Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава пятая.

Над «Смоленскими воротами»

Фашистское командование придавало большое значение удержанию большого плацдарма между Днепром и Западной Двиной, образно названного «смоленскими воротами». Здесь сосредоточились войска гитлеровской группы армий «Центр». Отсюда относительно недалеко было до Москвы. С удобных аэродромов этого района фашистская авиация могла наносить удары по нашей столице. С потерей «смоленских ворот» враг лишался таких возможностей.

Советским же войскам через этот плацдарм открывался кратчайший путь в Белоруссию, а оттуда - в Польшу и Восточную Пруссию. Вражеская группировка в этом районе, по данным нашей разведки, составляла 850 тысяч солдат и офицеров. Она насчитывала 8800 орудий и минометов, 500 танков и самоходных орудий, примерно 700 самолетов. Немецко-фашистские войска занимали сильный оборонительный рубеж, состоявший из пяти-шести хорошо оборудованных полос общей глубиной до 130 километров.

Летчики нашего полка часто совершали полеты над этим плацдармом, уничтожая вражеские эшелоны на железнодорожных перегонах Спас-Деменск - Ельня - Смоленск, Смоленск - Починок - Рославль, Ярцево - Смоленск - Орша, Орша - Витебск. Под нашим контролем с воздуха находились все шоссейные дороги этого района, а также мосты и переправы.

В начале августа перед нашим общим наступлением полку была поставлена задача уничтожить две переправы через реки Устрой и Десна. Рано утром на боевое задание вылетели две шестерки штурмовиков. Через полтора [155] часа группы возвратились в полном составе. Летчики доложили, что действовать пришлось по запасным целям, так как оба моста оказались взорванными.

Здесь пригодилось то правило, которого мы неукоснительно придерживались, - в каждом вылете обязательно заранее назначать помимо основной запасную цель. Это делалось на те случаи, когда цели были уже уничтожены или изменялась боевая обстановка, когда удар по заданному объекту исключался из-за близости своих войск.

- Туда ли вы летали, братцы? - усомнился майор Поляков, выслушав доклад.

Командиры эскадрилий Васильев и Семенов ответили утвердительно. Привезенные экипажами контрольные фотоснимки тоже подтвердили, что мосты действительно были взорваны.

- Может быть, это сделали летчики соседнего полка? - подал кто-то мысль.

- Нет, - после некоторого раздумья возразил начальник штаба, - это, видимо, работа партизан!

И действительно, как потом нам стало известно, дело... обстояло именно так. Преодолевая невероятные трудности, с риском для жизни партизаны разрушали коммуникации врага. Фашисты усилили охрану мостов, оградили подходы к ним колючей проволокой. Вдоль железных дорог были вырублены все деревья и кустарники. Впереди своих эшелонов гитлеровцы часто пускали нагруженные щебнем платформы, чтобы на них пришелся взрыв, если окажется железнодорожный путь заминированным. Однако все эти меры мало помогали врагу. Народные мстители успешно громили оккупантов, срывали их перевозки, уничтожали склады, сеяли панику в гитлеровском тылу.

В ту пору о размахе партизанского движения в тылу врага мы могли только догадываться по скупым сообщениям Советского информбюро. А теперь вот сами увидели работу советских патриотов в тылу врага. Два взорванных моста на нашем направлении как бы извещали летчиков полка о том, что советские партизаны находятся где-то совсем рядом, по ту сторону фронта.

Через несколько дней после нашего вылета на штурмовку мостов к нам на аэродром сел на вынужденную посадку летевший от партизан военно-транспортный са-

молет [156] с ранеными на борту. При перелете линии фронта он пострадал от огня гитлеровских зениток. Самолет отремонтировали. Раненых накормили и оказали им медицинскую помощь. Экипаж самолета пригласили в летную столовую.

Командиром экипажа оказался уже далеко не молодой человек.

Два десятка лет пролетал он в довоенные годы на трассах Гражданского воздушного флота, а в войну попал служить в военно-транспортный полк, осуществлявший связь с партизанами.

Бывалый командир корабля рассказал нам много интересных подробностей о жизни и боевой работе партизан. Столовая была переполнена. Послушать летчика из военно-транспортной авиации хотелось всем.

Он говорил, что на участках Брянск - Карачев и Брянск - Гомель партизаны из объединенных отрядов подорвали в тот год несколько железнодорожных мостов, в том числе мост через Десну. По нему к фронту ежедневно проходило от 25 до 40 эшелонов, примерно столько же в обратном направлении с разбитой техникой. Шли эшелоны и с награбленным гитлеровцами имуществом. В товарных вагонах фашисты угоняли на каторгу советских людей.

Под ударами партизан все время находились такие крупные железнодорожные узлы, как Смоленск, Орша, Брянск, Витебск, Гомель, Сарны, Шепетовка, Ковель. Только за семь месяцев 1943 года партизаны пустили под откос около 1500 вражеских эшелонов.

Удары по коммуникациям противника наносились и в ходе летне-осенней кампании. Партизаны затрудняли врагу подвоз к фронту живой силы и боевой техники. Грандиозной по своим масштабам, количеству участников и достигнутым результатам была операция партизан, которую назвали рельсовой войной. Она планировалась Центральным штабом партизанского движения и началась в ночь на 3 августа 1943 года одновременным подрывом путей на многих ведущих к фронту железнодорожных магистралях. В первую же ночь, как нам потом стало известно, было взорвано около 42 тысяч рельсов. По мере наших успехов на фронте эти удары по тылам врага нарастали с каждым днем. Впоследствии, пролетая над лесными массивами Смоленщины и Брянской области, [157] мы твердо знали, что, несмотря на оккупацию, подлинными хозяевами этих районов являются советские партизаны.

Наступление наших войск продолжалось. Враг дрался с ожесточением, цепляясь за каждый удобный рубеж. Несмотря на его непрерывные контратаки, советские войска продвигались вперед. К исходу 20 августа на нашем участке фронта были освобождены свыше 500 населенных пунктов, город и железнодорожная станция Спас-Деменск.

Чем дальше фронт продвигался на запад, тем труднее становилось нашим частям преодолевать оборону противника. Лесисто-болотистая местность затрудняла маневр пехоты, артиллерии и танков. В то время советским пехотинцам особенно необходима была наша помощь с воздуха.

Для более тесного взаимодействия штурмовиков с наземными войсками полковник Смоловик и начальник штаба дивизии подполковник Епанчин стали практиковать выезды авиационных представителей с радиостанциями на передний край. Они прямо с наблюдательных пунктов наших общевойсковых командиров наводили штурмовики на узлы сопротивления противника, его артиллерийские и минометные батареи, а также на рубежи развертывания гитлеровских подразделений перед контратакой. Авиационные командиры, находившиеся на станциях наведения, помогали штурмовикам обнаруживать цели, корректировали их действия, предупреждали об опасности, когда появлялись истребители противника.

