Командующий наземной армией генерал В. Я. Колпакчи, сообщив, что крепость взята, сердечно благодарил экипажи пикировщиков 241-й дивизии за смелые и решительные действия.

К исходу 23 апреля войска 1-го Белорусского фронта вышли на северную и восточную окраины Берлина, а войска 1-го Украинского фронта - на его южную и юго-западную. С этого момента в Берлине начались ожесточенные уличные бои. Одновременно войска обоих фронтов продолжали продвигаться на запад. Вскоре они завершили окружение Берлина. Соединения и части обоих фронтов соединились западнее города.

С рассвета 24 апреля летчики-бомбардировщики приступили к нанесению сосредоточенных ударов по военным объектам центральной части Берлина. В полдень пятерка самолетов Пе-2, возглавляемая Маликовым, пробившись сквозь дым пожарищ, нанесла удар по скоплению танков и артиллерии недалеко от рейхстага. Через два часа экипажи вновь поднялись в воздух для удара по заводу «Сименс», превращенному гитлеровцами в мощный опорный пункт. Удары бомбардировщиков и штурмовиков 16-й воздушной армии с каждым часом усиливались. Они облегчали выполнение задач наземным войскам, расчищая им путь. В ночь на 26 апреля были захвачены заводы «Сименс». Наступающие передовые части значительно продвинулись вперед.

Утром 27 апреля потребовалось перенацелить усилия нашей авиации. Стояла задача отыскать и уничтожить артиллерию на огневых позициях в районе западнее пригорода Берлина Рулебен. Для этой цели было выделено 8 звеньев Пе-2, в том числе звено Ильи Маликова. После взлета самолеты скрылись в сплошной завесе дыма. Пилотировать пришлось по приборам. В этой тяжелейшей метеообстановке Маликов сумел пробиться к цели. Над объектом действий несколько лучше была вертикальная видимость - и он принял решение: бомбардировать артбатареи противника не с горизонтального полета, а с пикирования.

К вечеру 27 апреля, за два часа до наступления темноты, летчики получили задание нанести еще один удар [149] по военным объектам Берлина. Ровно через 20 минут пикировщики, ведомые Воронковым, Мизиновым, Сарыгиным, разбомбили взлетно-посадочную площадку возле парка Тиргартен (в центре Берлина). «Пешки» обрушили свой залп с высоты 700 метров, сделав всего один заход. Шесть прямых попаданий зафиксировали самые объективные свидетели - аэрофотоаппараты.

Эта цель была выбрана не случайно. Взлетно-посадочную полосу в парке Тиргартен подготовили на случай эвакуации верхушки гитлеровской Германии. Разумеется, она тщательно охранялась зенитными батареями. 27 орудий вели отчаянный огонь, но густой дым, ограничивший видимость, помешал фашистам. Вслед за бомбами экипажи сбросили тысячи листовок с призывом к немецким солдатам: «Дальнейшее сопротивление бессмысленно. Судьба Берлина предрешена. Бросайте оружие, сдавайтесь в плен!»

Уличные бои в Берлине не ослабевали. 28 апреля наши войска заняли северо-западную часть района Шарлоттенбург до Бисмаркштрассе, западную половину района Моабит и восточную часть Шоненберг.

Командир полка Воронков вызвал на командный пункт комэсков и командиров звеньев.

- Сегодняшняя наша цель - снова парк Тиргартен, перед рейхстагом. Там окопались фашистские танки и самоходные артиллерийские установки. Они не дают возможности продвигаться наземным войскам. Надо нанести сосредоточенный удар и разбить броневой кулак противника. Погода в районе цели сложная: высота нижнего края облачности 500 метров, видимость 2 километра. Бомбить будем одиночными самолетами и парами. Взлет через каждые три минуты.

Илья взлетел седьмым. Через 40 минут стрелок-радист передал на полковой командный пункт:

- Я - «Сокол-7». Я - «Сокол-7». Задание выполнил. Цель поражена. Возвращаюсь домой. Все нормально.

К исходу дня звено Маликова получило задание атаковать танки противника восточнее парка Тиргартен. И так день за днем, с рассвета до захода солнца...

30 апреля 1945 года Маликов совершил свой последний вылет на Берлин. На этот раз предстояло вместе с группами самолетов других полков разрушить мост через реку Шпрее, в самом центре города. Над мостом почти непрерывно патрулировали «фокке-вульфы», [150] не подпуская близко советские машины. Не смолкая, били зенитки.

Вспомнив свои воздушные бои под Березиной, Маликов и ведущие групп Соколов и Сулиманов решили применить «вертушку». Набрав высоту 2100 метров, «Петляковы» устремились в крутое пике и обрушили бомбы на железнодорожный мост. Расчеты оказались точными - мост, окутанный облаком дыма, рухнул в мутные воды реки Шпрее.

«Фокке-вульфы» пытались атаковать «пешки», но вынуждены были ретироваться из-за дружного огня штурманов и стрелков-радистов, а также активных действий истребителей прикрытия.

«Петляковы» зашли вторично, и снова на мост обрушились тяжелые фугасы. Так успешно закончился 196-й боевой вылет Ильи Маликова за время войны. Свыше ста из них он совершил после ампутации ноги, с протезом.

Отважному летчику было присвоено звание Героя Советского Союза.

* * *

Есть люди, которые и в боевые годы, и в мирное время всегда остаются на переднем крае, там, где труднее, там, где они нужнее. К таким людям относится и Илья Антонович Маликов. Проводив своего отца, много лет трудившегося на Истомкинской прядильно-ткацкой фабрике, на заслуженный отдых, он занял его место в рабочем строю.

В нашей жизни отцы и дети всегда рядом. Молодежь набирается у старших опыта и знаний, учится мужественно и стойко бороться за дело своих отцов.

Илья Антонович Маликов переехал на работу в Кемерово, где получил должность диспетчера на комбинате крупнопанельного домостроения. Об этом периоде своей жизни Илья Антонович писал своему другу: «Работа очень интересная и боевая. Выпускаем дома. Что ни дом-десятки квартир. Радуем людей. Сколько уже новоселий отпраздновано. Какое великое счастье родиться на земле, озаренной огнями Октября, какое великое счастье, что ты нужен народу, партии, ведущей нас по пути к счастливой жизни!..»

В конце письма Маликов сообщил о своих семейных делах: «Теперь у меня снова свой экипаж - маликовский. [151] Нина Щедрина - прекрасный друг, отличная мать. У нас выросли две дочери. Лиля несколько лет как закончила институт и преподает. Получила диплом инженера и вторая дочь, Люда. Как быстро бежит время! Да, стремителен наш век!»

Шло время. Илья Маликов рабсгал на комбинате. Люди уважали его за трудолюбие, скромность. Казалось бы, что еще надо ему для полного счастья... Но нет... Он принял решение переехать в Невинномысск. На вопрос: «Зачем?» - он ответил:

- В Невинномысске тогда начали строить новый комбинат. Говорят, большой. Вот и загорелись руки на большое дело...

Неугомонный человек! Каким был, таким и остался. Лишь в плечах шире стал да седины прибавилось. А глаза - как у молодого, блестят, загораются на настоящее дело.

Дальше