При организации и осуществлении тактического взаимодействия с наземными войсками не обходилось и без курьезов. Однажды авиационный представитель 233-й штурмовой авиационной дивизии подполковник Божко, чтобы лучше видеть объекты противника, решил ночью на машине с мощной радиостанцией поближе подобраться к переднему краю. Но тут произошло непредвиденное. На этом участке в немецкой обороне оказалась брешь, и наш наведенец забрался глубоко во вражеский тыл. Никого не встретив на пути, он вскоре догадался о своей оплошности. Дабы не попасть в лапы к фашистам, подполковнику Божко пришлось «отступать» с большой осторожностью. [158] К утру он занял удобную позицию и приступил к работе.

Целый день, с утра до ночи, штурмовики висели над вражеской обороной. В критические моменты мы не улетали от цели даже после того, как на самолетах кончались боеприпасы. Летчики пикировали на противника, заставляя гитлеровцев прятаться в окопах. За храбрость, мужество и мастерство, проявленные личным составом соединения в этих тяжелых наступательных боях, и за умелое взаимодействие с наземными войсками наша 233-я штурмовая авиационная дивизия была удостоена почетного наименования Ярцевской.

Фашистское командование любой ценой стремилось остановить наше наступление. Но, несмотря на строгие приказы, гитлеровцы не смогли остановить советские войска. Вслед за Ярцево был освобожден Смоленск. В тот же день 10-я армия под командованием генерала В. С. Попова изгнала фашистов из Рославля, а вскоре наши войска вступили на территории» Белоруссии.

Это вступление явилось крупным военно-политическим событием в жизни белорусского народа. Трудящиеся республики два с лишним года вели ожесточенную борьбу в тылу врага. Сотни тысяч белорусов с беззаветной храбростью сражались с гитлеровскими оккупантами в рядах наших Вооруженных Сил. Теперь многим из тех, кто боролся в глубоком подполье, представилась возможность вместе со своими братьями - воинами всех национальностей Советского Союза принять участие в освобождении родной земли.

У нас в полку был митинг. Выступал командир дивизии полковник Смоловик, пожелавший нам новых боевых успехов в борьбе за освобождение Советской Белоруссии. Взволнованную речь произнес техник самолета белорус Иван Цесевич. Он призвал сослуживцев отомстить ненавистному врагу за поруганную родную землю. На речь Ивана Цесевича откликнулись летчики казах Токон Бекбоев и русский капитан А. Васильев. В нашем соединении воевали в то время представители семнадцати национальностей. В единой боевой семье каждый народ страны Советов вносил достойный вклад в нашу победу.

В результате летне-осенней кампании наши войска разгромили врага в битве под Курском, освободили Левобережную Украину и Донбасс, во многих местах форсировали [159] Днепр и захватили крупные плацдармы на его правом берегу, изгнали оккупантов с Таманского полуострова и вступили на землю Белоруссии.

Правда, полностью овладеть «смоленскими воротами» нашим войскам пока не удалось. Центральные районы этой местности, с ключевыми позициями у Витебска и Орши, все еще оставались у противника. Но советские полки и дивизии преодолели сильные рубежи гитлеровцев по рекам Проня и Сож и создали все условия для того, чтобы продолжить свой победоносный путь на запад.

Пасмурным утром 12 октября 1943 года к нам в блиндаж прибежал запыхавшийся посыльный.

- Командиров эскадрилий на КП! - звонким голосом известил нас молоденький солдат. Он постоял немного в дверях блиндажа и уже от себя добавил: - Командир говорил - быстро надо!

- Ишь шустрый какой! - добродушно произнес капитан Васильев, на ходу застегивая комбинезон.

Всегда бодрый, неистощимый на выдумки, этот офицер легко переносил на войне трудности походно-боевой обстановки. Даже в самом малом умел он находить радость жизни, и уж во всяком случае никогда не давал унывать друзьям. Анатолий был уверен, что обязательно доживет до победы. Рядом с таким отважным летчиком и добрым другом воевать было легче.

На КП нас встретил майор Селиванов.

- Выручайте, ребята, надо лететь! - совсем не по форме обратился к нам Евграф Иосифович.

Он был назначен командиром полка, заменив убывшего на повышение Карякина. Смена командного состава на фронте происходила быстро. Повышение по службе определялось не возрастом и выслугой лет, а количеством боевых вылетов, умением воевать, быть ведущим. Весь командный состав в полку составляли летчики, имевшие от пятидесяти до ста боевых вылетов.

К тому времени был уже опытным боевым летчиком и наш новый командир Селиванов. Он вырос и возмужал в родном полку. Здесь был командиром звена, эскадрильи, штурманом. Много раз в одном строю с нами летал на боевые задания. После назначения командиром Селиванов не сразу нашел верный командирский тон в обращении [160] с летчиками. Мы понимали это и всячески помогали своему бывшему однокашнику утвердиться на новой должности, оберегали его авторитет.

Евграф Иосифович был грамотным офицером, хорошим летчиком и умелым организатором. Может быть, в этот раз он обратился к нам нарочито не по-уставному, чтобы подчеркнуть, что посылает нас на боевое задание в сложнейших погодных условиях не по приказу, а рассчитывая на нашу сознательность и самоотверженность.

Первым на слова командира отозвался Васильев.

- Раз надо, значит, полетим! - выразил он наше общее мнение.

Над аэродромом плыли низкие серые облака, из которых время от времени сеял мокрый снег, а в воздухе стояла густая дымка.

- Куда нужно лететь? - поинтересовался капитан Семенов. .

Начальник штаба майор Поляков тут же объяснил нам сложившуюся обстановку. Нужно было оказать поддержку с воздуха только что прибывшему на фронт соединению, вступившему в бой под белорусским селом Ленино. Положение осложнялось тем, что мы должны были штурмовать минометные и артиллерийские батареи противника, не зная заранее ни их координат, ни линия боевого соприкосновения войск.

- Смотрите по своим не ударьте! - напутствовал нас Евграф Иосифович. - Действуйте повнимательнее с малых высот.

Хотя в общем-то задача была ясна, однако с командного пункта мы ушли озабоченными. Погода явно нелетная, а тут еще настораживало предупреждение командира полка относительно поиска целей, уточнения линии боевого соприкосновения и его указание лететь на малых высотах.

Но приказ есть приказ. Перед вылетом майор Селиванов еще раз повторил наше задание, посоветовал, как лучше вести визуальную ориентировку, уточнил сигналы взаимодействия и, закончив, твердо произнес:

- Если вопросов нет, по самолетам!

Для выполнения этого боевого задания были отобраны лучшие летчики. У нас в эскадрилье ведущими пар шли Николай Воздвиженский и Михаил Назаров. В случае [161] усложнения обстановки они с ведомыми должны были действовать самостоятельно.

По всему маршруту нас сопровождали сложные метеоусловия. Над линией фронта погода несколько улучшилась: выше поднялась облачность, рассеялась дымка. С малой высоты отчетливо было видно, что на земле идет бой. Горели подожженные снарядами деревни, по дорогам к фронту двигались грузовики с боеприпасами, мелькали вспышки орудийных выстрелов, видны были пушки на огневых позициях.

Но где свои, где чужие - сразу не разберешь. Решаю выйти на Ленино. И сразу к нашим самолетам потянулись трассы «эрликонов», а строй штурмовиков окутали клубки разрывов. Передаю летчикам по радио:

- Внимание, под нами противник!

Разведка боем проведена. Теперь мы знаем, где наш передний край. Как и было решено перед вылетом, парами атакуем огневые позиции противника. Огонь ведем комбинированный, обстреливаем батареи врага из пушек и эрэсами. С пикирования бросаем бомбы. На выводе из атаки ведут огонь по гитлеровцам наши воздушные стрелки.

Каждый из нас успел сделать по нескольку заходов на цели. Вижу, как работают наши летчики. Огненные трассы реактивных снарядов стремительно чертят пространство и обрываются у маскировочных сетей, которыми накрыты орудия противника.

- Молодцы, соколы! - слышу чей-то голос с нашей наземной станции наведения.

Похвала всегда радует. Уже нечем стрелять, нет больше боеприпасов, мы на бреющем проносимся над головами обалдевших от страха гитлеровцев. На выводе из пикирования мы так снижались, что в радиаторы штурмовиков набились срезанные ветки орешника.

После посадки докладываю начальнику штаба о результатах боевого вылета.

- А знаете, кого вы сейчас поддерживали? - многозначительно спрашивает майор Поляков.

- Как это кого? Пехоту!

- Наших товарищей по оружию - польскую дивизию имени Тадеуша Костюшко. Попятно?

- Не совсем!

- Для ясности срочно готовьтесь к повторному вылету. [162] Цель прежняя - артиллерия противника в районе Ленино. Да заодно посмотрите, как наступают поляки!

Весть о том, что под Ленино в бой с гитлеровцами вступила польская дивизия, быстро облетела аэродром, вызвала у наших воинов энтузиазм и новый прилив сил. За короткий срок штурмовики были подготовлены к очередному заданию. На бомбах, которые мы должны были сбросить на головы фашистам, появились надписи: «За свободную Польшу!», «Вперед, на Варшаву!», «В помощь польскому жолнежу!».

Так как погода улучшилась, то по решению командира дивизии число самолетов для повторного вылета под Ленино было увеличено. Много было дано нам советов, дружеских пожеланий. Общее мнение хорошо выразил инженер полка майор Воротилов.

- Вы уж там постарайтесь, хорошенько поддержите товарищей, по оружию, - говорил он, - сами знаете, что значит для них первый бой за свою родину!

Наши летчики и воздушные стрелки хорошо понимали патриотические чувства солдат и офицеров дивизии имени Т. Костюшко, которые в суровое время присягнули на верность свободной Польше, поклялись укреплять братство по оружию с советскими воинами.

Сформированные Союзом польских патриотов, эти воинские части коренным образом отличались от довоенной польской армии, а также и от армии генерала Андерса, созданной на территория СССР в 1941 году по соглашению с лондонским эмигрантским правительством. По своему характеру и духу армия Аидерса была кастовой, буржуазно-помещичьей. Она отказалась воевать совместно с советскими войсками против немецко-фашистских оккупантов. В 1942 году через Иран армия генерала Андерса была выведена из СССР.

Только небольшая; часть офицеров решила остаться в Советском Союзе и продолжить борьбу с фашизмом. Весной 1943 года эти офицеры вступили в созданную на территории СССР дивизию имени Тадеуша Костюшко.

Новая польская армия создавалась как народная. Она была построена на демократических принципах. По просьбе Союза польских патриотов в польские формирования из Советской Армии были направлены добровольцы - опытные офицеры и генералы из числа лиц польской национальности. [163] Подготовка национальных офицерских кадров велась в польском военном училище в Рязани.

Так были преодолены трудности начального формирования польских частей. Скоро за дивизией имени Т. Костюшко появилась вторая польская дивизия - имени Генриха Домбровского, затем артиллерийская и танковая бригады, а также другие специальные формирования, составившие 1-й польский корпус под командованием генерала Зигмунда Берлинга.

16 марта 1944 года Советское правительство приняло решение о переформировании 1-го польского корпуса в польскую армию в СССР. Польские части были переведены со Смоленщины на Украину, на ближайшее к Польше стратегическое направление.

1 июля 1944 года, в канун вступления Советской Армии и 1-й польской армии на территорию Польши, в состав этого объединения входили уже четыре пехотные дивизии, кавалерийская бригада, пять артиллерийских бригад, танковая бригада, зенитная дивизия, саперная бригада и два авиационных полка. Вооруженное первоклассной боевой техникой, Войско Польское в СССР превратилось в значительную боевую и политическую силу, способную во взаимодействии с советскими войсками наносить серьезные удары по фашистам.

Много позже мне неоднократно приходилось встречаться с офицерами и генералами Войска Польского, которые в грозные октябрьские дни 1943 года начинали свой путь под Ленино. Примечательно, что 12 октября отмечается сейчас как день рождения Войска Польского.

Как-то незаметно подкралась к фронту третья военная зима. Еще вчера с высоты птичьего полета отчетливо просматривались проселки и тропинки, лес был разукрашен причудливыми красками осени. А сегодня, кругом белым-бело.

У нас выдалось временное затишье. Но наш новый командар полка не любит бездействия. Он решил со всеми летчиками произвести облет района аэродрома при снежном покрове..

Казалось бы, простое дело - визуальная ориентировка летом или зимой: запомни нужные ориентиры, курсы полета от них на свой аэродром. Вот и порядок. И все-таки 164] к зимнему пейзажу летчику каждый раз приходится привыкать как бы заново.

Снежная белизна слепила глаза. Резко уменьшилось и количество заметных ориентиров. А какие остались - смотрелись по-иному. Покрывались льдом и исчезали под снежной пеленой озера и реки. Снег как-то изменил конфигурацию населенных пунктов. Не стало видно ни подъездных путей к ним, ни привычных глазу огородов и садов. И даже наше летное поле, заботливо обозначенное по краям елочками, казалось маленьким пятачком.

- Ничего... Умостимся! - самоуверенно протянул Костя Среднев и в первом же вылете, выполняя посадку, выкатился за черту аэродрома.

Причиной тому был все тот же обманчивый снежный покров.

Нет, предусмотрительность командира не была излишней. В тот же день летчики лейтенанты Я. Фоминых и Г. Кротов допустили в полетах временную потерю ориентировки. У Кротова едва хватило горючего, чтобы вернуться домой, а Фоминых так и сел у соседей.

- Снег ослепил, - пытался оправдаться Яша перед командиром, - и ориентиров совсем не видно!

Были у нас в тот день и другие нарушения. Особенно на посадке. Летчики ошибались в расчетах при определения высоты выравнивания, грубо приземляли машины. Помнил и я свой прошлогодний случай, а потому был особенно внимателен в первых зимних полетах.

...Не отходили в эти дни от самолетов инженеры и техники, авиационные механики и мотористы. Каждый из них стремился получше подготовить свой штурмовик к зимней эксплуатации. Инженер полка майор Воротилов виновато разводил руками:

- Кто же мог знать, что так рано выпадет снег!

На самом деле инженер хитрил. Он исподволь готовился к зиме, а сегодня опасался, как бы часть специалистов не сняли с самолетов и не послали на расчистку аэродрома. Правда, воины авиационного тыла сами успешно справились с этой задачей. Помогли волокуши и снеготаски, заблаговременно изготовленные солдатскими руками. В тыловых авиационных подразделениях было немало своих изобретательных мастеров-аэродромщиков.

Инженерно-технический состав полка своевременно закончил работу по переводу самолетов на зимнюю эксплуатацию. [165] Наш самолет был признан эталонным в полку. Старший сержант Коновалов охотно делился опытом с молодыми механиками. Влюбленный в свою специальность, он все делал капитально, старательно, красиво. Наш штурмовик выглядел так, как будто только что сошел с заводского конвейера.

Каждый краник на нем блестел, каждая проволочная контровка имела «усик» строго определенной длины. Инструменты у механика хранились в исключительном порядке. Ключей и отверток имелся полный набор. На каждом инструменте - свое клеймо, чтобы, не дай бог, никто не «позаимствовал». Ни к кому Коновалов не бегал попросить шайбу, прокладку, ключ. Такой у Юры был стиль работы, и инженер полка не раз ставил Коновалова в пример.

...С наступлением зимы в сводках Совинформбюро реже стали упоминаться названия западных оперативных направлений. Разве что изредка передадут о боях местного значении. Ясно было из этих сводок, что на Западном фронте - без перемен. И все-таки даже в период общего затишья на фронте мы вели активные боевые действия.

Наш полк базировался на трех полевых аэродромах - Доброселье, Большие Орловичи и Полом. Штурмовики наносили удары по узлам сопротивления противника, перешедшего к длительной обороне. Вдоль переднего края и в глубине обороны гитлеровцы настроили много долговременных огневых точек, создали несколько оборонительных линий, прикрыв их минными полями и проволочными заграждениями.

Штурмуя эти укрепления, мы наносили противнику немалый урон, постоянно держали его в напряжении. Боевые вылеты совершались ежедневно по нескольку раз. Но все же нам часто мешала погода. Снегопады, туманы, низкая облачность иногда накрывали аэродромы на двое-трое суток.

Мешали нам вынужденные длительные паузы в полетах, связанные с непогодой. После таких перерывов один за другим следовали срывы в работе. И это потому, что люди выходили из заданного ритма. То опаздывали на стоянки топливозаправщики, то задерживалась подвеска бомб, то аэродромщики не справлялись с подготовкой летного поля. Перерывы в полетах вызывали у летчиков ошибки в технике пилотирования, они расхолаживали также [166] и инженерно-технический состав. После такой паузы оперативность в подготовке самолетов к заданию иногда подменялась торопливостью и ненужной суетой.

Правильно поступал майор Селиванов, стараясь не допускать больших перерывов в летной работе. Он держал полк в постоянной готовности к выполнению поставленной задачи. В нелетные дни командир обычно организовывал учебу с летчиками, и эти занятия мобилизовали экипажи на новые ратные дела.

В ту зиму на аэродроме Доброселье состоялась вторая в нашей дивизии конференция летчиков по обобщению боевого опыта. Посвящалась она вопросам взаимодействия штурмовиков с наземными частями, а также взаимодействию штурмовиков и истребителей прикрытия в боевом полете. На конференцию были приглашены офицеры из соседней истребительной дивизии, из штаба воздушной армии, представители взаимодействующих соединений.

С докладом выступил начальник штаба дивизии подполковник Епанчин. Офицеры любили слушать его. Говорил он всегда ярко, образно, подкрепляя свою речь убедительными примерами. И на этот раз офицер легко овладел вниманием аудитории. Выступление он начал с главного и неопровержимого тезиса, что бой обычно выигрывает тот, кто не рассчитывает на легкую победу, а обеспечивает ее постоянным поиском, повседневной кропотливой работой, кто на самый неожиданный маневр противника готов ответить смелыми, инициативными и решительными действиями, которые обеспечивают выполнение боевой задачи в короткий срок и с наименьшими потерями.

Подвижность войск, скоротечность боевых операций, большой их пространственный размах, резкое изменение обстановки и нарастание кризисных ситуаций требовали точных, согласованных ударов по противнику. Иначе он, ускользая из окружения, сам наносил контрудары, путал нам карты.

Совместные действия требовали четкого планирования и хорошей организации боя. Они включали в себя глубокую разведку, позволяющую вскрывать замыслы противника, определять его слабые и сильные стороны, разрабатывать и принимать хорошо обоснованные решения на боевые действия, четко и быстро доводить их до войск, а затем и обеспечивать выполнение. Вся эта работа обычно проделывалась в ограниченный срок в условиях непрерывного [167] потока информации - информации порой неточной и противоречивой, из которой требовалось выбрать самую нужную и правдивую. Только таким образом достигалось хорошо организованное взаимодействие.

Штабам полков, дивизий и вышестоящих соединений приходилось быстро реагировать на меняющуюся боевую обстановку, передавать массу сведений поддерживающим и приданным подразделениям. Служба связи с помощью нарочных уже не соответствовала требованиям боя, так как она была неоперативна. Не всегда устраивала командиров и проводная связь. Чтобы облегчить общевойсковому командиру выполнение поставленной задачи, на командный пункт к нему были приглашены артиллерийские представители, обеспечивающие координацию действий пехоты и артиллерии. Вслед за артиллеристами на передовом КП рядом с общевойсковиками появились и авиаторы с радиостанциями наведения. Это был решительный шаг в организации надежного боевого взаимодействия. Но пока оно только еще налаживалось, испытывалось боем, и многие вопросы приходилось решать непосредственно в динамике наступления.

Много внимания уделили на конференции тактике действий истребителей. Все-таки часто оставляли они штурмовиков без прикрытия. То они опоздают с вылетом, то потеряются на маршруте или уйдут за облака и там без прямой необходимости вступят в бой с противником, а на штурмовики в это время наваливается другая группа «мессершмиттов» или «фокке-вульфов».

К тому времени наши истребители еще не всегда могли вести воздушный бой в составе большой группы, часто теряли друг друга и становились жертвой собственной неосмотрительности. Беда была еще и в том, что на отдельных участках наших истребителей в воздухе порой оказывалось меньше, нежели гитлеровских. На какое-то время «лавочкины» и «яки» расчищали нам небо, а потом оно вновь заполнялось косяками «мессеров», «фокке-вульфов» и «юнкерсов».

Штурмовики переживали, когда у них на глазах огненной кометой летел к земле наш истребитель. В такой момент самим хотелось вступить в воздушный бой с противником, что, кстати сказать, мы и делали.

- Атакнем, командир! - предлагал, бывало, такой отчаянный летчик, как Коля Воздвиженский. [168]

И мы атаковали противника. Подобное случалось неоднократно. Так что совершенно неправильна точка зрения, будто бы штурмовики при необходимости не могли вести активные наступательные воздушные бои из-за недостаточной маневренности Ил-2. Когда нам не мешала бомбовая нагрузка и не оставалось иного выбора, мы вели успешные воздушные бои, но главной нашей задачей были действия по наземным целям.

Взаимодействие с истребителями от вылета к вылету у нас все больше налаживалось. Обычно мы проходили над их аэродромом, они тотчас взлетали, строили свой боевой порядок в два яруса и на протяжении всего полета не позволяли противнику атаковать нас. Тесное, активное взаимодействие становилось у нас хорошей традицией. Истребители стали считать делом чести прикрытие штурмовиков в боевом полете.

Хорошо сближало нас и личное общение, встречи на конференциях. Высказав друг другу взаимные претензии, летчики - штурмовики и истребители со временем становились друзьями. Успешные совместные боевые вылеты одних и тех же полков и эскадрилий укрепляли у летчиков веру друг в друга. Истребители гордились снайперскими ударами штурмовиков, крепко помогавших наземным войскам, а мы благодарили отважных истребителей, которые, прикрывая нас, часто вступали в бой с численно превосходящим противником.

Так однажды мой хороший фронтовой товарищ командир эскадрильи истребителей капитан Николай Спириденко, тремя парами прикрывая восьмерку штурмовиков, смело вступил в бой против 10 «мессеров». Два из них тут же были сбиты.

Тактическая мудрость командира нашего прикрытия состояла в том, что он не дал противнику втянуть себя в бой, отвлечь от основной задачи. Расчетливым, метким огнем истребители всякий раз отбивали атаки «мессеров», пытавшихся приблизиться к штурмовикам со стороны солнца...

В перерыве на конференции ко мне подошел летчик и весело спросил:

- Ефимов?

- Да, - отвечаю.

- А я - Пылаев!

Такой была наша первая встреча на земле. [169]

С Пылаевым - одним из лучших летчиков-истребителей фронта - и его ведомыми наша эскадрилья сделала около тридцати успешных боевых вылетов.

Пилотировал он отлично, как положено истребителю. Часто менял направление полета. В воздухе был немногословен. Отдаст короткую команду и замолчит. Голос всегда уверенный и спокойный. Такую команду нельзя не выполнить.

Мне хотелось тогда спросить Евгения, как он, такой здоровяк, помещается в тесной кабине истребителя. Хотел, но не решился, посчитал неудобным. А Пылаев посмотрел на меня с озорной улыбкой и добродушно заговорил:

- Рад познакомиться в спокойной обстановке. А то все время фашисты мешали. Между прочим, я люблю прикрывать горбатых! Скорость у них хорошая. И работа получается... С огоньком!.. - Он поднял кулачище-кувалду и резко опустил. - Скоро им жарко будет!

Уже тогда у этого летчика было свыше трехсот боевых вылетов. В воздушных боях он уничтожил пятнадцать вражеских самолетов. Победы, одержанные Пылаевым, свидетельствовали о том, что он настоящий мастер маневра и огня.

Случалось, в совместных полетах держать с нами зрительную связь истребителям мешала облачность. А в воздухе порой было много групп штурмовиков. Но и в этих случаях Пылаев отлично ориентировался в обстановке и никогда не терял нас. Конечно, и штурмовики увереннее чувствовали себя над целью, когда знали, что прикрывают их отличные ребята.

Только после того как мы заруливали на свои стоянки, истребители, качнув крылом, энергично взмывали над аэродромом и таяли в вышине. А мы желали нашим боевым друзьям благополучной посадки.

В ноябре 1943 года две эскадрильи нашего полка наносили штурмовой удар по вражеской обороне. К этому времени мы уже накопили достаточный опыт ведения боевых действий. Любой летчик полка знал, где следует искать зенитные батареи и танки противника, его артиллерию и минометы, вражеские опорные пункты. Штурмовики успешно выполняли поставленные перед полком [170] задачи, действуя по боевым порядкам войск противника, переправам, железнодорожным узлам и эшелонам.

Этот опыт убеждал нас, что в тактике нет шаблона. Каждый последующий вылет даже по одной и той же цели не бывает точно похож на предыдущий. И это потому, что быстро меняется фронтовая обстановка, она в постоянное динамике: перемещается передний край, меняются силы и средства противника, его боевые порядки, усиливается или ослабевает огневое противодействие над объектами.

И вот мы в составе двух групп над полем боя. Линия боевого соприкосновения проходила по песчаному мелколесью, вдоль и поперек изрытому старыми и новыми окопами и траншеями. Каких-либо заметных ориентиров на местности не было.

Нам нужно определить, где свои, а где противник. Но напрасно штурмовики ожидали, что наша пехота обозначит себя белыми полотнищами, сериями ракет укажет направление атак. Так и не дождались летчики сигналов от своих наземных подразделений. Пришлось самостоятельно осуществлять поиск целей. Не так-то просто наносить удар по противнику, зная, что рядом находится свой мотострелковый полк. Бойцы и командиры, несомненно, обязаны были в этом случае проявить более высокую активность, постараться установить связь со штурмовиками, обозначить свое расположение.

Капитан Анатолий Васильев поступил тактически грамотно. Возвращаясь из боевого вылета, он увидел танковую колонну противника и всей группой нанес по ней удар. Несколько вражеских машин загорелось. Но колонна все-таки не была уничтожена. У штурмовиков кончились боеприпасы. После боевой работы Васильев собрал группу для следования домой. Вдруг летчики увидели на марше наш артиллерийский полк. Пушки были прицеплены к тягачам, колонна находилась в походном положении. Артиллеристы отдыхали, сидя в кузовах и на станинах орудий.

Штурмовики тут же развернулись и стали в круг. Ведущий качнул крылом, и летчики по очереди стали пикировать в направлении противника, давая понять артиллеристам, что враг близко.

Артиллеристы сразу поняли сигналы штурмовиков - заняли огневые позиция и изготовились к бою. [171]

Такая взаимная выручка часто помогала нам сообща одерживать победы над врагом.

В конце января при выполнении очередного полета был тяжело ранен мой воздушный стрелок. А случилось это так. О готовящемся боевом задании личный состав полка узнал накануне. Наша эскадрилья должна была лететь двумя группами на штурмовку опорного пункта противника в районе местечка Замостье.

Туда мы летели впервые. Полет предполагался на полный радиус. Но это нас не смущало. К тому дню у меня насчитывалось уже около 70 боевых вылетов, а у воздушного стрелка младшего сержанта Доброва - 50. За время совместных полетов мы научились понимать друг друга с полуслова.

Грамотный, расторопный, обладающий высокой осмотрительностью, воздушный стрелок быстро вошел в строй. Он хорошо изучил повадки вражеских истребителей. Появятся, скажем, у нас в хвосте «мессеры», сержант Добров мгновенно оценит обстановку, кратко доложит и откроет огонь. От метких очередей Юры «худые» шарахались в разные стороны, только бы увернуться от жалящих пулеметных трасс. Не могу припомнить случая, когда бы вражеские истребители атаковали нас и не были своевременно замечены Добровым.

В воздушном бою с истребителями и под обстрелом вражеских зениток Добров действовал спокойно и уверенно. Хорошо познав в боях тактику, мы всегда считали для себя врагом номер один зенитные батареи противника. Они были для нас более опасны, чем «мессеры» и «фоккеры». Истребители противника мы обычно обнаруживали своевременно и успевали приготовиться к отражению их атак. Первый же залп зениток всегда внезапен. В таком случае не успеешь даже выполнить противозенитный маневр. Может быть, гитлеровцы и сумели бы подбить хоть один штурмовик, если бы им был известен наш секрет: самолеты выполняли маневр не только всей группой, но и в самой группе каждый летчик маневрировал по курсу и высоте.

Мы использовали эту хорошо отработанную в боях тактику. Наша задача заключалась в том, чтобы всячески путать карты зенитчиков. С этой целью мы стремились по [172] возможности незаметно для врага менять скорость и высоту в боевом порядке группы.

Очень многое в таком полете под зенитным обстрелом зависит от ведущего, его умения тактически грамотно действовать в зоне огня. Это знали и гитлеровские зенитчики, пытаясь в первую очередь сбить командира.

Если группа слетанная, а ведущий опытный и знающий свое дело, то успех в бою обеспечен. Недаром с некоторыми ведущими летчики любили летать, а с другими - не очень. Любили потому, что с ними везло. Конечно, такое везение на войне - не случайность. Может повезти раз или два, но если везет как правило, то это уже мастерство. Значит, ведущий - настоящий мастер штурмовых ударов. Это - высшая оценка для летчика-штурмовика, для командира.

И не случайно многие летчики-штурмовики - Герои Советского Союза сделали по двести и более боевых вылетов. Здесь никак нельзя сказать, что их успех - везение. Если ведущие освоили искусство поиска цели, ведения воздушного боя, преодоления зенитного огня, вождения групп, значит, они освоили науку побеждать.

Искусству ведущих мы учились у наших лучших командиров, таких, как майоры Бондаренко, Карякин, капитаны Васильев, Селиванов, Сергеев. С нами проводились методические занятия, нам рассказывали об опыте лучших летчиков, успешно водивших группы на боевое задание. О самых смелых и умелых ведущих рассказывалось в выпускаемых листовках, с героев брали пример. Среди тех, кому доверялось водить в бой группы, появлялись все новые и новые имена.

...Итак, мы прошли линию фронта. Кажется, сделали все, чтобы наверняка выйти к цели. Но вскоре над населенным пунктом Бабичи группа попала под зенитный обстрел.

Первая мысль - развернуться и ударить по этой проклятой батарее. Но сознание долга взяло верх над чувствами: мы были посланы с другой задачей, и ее нужно выполнить. Батарею же можно уничтожить на обратном пути.

Когда дымки разрывов остались позади, я запросил по радио ведомых:

- Как обстановка?

- Все в порядке, - ответили летчики. [173]

Перед Замостьем воздушный стрелок лейтенанта Бабкина сержант В. Орехов вдруг дал ракету. Она прочертила небо, и вся наша группа увидела, что на встречно-пересекающихся курсах с нами сближаются четыре «мессера». Истребители выполнили маневр и зашли с задней полусферы. Мы встали в оборонительный круг. Короткими прицельными очередями воздушные стрелки отогнали противника.

- Сейчас еще своих приведут, сволочи! - растягивая слова, зло проговорил сержант Добров.

Что-то непонятное творилось с моим воздушным стрелком. За время наших совместных полетов впервые вражеские истребители были обнаружены не им. И почему-то сегодня в короткой схватке с «мессерами» я не услышал такой знакомой просьбы Доброва: «Круче вираж, командир. Еще круче!»

«Ладно, - решил я, - с Добровым разберемся дома, а сейчас надо приготовиться к штурмовке цели». На окраине Замостья, куда мы держали курс, размещался большой склад горючего. Его нужно уничтожить.

При подлете к цели внимательно осматриваемся. Ох как много надо увидеть за считанные секунды! Смотрю, нет ли поблизости истребителей противника. Прозеваешь-снимут ни за понюх табаку. Убедившись, что горизонт чист, перевожу взгляд на землю, ищу цель.

А гитлеровские зенитчики уже тут как тут. Навстречу под крылья штурмовиков потянулись гирлянды красных шаров - рядом рвутся снаряды. Со стороны, наверное, красивое зрелище. Но нам не до красоты. Попадание в самолет одного такого «шарика» - смерть для экипажа. Мы бросаем машины из стороны в сторону, стараясь уйти подальше от трасс. Наконец лейтенант Бабкин, выделенный для подавления зениток противника, заставил их замолчать. А мне и другим ведомым удалось выбрать подходящий момент для начала атаки. Сваливаю машину в пикирование и подаю команду:

- Атакуем!

Летчики последовали за мной. А через несколько секунд шестнадцать стокилограммовых бомб упали в районе хранилища, подняв багрово-черные султаны.

- Хорошо ударили, командир, вижу взрывы и пожары, - опять очень вяло доложил Добров. [174]

О наших удачах воздушный стрелок обычно докладывал бодрым голосом, а тут вдруг как-то скис. «Что-то с ним случилось. Ну ладно, на аэродроме разберемся», - думаю я. А ведомые докладывают о большом пожаре в районе цели. Черный дым поднялся на километровую высоту. Значит, склад с горючим взлетел на воздух. Хорошо... И вдруг в наушниках шлемофона голос Доброва:

- Выше нас, сзади слева четыре «мессера»!

Вот это прежний Добров, его знакомый четкий, лаконичный доклад. Ни одного лишнего слова, и вся обстановка представлена точно. Это опять тот самый отчаянно смелый сержант Добров, которого я так люблю за отвагу и мастерство.

Уж он-то никогда не подводил в бою. Да, без драки с «мессерами» нам, кажется, не обойтись. Приказываю ведомым сократить дистанцию и интервалы. До линии фронта - рукой подать. Может быть, над этой огненной чертой, прикрывая наши наземные войска, патрулируют советские истребители?

До ряби в глазах всматриваюсь в даль. Эх, чертяки, молодцы! О радость! В ясном небе отчетливо вижу четыре «яка». Выше - еще четыре. Это Алабин со своими «маленькими». Слышу его голос по радио. Теперь и я кричу в эфир ведомым:

- Горбатые, смотрите - наши истребители!

Скорее к ним под защиту! Мы вылетали в десятибалльную облачность, тогда сопровождение нам не требовалось. Но за линией фронта облачность внезапно оборвалась. Что делать? Не возвращаться же обратно! Так и пошли на цель без прикрытия. Подобным образом мы ходили не раз и хорошо знали, как надо действовать при встрече с истребителями противника.

У полковника Смоловика, находившегося на своем командном пункте, тоже, видимо, было неспокойно на душе. Комдив выпускал нас в полет, предполагая, что он будет проходить в условиях десятибалльной облачности. Но когда стало ясно, что облака растаяли, Смоловик настоял, чтобы нам навстречу вылетели истребители.

До чего же радостно стало на сердце, когда мы увидели своих. И сразу догадались, кто выслал нам подмогу. Дорогой ты наш комдив, Валентин Иванович! Оказывается, ты не только можешь критиковать нас за ошибки в воздухе, выговаривать за различные упущения при обучении [175] и воспитании подчиненных, но и умеешь в трудную минуту приходить на помощь!

- Юра, - тороплюсь обрадовать своего воздушного стрелка, - нас встречают наши истребители.

Добров промолчал. А потом слабым голосом доложил:

- Меня ранило, командир.

- Ранило? Где же это? Вероятно, когда нас обстреляли зенитки? - спрашиваю Доброва.

- Наверное, там.

- Почему сразу не доложил?

- Так вы бы повернули обратно!

Вот, оказывается, в чем дело: Юрий не хотел, чтобы из-за его ранения сорвался боевой вылет. И пока мы летали, он, истекая кровью, продолжал выполнять свои обязанности, то впадая в забытье, то опять приходя в сознание. Приходилось только удивляться мужеству и стойкости этого девятнадцатилетнего паренька. Какой все-таки молодец мой Добров!..

- Добров, жив?

- Порядок, командир!

Понимаю, что до порядка далеко. Мне не нравится слабый голос воздушного стрелка. Нечего и думать о том, чтобы дотянуть до дома. Сержанту Доброву требовалась неотложная медицинская помощь. И как только под крылом самолета показался передовой аэродром истребителей, я немедленно пошел на посадку, доложив пo радио, что на борту тяжело раненный стрелок.

Сажусь и еще на выравнивании замечаю мчащуюся по кромке летного поля машину с красным крестом. Вижу и авиационных специалистов, спешащих к месту нашей посадки. Как можно мягче приземляю самолет. Но на пробеге его неожиданно повело вправо.

Убегая от вышедшего из повиновения штурмовика, бросились врассыпную мотористы, механики, техники. Чтобы не столкнуться с самолетом, резко затормозила и санитарная машина. Штурмовик развернуло чуть ли не на 180 градусов. Потеряв скорость, Ил-2 остановился на заправочной. Как потом выяснилось, здоровенный осколок зенитного снаряда пробил колесо да так и остался в ступице. Оттого машину и стащило с полосы.

Но все это стало мне известно потом. А первое, что я увидел, когда вылез на крыло самолета, - забрызганный кровью фонарь кабины воздушного стрелка и белое как [176] мел лицо Доброва. Когда мы вытащили его из самолета и переложили в «санитарку», Юрий подозвал меня, жестом попросил наклониться и прошептал обескровленными губами:

- Командир, не берите никого на мое место. Я вернусь!

- Хорошо, Юра! - пообещал я.

Очень долго я летал на боевые задания с разными воздушными стрелками, пока не стало ясно, что Добров не вернется.

Ровный боевой ритм нашей фронтовой жизни иногда нарушался всякими неожиданными событиями. Такова война. Утром 1 марта летчик нашего связного самолета По-2 лейтенант М. Ильин, весь в крови, вскочил в землянку нашего командного пункта с ошеломляющей вестью.

- Начальника политотдела убили! - доложил он командиру и, обессиленный, опустился на скамью.

Раненного в голову летчика перевязали, дали успокоиться. Только тогда Ильин смог рассказать, как все произошло. Начальник политотдела дивизии полковник Михаил Алексеевич Лозинцев после совещания в штабе армии вылетел к себе на аэродром. Истинно авиационный офицер, он всегда предпочитал связной самолет легковой автомашине. И лейтенанту Ильину часто приходилось летать с полковником Лозинцевым. Михаил Алексеевич все свое время обычно проводил в боевых полках. Видимо, и в тот день начальник политотдела с каким-то неотложным делом торопился в часть.

И вдруг из-за облаков вынырнула пара «мессершмиттов». Первым их заметил полковник Лозинцев и тронул летчика за плечо:

- «Мессеры»!

Не раз бывавший в переделках лейтенант Ильин сразу понял, в чем дело. Он резко потерял высоту и, перейдя на бреющий полет, стал петлять по опушкам леса, по балкам и лощинам.

Гитлеровские истребители потеряли было наш «кукурузник». Но они знали, что далеко улететь он не мог. Один из фашистов взмыл вверх и тут же увидел По-2, продолжавший полет на малой высоте.

Тотчас последовала атака. Пулеметная очередь гитлеровца угодила в наш беззащитный самолет. Пули в нескольких [177] местах продырявили обшивку, разбили мотор, ранили летчика. Одна из них оказалась смертельной для начальника политотдела. Так погиб в полете полковник Лозинцев. Раненый лейтенант Ильин нашел в себе силы посадить свой По-2 на окраине села Красное, рядом с аэродромом, где базировался наш полк и звено связных самолетов.

Как ни тяжела была утрата, она не вызвала уныния в рядах коммунистов и всего личного состава соединения. Гибель старшего товарища еще больше сплотила наши ряды. Авиаторы поклялись отомстить врагу за смерть начподива.

Воспитанник рабочего класса Тулы, Михаил Алексеевич Лозинцев пришел в военную авиацию по путевке Ленинского комсомола. Мечтал стать летчиком, но по стечению обстоятельств был направлен в авиацию на партийно-политическую работу. После упразднения института комиссаров в 1942 году он возглавил политический отдел соединения.

На фронте полковник Лозинцев показал себя умелым организатором и воспитателем личного состава, настоящим знатоком военного дела. Знание специфики авиации позволяло ему активно воздействовать на летчиков, техников, механиков и других авиационных специалистов, повышая их моралыно-боевой дух. Партийной работе он отдавал все силы и энергию человека, до конца преданного своему делу.

Начальник политотдела никогда не одобрял действий тех летчиков, которые уходили на задания, как говорят, очертя голову, в расчете на удачу.

- Нет, просто на «ура» фашиста не возьмешь, - говорил он на последнем для него партийном собрании. - Сама жизнь учит нас, что противника надо хорошо знать. Только в этом случае мы сможем бить его наверняка.

Очень много внимания уделял Михаил Алексеевич Лозинцев обобщению лучшего боевого опыта и передаче его летчикам, техникам, воздушным стрелкам, механикам. Первым из политработников он поддержал командиров в том, чтобы каждого летчика убедить, заставить тщательно готовиться к любому боевому вылету. Начальник политотдела не только поддержал, но и помог командирам организовать в подразделениях надлежащий контроль. Не [178] было в нашем соединении такого хорошего, доброго дела, в котором не принял бы участия полковник Лозинцев.

По-отечески заботливо относился полковник Лозинцев к молодежи, верил в нее, всячески старался выдвигать способных летчиков на командирские должности.

Правда, Карякин и Селиванов не очень охотно отдавали своих пилотов на выдвижение в другие части. Но начальник политотдела не отступал. Он убеждал командиров, что их воспитанники - наследники и продолжатели боевой славы части - щедро отдадут другим то, чему сами научились в передовом коллективе, у хороших наставников.

Часто беседовал полковник Лозинцев с летчиками об их боевой работе. Вместе с ними он анализировал тактику фашистских летчиков в различных видах боя, советовался, какие контрманевры можно противопоставить противнику. А от политработников требовал широко пропагандировать опыт наших лучших воздушных бойцов, самоотверженный труд инженерно-технического состава. Начальник политотдела учил воинов сочетать в бою стойкость с умением, мужество с творчеством и боевым мастерством.

Михаил Алексеевич никогда не упускал возможности встретиться с летчиками, техниками, механиками и другими специалистами, чтобы поговорить с ними по душам, услышать живое солдатское слово, помочь воинам добрым советом, воодушевить их на славные ратные дела.

Анализируя вместе с товарищами те тяжелые бои, которые вела наша 233-я штурмовая авиационная дивизия под Москвой, на Курской дуге и у «смоленских ворот», полковник Лозинцев часто говорил нам о неотделимости идеологической и организаторской работы, одобрял действия тех командиров и политработников, которые воспитывали у летного и инженерно-технического состава высокую сознательность, стойкость в бою, мужество и отвагу.

Обычно после бесед с солдатами и офицерами говорил с гордостью: «Какой у нас замечательный народ! Его не победит никто. Верность делу Ленина, высокий боевой дух, непоколебимая убежденность в своей правоте, готовность выполнить любую задачу - вот качества человека, делающего победу над фашизмом». [179]

И он писал в партийных билетах погибших волнующие и гордые слова: «Коммунист... погиб в бою, до конца выполнив свой воинский долг». Это было, пожалуй, одной из самых трудных обязанностей начподива.

Но на место погибшего в строй вставали десятки молодых борцов за наше правое дело. Полковник Лозинцев охотно давал рекомендации в партию тем, кто храбро и умело вел себя в бою. Когда погиб капитан Малинкин, трое молодых летчиков нашей эскадрильи подали заявления с просьбой о приеме в партию. В их числе было и мое. Одну из рекомендаций мне дал полковник Лозинцев. И на партийном собрании он горячо поддержал наши кандидатуры.

Нас принимали как особо отличившихся в боях. Но перед коммунистами полка, настоящими героями, наши боевые дела казались нам незначительными, будничными. Мы видели это и стремились к большему. Наш боевой путь еще только начинался. Чтобы оправдать доверие коммунистов-однополчан, тех, кто голосовал за нас, хотелось совершить что-то значительное, немедленно вылететь в бой.

И вот однажды перед боевым вылетом к моему штурмовику подошел полковник Лозинцев. В руках он держал только что выписанный партийный билет в красной обложке. Вручив его мне, начальник политотдела крепко пожал руку и сказал, напутствуя:

- Делом оправдайте высокое звание коммуниста!

Часто можно было встретить нашего начальника политотдела на старте, на командном пункте, на стоянке, и всюду он был нужен людям. Изо дня в день Михаил Алексеевич активно вникал в жизнь дивизии. Он жил вместе с нами от боя до боя. Провести перед вылетом собрание, организовать беседу, политическую информацию, вручить товарищу партийный билет, приступить на митинге, выпустить листок-молнию о героях боев - в этом полковник Лозинцев видел глубокий смысл и призвание политработника.

Высокая идейность летного и инженерно-технического состава, неколебимая вера в победу и в правоту нашего дела - все это воспитывалось в сердцах воинов кропотливой, порой незаметной партийно-политической работой наших лучших пропагандистов и агитаторов, пронизывавшей, по существу, всю жизнь боевых полков.

Дальше